Neuhaus1
"Заметки" "Старина" Архивы Авторы Темы Гостевая Форумы Киоск Ссылки Начало
©"Заметки по еврейской истории"
Декабрь  2007 года

 

Генрих Нейгауз мл.


Травля

К 120-летию со дня рождения Г. Г. Нейгауза

 

ПРЕЛЮДИЯ. Сетевая шваль

 

Victor-Avrom

-Friday, November 02, 2007 at 06:31:21 (PDT)

… Гнобил Генрих Густавович Эмиля Гилельса? Гнобил. А вот о Рихтере говорил – какой талант, посмотрите какой у него замечательный череп. Вообще, подобная похвала немца -  немцу в 20 веке смотрится как-то не очень. Я уж думал не иронизирует ли Г.Г.? Потом разобрался – нет, всё всерьёз.

(из гостевой книги сетевого портала «Заметки по еврейской истории»)

 

Анекдотическая ситуация, уважаемый читатель, состоит в том, что никогда этих слов дед не говорил. И даже не писал. Писал он нечто совсем другое. В статье, посвященной его любимцу С. Т. Рихтеру, мы находим следующие восторженные строчки, объясняющие преклонение деда перед гением его ученика: «Чем же это объяснить? Повторю более развернуто то, что я сказал выше. Прежде всего, его огромной творческой мощью, редким гармоническим сочетанием тех качеств, которые в просторечии называются интеллектом, «душой», «сердцем» плюс (и это не последнее) его гигантским виртуозным дарованием. В его черепе, напоминающем куполы Браманте и Микеланджело, вся музыка, вся прекрасная музыка покоится, как младенец на руках у Рафаэлевской мадонны. Играет ли он Баха или Шостаковича, Бетховена или Скрябина, Шуберта или Дебюсси – каждый раз слушатель слышит как бы живого, воскресшего композитора, каждый раз он целиком погружается в огромный своеобразный мир автора. И все этот овеяно «рихтеровским духом», пронизанного неповторимой способностью проникать в самые глубокие тайны музыки!».* 

Друзья деда смеялись. (Откровенно говоря, мне тоже довольно смешно читать подобные восхваления. Тем более, что к «фанатам» С. Т. Рихтера я никогда не принадлежал.) Особенно едко сыронизировал В. В. Софроницкий во время их последнего застолья: «Гарри, ну расскажи нам, пожалуйста, про череп, вот ты про череп написал, расскажи нам». Гениальная Мария Израилевна Гринберг высказалась в более серьезном тоне (но тоже с оттенком любви, юмора и терпения): «Когда Генрих Густавович увлекается, его фантазия не знает удержу».**

Ну, а что перенес подленький сетевой персонаж из грязноватого альманаха «Лебедь», где привольно чувствуют себя современные нацисты, на страницы Гостевой уважаемого портала «Заметки по еврейской истории»? Обвинение Нейгауза в симпатии к фашизму. Ни много, ни мало. Человека, чьи родители спасали евреев от погромов в гражданскую войну, человека, которому Лубянка приписывала антисоветскую пропаганду за его весьма неосторожную критику Гитлера и пакта Молотова-Риббентропа, ни бельмеса не смыслящая в музыке сетевая шпана осторожненько (и по-сволочному мелко, используя чисто советские методы умозаключений, напоминающие сталинскую «железную логику») чуть ли не причисляет к нацистам. Реагировать на подобную ахинею советско-эмигрантской «образованщины» было бы, по меньшей мере, глупо и унизительно. Ну, в восторге эта мелочь (сама не опубликовавшая ни одной статьи) от того, что вставляет шпильки самому Нейгаузу, защищает саму Кожевникову, ну, высказывает свое негативное отношение к Рихтеру (чей отец был расстрелян в подвале НКВД), ну, падок ничем не примечательный сетевой персонаж на громкие фамилии, но мы-то – люди интеллигентные. Мягкие. И еще – благородные. Как же мы можем опуститься до такого тона дискуссий?!

Можем, дамы и господа. Надо. И сейчас уже никто не убедит меня в обратном. Мы, уважаемый читатель, живем не в вакууме (как бы нам с вами этого ни хотелось). В околомузыкальных кругах, через Интернет, через самые разнообразные русскоязычные форумы формируется мнение, которое несведущим людям (в особенности современной пианистической молодежи) будет представляться истиной в последней инстанции. Это мнение – насквозь антинейгаузовское. В этом вопросе мне необходимо поставить большую, жирную точку. Пока вы прочли только прелюдию (если хотите –  вступление). Теперь пора перейти к теме. Ведь автора эпиграфа к этой части статьи попросту используют. Он, сам того не осознавая, служит «винтиком» в очередной, набирающей силу, пропагандистской машине. Следует ли его за это пожалеть? Не думаю. Максимум – посочувствовать. Пусть «разбирается» дальше… 

P.S. Глагол «гнобить» отсутствует во всех доступных словарях русского языка. 

 

Тема с вариациями 

 

Вариация первая

 

                                                    

                                                                                         Надежда Кожевникова

                                                          -Thursday, November 01, 2007 at 05:24:34 (MSK)

                                                                          

А я вот совсем про другое. Читаю книжку Г.Гордона «Эмиль Гилельс». … Гилельса травили,  сразу, при первом же появлении на Всероссийском конкурсе в 1934 году, если не ошибаюсь, где он в 16 лет взял первое место. И самой зловещей фигурой, гробящей его репутацию, был Нейгауз. Для меня не новость. Мне пришлось читать, опять же вдова дала письма Гилельса к своему, так сказать, учителю, а выходит, злодею. … У меня как пелена спала с глаз. По такой же методе меня ассистентка Нейгайза, Горностова, учить на рояле пыталась: бля-бля, стишата, ассоции с живописью, выпендриванье сплошное. Я-то не в обиде. А Гилельса, гения, от этого доморощенного театра нейгаузовской школы, конечно, тошнило. Плюс либеральные забавы, но так, чтобы ничего своего не упустить. Практически, я пишу нужный мне текст. а гусьбуку, так забавляюсь. всё равно не поймете ничего, вам потому что не надо.

(Гостевая альманаха «Лебедь», в которой пасутся разнокалиберные фашисты всех мастей,
авторская орфография сохранена, сокращения мои, - Г. Н.)

 

Согласитесь, читатель, мощно написано. Внушает. То ли еще будет. Орфография Кожевниковой попросту историческая. Профессор Горностаева – «Горностова». Ассоциации – «ассоции». И так далее. Это теперь стиль такой оригинальный. Это вам не словарь «падонкофф». Хотя – напоминает.  

Впрочем, о вхождении в историю – в эпилоге. А сейчас не поленитесь, загляните в «Русский базар». Только не обольщайтесь, базар – он базар и есть. Даже не рынок. Итак: http://russian-bazaar.com/article.aspx?ArticleID=11303 (эту же статью перепечатал и альманах «Лебедь» http://www.lebed.com/2007/art5176.htm). Прочитали? Или устали? В музыкальных кругах подобный бред не читают. В околомузыкальных – читают. Примерно с таким же интересом, с каким люди выясняют, кого, как именно и зачем Ф. Киркоров обложил матом. Надо заметить, большой разницы по определению нету. Главное в наше время – сплетня. И вранье. Но…

Перефразируя поэта, «для того, чтобы врать, надо уметь это делать». И Кожевникова это делает. Причем, достаточно виртуозно (просьба не путать с чисто пианистической виртуозностью. Рояль у нее вообще не звучал, пальцы заплетались, мой отец по своей наивности посоветовал ей бросить занятия на фортепиано, не совсем осознавая, что зарождает в тогда юной пианистке комплекс (и месть!) на всю оставшуюся жизнь. Впрочем, этот комплекс свойственен подавляющему большинству выпускников ЦМШ, оказавшихся не у дел).

Чего-чего, а врать Кожевникова «умеет». 90% всем известной, и оттого совершенно неинтересной правды смешано с 10% откровенной лжи. Свойственная горе-выпускнице ЦМШ закомплексованность сменяется учебой в Литературном Институте им. Горького. Да-да, читатель, именно в том, знаменитом институте, по окончании которого бедная женщина не способна без ошибок напечатать слово «ассоциации». Пожалеем несостоявшуюся пианистку? Допустим. Но какого черта мы должны жалеть перебазировавшуюся в Штаты папарацци, да еще безбожно перевирающую книгу, на которую она сама же написала рецензию?! Ради хороших отношений с «Русским Базаром»? Увольте-с…

Впрочем, перейдем от эмоций к тексту. Тот факт, что Эмиль Гилельс был гением, лично у меня не вызывает ни малейших сомнений. То, что ярый поклонник его творчества, профессор РАМ им. Гнесиных Григорий Борисович Гордон, решив создать книгу, написал выдающееся исследование, посвященное своему кумиру (хоть и грешащее некоторыми неточностями) – также, говоря объективно, не может вызвать неприязнь. А «рецензия» Кожевниковой – вызывает. Оставим типичные для «Базара» и Кожевниковой выражения «засрань», «дерьмо в унитазе» etc.. (Туалетная тематика всегда вызывает у нашей писательницы  весьма активный интерес. Особенно в так называемой «гусьбуке Лебедя». Впрочем, за этим – к психоаналитику, коим я не являюсь). Сосредоточимся на других, еще более пафосных текстах.

Ранее она уже назвала Г. Г. Нейгауза злодеем. Теперь добавляет: «Одна из таких, как теперь выражаются, культовых фигур Генрих Густавович Нейгауз.» [Далее я делаю пропуск, дабы не утомлять читателя дебильными дифирамбами, которые служат своего рода интродукцией к последующему хамству. Хотя, черт побери, трудно пройти мимо такой образного оборота, как «А.Б. Микиланджели»! Любой меломан скажет, что имя итальянского гения пианизма было АРТУРО, а фамилия – БЕНЕДЕТТИ МИКЕЛАНДЖЕЛИ. Впрочем, коль скоро Кожевникову ранее заклинило на Александре Борисовиче Гольденвейзере – нетрудно понять ее абсолютную девственность в истории пианизма. «Русскому Базару» понятно, что она пишет о русском пианисте. Нам, музыкантам – непонятно. Более того, как минимум, странно. Мы убеждены, что речь идет все-таки об итальянском пианисте… – Г. Н.]

Продолжим наши бульварные чтения. «Испытания, очень тяжелые, сломавшие бы любого, не столь выносливого, начались, когда Гилельс поступил в аспирантуру к Нейгаузу» (Далее следует архиидиотскиий пассаж, которого я коснусь в окончании, о реакции А. И. Ведерникова. Детализировать – так детализировать! –  Г. Н.).

«Беспрекословное подчинение, авторитетность, граничащая с авторитарностью, ученики, поголовно обожающие учителя-кумира. В классе обычно присутствовало человек двадцать-двадцать пять, на меньшую аудиторию Нейгауз не разменивался. Широко образованный в разных сферах, артистичный, с некоторым уклоном в позерство, одновременно с ликбезом, в чем музыканты-исполнители в самом деле нередко нуждаются, устраивал на уроках, ну что ли домашний театр. Иной раз захватывающе увлекательный, иной раз очень обидный для тех, кого профессор выбирал мишенью для насмешек, в выражениях не стеснялся, его природное обаяние завораживало студентов, поэтому ему многое прощалось».

Стоп. Начнем детально изучать этот отрывок. Многое из написанного – правда. А теперь – коснемся лжи. Когда мой дед был авторитарным? Когда он «травил» таких своих в высшей степени интеллектуализированных учеников, как тот же Рихтер, или Ведерников, или Алексей Наседкин, или Алексей (кстати, тоже Борисович!) Любимов (а может, это его наша жизнеописательница от сохи попутала с Микеланджели)?  

Далее. «На меньшую аудиторию Нейгауз не разменивался». Очередная ложь, точнее, пошлое вранье. Оставшиеся в живых (видимо, к сожалению Кожевниковой), ученики Нейгауза опровергают этот бред. Среди них Виктор Деревянко,  Владимир Крайнев, Елена Рихтер, Эстер Елин и многие другие (например, ныне покойные Е. В. Малинин, И. И. и Л. Н. Наумовы, с которыми мне посчастливилось тесно общаться). Желал ли дед присутствия двадцати-двадцати пяти слушателей в своем классе? Безусловно, да. Это было обусловлено его характером, ныне именуемым «экстравертным». Занимался ли он с учениками «один на один», tete a tete? Безусловно. Иначе он попросту не стал бы звездой мирового масштаба (что так хочется, но не можется опровергнуть районной папарацци «Лебедя» и «Базара»).    

Как говорится, сколько можно врать? Еще много, дорогой читатель. Берем навскидку. Когда и кем дед был «официально признанным руководителем пианистической школы СССР»? Посадившим его Сталиным? Или Берия? Минкультом? Может, в конце концов, Хрущевым? Даже в своей весьма спорной главе «Советская табель о рангах» Г. Б. Гордон не высказывает и намека на подобные «мысли». Стало быть, самой Кожевниковой? Избавь нас, Боже, от таких «друзей» и их оценок, а от врагов мы сами избавимся…

А как вам нравится следующий, леденящий душу каждого профессионального пианиста, отрывок: «Нейгауз много сил положил, чтобы убедить советскую музыкальную общественность, а заодно и себя самого, что виртуозность не главное, к чему надо стремиться. Не это-де основное, а художническое наитие. Кто ж возражает? Но Рембрандт все же неплохо водил по холсту кисточкой, и Тициан, Босх, Брейгель тоже в грех впадали, поддаваясь соблазнам своего мастерства, то есть «виртуозничали». Простим? А вот Нейгауз не простил Гилельса».

Скажем прямо: отдельно взятая виртуозность, без вдумчивого анализа музыкального текста, не овеянная поэзией, логикой, разумом –  действительно, бессмысленна. Это вам скажет любой нормальный музыкант. Убеждать в таком непреложном факте музыкальную общественность – все равно, что пытаться убедить собеседника в том, что солнце светит днем, а луна ночью. «Положить много сил» на подобное убеждение способен только олигофрен в стадии дебильности. Коим Г. Г. Нейгауз никогда не был. Кстати, и «художническое наитие» тоже не ориентир.

 Играя то или иное произведение исключительно «по наитию», без соответствующей интеллектуальной подготовки, исполнитель рискует скатиться до элементарного дилетантизма. Против такой игры дед восставал не меньше, чем против бессмысленной «чистой виртуозности». Впрочем, это мелочи. Такие же мелочи, как и естественно напрашивающийся вопрос: если в МГК тогда были выдающиеся, попросту гениальные педагоги как тот же Гольденвейзер, Игумнов, Фейнберг, кто мешал обидчивому гению Гилельсу перейти в другой класс? Но ведь не перешел… Быть может, стоит задаться вопросом: «Почему?» Однако следующий пассаж Кожевниковой заставляет вздрогнуть. «А вот Нейгауз не простил Гилельса».

Стоп. Кто кого должен был прощать-то? Нейгауз Гилельса, или Гилельс Нейгауза? Г. Б. Гордон в своей книге ясно показывает, и даже приводит пример покаянного письма деда Эмилю Григорьевичу. За что же дед извиняется перед своим учеником? За те досадные мелочи, которые действительно нанесли душевные раны такому самолюбивому музыканту. (Лично мне кажется, что самолюбие не столько грех, сколько черта характера. Особенно в артистической среде).

Безусловно, неприятно, когда в классе, при большом стечении народа, тебя, лауреата всевозможных премий, любимца публики (а также партии и правительства) упрекают в «одессизмах». Многие ученики поначалу страдали от язвительных выражений деда. Некоторых музыкантов задела его первая книга. Но в чем конкретно проявилась его так называемая злоба (будем помнить, что Кожевникова называет Нейгауза именно «злодеем» и «зловещей фигурой»)? В «подсиживании» своего ученика? В том, что Гилельса не выпускали за границу? В доносах? В строгих выговорах с предупреждением и занесением в личное дело? Абсолютный бред. Бред, обрадовавший бы Кожевникову, но, к ее великому сожалению, начисто отсутствовавший.

Более того. Это Гилельс не простил Нейгауза, и профессор Гордон в своей книге не обходит вниманием сей прискорбный факт. Чтобы читатель, как говорится, овладел  материалом, процитирую автора: «…это Нейгауз написал Гилельсу; он просил простить его за необдуманные высказывания, за те обиды, которые он, не желая того, может быть, ему нанес; писал Гилельсу, что всегда любил его…» (Г. Гордон. «Эмиль Гилельс. За гранью мифа», стр. 233).

Что же ответил ему Гилельс? «Я Вам ничем не обязан. Всем, что я имею, я обязан Рейнгбальд» (по Кожевниковой «Рейнгбальт», впрочем, грамматика у нашей профессиональной сплетницы всегда хромает на обе ноги). Это письмо Г. Б. Гордон не видел. Он читал другое письмо. «Он писал, что просит Нейгауза, чтобы тот ни при каких обстоятельствах не называл его своим учеником». Однако оригинал письма профессор Гордон не цитирует. Вместо этого он подводит итог: «Жестоко? – да»

Еще один отрывок, в котором запутался сам профессор Гордон, а необремененная историческими знаниями Кожевникова подхватила, озвучен так: «Когда Нейгауза 1941 году арестовали, припомнив его немецкое происхождение, именно нелюбимый им ученик Миля Гилельс хлопотал перед Сталиным о его освобождении. Два раза. В первый раз неудачно. Сталин гневно зыркнув очами, оборвал ходатая, приказав больше к этой теме не возвращаться. Но Гилельс возобновил свои хлопоты об арестованном на приёме у Сталина в присутствии Черчилля. На этот раз вождь смилостивился, и Нейгауз был освобожден».

Начнем с того, что деда арестовали не как немца. А за «антисоветскую пропаганду». Ничуть не умаляя роли Гилельса в спасении деда из подвалов Лубянки, поневоле обращаешь внимание на хронологическую странность. Как замечает в своей рецензии на книгу Гордона Михаил Лидский, налицо логически-временная неувязка. От себя процитирую текст из брошюры «История ареста Генриха Густавовича Нейгауза»:

«Выписка из протокола № 53-М Особого Совещания при НКВД СССР 4 июля 1942 г.

Нейгауза Г. Г. за антисоветские высказывания выслать из г. Москвы сроком на пять лет, считая срок с 4.11.41 с запрещением проживать в режимных местностях. Из-под стражи освободить.   

***

Г. Г. был выпущен из тюрьмы 19 июля 1942 года. Через три недели Г. Г. был отправлен в ссылку в Свердловскую область».

***

А теперь посчитаем, уважаемый читатель. В соответствии с этим документом деда выпустили из тюрьмы 19 июля. Черчилль прилетел в Москву 12 августа 1942 года. Согласно Кожевниковой получается, что Гилельс просил Сталина об освобождении деда уже после самого освобождения. Очередной сюрреализм. Впрочем, в «базарной» рецензии таких ляпов предостаточно. Чего стоит хотя бы такая опечатка, как «Гильлес»…

Некоторые пассажи вызывают приступы здорового хохота. Например: «А вот чемоданы, набитые валютой, в заграничных гастролях Гилельса, как мне жена Гилельса рассказывала, они привозили в посольства СССР: сдавали как оброк, барщину крепостные». Тут, дорогой читатель, действительно оборжаться можно. И не только от безграмотности. До такой степени не знать правила советского Госконцерта?!

Впрочем, скорее всего, Кожевникова экстраполирует на солистов филармонии ту ситуацию, в которой, возможно, побывал ее отец, автор романа-однодневки «Щит и меч». Тот самый, который публично требовал выдворения Пастернака из СССР, тот самый, который организовал травлю Сахарова в 1973 году. Желающим ознакомиться с деятельностью этого исторического персонажа рекомендую прочесть открытое письмо Лидии Корнеевны Чуковской «Гнев народа» http://www.chukfamily.ru/Lidia/Publ/gnev.htm:

«… Народ «возмущен до глубины души». Еще бы! Ведь писатель Вадим Кожевников еще 30 августа на страницах газеты «Известия» разъяснил колхозникам и шахтерам, комбайнерам и токарям, будто Сахаров – слушайте! слушайте! кощунственно потребовал «вмешательства империализма во внутренние дела своей страны и братских социалистических стран».

Ну, как же было не возмутиться всему советскому народу. Я и сама возмутилась бы, если бы не знала, что такое Вадим Кожевников… Я не могу подобрать определения его имени и поступку (разве что назвать его начальником охраны у берлинской стены, а слова его – пулями, расстреливающими людей, ищущих единения со своими соотечественниками). Кожевников трехмиллионным тиражом сообщил читателям, будто академик Сахаров зовет на нашу землю интервенцию. Как же тут не возмущаться?»  

Вот ему, отцу новорусской «рецензентки», может, и приходилось таскать «чемоданы, набитые валютой». Перед народными артистами СССР и РСФСР подобная проблема не стояла. Короче, безграмотной сплетнице надо бы поменьше смотреть бандитские сериалы. Кейсы, набитые долларами, можно увидеть только там. Даже не в инкассаторских машинах. Но, безусловно, в горячечной фантазии этого не отнимешь. Впрочем, и чужому вкусу не прикажешь. Все ж таки мнит себя человек писателем. А значит, имеет право на фантазию. Да и не нейгаузовская это тема. Хотя, конечно, шокирует и такая откровенность: «Я не так застенчива, как Гордон, и скажу, что в дом Гилельса была вхожа». Гордиться своей «незастенчивостью» может только убогий хам. Как говорится, пустили Дуньку в Европу…

Достойны удивления, кстати, и глубокие теологические познания пожилой мемуаристки. «Свой выбор, достоинство, черт возьми, чтобы пронести через все годы и преклонение, и, что существеннее, ПОНИМАНИЕ, что гений, сейчас доступный, завтра может вознестись в Небеса. А клеветники на него неизбежно окажутся в Аду. Собственно, книга Гордона об этом». Ну как тут не вспомнить золотые слова профессионального богослова: «Воистину блаженны те, кто мог посвятить себя подобным занятиям, кто описывает преисподнюю с такими подробностями, словно они много лет были гражданами этой республики…»***. Впрочем, слава Богу, что распределением мест в аду или на небесах распоряжается Он Сам, а не героиня нашей первой вариации.   

Страшно другое. В отзывах на статью, в том же «Базаре» появляется отклик проректора Уральской Консерватории по научной работе Елены Наримановны Федорович. Ранее весьма уважаемой мною публицистки. Госпожа Федорович пишет: «Замечательная статья! В ней все – правда. И дело не только в том, что мало вспоминают о гениях того времени. Применительно к Гилельсу – Гению с большой буквы, каких в исполнительстве за всю историю были единицы, - существует огромная несправедливость…».

«Гений с большой буквы» - очередной вклад в русское языковедение. Никогда не подозревал, что гении делятся на две категории: те, которые с заглавной буквы, и те, которые с прописной. А как вам нравится, уважаемый читатель, эта фраза: «В ней все – правда»? Если уж такое заявляет проректор одной из лучших российских консерваторий, внимательно изучивший и книгу Гордона, и учитывающий указанные в ней ошибки, человек, в отличие от Кожевниковой, весьма интеллигентный, – мы с вами не стоим перед пришествием Грядущего Хама. Он уже пришел. А дальше? Дальше будет еще хуже.               

                       

* Святослав Рихтер (Творческий портрет). Впервые опубликовано в журнале «Культура и жизнь», № 9, 1960.

** Сборник «Волгоград-фортепиано-2000»

*** Эразм Роттердамский. «Похвала глупости»  

 

Впрочем, уважаемые читатели, мы уделили слишком много внимания таким сетевым (хоть и в то же время реальным) персонажам, как Н. Кожевникова, Г. Гордон (которому наша «рецензентка» оказала попросту медвежью услугу) и Е. Федорович. Но что в этой истории самое отвратительное? Уж никак не их «базарное» во всех смыслах творчество. Оно, может, и интересно «просвещенной публике», но никак не профессионалам.  Целенаправленная травля – вот что не прощается людьми (хоть и прощается, как говорит Писание, Богом). Кто же ее начал? Кому это было выгодно? Увы, вынужден вас шокировать. Профессору МГК, народному артисту СССР, замечательному пианисту и педагогу Виктору Карповичу Мержанову. Http://www.zavtra.ru/cgi/veli/data/zavtra/03/489/71.htm Итак, приступим к нашей второй вариации.

 

 

 

Вариация вторая. «Мастер интриг, закулисных, подковёрных игр» (Кожевникова о Нейгаузе)

 

Газета «Завтра», от 01-04-2003. «Музыка – взволнованная речь». Предвижу возмущение: «а кой черт просит тебя читать этот фашистский листок?! Да нейгаузовское ли это дело? Ты бы еще «Майн Кампф» процитировал! Прохановская газетенка не лучше!» Увы, читатель. Ранее я уже выразил свое отношение к профессору Мержанову. Ничего фашистского, прокоммунистического или красно-коричневого я в его словах практически не нахожу.

Не буду цитировать всю статью подряд, ограничусь лишь его обвинениями в адрес деда и его книги. И еще один аргумент: если не я, то кто же? Остальные ученики деда и члены его семьи считают, что надо быть «выше этого». Забывая слова классика: «Промолчи – попадешь в палачи». Кому-то надо разгребать и этот мусор. Особенно, если этот мусор содержит одну сплошную ложь. Итак, цитирую.

«… Если говорить о какой-то определенной духовной линии, то тут возникает много проблем. Ряд мощных исполнительских традиций незаслуженно забыт. Константин Николаевич Игумнов, Самуил Евгеньевич Фейнберг – это люди, которые сберегли московскую пианистическую школу, да и консерваторию… А сегодня можно услышать исключительно имя Генриха Нейгауза. Культ Нейгауза раздут достаточно искусственно, на мой взгляд. Нейгауз – интересная фигура, яркий музыкант, однако роль его, мягко говоря, несколько преувеличена.  Играл он хорошо, но не всегда настолько успешно, как об этом сейчас говорят. Иногда его концерты заканчивались катастрофами. Он забывал текст, вставал, уходил*… Иногда были очень удачные концерты. Один из них ему зачли как диплом. С тех пор распространено неверное мнение, что он закончил Ленинградскую консерваторию**. Кстати, Нейгауз неприятную написал книгу. Его текстами я был возмущен предельно. Прекрасная пианистка Тамара Гусева ушла от Нейгауза к Игумнову. Так он ее ославил в своей книге, написал, что она медленно учит и плохо играет. Когда она это прочитала, то больше не издала ни одного звука – настолько была подавлена***. Григорий Романович Гинзбург – один из самых блестящих, с мировым именем, пианистов. А Нейгауз язвительно сравнил его с «механической машинкой****». В своей книге он принижает талант великолепного пианиста Анатолия Ивановича Ведерникова. Там жесточайшая критика в его адрес… *****Кстати, после войны, которую Нейгауз провел в Свердловске, встал вопрос, кто же у него будет ассистентом в Московской консерватории. Он пригласил человека, который вопреки традиции не был концертирующим пианистом. Хорошего теоретика, но не пианиста******. А Ведерников попал в консерваторию, только когда я получил здесь кафедру. Все потому, что Ведерников школу исполнительства, отличную от школы Нейгауза.******* Некоторые воспитанники Нейгауза, как сумасшедшие, прославляют своего учителя. Но это вызывало и вызывает очень серьезный протест. Однажды чуть дело до драки не дошло – когда в присутствии Владимира Владимировича Софроницкого начали в очередной раз прославлять и воспевать ученика Нейгауза Святослава Рихтера. И дело здесь не в ревности. Разве можно, к примеру, сравнить книгу Фейнберга с упомянутым сочинением Нейгауза? Музыканты прекрасно понимают, о чем я говорю. Книга Нейгауза написана очень популярным языком. В ней много всяких историй и занятных подробностей. Но книга Фейнберга – это ведь высочайшее по уровню исследование в области фортепианного искусства, в области его осознания. Да, эта книга довольно-таки сложная. Зато в ней почти не употребляется местоимение «я». А в книге Нейгауза «я» через каждые пять строчек********. Но самое главное, что нельзя простить Нейгаузу, это то, что он написал о Рахманинове. Сам он Рахманинова не слышал, но слышал запись сонаты Шопена. Надо сказать, что Рахманинов играет Шопена по-своему. Это совершенно гениальное исполнение. Так Шопена никто не играет. Это исполнение ошеломляет. К тому же замечателен сам факт встречи, соединения двух гениев. И что же вы думаете написал Нейгауз? «Рахманинов очень талантливый пианист. Хорошо играет «На тройке» Чайковского, но Шопена он исполняет с замоскворецкой удалью.» То есть, более утонченного оскорбления придумать нельзя. Человеку древнейшего аристократического рода он приписывает купеческие манеры…»*********

Перефразируя классика, трудно представить, что именно подвело Виктора Карповича – «изобразительная ли сила его таланта или полное незнакомство с вопросом, по которому он собирался писать…» Человек он, конечно, пожилой, говорят, в этом возрасте многое забывается. Но не перевирается! Даже ради угождения Проханову и его газете «Завтра». Начнем сначала, уважаемый читатель? Начнем. Но повторять текст не буду. Звездочками отмечены неэтичные указания профессора Мержанова. На которые я и даю свои ответы.

*Забывали текст очень многие из великих пианистов того времени. Иногда забывал текст нижеупомянутый гений Софроницкий. «Чемпионом» по забыванию текста был не менее гениальный, также упоминаемый Виктором Карповичем К. Н. Игумнов. Однако этих Музыкантов ранее уважаемый мной профессор в забывании текста не упрекает. Тем не менее, профессор Мержанов почему-то не упоминает о болезни руки деда. Которой ни у Софроницкого, ни у Игумнова не было. Тенденция, однако.

** Ложь, причем злонамеренная. В 1915 году Г. Г. Нейгауз уже имел дипломы Берлинской Hoschule и Венской Мейстершуле. В 1913  году он неофициально работал ассистентом самого Годовского. Из-за 1-й Мировой войны русское правительство отказалось признавать дипломы вражеских государств. (Об этом я уже писал в его биографии). Поэтому в 1915 году Нейгауз закончил Петроградскую (Ленинграда тогда не существовало) консерваторию экстерном. Профессор Мержанов, будучи гражданином свободной страны,  имеет полное право признавать или отрицать экстерн как таковой, но не имеет права лгать.

*** Снова ложь. Книга деда «Об искусстве фортепианной игры была выпущена в 1958 году. В сборнике «Современные пианисты» (Л. Григорьев, Я. Платек, издательство Советский композитор, 1985) мы читаем: «Гусева Тамара Николаевна (1926), засл. арт. РСФСР (1962). В первом издании своей книги дед пишет: «Бесконечное обсасывание одних и тех же произведений, как это любят некоторые педагоги, а также некоторые ученики (например, Тамара Гусева, к которой я из-за этого именно охладел, как и она охладела ко мне), бесконечное повторение с прибавлением все новых мелких исполнительских деталей, и тем более повторное вдалбливание одного и того же – это неправильный путь для действительно одаренного человека». Все. Больше о Т. Н. Гусевой Нейгауз ничего не писал. Ни слова о том, что Гусева «медленно учит и плохо играет». Возвращаясь к сборнику «Современные пианисты», читаем следующее:

«… Четвертую премию (речь идет о Всесоюзном конкурсе 1945 года –  Г.Н.) здесь завоевала Тамара Гусева, студентка Московской консерватории по классу Г. Г. Нейгауза. А в год окончания консерватории (1949) она приняла участие сразу в двух соревнованиях: после победы на Международном конкурсе молодежи и студентов в Будапеште (вместе с Е. Малининым) Гусева стала лауреатом Шопеновского конкурса в Варшаве (девятая премия). Затем она совершенствовалась у Л. Н. Оборина в аспирантуре (1950-1953).»

«В 1959 году журнал «Советская музыка» писал: «У пианистки хорошая школа, она многое восприняла от своих учителей – Г. Нейгауза и Л. Оборина». Краткий обзор заканчивается следующими словами: «В 1959-1966 годах Гусева преподавала в Московской консерватории». Полюбуйтесь, как ловко подтасовывает факты профессор Мержанов. Прекрасная пианистка Тамара Гусева ушла к Игумнову? Но Игумнов умер в 1949 году. Составители сборника Л. Григорьев и Я. Платек предельно объективны и не испытывают особого пиетета пред Нейгаузами. Стали бы они умалчивать факт обучения Т. Гусевой у такой звезды русского пианизма, как Игумнов? Ответ очевиден: разумеется, нет! Однако профессор Мержанов не только путает Игумнова с Обориным. Он еще и утверждает, что после чтения дедовской книги Т. Гусева «не издала ни одного звука – так она была подавлена».А рецензия на ее концерты, написанная в 1959 году? А титул Заслуженной Артистки РСФСР в 1962 году ей за молчание дали? А педагогическая деятельность Гусевой в МГк с 1959 по 1966 годы (дед умер в 1964-м)? Это – тоже молчание? Виктор Карпович, окститесь…

**** Сравнивание Г. Р. Гинзбурга с «механической машинкой» также не выдерживает никакой критики. Вот что пишет дед: «В заключение этого пункта рекомендую опять составить себе примерный список особо характерных случаев «игры на дальние расстояния» (вроде расписания поездов дальнего следования) и не ограничиваться одной лишь Кампанеллой. В конце списка должен стоять обязательно знаменитый пассаж из «Дон Жуана» Листа, который, кроме пианолы, вероятно, один только Г. Р. Гинзбург исполняет абсолютно чисто.» Что вы здесь видите, читатель? «Язвительность» (в соответствии с Мержановым), или восторг по поводу феноменальной чистоты игры гениального виртуоза? Лично я – второе. Наверное, потому что сужу непредвзято.

***** Имя Александра Ведерникова вообще не упоминается в книге Нейгауза. Понимаете, дамы и господа? Оно отсутствует (а ведь я даю ссылки только на первое, наиболее полное издание книги). Как же может быть «жесточайшая критика» того, чьего имени в тексте нет?           

****** Профессор Мержанов намеренно забывает, каким образом Нейгауз попал в Свердловск. Может ли он не быть в курсе ареста и последующих лубянских ночных допросов своего коллеги? Сомневаюсь… Но меня шокирует другое. Первому «послевоенному» ассистенту деда, Л. Н. Наумову (ныне покойному) профессор Мержанов отказывает в праве называться пианистом. Снисходительно-барское отношение Мержанова к Наумову («хороший теоретик») вызывает во мне бурю отрицательных эмоций. Возможно, Виктор Карпович не слышал фортепианные дуэты Наумова с моим отцом, С. Нейгаузом (исполнялись такие далеко не легкие, можно сказать «виртуозные» произведения, как 2-я сюита Рахманинова, «Белое и черное» Дебюсси, Рондо C-dur Шопена, отдельно Лев Николаевич чудесно играл прелюдии и этюды-картины Рахманинова), или дуэты с Владимиром Виардо (первое исполнение двухрояльной версии «Весны Священной» Стравинского). В конце концов, мы не обязаны всех слушать, это чисто технически невозможно. Но подсчитайте, сколько замечательных пианистов – лауреатов международных конкурсов выпустили (по отдельности) Наумов и Мержанов. Счет будет в пользу первого. Этот скромный подсчет –  уже доказательство правоты деда, пошедшего «вопреки традиции».     

******* Отношения «Учитель и ученик» всегда трудны, особенно если оба – Личности. В недавно вышедшей книге А. Хитрука «Одиннадцать взглядов на фортепианное искусство» прославленный педагог ЦМШ Е. Тимакин рассказывает, как сложно ему было заниматься с таким незаурядным учеником, как М. Плетнев. Ведерников иногда хлопал дверью (кстати, не раз) – это было заложено в самом его нервозном характере, но … он всегда возвращался в класс к Нейгаузу. Более того. Первое издание той самой книги деда, из которой я сейчас беру цитаты, было подарено Анатолием Ивановичем моей жене, взявшей у него несколько уроков перед поступлением в Институт. «Бери, Ирочка, и читай, это одна из лучших книг о фортепианной игре», - сказал ей Ведерников. Так что живые свидетели существуют. «С ним можно было спорить», - говорил Ведерников о Нейгаузе. И не отрекался от своего учителя, по крайней мере при своих учениках.

******** О «драке» в МГК говорить попросту смешно. Консерватория – не вытрезвитель и не отделение милиции, кто был трезв, а кто не особенно, сейчас не узнаешь. Из рассказа профессора РАМ им. Гнесиных Игоря Никоновича следует, будто дед и Софроницкий схватили друг друга за воротники рубашек. Типичный поступок для друзей юности. Но совершенно нетипичный для официальной консерваторской номенклатуры. Чисто гипотетически – представьте себе, будто Нейгауз подрался с Гольденвейзером. Да до подобного бреда даже Хармс не додумался бы…  А вот о книге Фейнберга… В ней действительно можно почерпнуть много полезного. Если не мелочно сравнивать количество местоимений «я», употребляемых совершенно разными по характеру и ментальности авторами, а внимательно изучать это замечательное пособие по пианизму. Однако не будем забывать, что Мержанов является учеником Фейнберга. Совершенно естественно, что книга своего учителя ему ближе и дороже. Однако об объективности в данном случае говорить не приходится. Да и зачем противопоставлять два совершенно разных труда?  

********* А вот здесь уже идет откровенная ложь (я бы употребил более крепкое слово, да не хочу уподобляться кожевниковым). «Рахманинов очень талантливый пианист», - пересказывает нейгаузовскую книгу Мержанов. Процитирую деда: «… я слышал всех «великих»: Гофмана, Бузони, Годовского, Карреньо, Розенталя, Д’Альбера, Зауэра, Есипову, Сапельникова, Метнера, и множество других (не говоря о пианистах более молодого поколения), не слышал, к несчастью, только двух, которых любил бы, вероятно, больше всех: Рахманинова и Скрябина. (Знаю только по пластинкам)». Это ли – не признание гениальности Рахманинова? Тогда что?!

Продолжим вольный пересказ Мержанова: «Хорошо играет «На тройке» Чайковского, но Шопена он исполняет с замоскворецкой удалью». А вот оригинал: «Быть может, покажется парадоксальным мое утверждение (вернее, непосредственное ощущение), что исполнение Рахманиновым собственных произведений, или, скажем, «Тройки» Чайковского (и многого, многого другого) и, с другой стороны, исполнение им же b-moll’ной сонаты Шопена (как мы их знаем по записи) – две различные категории исполнительского искусства. В первом случае полнейшее слияние исполнения с исполняемым, истинность, правдивость, правдивее которой ничего и представить себе нельзя; во втором – рахманизированный Шопен, эмигрант, получивший такую инъекцию здоровой русской крови, почти «замоскворецкой удали», что и узнать подчас его трудно после такой операции. А ведь в том и другом случае играет один и тот же гениальный, неповторимый пианист! Знаю, что многие со мной не согласятся, даже обидятся за Рахманинова. Что делать, если это мое «непреодолимое» ощущение, если хотите, -  у б е ж д е н и е?»

Итак, уже в 1958 году Нейгауз знал, что многие обидятся за Рахманинова. Профессор Мержанов обиделся в 2003 году. Не прошло и пятидесяти лет. Встает логичный вопрос: автор говорит о Рахманинове-пианисте, или о Рахманинове-дворянине? (Не говоря уж о том, что «почти замоскворецкая удаль» - еще не признак купечества. Впрочем, выяснение кастовой или национальной принадлежности по отношению к пианисту уже начинает попахивать расизмом.)

На примере «упрощенного» (а на самом деле –  точно рассчитанного) передергивания слов деда Мержановым особенно ясно можно увидеть, как работает организованная травля. Самое позорное для музыканта (и музыковеда) – недостоверная информация о своем конкуренте. Особенно, когда «конкурента» уже нет в живых и тебе, казалось бы, уже ничего не грозит. Травля деда началась с Мержанова, продолжается Кожевниковой и «примкнувшей к ней Федорович», и конца ей не видно. Так кто у нас оказывается «мастером интриг, закулисных, подковёрных игр»?

 

Эпилог

 

Когда я спросил Виктора Деревянко о том, что он думает по поводу интервью профессора Мержанова, Виктор ответил: «Это недостойное поведение достойного человека». Однако, пора прояснить и свою собственную позицию. Ранее я уже написал, что никогда не был «фанатом» Рихтера. Его пресловутый «гипноз» на меня попросту не действовал. Но его творчество конца 50-х - 60-х годов действительно было гениальным, от этого факта никуда не денешься! Я никогда не был «фанатом» Гилельса, всегда отдавая должное его гению. Как музыкант, я имею полное право предпочитать им обоим того же Софроницкого, Гульда,  Бенедетти-Микеланджели или своего отца, С. Нейгауза.

Не являюсь я и «фанатом» (кстати, отвратительное слово!) своего деда. Будем помнить, что не ошибается только Бог (а еще тот, кто ничего не делает). Я всегда уважал профессора Гордона и (до публикации в «Завтра») – профессора Мержанова. Впрочем, в его интервью есть достаточно грубые, но правдивые слова. Вот они: «Некоторые воспитанники Нейгауза, как сумасшедшие, прославляют своего учителя». «Как Вы можете писать такое про нашего дорогого Генриха Густавовича?!», - задали мне однажды весьма истеричный вопрос на одном из русскоязычных форумов. А ведь я всего лишь позволил себе иронию по поводу пресловутого черепа Рихтера и «кумполов» Браманте. Еще не зная о более саркастичной реакции В. В. Софроницкого. Я имею полное право не соглашаться с некоторыми интерпретациями деда, в конце концов – с его почти атеистическим мировоззрением. Тем лучше и для меня, и для вас, уважаемый читатель, да и для всех.

Культ – страшная вещь. Будь то культ Гилельса, Рихтера, Горовица или Мацуева с Володосем. Ведь на что-то нам даны мозги и уши, для чего-то существует (хоть и крайне ограниченная, на мой скромный взгляд) свобода выбора и воли. Я имею полное и неотъемлемое право предпочесть музыкальное творчество М. Лидского (кстати, преподавателя на кафедре профессора Мержанова) творчеству его бывшего однокурсника Б. Березовского. Но я никогда не стану обвинять кого-либо, имеющего противоположное мнение (или спорить с ним). Истина не рождается в споре, абсолютная истина, если угодно, зафиксирована только в Библии. Сравнение и превозношение одного таланта за счет унижения и оплевывания другого попросту глупо и мерзко. Именно «по-советски», как сейчас кричат новоявленные антикоммунисты.

И все-таки школу Нейгауза не следует недооценивать. Даже абстрагируясь от Гилельса, Рихтера или Зака – она дала миру множество замечательных музыкантов. В апреле следующего года в Москве состоятся сразу три фестиваля, посвященных 120-летию деда. Ну а кто вспомнит тех же Victor-Avrom’а, Кожевникову, Федорович? Кому придет в голову отмечать их 120-летие? Разве что им самим, если они доживут до этого библейского возраста. Чего я им искренне желаю…

 

Постскриптум Михаила Лидского

Справедливости ради необходимо заметить, что проф. Е.Н.Федорович в большой мере дезавуировала свой отзыв о статье Н.В.Кожевниковой - как в комментариях "Русского базара", так и на форуме "Музыка ветра и цветов" (см.: http://musica.4bb.ru/viewtopic.php?pid=4343#p4343), - написав, в частности, что в оценке Г.Г.Нейгауза она с г-жой К. не согласна.

            Что касается В.К.Мержанова, то в выходящем вскоре сборнике "Волгоград-фортепиано-2008" печатается большое интервью с ним, ясно демонстрирующее, что из напечатанного в газете "Завтра" многое является следствием недоразумения, забывчивости и неосведомленности журналиста.
 


   


    
         
___Реклама___