LIoffe1

Я писал о Персове в популярной русскоязычной газете «Русский Берлин» и очерке «Во всем виноваты евреи!» (об уничтожении Еврейского антифашистского комитета - ЕАК) в журнале «Заметки по еврейской истории» (в интернете). Но нашелся читатель, пожелавший глубже ознакомиться с творчеством и личностью С. Персова. Я любил дядю Самуила и, естественно откликнулся на «заказ». Дядя, не будучи даже членом ЕАК, был арестован одним из первых. Одним из первых и был расстрелян. Нет оснований не верить А. Борщаговскому, который в глубоком исследовании «Обвиняется кровь» писал, что Персова во время допросов забили до того, что он готов был признать себя виновным во всем, «вплоть до восхода и захода солнца». Это помогло следствию открыть с помощью Персова скорбный список взошедших на эшафот по делу ЕАК. От него требовали признания, что агенты США дали ему задание выяснить настроения детей руководителей страны, в частности, Светланы Аллилуевой. Может, настроения и были. Но как Персов мог прорваться к дочке всесильного вождя? Честно скажу, себе лично я этого не представляю.

Кстати сказать, «агенты» США были коммунистами и о своем «агентстве» узнали ближе к процессу.

1928 год. Еврейские писатели, художники, их семьи на отдыхе в Логойске.
Стоят (справа налево): Изи Харик, Арон Кастелянский с сыном Соломоном, Меер Аксельрод, Шая Гольдштейн, Мендель Гольдштейн, Мендель Горшман. Сидят (справа налево): Шмуэль Персов, Зелик Аксельрод, Дора Кастелянская с дочерью Рахиль.

С дядей связано первое яркое (в полном смысле этого слова) воспоминание. Новый год в России всегда был семейным праздником. Мне суждено было запомнить первое же семейное торжество на всю жизнь. Одна из свечей, водруженных на елке, стоявшей в центре комнаты, оказалась плохо закрепленной и упала на вату, имитировавшую снег.

Семейное предание гласит, что я, ходивший в те незабвенные дни под стол пешком, стоял с пальцем во рту в непосредственной близости от пожара и переводил взгляд с горящей ваты на дядю. Дядя же забрасывал пламя одеялами, каким-то тряпьем, затаптывал его. Человек победил! Дядя взял меня на руки и спросил – «испугался, малыш?». Ответ был фундаментальным. Малыш вынул палец изо рта, показал на только что горевшую вату и потребовал «Еще!». Прошло более 70 лет, но яркое пламя прочно застряло в памяти. Время же не остановилось. Годы шли и шли. Стала понятной литературная деятельность дяди Самуила. В начале ХХ века евреям, мягко выражаясь, стало на Руси достаточно нехорошо, и юный Персов (ему не был и 20 лет) подался в США. Работал в прачечной со здоровенным темнокожим парнем на глажке-утюжке. Афро-американец и белокожий Сэм подружились. Но прошло время (Февраль, Октябрь, Гражданская война) и Самуил Давидович понял, что просто обязан вернуться. Что литературная деятельность не прихоть, а призвание. Писал дядя на идиш. Еще до Второй мировой войны опубликовал роман «Контрактация», несколько повестей, брошюру о дважды Герое Советского Союза Я. Смушкевиче (брошюра вышла после гражданской войны в Испании, а никак не в смутные дни начала вторжения нацистов в СССР), много рассказов. Во время войны писал о военных, причем не только о евреях, но и воинах других национальностей. Помню брошюру о Герое Советского Союза Палавчене, написанную на белорусском языке (автор – С. Персау). Рассказал дяде. Его очень развеселило – «Даже такие близкие родственники читают!». Он создал большую работу о легендарном Льве Доваторе, конный корпус которого наводил ужас своими рейдами в немецкие тылы.

После войны Персов писал о людях труда. В очерке об автозаводе им. Сталина написал о Сагаловиче, начальнике инструментального цеха. Оказалось, что был глубоко неправ. Ему «пришили» раскрытие военной тайны! Из статьи можно было заключить, что Сагалович еврей?! Спустя значительное время появилась даже СПРАВКА, подписанная высокопоставленным чиновником, что 12 статей Персова и Железновой (расстрелянной вместе с ним), послуживших основанием для обвинения авторов в государственной измене, запрещенных сведений не содержат. Так что их казнили не по делу. В наши дни, когда говорят о погубленных по сфабрикованному делу ЕАК не упоминают ни о Персове, ни о Железновой. Их не было на суде во время объявления расстрельного приговора. Их казнили без суда. Судили же в тот страшный день 14 человек. Один из находившихся под следствием до приговора не дожил. А академик Лина Соломоновна Штерн осталась в живых. Она занималась профилактикой рака и проблемой торможения старения. Эти проблемы интересовали Сталина, что спасло Штерн от недобрых глаз вождя. Она была сослана в Среднюю Азию. Думается, что место ссылки кардинально сказалось на эффективности исследований. Я слышал имя Персова в одной из первых годовщин расстрельного приговора по делу ЕАК. По «Голосу Америки». Он был назван пятым. В следующие годы о Персове «забыли» (?). Желающих познакомиться с официальной информацией о Персове, могу направить в довоенное издание Большой Советской Энциклопедии под редакцией академика О. Ю. Шмидта. Персов тогда был жив. Среди прочего было напечатано – «На творчестве Персова сказалось влияние Бергельсона». Погибли оба: и Персов и Бергельсон, как и многие другие. Вероятно, что неупоминание о казненных позволяло торжественно заявлять – «В Советском Союзе и России не было государственного антисемитизма». И все же на борьбу с ЕАК, врачами-убийцами, космополитами и другими отщепенцами народ не поднимался. Отрицательное отношение формировалось как раз государством.

Вслед за Персовым «загремела» в ГУЛАГ его жена Полина Федоровна. Оказалось, что никогда не работавшая тетя Поля прекрасно владеет маникюром, умеет ухаживать за кожей, что было встречено с восторгом женщинами – сотрудницами ГУЛАГа. Полина Федоровна благополучно вышла из ГУЛАГа, а в 1956 году ей вернули сначала одну, а затем и вторую из принадлежавших их семье комнат. Персовы жили в Трехпрудном переулке – одном из уютнейших мест в центре Москвы.

Все подследственные были достойны лучшей участи. Государство, обвинив кровь, вовлекло в круги ада множество граждан СССР, заведомо невинных. В марте 1951 г. в ГУЛАГ попала моя мать – главврач 65-й больницы Пролетарского района. Было неопровержимо (?) установлено, что медицинская верхушка пролетарцев активно и успешно (?!) боролась со здоровьем населения. Мать вернулась, ее восстановили на должности заместителя главврача. Можно было спокойно работать. Но совсем плохо было с сестрой. Она работала в Государственном институте редких и малых металлов в лаборатории сверхтвердых сплавов, заболела тяжелейшей легочной болезнью – пневмокониозом, что и завершилось мучительной смертью. Сонечка получила первую группу инвалидности. Для этого семье пришлось обратиться в суд. Руководство Гиредмет, а доказывало, что бутылка молока, которую получали ее подруги по несчастью, было достаточно для профилактики заболевания. Сонечка умерла, не дожив до 33 лет. Развилась сердечно-легочная недостаточность. Функционировали лишь небольшие участки верхушек легких.

Персов любил своих героев. Они платили ему взаимностью. В этот круг входил выдающийся отечественный авиаконструктор Лавочкин, высокопоставленные военные (среди них почему-то запомнился генерал Чернявский), литераторы, живописцы, артисты и просто люди, умевшие хорошо работать.

В откликах на работы по делу ЕАК некоторые гости считают, что лирическому и гражданскому поэту Феферу безосновательно инкриминировали недоброе отношение к великому Михоэлсу. Может, они и правы. На суде Фефер выступал в высшей степени достойно. Правда, А. Борщаговский полагал, что Фефер слишком поздно понял – волны, поднятые им, его же и поглотили. Для формирования враждебных отношений не обязательно совпадение в профессиональных интересах. Достаточно одному считать себя обделенным в лидерстве. Второй – действительный лидер – может и не знать, что с ним кто-то сражается. И нет нужды восстанавливать справедливость, особенно спустя более полувека. Страшно вспоминать происшедшее. Погибли достойнейшие. Не хотелось, чтобы происшедшее повторилось хоть в малой степени.