Как-то однажды я уже писал, что намного легче и проще критиковать или комментировать чужой текст, чем самому изваять чего-нибудь путное (нет приятней занятия, чем цитировать себя, любимого). Вот и на сей раз, если можно, несколько слов касательно статьи Зеэва Ветрогона "Ослепленные ненавистью", опубликованной в №4 (76) "Заметок по еврейской истории". Краткий комментарий, так сказать, небольшие заметки на полях большой статьи.
И не только.
В своей статье г-н Ветрогон приводит цитату из статьи Бориса Полевого, написанную после того, как он, тогда фронтовой корреспондент газеты "Правда", одним из первых побывал в Бабьем Яре после освобождения Киева советскими войсками.
Хотел бы добавить, что через двадцать с лишним лет, уже будучи известным и благополучным советским писателем, главным редактором журнала "Юность", Борис Полевой снова стал одним из первых, кто увидел "Бабий Яр" - на сей раз это был роман, который автор, Анатолий Кузнецов, отдал в подведомственную Б.Полевому "Юность" для публикации.
Далее фрагмент статьи Марка Раковского "Загадка Анатолия Кузнецова" (http://www.rjews.net/gazeta/rakovsk.shtml):
"Судьба романа необычна и трагична, судьба автора - того более. Роман резали, кромсали, калечили и увечили.
Слово Анатолию Кузнецову: "Перед писателем в СССР эта дилемма стоит всегда: либо вообще не печататься, либо печатать хотя бы то, что цензура позволила. Многие считают, что лучше донести до читателя хоть что-нибудь, чем ничего. Я тоже так считал...
Когда я увидел, что из "Бабьего Яра" выбрасывается четверть особо важного текста, а смысл романа из-за этого переворачивается с ног на голову, я заявил, что в таком случае печатать отказываюсь, и потребовал рукопись обратно. Вот тут-то случилось нечто уж совсем неожиданное. Рукопись не отдавали... Дошло до дикой сцены в кабинете Б. Полевого, я требовал рукопись, я совсем ошалел, кричал: "Это же моя работа..." А Полевой цинично, издеваясь, говорил: "...рукопись вам никто не отдаст, и напечатаем, как считаем нужным".
... я тогда... не помня себя, кинулся в драку, выхватил рукопись, выбежал на улицу Воровского, рвал, набивал клочками мусорные урны вплоть до самой Арбатской площади, проклиная день, когда начал писать".
Вот такие замысловатые кульбиты иногда выделывает почтенная Клио - человек, который сам видел следы нацистских преступлений и был буквально потрясен увиденным, потом сыграл, прямо скажем, весьма неблаговидную роль в судьбе романа, повествующего о том, как творились эти же преступления, да и в судьбе самого автора романа тоже.
Кстати, где-то (уж не помню, где) я читал, что Борис Полевой (Кампов) - тоже лицо все той же неблагонадежной национальности, но утверждать это наверняка не берусь - во всяком случае, в "Российской еврейской энциклопедии" таковой не значится. Да и не думаю, что в данном случае это столь уж важно.
Конечно, Борис Полевой поступил, по определению Салтыкова-Щедрина, "применительно к подлости", по всем правилам и в духе того времени.
Но время не оправдывает поступков. Как писал Наум Коржавин:
Время? Время дано.
Это не подлежит обсуждению.
Подлежишь обсуждению ты,
Разместившийся в нем.
И все же, все же, все же...
Роман "Бабий Яр" все-таки был опубликован в журнале "Юность", хоть и в урезанном, покалеченном виде, а потом вышел и отдельным изданием. И даже в таком виде он, выражаясь высоким штилем, сыграл изрядную роль (хотя это, естественно, и не входило в намерения издателей) в становлении еврейского самосознания, особенно у тогдашней молодежи - это уж я по собственному опыту могу сказать. К слову, как и роман Анатолия Рыбакова "Тяжелый песок", который при первой публикации в журнале "Октябрь" тоже был здорово изувечен.
Я не собираюсь сейчас никого ни судить, ни оправдывать, тем более, что тогда, как и многие, молчал, а сейчас это уж слишком легко сделать.
Может быть, прав поэт, и "мученики догмата - тоже жертвы века"?
***
И уж заодно, если мне не откажут, у меня, как всегда, есть в запасе пара слов по поводу еще одного материала, помещенного в том же номере "Заметок по еврейской истории", -
статьи Алуфа Бена "Так родилась "отключка" (перевод Ontario14). Автор - политический обозреватель газеты "Гаарец" - рассказывает о делах не так давно минувших дней, подробно описывая довольно неаппетитно пахнущую историю рождения и вызревания идеи "итнаткута".
Так вот, саму статью я (вы не поверите!) комментировать не стану, а ту самую пару слов скажу о ее авторе - Алуфе Бене.
6 июля прошлого года в "Гаарец" была опубликована статья Алуфа Бена "Срочно нужен палестинский Насралла!" http://cursorinfo.co.il/pressa/2006/07/06/lk-2/ В ней автор с уверенностью смотрит в день завтрашний и утверждает: "Хизбалла" лучше сохраняет спокойствие на нашей северной границе, чем в свое время это удавалось произраильскому ЦАДАЛу". А из этого следует, что одного, ливанского Насраллы, недостаточно, и Израилю нужен - нет, для полного счастья просто необходим - еще и палестинский.
Однако буквально через несколько дней после публикации этой оптимистической статьи так некстати случилась вторая ливанская война, которая несколько подпортила уверенность в завтрашнем дне и с полной очевидностью (понятной даже политическим обозревателям "Гаарец") показала, что не только второй Насралла не требуется, но даже и одного, скажем так, многовато.
И вот, 20 июля, уже через неделю после начала военных действий (что, безусловно, свидетельствует о быстроте реакции уважаемого Бена), в той же "Гаарец" появляется статья "Покаяние Алуфа Бена" http://cursorinfo.co.il/pressa/2006/07/20/lk-2/ краткое содержание которой можно примерно передать словами Министра-администратора из "Обыкновенного чуда": "Предупреждать надо! В таком случае - забудьте о моем наглом предложении. Считаю его безобразной ошибкой... Раскаиваюсь, раскаиваюсь, прошу дать возможность загладить. Все".
Весьма относительное, надо сказать, покаяние получилось, но тем не менее…
Безусловно, покаяние - дело хорошее. По словам наших благословенной памяти мудрецов: "Там, где стоят совершившие покаяние, не могут стоять даже величайшие праведники".
Но и покаяние покаянию рознь.
К примеру, были случаи, когда представительницы первой древнейшей профессии грешили, получали, так сказать, гонорар за труды, а потом раскаивались, причем, совершенно безвозмездно. Одной такой даме, соплеменнице Алуфа Бена, даже удалось подобным образом стать всемирно известной, ее портрет сам Тициан потом написал.
Но только исключительно труженикам второй древнейшей профессии удается сначала согрешить, потом покаяться, причем, получив гонорар как за первое, так и за второе, а после этого продолжать дальше в том же духе. Таким способностям можно только позавидовать.
А г-ну Алуфу Бену в дальнейшем, во избежание необходимости последующего покаяния, лучше бы описывать дела дней уже минувших, вот, как в статье "Так родилась "отключка". А то рекомендации на будущее у него как-то не очень удачно получаются.
