Bazarov1
"Заметки" "Старина" Архивы Авторы Темы Гостевая Форумы Киоск Ссылки Начало
©"Заметки по еврейской истории"
Ноябрь  2007 года

 

Валерий Базаров


В прятки со смертью

 


В поиске спасенных

 

 На выпавшей из конверта фотографии черноволосая девушка в свадебном наряде. Рядом жених и еще одна девушка, блондинка. Ее прическа выдает время, когда был сделан снимок: шестидесятые годы. С другой стороны от молодых счастливые родители. Как обманчив глянцевый кусочек картона, как успешно скрывает он тот ад, через который прошли люди, весело глядящие в объектив.

 Впрочем, теперь, когда их история известна, они уже не кажутся мне такими безмятежными. За веселыми улыбками угадываю боль и печаль - цену обретенного счастья.

 Кроме фотографии в конверте письмо. Автор, некая Ольга, просит разыскать Йона Цукермана, его жену и двоих дочерей, одну из которых звали Руфь. По словам Ольги, ее бабушка Юля, которая жила во время войны в Польше, спасла семью евреев, спрятав их на сеновале. Бабушка давно умерла, а внучка, оказавшись в Америке, решила разыскать Цукерманов.

 На обратной стороне карандашом написано: Jonah Zuckerman и адрес в Квинсе. Не густо, но для начала достаточно. Поиск напоминает шахматную партию. Хотя каждая партия уникальна и требует все новых ходов, дебюты, как правило, стандартны. Прежде всего проверяю старый адрес. Как и ожидал, за сорок лет след остыл, фамилия Цукерман там неизвестна. Следующий шаг, пропускаю имя Jonah Zuckerman через специальную поисковую систему на интернете. Здесь собраны сведения о людях, чья смерть была зарегистрирована в отделах социального обеспечения. Удача. Теперь известно, что Йона Цукерман родился в 1903, а умер в 1981, в Квинсе, где и жил. Можно идти дальше. Поскольку известно, где и когда Йона умер, послал запрос в городское управление Нью Йорка. В ответ получаю копию свидетельства о смерти. Так, похоронный дом в Квинсе, кладбище в Нью Джерси. Звоню на кладбище, чтобы узнать, кто ухаживает за могилой. Увы! Могила и уход за ней оплачены давно и навечно. Сведениями о родственниках администрация кладбища не располагает. Что ж, неудачи мои постоянные спутницы на длинном пути, удача впрыгивает всегда на последнем перегоне. Еще раз внимательно изучаю свидетельство о смерти Йона Цукермана. В графе “Кто сообщил о смерти” записано: “муж дочери”, фамилия, имя, адрес в Нью Джерси. Достаю телефонный справочник. Есть, голубчик! Звоню. Гудок... и металлический голос объясняет, что по просьбе клиента телефон отключен... И я оказался в тупике.

 Нет, еще не вечер! Набираю номер еще раз и внимательно слушаю. Вот оно: “...по просьбе клиента телефон ВРЕМЕННО отключен”. Совсем другое дело. Смотрю на календарь - 12 февраля. Делаю подсчет. Дочери Цукермана должны должны быть в возрасте между 60 и 75. Судя по адресу, люди обеспеченные. А где могут быть в холодное время года обеспеченные люди, живущие в Нью Джерси? Правильно, во Флориде. Телефон они из экономии отключили, но почту получать должны. И я пишу письмо на Нью Джерсийский адрес.

 Через две недели в моем кабинете раздался звонок.

 - Говорит Руфь. Кто ищет семью Цукерман?

 

Обман

 

 Моя догадка оказалась правильной. Салли, вторая дочь Йоны, находилась с мужем во Флориде. Получив мое письмо, она поручила своей сестре узнать в чем дело.

 Когда Руфь узнала, что внучка Юли в Америке, обрадовалась.

- Конечно, мы помним Юльку. Мы так ей благодарны. И для ее внучки мы все сделаем. Ведь Юлька нам жизнь спасла.

 Я предложил соединить их по телефону. Пусть хоть голоса друг друга услышат. А я переводить буду. Так уже было не раз в подобных случаях. Не знал я еще, что подобных случаев у меня еще не было. И очень надеюсь, не будет.

 В воскресенье я позвонил Руфи, затем Ольге. И вот мы втроем “на проводе”. Пока шел обмен приветствиями и благодарностями, все было замечательно. Но потом Руфь спросила:

- А что стало с Юлиным братом?

- Каким братом?

- Как, каким? У Юли был только один брат. Иосиф, Юша. Он нас и спасал с Юлей.

- А-а, брат... Но я о нем ничего не знаю. Бабушка ничего о нем не рассказывала.

- Как не рассказывала? Они были так близки. А вы внучка Юли или Юлиного мужа?

Надо сказать, что общение Руфи и Ольги шло через меня. С английского на русский для Ольги, с русского на английский для Руфи. Я уже чувствовал, что назревает что-то нехорошее, но не было времени обдумать, что именно, я едва успевал переводить вопросы, которые Руфь задавала в нарастающем темпе, а Ольга отвечала полным молчанием. И это молчание было очень тяжело перевести. И тогда я сказал

 - Стоп!

 И обратился к Ольге уже от себя:

 - А теперь всю правду, пожалуйста...

 Правда оказалась неприглядной. Никакой внучкой она не была. Муж ее дочери был сыном второго Юлиного мужа. Сама Юля умерла в 1976 году (к ее смерти мы еще вернемся), своих детей у нее не было. Ольга никогда Юлю не видела, а фотографию получила от зятя. “Внучкой” назваться ей якобы посоветовали, чтобы скорее нашли Цукерманов.

 - Ой, если бы вы знали, сколько я денег уплатила. Мне обещали, обещали, да так и не нашли никого.

 - Но я же у вас денег не просил, зачем же мне было врать?

 Ответа я не получил. Да я его и не ждал, здесь было все ясно.

 Но, позвольте, ведь семью Цукерманов спасли! Вот она, Руфь, дышит в телефон, без перевода понимая, что происходит. Что я ей скажу?

 Юля умерла, но у нее был брат.

 И я обещаю Руфи найти его или его семью.

 

Дубенка

 

 Когда собираешь мозаичную головоломку, начинаешь с кусочков, имеющих по два гладких края. К ним подыскиваешь продолжения с одним гладким краем. Таким образом создается рамка, которую заполняешь от краев к центру.

 Для решения головоломки поиска я тоже сначала создаю раму, исторический фон, в котором жили герои этой истории, стараюсь представить, что с ними происходило, увидеть все переломные моменты их судеб. С той разницей, что в первом случае все части головоломки уже находятся в коробке, задача в том, чтобы разложить их по местам. В моей работе нужно не только найти правильные места для частей картины, зачастую их приходится создавать из разных источников, говорить с десятками людей, зарываться в архивную пыль... И видеть, как на глазах возникает прошлое, сначала смутно, еле различимо, потом все ярче и отчетливей. И вот оживают люди, которых уже давно нет, и вновь они говорят, спорят, надеются, совершают ошибки, подвиги или преступления. Давайте и мы пройдем вместе с нашими героями часть их пути, посмотрим, что происходило в то далекое и не очень далекое время.

 За прошедшие века солнце, встававшее из-за Буга, не раз играло на штыках войск, сражавшихся у стен небольшого польского городка Дубенка. Здесь национальный герой Польши, генерал американской революционной армии, Тадеуш Костюшко, отражал со своими шестью тысячами солдат восемнадцатитысячное русское войско. Здесь полки Наполеона переправлялись через Буг, вторгаясь в пределы России, и здесь же откатывались назад, унося с собой надежды поляков на независимость. Побывали в этих местах и немцы, когда в первую мировую город несколько раз переходил из рук в руки. Увы, воспоминания о корректном поведении немцев в 1914 сыграло роковую роль в жизни еврейского населения в 1939.

 Все эти века, среди убивавших друг друга поляков, русских, французов, немцев существовал древний народ, который лечил людей, шил одежду и обувь, торговал, чтобы поддержать свое существование и изучал Тору, чтобы сохранить свою духовность. Были в Дубенке синагоги и миквы. И по пятницам после полудня шамес обходил все лавки, объявляя о приближении Субботы. Лавки закрывались, люди уходили домой, а позднее, празднично одетые, шли чинно всей семьей в синагоги.

 Шли годы, столетия. Перемежаемая вспышками антисемитизма, жизнь Дубенских евреев шла точно так же, как она шла в сотнях других городов и селений Русской и Австро-Венгерской империй. Но настал час, и потянуло запахом гари из соседней Германии. Местные антисемиты оживились. Громче стали призывы к бойкоту еврейских магазинов, захрустели осколки окон еврейских квартир и храмов.

 Наступил сентябрь 1939 года. Город неожиданно заняла Красная Армия. Хрен редьки не слаще, но в этот момент большевики были менее опасны для евреев, чем нацисты, к которым по договору со Сталиным переходил город. Уходить или оставаться? Ушли в основном бедняки. Им терять было нечего. Евреи побогаче остались. Со времени прошлой войны они помнили, что и с немцами можно было жить, да и среди офицеров немецкой армии встречались евреи. Они еще могли выбирать, но сделали неправильный выбор, а за ошибку заплатили жизнью. Своей и своих детей.

 Сразу после праздника Суккот в городе появились пятнадцать немецких мотоциклистов. Врывались в дома, вытаскивая евреев, мужчин и стариков. Пинками и ударами прикладов погнали вдоль улицы. Был в этой группе Йона Цукерман, известный в городе еврейский деятель, владелец большого универсального магазина. Теперь вместе с остальными он начищал до блеска заляпанные грязью немецкие мотоциклы. Это было начало. Затем немцы тупыми ножами стали брить евреям бороды, стараясь прихватить вместе с волосами кожу. Окружавшая это зрелище толпа поляков, радостно улюлюкала.

 Семья Цукерманов, Йона, его жена - Ита и три дочки, старшая - Сима, средняя - Сара и младшая - Рашель жили в большом красивом доме, который Йона построил совсем недавно. Немцы часто врывались в дом, тащили, что под руку попадалось, пока не остались голые стены да мебель. Тут они сообразили, что мебель выносить тяжело, а у евреев есть ноги. И Цукерманов выбросили на улицу, а в доме устроили штаб, который размещался там до освобождения

 Прошло два с половиной года. Евреев избивали до смерти, гоняли на самые тяжелые работы, издевались. Все чувствовали свою обреченность, но никто не знал, когда его очередь. До сих пор энергия и старые связи Йоны спасали семью от самого страшного, но старшую дочь уберечь не смог. Сима пряталась с женихом в городе Хелм. Их поймали и расстреляли. Но и в Дубенке кольцо сжималось. К началу 1943 года стали готовить транспорты с евреями, направлявшиеся в лагеря уничтожения. И Цукерманы ушли в подполье.

 

В прятки со смертью

 

 Йона достал для всей семьи документы, удостоверявшие, что они поляки. Но однажды Иту и Рашель остановил польский патруль.

 - Документы!

 Оценивающий взгляд на лицо, потом на бумагу с фотографией и печатью, снова на лицо.

 - Проходите.

 Не успели перевести дыхание, как один из солдат повернулся и в три прыжка оказался рядом.

 - Мадам!

 Ита судорожно схватила Рашель за руку.

 - Мадам, с такими лицами вам и вашей дочке лучше сидеть дома, а документы спрятать подальше.

 Поляки бывают разные.

 Но надеяться, что повезет еще раз, было нельзя. Йона стал искать, кто мог бы их спрятать. Его в городе знали все, но прятать еврея с семьей? Наконец, некий Грабовский согласился спрятать их на чердаке. К тому времени Сары с ними уже не было. Для голубоглазой блондинки с истинно арийской внешностью найти пристанище было легче, и ее отослали в Варшаву к друзьям. “Пусть, хоть одна выживет”, - напутствовал ее отец.

 Первое время жизнь на чердаке протекала сносно. Не то что бы прекрасно, но терпимо.

Йона платил Грабовскому за то, что он разрешил им жить под крышей, немалые деньги и отдельно за питание. Грабовский уворовывал и оттуда, но до настоящего голода не доходило.

 А через полгода деньги кончились, и Грабовский начал их выгонять. Уговоры, обещания расплатиться потом не помогали.

 - Убирайтесь, - кричал Грабовский, - не уберетесь, я вас и в гестапо сдавать не буду. Сам убью!”

 И было видно, что убьет.

 А идти было некуда. Рискуя быть пойманным, Йона обегал весь город, но ни один из бывших друзей и знакомых не согласился приютить отверженных. Одни отказывали с издевкой, с оскорблениями, другие виновато прятали глаза, бормотали что-то о тесноте, о детях, третьи молча открывали двери на чердак или в подпол, где в полутьме блестели несколько пар испуганных глаз. Идти было некуда. Но и оставаться было нельзя.

 И тут Йона вспомнил про одного парня, жившего с сестрой где-то на окраине города в маленьком домике, который построил он сам. С малых лет сирота, Юша, так звали парня, зарабатывал себе на жизнь своими руками. В городе его любили за незлобивый характер. Он иногда заходил в магазин к Йоне, и тот старался отпустить Юше на его гроши товара чуть побольше и получше. Решили идти к Юше на авось.

 И вот жарким июльским вечером, конечно, все передвижения могли быть только ночью, Йона, Ита и Рашель вышли из дома Грабовского. Фонари на улицах не горели. Темнота не была помехой, в конце концов, они все выросли в этом городе и могли пройти по нему с завязанными глазами. Беда была в том, что они понятия не имели, где живет Юша, Йона помнил лишь общее направление.

 И они шли по родному городу, пригибаясь и прячась, и за каждым углом их ждала смерть. И они шли, шли и шли и, наконец, Йона сел на краю какой-то канавы и сказал, что он дальше не пойдет.

 - Пусть они приходят и пусть они меня убьют!

 - И меня, - эхом повторила Ита, и показала пальцем на Рашель, - и ее?

 Йона вскочил, как будто его ударили током.

И они пошли снова. На небе уже показались первые розовые блики, как подпись на смертном приговоре, когда они нашли Юшин домик. Йона постучал в дверь и, хотя они были настолько измучены, что им всем уже было все равно, а Рашель просто спала на ходу (я забыл сказать, что ей не было еще восьми лет), простое Юшино “Входите” оживило их как эликсир жизни. Да это и был эликсир жизни, спасательный круг, брошенный дружеской рукой в последнюю минуту, когда волны уже смыкались над головой, а бороться уже не осталось сил.

 Юша, Иосиф Нечипор верил в Бога. Что с того, что молился он иначе, чем это делали Йона и его соплеменники? Для него Божьи заповеди были не абстрактным понятием, а законом, по которому он строил свою жизнь. И он, и его сестра Юля, стали делать все, чтобы спасти трех евреев, которых Бог направил к их дверям.

 Оставаться в доме они не могли. Соседи их обнаружили бы сразу. Сразу за домом стоял сарай, в котором находилась единственная корова. К загону было пристроен оберег, полуоткрытое сенохранилище. Забраться туда можно было по приставной лестнице через крышу сарая. Там, в маленькой пещерке, вырытой в сене и нашла приют семья Цукерманов. И в этой норе, в которой даже маленькая Рашель помещалась только сидя, три человека провели одиннадцать месяцев.

 Юша и Юля были бедны как церковные мыши. Несколько акров земли, маленький домик и корова, только самим прокормиться, а тут семья из трех ртов, не растолстеешь. Голод стал частью жизни. Кроме того, надо было соблюдать осторожность. Могли увидеть, что горшки с едой несут на сеновал. Были дни, когда еды не было совсем. Остававшийся хлеб подвешивали в корзинке на бечевке, чтобы уберечь от мышей. А главное - не хватало движения, возможности размяться, вытянуться во весь рост. Как могла это выдержать семилетняя девочка, не знаю. Вот лежит она, скрючившись, прикипев глазами к щелочке, через которую видно, как на поляне играют крестьянские дети, бегают, дерутся - двигаются. У Рашель затекли ноги, одеревянела шея, но она не может оторваться от единственного окна в мир, такой близкий и такой недоступный. Чем еще был заполнен ее день, один из 330, проведенных в соломенной норе? Было развлечение - играла с мамой, кто у кого больше вшей выловит. Такая вот детская игра... Наблюдала за Юшей и Юлей, старавшихся выжать из своего клочка земли все возможное. Можно было загадывать, принесут сегодня поесть или нет, и если нет, то съели мыши горбушку хлеба, подвешенную вчера, или оставили, и тогда можно будет класть крошки по одной в рот и перекатывать языком, пока не останется только вкус хлеба, а потом воспоминание о его вкусе. Была у Рашель и книга, ее самое заветное сокровище, единственная в Юшином доме, но он не пожалел, отдал страдальцам, им нужнее. Это была Библия, Новый Завет. Рашель читать по-польски умела, успела немного походить в школу, и взахлеб читала незнакомую историю о страданиях человека одной с ней крови. Особенно часто она перечитывала слова: “Хлеб наш насущный даждь нам на каждый день...” Сочетание слов “хлеб” и “каждый день” поражали воображение, казались недоступным счастьем. А по ночам ей снилось, что это она висит на кресте между отцом и матерью и хочет сойти вниз, но не может, руки ведь прибиты гвоздями. И просыпаясь, не понимала, где явь и где сон, и затекшие руки и ноги не слушались, а давно немытое тело зудело от укусов, ползавших по ней насекомых. Некоторое облегчение принесла зима. Ветхая соломенная крыша и стены не заслоняли от снега, но меньше докучали вши и, наконец, можно было помыться.

 Однажды вечером, когда семья Цукерманов уже усыпала в своем гнезде, в дом Юши постучали. Сна как не бывало, любая неожиданность таила смертельную опасность. Было слышно как открылась дверь и Юша вышел на крыльцо. Послышался приглушенный разговор, а затем шаги, направляющиеся к сараю. Бежать было некуда, люди сжались в комок, стараясь занять, как можно меньше места. Заскрипела приставная лестница и в проеме показалась голова, еле различимая на фоне черного неба.

 Бежать было некуда, люди сжались в комок, стараясь занять, как можно меньше места. Заскрипела приставная лестница и в проеме показалась голова, еле различимая на фоне черного неба.

 Через мгновение раздался хриплый стон, голова исчезла и и Цукерманы услышали шум падающего тела. Йона спрыгнул вниз. Юша с небольшим фонарем-коптилкой склонился над распростертым на снегу телом. Это была девочка-подросток. Йона присел, стараясь разглядеть ее лицо и, разглядев, еле удержался от крика. Он узнал свою дочь, Сару.

 Как мы помним, когда Цукерманы были вынуждены уйти от Грабовского, Сары, сестры Рашели, с ними не было, Она пряталась в Варшаве у друзей Йона. Ее белокурые волосы и голубые глаза позволяли ей с относительной безопасностью появляться на улице. Друзья снабдили ее удостоверением личности, которое требовали предъявлять на каждом шагу. Конечно, эту обстановку нельзя было назвать нормальной. Хотя польский язык Сары был безукоризненным, знание католических молитв было намного хуже. Приходилось импровизировать, учиться на ходу. Сара в свои тринадцать лет хорошо понимала, что спектакль, в котором ее заставил играть безжалостный режиссер идет без репетиций и без зрителей, но наказание за ошибку одно - смерть.

 Однажды, это случилось в начале зимы 1943 г., Сару попросили зайти в магазин отоварить продуктовые талоны. Она обрадовалась возможности подышать свежим воздухом и, накинув пальто, сбежала вниз по лестнице. Магазин был в двух кварталах, но Сара выбрала кружной путь, стараясь вдыхать поглубже свежий морозный воздух.

 - Эй, Сара, что ты делаешь в Варшаве, жидовка?

 Сара остановилась, словно натолкнулась на стенку. Перед ней стоял Юрек, ее одноклассник из Дубенки. Его родители были приличные люди, но старщий сын служил в полиции, а младший, вот этот самый Юрек, всячески ему подражал.

 Забыв о талонах, Сара бросилась бежать.

 - Стой, жидовка! Я тебя в полицию сдам...

 Некоторое время Сара слышала за собой топот и сопение толстого Юрека, потом он отстал.

 - Все равно не уйдешь. Я тебя выслежу...

 Этот раунд Сара выиграла, но она понимала, что мерзкий Юрек прав, и оставаться ей нельзя. Друзья отца, которым она все рассказала, с ней согласились. Сара решила найти родителей и сестру. Где они прятались, она не знала, но адрес Сергея, поляка, который прятал ее тетю в Дубенке, ей был известен. А тетя, наверняка, знает, где родители.

 Ранним утром следующего дня Сара отправилась на вокзал. До поезда на Дубенки еще было много времени, и Сара бродила по вокзалу, стараясь не привлекать к себе внимание. Она не заметила, как один из полицейских внимательно смотрел на нее каждый раз, когда она проходила мимо него. При этом он вынимал какой-то лист из кармана шинели и читал, беззвучно шевеля губами.

 - Девочка, подойди ко мне.

 Сара, у которой сердце остановилось от испуга, подошла к полицейскому, еле волоча негнущиеся ноги. Она вообще с утра чувствовала себя неважно, у нее кружилась голова, на лице и на теле появились какие-то розовые пятна. Никаких документов у нее не было. Удостоверение, которым она пользовалась, пришлось вернуть

 Полицейский, крестьянский парень, вступивший в полицию из-за пайка, внимательно смотрел на испуганную девочку, стоявшую перед ним.

 - Ты пойдешь со мной в полицию.

 Все, подумала Сара, конец. Он понял, что я еврейка...

 - Но за что, господин офицер, я ничего не сделала.

 - Сделала или не сделала, нечего было из дома убегать.

 - Как убегать? Наоборот, я еду к своим родителям в Дубенки.

 И Сара назвала имя и адрес знакомых поляков.

 - Так ты не Ядвига Колосенска? А похожа.

 - Можно мне посмотреть?

 Полицейский, польщенный тем, что его повысили в звании до офицера, протянул Саре лист с описанием беглянки. Сара жадно вгляделась в напечатанный текст. Убежала из дома, так, волосы светлые, глаза голубые, рост, вот оно - особые приметы родимое пятно на шее под правым ухом.

 - Господин офицер, посмотрите, у меня же нет этого пятна.

 Сара повернулась и, приподняв волосы, продемонстрировала полицейскому отсутствие приметы. Полицейский был доволен, что ему не надо идти в участок и возиться с девчонкой. Нужно составлять протокол, а с письмом у окончившего два класса мужика, были нелады. А главное в участке он будет на глазах у начальства, а кто это любит? И так он обрадовался, что забыл спросить у Сары ее удостоверение. А Сара ему не напомнила, и как только он махнул ей рукой, иди, мол, она помчалась со всех ног к поезду, забилась в вагон и не двигалась, пока поезд не остановился на перроне в Дубенке. До сих пор Сара не помнит, взяла она тогда билет или нет.

 Тетя сказала ей адрес Юши, где прятались родители, и когда стемнело, Сара отправилась к ним. Ей становилось все хуже, ее знобило, голова разламывалась от боли. Зуд становился невыносимым, и Сара расчесывала зудящие места до крови.

 Постучав в Юшину дверь, Сара прислонилась к стене, чувствуя, что земля уходит у нее из-под ног. Юша повел ее к сараю. Сара стала медленно подниматься по приставной лестнице. Вглядываясь в темноту, в которй она знала, находится ее семья, она хотела позвать:

 - Мама!

 Но из груди вырвался лишь сдавленный стон. И, потеряв сознание, Сара рухнула вниз.

 Когда Юша и Йона внесли Сару в дом и зажгли свет, диагноз поставили быстро - чесотка!

 Подумаешь, чесотка, скажете вы и будете правы, сейчас это болезнь не опасней гриппа. Но с другой стороны, этот самый “не опасный” грипп убил после первой мировой войны несколько миллионов человек. Чесотка, без лекарств и медицинской помощи убивает.

 Саре становилось все хуже, и никто не мог ей помочь. Ее нельзя было отправить в госпиталь, к ней нельзя было вызвать врача. Даже мать не могла быть с ней рядом, чтобы дать напиться, поправить подушку. О том, чтобы поместить Сару вместе со всеми на сеновале не могло быть и речи. Не говоря уже о тесноте, болезнь была невероятно заразна. В доме Юши был крохотный чердак и Сару поместили там. Однажды вечером Йона увидел, как Юша вынес лопату и кирку и стал копать яму на краю своего участка. Сначала Йона не понял, что он делает, но, не прошло и получаса, и яма приняла знакомые очертания. Волосы на голове Йоны поднялись дыбом - это готовилась могила для его еще живой дочери. Мертвое тело нужно было спрятать, как можно быстрее, чтобы остальные могли жить. Но как можно с этим примириться?

 Как мы говорили, Юша был глубоко верующим. Его религия запрещала ему говорить неправду, и он никогда не лгал. Но смотреть на страдания девочки и родителей он тоже не мог. И Юша сделал выбор. Попросив у Бога прощения за грех, он отправился в аптеку и, сказав, что лекарство нужно ему для заболевшей родственницы из-за Буга, принес спасительные порошки. Медицина и молодой организм сделали свое. Сара начала поправляться.

 И тут в дом Юши и Юли пришли с обыском немцы. Три автоматчика и обер-лейтенант.

 Нет, никто на них не донес. Просто немцы искали какого-то беглеца и обыскивали все дома подряд. Двухкомнатный “особняк” с убогой обстановкой не занял много времени и офицер отправил автоматчика на чердак. Остальные ждали у лестницы.

 Через минуту Сара была уже внизу, бледная, с растрепанными волосами и незажившими болячками на лице.

 - Кто это, - спросил обер-лейтенант, указывая на Сару, - почему прячешь?

 Что было делать Юше? По его убеждениям он должен был сказать: “Еврейка Сара” и надеяться на Бога. Но могла ли заповедь “не обмани” распространяться на животных в зеленых мундирах, стоявших у него в доме и угрожавших смертью ему и его близким?

 Времени на размышления у Юши не было.

 - Племянница моя. Из-за Буга. Приихала погостить, да, вишь, заболела сильно. Чесотка у нее. Щоб усих не позаражала, видправили ее на горище. Заразная она. Дуже заразная.

 Юша несколько раз повторил слово “заразная”, что было, во-первых, правдой, а во-вторых, Юша видел, что при каждом слове “заразная” немец отступал на шаг. Боязнь подхватить опасную болезнь и то, что девочка никак не подходила под понятие немцев о евреях подействовали. Обер-лейтенант дал знак к отступлению.

 - А теперь веди к сараю, пролаял он.

 Юша и Юля окаменели.

 Подойдя к загону, над которым с одной стороны возвышался сеновал, немцы замедлили шаг. Залезть на сеновал можно было только изнутри сарая, что означало по колено измазаться в навозе.

 - Кого прячешь на сеновале, быдло?

 Юша сделал вид, что не слышит вопроса.

 А там наверху в тесной соломенной пещере три человека лежали, не смея шевельнуться, не смея перевести дыхание, не смея моргнуть в страхе, что шорох ресниц выдаст их немцам.

 Солдатам очень не хотелось пачкаться в навозе, и они, обойдя сарай с другой стороны, стали тыкать штыками в сено, пытаясь таким способом проверить, есть там кто-нибудь или нет. Цукерманы, как завороженные, смотрели как темные кончики штыков плясали вокруг их неподвижных тел. Невероятным усилием Йона изогнул спину, упираясь подошвами ног и головой, и несколько раз лезвие, прорезав сено под его спиной, останавливалось в нескольких миллиметрах от его позвоночника. Наконец, немцы ушли.

 Через неделю Сара уже была почти здорова. Но на сеновале не было места для четвертого человека. К счастью, Сергей, старый поляк, прятавший сестру Йоны, согласился приютить и Сару. Там она и дождалась освобождения.

 Тем временем, вышла замуж Юля, и Юша остался один. Иногда приходила Валерия, Юшина сестра. Она всегда удивлялась аппетиту брата. Приготовит на неделю, а через два дня все съедено. Не знала она, что готовила не на один рот, а на четыре.

 Пришло время и Юше жениться. Он оттягивал свадьбу, как мог. Он очень любил свою невесту, Женю, тихую, трудолюбивую девушку, но привести ее в дом, значило открыть ей присутствие еврейской семьи. Юша не боялся, что Женя выдаст их, он хорошо знал ее характер. Просто не хотел, чтобы на Женины плечи свалилась эта тайна, грозившая смертью всем, кто ее разделял. Тем более, что Женя еще не оправилась от трагедии, постигшей ее семью при подобных же обстоятельствах. Год назад кто-то выдал ее отца и еще несколько односельчан, прятавших красноармейцев. Немцы загнали несчастных в подвал и закидали гранатами. Отца Жени осколки миновали. Фашист застрелил его пулей в висок.

 Но приходилось принимать решение. Оттягивать свадьбу значило привлечь к себе излишнее внимание, и так уже начали поговаривать о причинах такой долгой отсрочки. Да и сама Женя обижалась, хотя вида не показывала. Обвенчались. И лишь войдя, вернувшись из церкви, в дом мужа, узнала Женя его тайну. Посмотрела мужу в глаза.

 - Они живые души. Не отдадим их под нож гадам.

 И стала помогать.

 С приходом Жени стало немного легче. Юша, святая душа, готовить не привык и, иногда, Ита спускалась ночью и пекла хлеб на всю неделю, но это было редко и опасно.

 К лету 1944 года немцы, готовясь к отступлению, вышли из города и расположились на окрестных фермах. Русские перенесли бомбовые удары на пригороды. Бомбы падали рядом, а спрятаться было негде. Надо было уходить. Ночью спустились и пошли через поле. Рашель почти не могла ходить - почти за год неподвижности мускулы на ногах стали как студень и не слушались. Когда слышали чьи-то голоса, замирали и шли в другую сторону. Наконец услышали русскую речь. Совсем близко. Уже собрались идти в том направлении, как со стороны русских стали стрелять. С немецкой стороны ответили, и тут началась такая перестрелка, что они уткнулись лицом в землю и лежали так, пока волна русского наступления не перекатилась через них и понеслась дальше в сторону Дубенки. На рассвете Цукерманы поднялись, не веря, что остались живы, и пошли обратно. Немцев уже не было.

 Сара и сестра Йоны тоже уцелели, а вот Сергей, спасший их, погиб. В день освобождения высунул голову из окна и был убит шальной пулей. Из восьми тысяч евреев живших в Дубенках до войны, в живых осталось десять человек. Строить жизнь на пепелище, где из каждого камня сочилась кровь замученных собратьев, было невозможно. Оставалась Америка, куда путь лежал через лагерь перемещенных лиц в Германии. Америка принимала беженцев, спасибо, но счет вела по каждой стране. И Цукерманы не попали в польскую квоту 1947 года. Это значило еще год сидеть, ничего не делая. А Йона торопился. Ему было уже 44 года и все надо было начинать сначала. Он не мог себе позволить задержку. Да и девочкам надо получать образование. И тут он вспомнил, что имеет образование раввина, а раввины могли получить въездную визу вне квоты. И с помощью ХИАСа он ее получил.

 17 июня 1947 года военный транспорт Марин Марлин, переоборудованный для перевозки беженцев из Европы, входил в Нью Йоркский порт. На палубе среди восьмисот  пассажиров семья Цукерман, отец, мать и две дочери, сорок процентов евреев из Дубенки, переживших Холокост. Начиная новую жизнь, они не забудут людей, рисковавших своей жизнью ради их спасения. Но странное дело, и Юша с Женей, и Юля со своим мужем внезапно исчезают из Польши. Через несколько лет приходят письма откуда-то с Украины. Ни словом Иосиф не обмолвился, какая причина согнала их с родных мест. Обстановка в Союзе не способствовала дружбе с иностранцами и постепенно переписка прекратилась.

И вот теперь “лжевнучка” всколыхнула память, все пережитое. Где Юша, где Юля, Женя? Живы ли?

 

 


 

Семья Цукерман после освобождения

 

Старый конверт

 

 Расспрашиваю Руфь (Рашель в Америке превратилась в Руфь, а Сара в Салли - ВБ), что она помнит о переписке родителей с Юшей. Увы, немного. Помнит, отец посылал какие-то пакеты. Потом вдруг:

 - О, у меня сохранился целый ящик отцовских бумаг.

 Я советую ей посмотреть их и отправить мне все, что написано на русском языке. Она так и сделала. К сожалению, ничего, что могло бы навести на Юшин след, в бумагах Йоны не было. Наконец, наши усилия были вознаграждены. На единственном клочке чудом уцелевшего конверта четко написано: Запорожская обл., г. Васильевка, ул. Партизанская 33, НЕЧИПОР, Иосиф Иосифович. Вот он, долгожданный след!

 Дальше уже просто. Связываюсь с еврейской общиной в Запорожье. Они послали в Васильевку своего представителя. В результате - у меня в руках телефон Виктора Иосифовича Нечипора, Юшиного сына.

 Иосиф умер в 1984, оставив семерых детей. Его жена, Евгения жива и мечтает встретиться с Руфью и Салли, которых она помнит еще детьми.

 Юля умерла в 1976 году в г. Остроге, в больнице для душевнобольных. Ее второе замужество оказалось неудачным. Муж, у которого были свои дети, относился к ней плохо. А душа у Юли была нежная. Ее падчерица, дочь первого мужа, Надежда, которой Юля заменила мать, вспоминает о ней, как о святой... Своих детей у Юли не было. Когда она умерла, ей было всего 55 лет.

 Юшу и Юлю с семьями переселили на Украину насильно. Они стали жертвами советско-польской “Операции Висла”, по которой около 750 тысяч этнических украинцев были переселены из Польши, где они жили веками, на Украину. Методы, которыми пользовались исполнители, вполне вписывются в фашистские зверства.

В самом начале этой операции, осенью 1944 года Юшу и Женю ограбили. Вокруг уже знали, что они прятали евреев. Ночью в дом ворвались трое с оружием. Стали искать "еврейское" золото. Ничего не нашли и забрали всю одежду из сундука. Узнав о случившемся, Иона Цукерман дал им одеяло, из которого Женя пошила одежду. Когда их стали выселять, Юша "обменял" дом на тулуп. Вот какие добрые люди, могли ведь и не дать тулуп... После многолетних скитаний Юша с семьей осел в Васильевке.

 

Руфь и Салли

  

Прошло 57 лет. Яд Вашем присвоил Иосифу и Евгении Нечипор и Юлии Капысь звание Праведников Мира. Церемония вручения наград происходила в Нью-Йорке. Получил награды сын Иосифа Виктор, который приехал специально на это торжество. Вместе с ним приехала его жена, Раиса и дочь, Юлия. Юле одиннадцать лет. Она встретилась с Руфью и Салли, которые в ее возрасте играли в прятки со смертью. Удивительное, страшное время, когда люди становились хуже зверей. И никогда еще дух человеческий не поднимался так высоко.

 

Отдел Поиска ХИАСа


   


    
         
___Реклама___