©Альманах "Еврейская Старина"
Сентябрь-октябрь 2008 года

Артур Штильман


Музыка в искусстве пропаганды

Когда закончилась Вторая мировая война, музыка, как и вообще всё искусство, стали играть свою, отчасти новую роль. Отчасти – потому, что до войны сделать, скажем, исполнительское искусство инструментом пропаганды и рекламой политической доктрины догадались только руководители Советского Союза. На Западе это были, как бы традиционно независимые друг от друга вещи в духе старой «истины» – музыка и политика вещи несовместимые. Хотя вслед за Советским Союзом Германия сразу после 1933 года придала некоторым видам монументального искусства также характер политической пропаганды.

Только во время войны руководство радио США поняло, что Россия значительно опередила их в искусстве пропаганды, и они начали разворачивать свою программу пропагандистской войны, привлекая в качестве художественного компонента для радиовещания на страны гитлеровской коалиции – кроме традиционного вещания новостей и пропагандистских статей – концерты джазовой музыки. Впервые джаз стал вполне ощутимым элементом пропаганды в радио-войне. Были задействованы лучшие американские джаз-оркестры и прежде всего знаменитый в последние предвоенные годы оркестр Гленна Миллера. Ему было присвоено звание майора, и его оркестр стал на время войны как бы армейским джазом.

 

Гленн Миллер

 

Музыка, исполняемая оркестром Миллера, несла в себе заряд бодрости, энтузиазма и полного ощущения свободы от тоталитарной доктрины. Насколько это было известно, британская разведка сообщала, что немецкие солдаты и офицеры в оккупированной ими Западной Европе, с удовольствием слушали эти концерты. Гленн Миллер сам обращался к ним, произнося несколько немецких фраз, а затем диктор-женщина, говорившая по-немецки, перехватывала инициативу, и тут в дело вступал оркестр. Всё это, однако, не мешало немецкой армии делать то, что она делала – убивать, грабить и просто воевать с такой же жестокостью, как и прежде.

После 6 июня 1944 года – даты высадки союзников в Нормандии, джаз стал кем-то вроде парламентёра, предлагавшего сдаться не такому уж страшному противнику, организующему для них такие приятные передачи. Сопротивление от этого не ослабевало, но желание сдаться в трудных обстоятельствах на Западном фронте понемногу росло. «Оркестр военно-воздушных сил» майора Гленна Миллера, как он официально именовался, внёс свой скромный вклад в разрушение монолита нацисткой пропаганды.

Германия в своей пропагандистской войне, помимо основных материалов и речей Геббельса, в своей «художественной части» апеллировала по-прежнему к музыке Вагнера, Бетховена, Листа. До начала 1945 года оркестр Берлинской филармонии давал свои концерты из подземного, звуконепроницаемого бункера. Налёты авиации союзников сводили на нет все усилия гитлеровских пропагандистов – к маю 1945 года большинство германских городов на ¾ было разрушено.

Музыкальный директор Берлинской филармонии Вильгельм Фуртвенглер с июня 1944 года находился в Швейцарии, где и встретил окончание войны. И всё-таки его привлекли к суду Комиссии по денацификации. Виновен ли был Фуртвенглер в глазах союзников? И да, и нет. Да – потому, что служил преступному режиму. Правда, ничего другого, как исполнять со своим оркестром музыку Бетховена, Брамса, Вагнера, Листа, Брукнера ему не оставалось. Он сам объяснял, почему не покинул Германию в начале 1930-х, пока это было возможно: он никогда не мог совладать с английским языком и нелегко приспосабливался к работе с чужими оркестрами.

 

 

Он спас жизни ряда музыкантов и их родственников, каждый раз выпрашивая разрешения на выезд у Геббельса. За это с началом войны, его стали «выдавливать» сначала из берлинской Штатс-Оперы, а потом и из его оркестра. Стал набирать силу молодой австриец Герберт Караян, пользовавшийся особенной поддержкой Геббельса. Но…Геббельс хорошо разбирался в музыке и знал истинную цену гения Фуртвенглера. Стравить конкурентов, дать молодому прорваться вперёд, и, почти у самого победного конца…осадить! Указать на его место! Любимые игры тиранов… «Фуртвенглер был и остаётся выдающимся дирижёром нашего времени», – сказал Геббельс. (Немного напоминает – «Маяковский был и остаётся…») Впрочем, сказав эти слова о Фуртвенглере, Геббельс сбалансировал таким образом свои симпатии к молодому австрийцу с неприятием Караяна главным патроном Байройтского вагнеровского фестиваля – Гитлером. В июне 1939 года, Караян дирижировал на ежегодном Байройтском фестивале оперой Вагнера «Майстерзингеры». В присутствии Гитлера, почётных иностранных гостей и всей семьи Вагнеров, Караян совершенно опозорился – дирижируя на память, без партитуры, он забыл текст и стал давать неправильные вступления певцам. Спектакль стал расползаться на глазах избранной публики. Довершил скандал – внезапно опущенный по ошибке занавес, остановивший спектакль. Взбешённый Гитлер потребовал от директрисы Фестиваля – невестки Вагнера Уиннифред категорического исключения Караяна из дирижёров Байройта в будущем. Надо заметить, что такой конфуз с Караяном был всё же случайностью, но случайностью весьма болезненной и неприятной для его профессиональной репутации.

 

Герберт Караян

 

Геббельс, таким образом знал, что делал. Ему необходимо было всё равно поставить Фуртвенглера в зависимое положение, показать всем, что он такой же, как и другие и так же поддерживает гитлеровский режим (хотя к чести Вильгельма Фуртвенглера надо признать, что он никогда не приветствовал публику и Гитлера нацистским салютом, что было в те годы традицией, особенно в присутствии «высоких особ»).

В январе 1943 года Фуртвенглеру надлежало дирижировать мемориальным концертом «памяти защитников Сталинграда». Конечно все понимали, даже немцы, что эти «защитники» чужого города забрались слишком далеко, чтобы там «защищать» что-либо немецкое. Но…вот он – Фуртвенглер! Всё снято на киноплёнку – он дирижирует «Героической» Симфонией Бетховена, а в первом ряду сидит всё гитлеровское правительство. Это было сильным документом против доктора Фуртвенглера. Но ведь он дирижировал музыкой Бетховена? Да, но на пропагандистском политическом спектакле!

Много болезненно-неприятного пришлось услышать прославленному музыканту. В итоге, после проведённого расследования его отпустили без суда. И тут, ещё в 1945 году, помощь пришла с неожиданной стороны – всемирно известный американский скрипач Иегуди Менухин выступил с Фуртвенглером в серии открытых концертов оркестра Берлинской филармонии, в программе которых были Концерты для скрипки с оркестром Бетховена и Брамса. Так Фуртвенглер снова начал дирижировать оркестром Берлинской филармонии. Очень многие, и не только евреи Америки или Европы, осуждали этот жест Менухина. Многие были уверены в том, что ещё рано прощать, рано забывать о преступлениях немцев во время Второй мировой войны. Особенно бурную реакцию на эти концерты Менухин встретил через несколько лет в Израиле. Ему даже угрожали физической расправой, и он везде ходил с охраной. Менухин же считал, что поступил правильно. Он говорил в своё оправдание, что только музыка может постепенно залечивать раны войны, и чем больше музыканты будут выступать в таких совместных концертах, тем лучше.

Идея эта жива и сегодня и претворена Даниэлем Баренбоймом, создавшим смешанный арабо-израильский молодёжный оркестр. Нельзя не согласиться с тем, что, естественно, гораздо лучше, когда молодые люди держит в своих руках музыкальные инструменты, а не автоматы. Но нельзя всё же забывать, что за этой искусственной, хотя и благородной в своей основе акции, стоит ложная идея о «равенстве сторон». Как будто одна сторона не понесла чудовищных, неисчислимых потерь за свою историю, и особенно за историю ХХ века, да и сегодня ей не угрожают полным физическим истреблением, а другая сторона претендует быть «жертвой» первой. То есть ложная политическая концепция положена в основу по существу хорошей и гуманной идеи – объединению людей с помощью музыки, искусства…

И опять мы приходим к тому же – мешало ли почти ежедневное слушание классической музыки эсэсовским убийцам в Освенциме отправлять тысячи людей в газовые камеры? Нисколько. То есть музыка, которую они слушали, часто со слезами на глазах, никак не влияла на их поступки и на доктрину, положенную в основу их «деятельности». Культ классической музыки в Германии нисколько не изменился с приходом к власти нацистов в 1933 году. Но и классическая музыка нисколько не изменила страшный характер «новой Германии». Одно другому совершенно не мешало.

Итак, снова зададим себе вопрос – а всё же музыка, искусство оказывают хоть какое-то, временное воздействие на души людей? Безусловно. Во всяком случае на то время, пока длится музыка – в звукозаписи, на эстраде или в оперном театре.

В конце 1950 годов прошлого века на экраны кинотеатров многих стран вышел научно-популярный фильм «Анаконда», снятый шведскими операторами в дебрях Амазонки. Съёмочная группа поставила такой эксперимент – они дали прослушать индейцам, жившим недалеко от места съёмок, запись на магнитофонной ленте скрипичного Концерта Бетховена в исполнении Менухина. Реакция индейцев была поразительной – они слушали музыку с суровыми и сосредоточенными лицами. Было совершенно очевидно, что музыка Бетховена доходила до их сердец совершенно так же, как и в «цивилизованном» мире.

Сделаем вывод – изначальное воздействие искусства благородно, но при возвращении к повседневности, это воздействие мало что меняет в человеческой практике.

***

Хотя и в малой степени, но какая-то справедливость всё же восторжествовала.

Суд по денацификации постановил запретить Караяну выступать перед публикой около двух лет. Правда это, увы, продолжалось совсем недолго – довольно скоро в Вену приехал английский австриец – продюсер знаменитой английской фирмы звукозаписи «His master voice», она же «RCA Victor» – Вальтер Легге и привёз Караяна в Англию, где он успешно пересидел трудное для себя время, записывая с оркестром «Филармония» (не путать с Лондонской Филармонией!) огромное количество произведений популярного классического репертуара.

Но на первых порах Караян претерпел много унижений и главное из них было то, что он должен был быть …суфлёром во время концертов Фуртвенглера на первом послевоенном Зальцбургском фестивале, дирижировавшего впервые после войны «Песнями странствующего подмастерья» Малера, в которых есть партия солиста-певца.

Продолжалось это, как мы уже знаем, совсем недолго. Хотя и причин для преследования Караяна было немало.

Русский балетмейстер Николай Берёзов писал в своих мемуарах, что видел своими глазами во время войны в Милане, как Караян позировал немецкому фотографу в чёрной офицерской форме СС. А ведь после войны только за принадлежность к СС полагалось 6 лет тюрьмы!

А кстати – где эти фотографии? Кто-нибудь видел их? Нет, конечно. Довольно скоро после войны «Большие деньги» сказали своё слово, и всё было забыто.

«Дважды нацист» – Герберт фон Караян (первый раз вступивший в запрещённую в начале 1930 годов Австрийскую нацистскую партию, и вскоре, вполне легально в немецкую Национал-социалистскую Рабочую партию Германии, получивший приставку «фон» от прапрадеда, македонского грека Григориса Караяниса за услуги, оказанные Саксонскому монарху Фридриху-Августу в 1767 году в деле организации производства униформы для армии монарха) – после войны цинично и откровенно говорил, что для карьеры сделал бы ещё и не такое…

…1947 год. Вена разрушена почти до основания. Штатс-Опера полностью разрушена американской тонной бомбой – остались только стены… В это время Караян предлагает свой план художественного и финансового возрождения Вены. Для начала – открыть Венскую Оперу в старом театре на дунайском канале, где шли когда-то премьеры оперы Бетховена «Фиделио» и «Кармен» Бизе, а также и многое другое.

Караян организовал приезд в Вену лучших певцов мира из США, Италии, Англии и других европейских стран. Конечно, до того, как город Вена стал получать прибыль, надо было вложить существенные деньги хотя бы в восстановление приличных отелей для публики, решившей посетить Венскую оперу. Эти деньги город Вена и Караян нашли, и прибыль стала поступать в казну города и в бюджет Оперного Театра.

А к 10-летию освобождения Австрии и к торжеству подписания мирного договора с альпийской республикой в 1955 году, Вена получила подарок – восстановленную Государственную Оперу, сцена которой стала лучшей в мире по своей акустике, а театр по своему оборудованию.

К этому времени о Караяне-нацисте все забыли – снова в Вене и Берлине царил «удивительный Караян», как его называли во время нацизма.

(Когда-то, в 1960 годы в Москве, мне довелось побывать в доме бывшего военного атташе советского Посольства в Вене полковника Маковского. Он рассказал мне, что Караян был не только почётным членом СС, но и всю войну тщательно выискивал заподозренных в еврействе музыкантов как в Вене, так и в других европейских городах, где он дирижировал. Не знаю, насколько эта информация соответствовала фактам, но такое вполне могло быть. «А теперь, – заканчивая свой рассказ, сказал полковник Маковский, – Караян исключительно успешно создал свой культ в Вене и по всей Австрии – в витрине каждой парикмахерской и модного магазина красуются его фотографии!»)

Итак, «большие деньги» вполне отмыли дважды нациста Караяна, и он стал великим дирижёром без тёмного прошлого своей молодости. Даже в СССР вышла книга о Караяне, где вообще весь период нацизма в Германии просто не освещался! Были лишь указаны места его работы, и только. Но не все и не везде это забыли…

В США каждый раз визу Караяну давали со скрипом, а в начале 1960 годов главные симфонические оркестры Америки отказались с ним выступать, отправив коллективные письма с протестом в газеты. Американская карьера Караяна не состоялась. Но всё же он продирижировал своей любимой оперой Вагнера «Валькирия» в Метрополитен Опере. Правда всего один раз. Насколько известно, отношение к нему было не особенно тёплым, и он почувствовал это. Он вызвал главного менеджера оркестра Феликса Айле, бывшего венца, и спросил в чём дело? Айле успел только сказать – «Вы же знаете…» «Что я знаю?», – заорал Караян. – «Что? У меня жена еврейка, чего вы все от меня хотите?» (жена его – Анита Гютерман была на четверть еврейка, и даже получила в 1942 году титул «почётной арийки». Свой «героизм« Караян несколько преувеличивал. Впрочем, он был женат потом не раз…). Спектакль в Метрополитен опере всё же состоялся, но всего один.

Последний раз Караян должен был приехать в США с оркестром Берлинской филармонии в 1988 году, но Иммиграционное агентство США начало новое расследование «дела Караяна» и он сам отказался от гастролей. Вскоре он умер.

Влияла ли на самого Караяна музыка, которой он посвятил свою жизнь? Кажется, что это были совершенно разные сферы для него. Как-то в период своей славы в центральной Европе в середине 1960-х он сказал главному менеджеру оркестра Венской Филармонии: «Мы приглашаем слишком много евреев в качестве солистов в наших концертах». На что получил такой ответ: «Мы приглашаем не евреев и не неевреев, а лучших музыкантов и певцов мира!» Впрочем, в обычной жизни он был способен иногда и на добрые дела: совсем незадолго до смерти, он получил письмо от своего бывшего ученика – советского дирижёра Рубена Вартаняна, получившего политическое убежище в США. Караян прислал прекрасный отзыв – рекомендацию и личное, очень дружественное и тёплое письмо. Кажется, он был рад за своего бывшего воспитанника, сделавшего трудный выбор.

Сразу после Победы в 1945 году в Германии прошла волна банкетов – союзники угощали друг друга не только яствами и напитками, но и «художественная часть» была представлена соответствующим образом. Это носило уже вполне политически-ориентированный характер. Во время Берлинской Конференции глав стран-победительниц на банкете, устроенном Сталиным, выступали два советских артиста – пианист Эмиль Гилельс и скрипачка Галина Баринова. Банкеты проходили также на уровне армий, полков и.т.д.

Американский генерал Омар Брэдли в своих воспоминаниях писал, как во время банкета в расположении армии маршала И.С.Конева выступал блестящий танцевальный ансамбль в военной форме. Брэдли спросил Конева, откуда здесь оказались такие замечательные танцовщики и танцовщицы? «А-а… Да эти парни и девушки просто наши солдаты, наша самодеятельность», – ответил маршал. Брэдли знал, что это была танцевальная группа Ансамбля песни и пляски Александрова.

В свою очередь, на банкете, устроенном генералом Брэдли в честь маршала Конева выступил сухощавый скрипач в военной форме. Конев слушал его с огромным вниманием и был глубоко впечатлён его игрой. «Кто это? – спросил маршал, и добавил – «Это невероятный артист!» «А-а. Этот? Это наш солдат. Просто солдат-скрипач», – сказал Брэдли. Это был всемирно известный Яша Хейфец!

В первые дни после Победы это было бесхитростным соперничеством ещё не обретшим характера политического противостояния.

После долгих лет «холодной войны» искусство снова стало связующим звеном и важным фактором в наведении мостов – политического и экономического сотрудничества, несмотря на все перипетии «холодного мира» вплоть до 1991 года.

Сегодня вспоминаются слова Ильи Эренбурга, сказанные им на встрече «творческого клуба Большого Театра» в 1966 году: «Вы – представители искусства. На вас лежит ответственность и миссия – нести ваше искусство людям везде, где бы вам ни довелось выступать. Только искусство может сделать наше будущее и наш мир лучше». С этими словами можно соглашаться и не соглашаться, но Эренбург сам сформулировал свою мысль ещё раз в стихах, незадолго до своей смерти:

Искусство тем и живо на века –

Одно пятно, одна строка –

Меняют жизнь, настраивают душу.

Они ничтожны – в этот век ракет,

И непреложны – ими светел свет…

Это наверное так – искусством «светел свет», даже если музыка ничего не может изменить в катаклизмах человеческой истории – без музыки и искусства жизнь человечества несомненно была бы ещё хуже.


К началу страницы К оглавлению номера

Всего понравилось:0
Всего посещений: 725




Convert this page - http://berkovich-zametki.com/2008/Starina/Nomer5/Shtilman1.php - to PDF file

Комментарии: