(Из книги «Что я
видел»)
Остаются
век, полвека, год, неделя, час,
три
минуты, две минуты, вовсе ничего...
Берегите нас и чтобы — все за одного.
(Булат Окуджава)
"Я считаю: главное, что
мы в этом веке дали миру, — это еврейская скрипка, в этом сегодня наша сила в
мире. Если посмотреть на наш век с точки зрения музыки, то это — век еврейской
скрипки".
Так считает скрипичный
мастер Амнон Вайнштейн, и с ним нельзя не согласиться. Хотя бы потому, что
редко какое утверждение можно доказать так убедительно и просто, загибая
пальцы, называя имена: Леопольд Ауэр, Иосиф Ахрон, Ефрем Цимбалист, Адольф
Бродский, Йозеф Иоахим, Бронислав Губерман, Йожеф Сигети, Натан Мильштейн, Яша
Хейфец, Иегуди Менухин, Исаак Стерн, Мирок Полякин, Давид Ойстрах, Буся
Гольдштейн, Юлиан Ситковецкий, Миша Вайман, Миша Эльман, Игорь Безродный, Абрам
Ямпольский, Леонид Коган, Эдуард Грач, Владимир Спиваков, Олег Каган, Гидон
Кремер, Ицхак Перельман, Пинхас Цукерман, Шломо Минц.
Это скрипачи. А другие музыканты, дирижеры,
композиторы? Конечно, век еврейской музыки! Но только музыки? А поэты,
художники, зодчие, философы, историки, математики, физики, медики, химики,
правоведы, экономисты? Их вклад в современную цивилизацию настолько неисчислим,
что вряд ли поддается простому перечню и объяснению. Достаточно назвать всего
два имени, так много значащие в нашем веке, — Альберт Эйнштейн и Зигмунд Фрейд.
Но, оглядываясь с
декабрьского порога на уходящий год, уходящий век, уходящее тысячелетие, думаю:
и все-таки что можно назвать величайшим творением еврейского народа в XX веке?
Снова на помощь приходят строки, которыми премудрый Николай Глазков вывел
поэтическую формулу столетия:
Я на мир взираю
из-под столика,
Век двадцатый — век
необычайный.
Чем он интересней
для историка,
Тем для современника
печальней.
Печальнее, трагичнее всего
он стал для евреев Европы, веками укоренявшихся в гетто, местечках, городках,
откуда в Амстердам, Париж, Прагу, Вильно, Санкт-Петербург, Москву, Рим, Берлин,
Варшаву являлись тысячи (!) гениев, создавших финансовые империи, кинематограф,
новые науки, отрасли промышленности, политические партии, экспрессионизм,
додекафонию... Ничего подобного по ослепительности, красоте и мощи интеллекта
человечество не знало со времен перикловых Афин, Но понадобилось всего
двенадцать лет гитлеризма, чтобы тысячелетний мир европейского еврейства канул
в пучину, бездну, преисподнюю, как "Титаник", столкнувшийся с ледяной
глыбищей. На борту этого ковчега оказался весь народ, все до одного — от
древнего старца, еще видевшего Гёте, до младенца в чреве матери, так и не
увидевшего свет, хотя сердечко его уже билось и мать что-то шептала ему.6 258
673 погибли. Для них, погибающих, тоже, как на "Титанике", играли
обреченные на смерть музыканты - сводный оркестр из концлагерей Аусшвиц,
Треблинка, Майданек, Терезин, Белжец, Собибор, Терезин — тысячи скрипок,
альтов, виолончелей. валторн, аккордеонов, флейт, тромбонов. Дирижер в
деревянных колодках, полосатой вонючей робе - Ифталь Шехтер. Взмах руки - и в
мертвой тишине, где слышен только черный дым печных труб крематориев, к небу
возносится музыка — “Sуmрhоniе in gеlb” /"Симфония в желтом"/,
написанная Перси Хайдом в Дахау.
Евреи, уцелевшие в битвах
Второй мировой войны, в бараках нацистских лагерей и ГУЛАГа, после погромов,
гонений и самоубийств - это уже был другой народ, оказавшийся в мире, словно в
пустыне, только без Бога и Моисея. И этот народ создал страну из земли, праха
своих предков, пепла, крови, слез, пота и назвал ее ИЗРАИЛЬ. Вот что я считаю
самым величайшим из всего, что явили евреи в уходящем веке всему миру и самим
себе.
Я это видел: Тель-Авив,
засыпающий под колыбельную Средиземного моря, раскаленную Беэр-Шеву, прекрасную
Хайфу, святой город Цфат, золотой Иерусалим, где я стоял, прижавшись к Стене плача
на том самом месте, где в 1967 году рав Шломо Горен, раввин в солдатской
гимнастерке, прижав к сердцу свиток Торы, трубил в шофар, возвестив об
освобождении Восточного Иерусалима.
Израиль... Два одержимых трудились всю жизнь, чтобы ты стал явью: Теодор Герцль (1860-1904) и Элиэзер Бен-Иегуда (1859-1922). Один создавал еврейское государство, второй воскрешал язык, который после разрушения Второго храма (60 г, до н. э.) остался прежде всего языком молитвы. В 1902 году в Иерусалиме насчитывалось всего десять семей, где говорили на иврите; остальные изъяснялись на идише, арабском, турецком, немецком... Даже Герцль считал: не может быть и речи, чтобы иврит стал государственным языком. Но Бен-Иегуда считал совсем наоборот, и он, этот сумасшедший, добился, что Израиль стал говорить на иврите!
Вы можете представить
Израиль без иврита? А карту мира без Израиля? А человечество без евреев? Я —
нет. Но я оглядываюсь и вижу тех, кто очень этого хотел бы. Был человек,
который сделал все, чтобы подобная химера стала явью, — Адольф Эйхман. Его
повесили в Иерусалиме. Это единственный смертный приговор за всю историю
Государства Израиль. И, кажется, это был единственный в XX веке процесс, когда
обвиняли евреи, а не евреев, как в "деле" Дрейфуса, Бейлиса, кремлевских
врачей и в сотнях других, менее громких, но столь же позорных и страшных
судилищ. Генеральный прокурор Гидеон Хауснер начал свою речь словами:
"Представ здесь перед вами, Судьи Израиля, дабы вести обвинение против
Адольфа Эйхмана, я не один стою. Со мной вместе в этот час — шесть миллионов
обвинителей".
"Судьи Израиля" -
так после Исхода называли вождей еврейского народа, его пророков и героев.
Отниэль, Эхуд, Дебора, Барак, Гидеон, Авимелех, Самсон... Казалось, они тоже
встали рядом с Судьями Израиля, судившими палача, а с ним — всех палачей,
убийц, гонителей, ненавистников еврейского народа. И вместе с Судьями восстали
все колена Израилевы, все поколения, все до одного.
Сказано в Талмуде:
"Если судья вынес справедливый приговор, на него смотрят, как на участника
сотворения мира". Мало было в этом веке судебных решений, более
справедливых, чем обвинение Адольфа Эйхмана и оправдание Менделя Бейлиса.
"Мучительно переживаю процесс Бейлиса, — писал 29 октября 1913 года М.
Горький И. Ладыжникову, — начал пить этот валерионал, или как там его? Но в
костре гнева и тоски, стыда и обиды есть уголек надежды: а что, как эти 12
мужичков скажут: «Нет, не виновен?!» Я знаю, конечно, что чудес не бывает, а
особенно бедна ими область социальной психологии, но все-таки — в этом случае —
хочется чуда!"
И чудо свершилось!
Двенадцать русских мужичков сказали: «Нет, не виновен». Евреи, помяните их
добрым словом: губернского секретаря М. Мельникова, чиновников Г. Оглоблина и
К. Синьковского, мещан И. Перепелицу и П. Калитенко, извозчика С. Мостицкого,
крестьян И. Соколовского, М. Кутового, П.Клименко, М. Тертычного, Ф. Савенко,
И.Якунина.
Так что сотворение мира
продолжается. Дел хватит не только евреям.
