Коллективное сочинение в стихах на незаданную тему
От редакции. Несколько недель назад редакция предложила уважаемым авторам журнала прислать по одному стихотворению для своеобразного сборника. Откликнулось много поэтов, и получился такой "букет". Темы произведений не определялись заранее, однако единство и взаимосвязанность текстов, как нам кажется, заметить нетрудно. Эта связь не случайна - за ней единство истории и общность судьбы. Мы еще раз благодарим всех участников этого необычного эксперимента и предлагаем результат на суд читателей.
О прошлом
Марк Азов
"МАМЭ
ЛОШН"
Ты забыт, но ты не брошен -
В сердце боль и в горле крик -
"Мамэ лошн", "мамэ лошн",
Материнский мой язык.
"Мамэ лошн" - свет на веках,
Теплый дом и добрый бог,
Мамин локон, бабин "леках" -
Детством пахнущий пирог.
Дом заброшен, луг не кошен,
И очаг забит золой...
"Мамэ лошн", "мамэ лошн"-
Рот, засыпанный землей...
Лариса Миллер
* * *
Господи, не дай мне жить, взирая вчуже,
Как чужие листья чуждым ветром кружит;
Господи, оставь мне весны мои, зимы –
– Все, что мною с детства познано и зримо;
– Зори и закаты, звуки те, что слышу;
Не влеки меня ты под чужую крышу;
Не лиши возможности из родимых окон
Наблюдать за облаком на небе далеком.
* * *
Откуда знать, важны ли нам
Для жизни и для равновесья
Родные стены по утрам,
Родные звуки в поднебесье,
Родная сень над головой.
А, может, под любою сенью
Быть можно и самим собой,
И чьей-нибудь безвольной тенью.
А, может, близ родной души
Любые веси – дом родимый.
Но, чтоб ответить – сокруши
Очаг, столь бережно хранимый,
Свой прежний дом покинь совсем,
Сойди с дороги, той, что вьется,
Стерпи, что завтра будет нем
Тот, кто сегодня отзовется,
И перейди в предел иной
С иным укладом и разором,
Где чуждо все, что за спиной,
И чуждо все, что перед взором.
Рахель Торпусман
Гарри
...В
буржуазно-трезвом семействе дяди его увлечение поэзией было встречено с
презрением… Амалия, очевидно, разделяла взгляды своей семьи и не отвечала
взаимностью поэту... Ее равнодушие, ее холодность лишили поэта веры в людей, в
близость между ними...
...Едва
ли можно предположить, что Гейне по-прежнему тосковал по своей кузине, которая
уже давно была замужем за состоятельным помещиком...
Из
предисловия к собранию сочинений
Мне кажется, он был в меня влюблен
Довольно долго. Он шутил со мною,
Но делал предложенье и всерьез.
Родители, наверно, возражать
Не стали бы: он был моим кузеном
И подавал блестящие надежды.
Но что-то в нем всегда меня пугало –
И я решилась: выбрала того,
Кто был приветлив, работящ и скромен,
А между тем богат – но ведь и Гарри
Никто в то время не назвал бы бедным.
Как объяснить почтенному суду,
Что дело не в деньгах, а в человеке,
Что я всю жизнь хвалю себя за выбор,
Который сделала в семнадцать лет?
Ведь я следила за его судьбою.
Родные отшатнулись от него,
Когда услышали, что он крестился;
Я отшатнулась раньше, много раньше –
Прочтя его стихи о Донне Кларе
(Хотя они как будто льстят евреям):
Мне показалось – тот, кто пишет так,
Способен, верно, на любую подлость;
И опасения мои сбылись.
Бог справедливо покарал его
Ужасной, унизительной болезнью
И страшной смертью на чужой соломе…
О Господи, я так его любила,
Что, кажется, и до сих пор люблю.
Виктория Орти
Вариация
на тему
УШЛО ОТ ДОЧЕРИ ЦИОН ВСЕ ЕЕ ВЕЛИКОЛЕПИЕ;
СТАЛИ ВЕЛЬМОЖИ ЕЕ КАК ОЛЕНИ, НЕ НАШЕДШИЕ
ПАСТБИЩА,
И ПОШЛИ БЕЗ СИЛ ВПЕРЕДИ ПРЕСЛЕДОВАТЕЛЯ
(книга "Эйха")
Волоокая дщерь Сиона,
ропщешь, рыщешь,
сквозь века продираясь, стоны
и метания даришь нищим
этой белою дланью нежной,
этим траурным губ окоемом.
Ты меняешь обители спешно
вдалеке от Сиона.
(...Там и сумерки падают, словно
опалённый талит на плечи,
и текут поднебесные речи,
им навстречу – пустынные волны...)
Ты – одна. Обнимает колени
ветер боли, разлуки, забвенья,
усыпляя мелодией сонной
волоокую дщерь Сиона.
Виктор Каган
***
... аукаться
через океан. Лучше не бывает.
Анатолий Добрович
Ниоткуда
с любовью, надцатого мартобря,
Иосиф Бродский
Течение времени выносит к ногам якоря.
Океаны впадают в реки. Горы – в моря.
Старость – в детство. Жизнь и смерть – в
никуда.
Оплывает воском на скатерть утренняя звезда.
Тихо шевелятся шторы старого календаря.
Пространство перетекает в надцатое мартобря.
Желание поговорить за словом не лезет в
карман.
Но если дать ему волю, накроет словесный
туман.
Как ни кричи и ни слушай, смыслу не донестись
Через намокшую вату и не пробиться ввысь.
Горло срываешь в крике. Но вдруг выпадает
талан –
Шёпоту слов немногих преодолеть океан.
Письмо на другую планету в бутылке из-под
Коньяка пересекает Атлантику вброд
И в тридесятом эйнштейновом далеке
Неведомой рыбой лежит на мокром песке –
Пять тысяч семьсот шестьдесят заплаканный год
–
Всем на письмо наплевать ...Но тот, кому,
подберёт ...
Тринадцатый месяц года ... птицы клюют с руки,
Выклёвывая столетий шипящие угольки,
Выстраиваются в косяки и устремляются прочь –
Уносят вечерний сумрак туда, где кончается
ночь.
Ветер от крыльев тихо покачивает буйки.
Аукаемся сквозь время времени вопреки.
11 июля 2006
Борис Кушнер
- 1 -
А кольцо моё, колечко
В ящике стола.
Мама, бабушка, местечко –
Всё сгорит дотла.
Время строит Тадж-Махалы,
Но взгляну назад –
Аромат субботней халы,
Свечи, стол, обряд.
Предначертанное действо
Глаз, сердец и рук.
И семья, а не семейство –
Тесный, тёплый круг.
Скрип саней на снеге талом,
В идише гортань. –
Время свечи разметало,
Кольца и герань.
И по всем пространствам суши,
По мирам иным
Время родственные Души
Разметало в дым.
И очаг дождём залило,
И над домом – наст.
Спит Самсон, и спит Далила,
Спит Екклесиаст.
Но не спит, бурлит упрямо
Память-водосток.
Вот – остался я от Мамы,
Да в горшке – цветок.
9 июля 1999 г.,
Pittsburgh
- 2 –
AVE
MARIA
Эстер Триус
Ave Maria,
Дева Святая!
Пепел летит
чёрным снегом,
Не тая.
Польской равниной
и Виннипегом
Траурным снегом,
траурным
снегом.
Чаши Отцовской
он будто б и
не пил,
Сын Твой настойчивый,
жестоковыйный. –
Плоть Его ныне –
пепел и пепел,
Кровь Его стала
пеною мыльной.
Дева Мария,
Мать Богородиц!
Вот он летит,
Твой забытый
народец. –
Дети всё смотрят,
не уставая,
Искорки глаз,
как звёзды в
колодец... –
Ave Maria,
Дева Святая... –
Чёрные птицы,
чёрная стая... –
Эхо ответом
жиреющим птицам. –
Ave Maria
над Аушвицем!
Дева Мария
с ласковым сердцем.
Тронут Освенцим.
Тенор выводит
сладкие трели. –
Дети сгорели.
Пепел пророс
в сувениры,
открытки. –
Ave Maria! –
поют кармелитки.
Пепел пророс
травой и листвою.
И Пендерецким.
Сиреньему вою
Трубы оркестра,
упав из мажора,
Вдруг подражают.
Но звать
Дирижёра
Тщетно и глупо. –
Туристская
группа
Волком голодным
рвётся в бараки.
Волны бемолей.
Не подражают –
Снова рожают
Б-жьею волей
Еврейские жёны.
В боли и мраке.
Больше и больше.
Небо над Польшей –
Пепельной пылью.
Небо пустило
слезу крокодилью.
Счастье раскаянья.
Слёз эйфория.
Ave Maria!
Ave Maria...
29 января 1995 г.,
Pittsburgh
Элла Грайфер
Перевод из Ури-Цви Гринберга
כעת גבר צר ואין לנו עזר מים
אנחנו המעט: עדת יהודים ללא חרב.
בריטניה כרומא וכמו הנצרות האישלם.
הברית היא ברית-חרבת חנית ושניים.
והשעה בעולם עמוקה.
וכמו בכל דור בשעה עמוקה שכזאת,
עיננו תלויות בשמיים
ובשערי דמעות כי לא נשלבות,
עומדת הנפש כישות מבשר ודם,
וקוראת לאביה: אבי בשמיים!
Мы загнаны в угол, и с моря подмоги не ждем.
Мы - горстка евреев – испуганных и безоружных.
Британия нынче как Рим, и не лучше креста
полумесяц.
И тот, кто не воин, увы, никому не союзник
В сегодняшнем мире, идущем ко дну.
И нынче, как встарь, в час отчаянья и
испытания
От неба не можем глаза оторвать. И душа,
как будто бы стала отдельным живым существом…
Застыла в слезах у ворот, повторяя все снова и
снова
два слова: «Отче Небесный!»
О
насущном
Сара Погреб
***
Я прощаюсь со слякотью.
В первые дни
октября
Над Москвой дотемна просевают снежок через
сита,
Тороплюсь надышаться скользящею влагой досыта,
Окунуть в эти лужи обувки осенней копыта,
А уж туч волокнистость,
российскую их
волокиту
Не затмит для меня никакая на свете заря.
Эта хлябь, эта твердь — на роду мне написанный
мир.
Братья в братских могилах.
Над предками
чахлые ивы.
И родимыми стали районного ветра порывы,
И залистаны дали, как детские книги, до дыр.
Ну и что? Все равно не своя. Не свои — хоть
умри!
Собирайся, народ мой, — ты тоже великий — с
вещами.
Есть земля для труда, и любви, и еврейской
печали,
Для высокой волны — мы недаром ее раскачали.
А над Ерушалаймом сияющий свет изначален.
И библейские горы. И синь — от зари до зари.
Галина Феликсон
Песни
ступеней
1
Неужели повторим свой путь изначальный –
Под ветрами брести по пустыне судьбы?
Да поможет нам прошлого опыт печальный:
Только вместе мы – люди, отдельно – рабы.
Сколько раз возвращались в Сион из чужбины
Через смерть, униженье и страх.
Неужели тоскуют зажившие спины
О хозяйских бичах?
За безверье и глупость неся наказанье,
Сколько раз мы лишались Страны!
Неужели опять предстоит нам изгнанье?
Защити и храни!
Укрепи нашу волю, и разум, и душу,
Чтоб сумели понять:
Б-гом данную Землю нельзя, как игрушку,
На иллюзию мира менять.
2
Умирают культуры и страны –
У народов судьба своя.
Только мы – пророки и странники
Восстаём из небытия.
Ненавидимы, неприкаянны,
Тянем бремя чужих грехов.
В каждом веке потомки Каина
Травят нас под свист дураков.
Наши спины и души изранены
Обо всё мировое зло.
Под ногами у нас не камни –
Сотни лет скрипят тяжело.
Вот идём по событьям и датам
Сквозь интриги, костры, дворцы.
Мы – изгнанники и создатели,
Мы – философы и глупцы.
Всё исчезнет, как в полдень тени.
Всё растает подобно снам.
На истёртых ступенях времени
Уготована вечность нам.
Борис Шапиро
Сон
Сон сна
пожирает
виденье
дочерна
раскалённым зрачком:
мне
снится паденье во бденье,
на
край тротуара ничком.
На
серый асфальт с позолотой
трескучих
кленовых листов,
на
детство со сладкой дремотой
в
тени милицейских постов.
Там
кармин высвечивал будни,
там
пели про праздник труда
и
каждый четверг пополудни
кровянили
морду жида.
Так
я узнавал о еврействе
от
дворовых соседских детей.
Так
просыпаюсь я в детстве,
кровавым
крещеньем еврей.
Илья Войтовецкий
Иисус
из Назарета
Тащите меня, роняйте
на плаху или в костёр.
Ведите меня, стреляйте,
прицеливаясь в упор.
Готовьте крест для распятья.
Хватайтесь за топоры.
Казните меня – опять я
вас выручу до поры.
Ваш путь венчают победы.
Но только в один из дней,
как водится, грянут беды –
и будет другой еврей.
Оправданно и законно
его уведут во мглу...
А я – повисну иконой
у вас в переднем углу.
Александр Балтин
На
еврейском кладбище
На
чёрном кладбище лежу
Под
гробовой доской.
Я
верил только рубежу,
Сулившему
покой.
Разносит
ветер имена,
Не
беспокоя прах.
Приводят
наши времена
К
сумятице в умах.
Не
прочитать витых словес
На
каменной плите.
Ты
проживи попробуй без
Стремленья
к высоте.
Изображения
овец,
И
рыб…и тишина…
Как
много горестных сердец
Утешила
она!
Тамара Дубина
Отказник
Стихотворение посвящено
многолетним отказникам:
Ю. и Т. Эдельштейнам, Ю. и И. Кошаровским,
В. Престину, А. Маркману, Л. Овсищеру,
Ф. и М. Соловейчикам, семье Гартов
Что нового, мой друг отказник?
Уж сколько лет, как ты завис
В пространстве, где печаль и праздник
Зависят от отдела виз.
Как там у Даля, Ушакова -
Откáзник или отказнúк?
Нет в словарях такого слова!
Горазд на выдумку язык.
Еще подвижно ударенье,
Потом устроится, Бог даст, -
Но точно схвачено явленье
И жизни вывихнутый пласт.
Еще не сдернули завесу
С постыдных торжищ и интриг,
А Время - не Ставицкий* - пьесу
Уж ставит, драму "Отказник".
В ней, музыкант или ученый,
Метешь упрямо переход,
Отринутый и отлученный,
Но - продолжающий Исход;
В ней судьбы рушатся;
и стены,
Безумец, прошибая лбом,
Бываешь сброшен с авансцены
В усталость, в смерть...
в казенный дом;
В ней - поединок вечный с ложью,
И затаил дыханье зал.
...Но даже те, кто в царской ложе,
Не знают, скоро ли финал.
1986-1987
_________________________________
* Ставицкий Аркадий - автор пьесы, в которой впервые открыто
обсуждалась
запретная до того тема отъезда евреев в Израиль и делались робкие
попытки
объяснить мотивы отъезда. Пьеса называлась "Улица Шолом-Алейхема,
40";
считалась очень смелой и шла с успехом в середине 80-х.
Ион Деген
Левейшие израильтяне
В путаны поддаются девы.
Преступникам юнцы сданы.
Но что рождает крайне левых?
Откуда рать врагов страны?
Вопрос маячит неизменно,
В ответе же пока ни зги.
То ли у них чужие гены?
То ль набок сдвинуты мозги?
То ли оплата им по чину?
(Откуда – не могу я знать).
То ль нет ни шанса, ни причины
Средь знаменитых фигурять?
Стране они вредят неслабо.
Враждебный мир их приласкал.
Я б на дивизию арабов
Всех крайне левых обменял.
Декабрь 2006
г.
Давид Гарбар
С Днём
рождения, Израиль!
Буквально чёрточка на глобусе земном,
Мельчайший клинышек меж двух цивилизаций,
Объект «забот» и споров наций:
Все разговоры лишь о нём одном...
Земля, чьи дети средь чужих миров
Разбросаны, как звёздочки по небу,
Страна и Мир (пусть даже в нём и не был),
Мой Израиль, будь жив и будь здоров!
Дуйсбург. 14.05.2007 г.
Леонид
Ейльман
Корка
апельсина - моя путеводная звезда
Я рос в стране берез,
Где
картошку очень уважали.
Годы лихолетья, войны и слез
Туда мою родню загнали.
Однажды сквозь замершее оконце
(Морозами славится Русь).
Я увидел оранжевое солнце,
Которое отобрал у ворона соседский гусь.
Я прогнал птицу палкой,
А добычу принес домой.
На моей маленькой детской ладошке
Лежала корка цвета ярче гусиной ножки.
На ее
пористой шкурке
Синело незнакомое слово: “Яффо”
-“Это где-то в Африке, очень далеко
На знаменитой речке Лимпопо”.
А
теперь я хожу по улочкам Яффо
Жую питу и фалафель.
Кругом кучки апельсинов,
Абрикосов, мандаринов.
Мое убогое детство
Еще живет во мне.
Даже после поспешного бегства
И жизни в апельсиновой стране.
Лида
Камень
Дор
Дор –
древний город и средиземноморский порт. Возраст – около 4000 лет.
/из
Путеводителя по Израилю/
Здесь море доходит почти до порога.
Здесь тайна морская – древний Дор.
Здесь тайну можно рукою потрогать,
Увидеть времени странный узор.
Сосны кронами над головой.
Можно забыть про чужие заботы.
“Здесь всю неделю – сплошная Суббота ...” –
Шепчет волна, навевая покой.
Луч солнца сквозь воду, как изумруд,
Вводит сияние голубизны.
Грань лагуны из каменных груд,
И корабли вдалеке видны.
Но всех прекрасней – морская волна:
Мягким шёлком тебя обнимает,
Тихо как в колыбели качает,
Чиста и прозрачна до самого дна.
А на горе в развалинах каменных
Древний город на солнце горит –
Город финикиян прославленных,
Придумавших первый наш алфавит.
Колонны дворцов, просторные площади,
Храмы богов и жомы масличные,
Хан, где стояли верблюды и лошади,
Узоры цветастые мозаичные.
Внизу под водою голландец усердный
Нашёл старинные корабли,
Якорь каменный, обруч медный...
Много добра под водою нашли!
Гавань древняя финикийская
Гостей принимала из всех стран мира.
Сюда привозили краски индийские,
Шёлк китайский нежнее Зефира.
Дор Финикийский был знаменит,
О нём слагали легенды и сказки...
Он был завоёван, разграблен, разбит,
Покрыл его ил милосердный и вязкий.
Тысячелетия
шли чередой:
Египет,
Ассирия, Вавилон,
Греция,
Рим – приносили с собой
Свои
следы на приморский склон.
Здесь рай археологам, только копни –
Монеты и амфоры, ожерелья,
Клинопись, а дальше – латынь,
Сосуды для какого-то зелья...
Вокруг
богатства кибуцных земель,
Бананы,
поля всевозможных злаков,
А за дорогой – гора Кармель
И
город Ротшильдов – Зихрон Яков.
Люблю приезжать сюда в сентябре.
Дети в школе. Море спокойно.
Солнце долго сидит на горе,
Забыв о старых и новых войнах...
* * *
Войнам же этим несть числа,
Как детям проклятого Амалека.
Какая Десница бы нас спасла
На Земле текущей мёдом и млеком?
Гитлер, Сталин, Саддам, Арафат –
Сколько их было в двадцатом веке –
Все уничтожить евреев хотят,
На это – вся злоба, что есть в человеке.
А над головой сияет луна,
Сосновый запах пьянит как вино,
И кажется сказкой эта страна,
Хоть мы и живём в ней давным-давно.
Михаил
Годкин
***
С.А. Портному
Годы, годы, куда нашу молодость вы подевали?
На вопрос риторический мне и не нужен ответ.
...Я в знакомой квартире сижу за столом на
диване.
В той квартире, где я не был тридцать, как
минимум, лет.
Вот висит Ваш пиджак. Места нет здесь для
новой медали.
Чтобы всё описать, это книга нужна – не строфа!
Хоть героем Вы были, Героя звезду Вам не дали
–
Подвела Вас коварная в паспорте Вашем графа.
... Вновь вступает война в эту комнату в доме
панельном.
Раздвигаются стены, куда-то в пространство
плывут.
Полыхает вовсю половина несчастной
планеты.
А Россию спасать от евреев, как прежде,
зовут...
Если кто-то Вам скажет, что Вы не ходили в
атаки,
Что сидели в тылу, что была Вам, как сахар,
война,
Объясните ему, что катались в Ташкенте на
танке,
И за эти катанья вручили Вам все ордена.
... Ваши дети полмира – что сделаешь? – исколесили.
Ваш единственный правнук растёт в иностранной дали…
До сих пор кто-то хочет спасти от евреев
Россию.
А такие, как Вы, в ту годину Россию спасли.
Сентябрь 2005 года – апрель 2006 года
Новосибирск – Сан-Диего
Алексей Ивантер
Дорога
Вот и в дорогу
пора собираться,
Сказано всё
о моём корневом.
Кончена книга
четвёртая, братцы,
Юшка утёрта
пустым рукавом.
Тут никогда
не бывает допето,
В северной мгле,
где я жил и грешил –
В братней земле
несказанного света
Рай для еврейской
и русской души.
С посохом – посуху,
с пивом – заливом,
Жирным налимом
под жиздринским льдом…
Может случиться
родиться счастливым
В следущей жизни мне,
а не жидом.
На черепахах,
китах и любови
Держится мир сей
скорбей и утех,
Волей воловьей
и долею вдовьей,
Силою сильных
и немощью тех,
Кто, как и я,
намеряясь в дорогу,
Пёхом и вплавь
за моря и жнивьё –
Русскому Богу,
еврейскому Б-гу
Тёплое сердце
вверяет своё.
Александр Волевич
Улица
Шломцион
Посвящается Меиру Файнштейну и
Моше Барзани
И вот Ерушалаим ближе к ночи
поднимается над холмами
в небо. Огни его окон, точно
бусы на шее желанной самой
Соломоновой гостьи. Тёмный ветер,
нежаркий. Осенью зыбкой,
бывает, заблудившейся в лете,
лишь неделя тронута. Скрипка
скрипачки в чехле. В краски и ноты
не поместится вечер – разбить если
только. Готовятся сны к полёту
(с городом). И дýши – к встречам – место
(в кафе или парке) другое, но будто
знакомое; и знакомые лица.
Ждёт гóлоса телефонная будка
на улице Шломцион. Царица
такая была. Обнявшись, два друга,
зажав плод смертельный потуже –
птицы (тоже, вверх) взлетят от испуга –
делят смерть на двоих, как ранний ужин...
"Любимая, пожалуйста, будь счастливой!"
О вечном
Эвелина Ракитская
Поэзия
Игорю Меламеду - ответ через
двадцать лет
Ты суетен и слаб, а в ней такая мука...
Ты лжешь себе еще об участи иной.
Но ты отдашь ей все: любимую и друга,
ребенка и сестру, отчизну и покой...
(И. Меламед. Музыка. 1986)
Метет по всей земле немыслимая вьюга.
И музыка летит на лампы душный свет.
И ты отдашь ей все - любимую и друга,
И многое еще, чего на свете нет.
...Мы были ей верны послушною рукою.
И в белом ли аду, и в черном ли раю,
Не ведая, кто мы и что она такое,
Мы ей отдали все - и жизнь, и смерть свою.
У сердца на краю, без дома, без отчизны,
Без денег и вещей, без Бога и страны, -
Сумела я понять лишь то об этой жизни,
Что музыкой одной мы все опалены...
Нет неба и земли, нет горечи и злобы,
нет следствий и причин, нет женщин и мужчин -
Мы только для того с небес спустились, чтобы
ОНА текла сквозь нас, не ведая причин.
Нет более ни слов, ни слабости, ни муки,
Нет времени, судьбы - а есть одна зола.
Я к мертвым и к живым протягиваю руки -
Ко всем, кто ею был, как я, спален дотла.
За близкою чертой, где мы не будем лживы.
Всех нас соединит она в конце пути.
Прости меня, мой друг, пока еще мы живы.
Сейчас, а не потом, - прости меня, прости.
2006
Григорий Певзнер
Предосеннее
Потянул ветер, натянул тучи,
потянул в осень, затянул в омут,
затянул песню, что всего лучше
все дела бросить и сидеть дома.
Все дела бросить, – может, суть в этом?
Лучше пить кофе, чем ходить где-то.
Мол, ходить где-то хорошо летом,
ну а вам больше не видать лета.
Будет лишь осень, целый год – осень,
и вокруг – осень, и в душе – осень.
Сколько ни просишь, не мелькнёт просинь.
Будет лишь осень. Будет лишь осень.
25.08.2004
Василий Пригодич
***
Моя хворая лошадка
Не танцует, не поёт…
Как все в мире бренном шатко.
Жизнь – то боль, то соль, то мёд.
Вьется золотая грива
На злокозненном ветру.
Жизнь глумлива и игрива.
Мне сие не по нутру.
Золоченые копытца.
Грустная дурман-трава.
Возгордиться и забыться…
Слава Будде, что жива.
В мире все не понарошку:
То «застой», а то «отстой».
«Ходит маленькая ножка.
Вьется локон золотой».
Вьются кудри, как у беса
Вкруг печального чела.
Сочинителя-балбеса
Жалит рифма, как пчела.
Воздаянье – не крапива.
Мир (и мiр), как сутра, прост.
Костоправы столь учтивы,
Что мы встанем в полный рост.
Здравствуй, Индия Святая,
Мекка, Валаам, Тибет…
После строчки – запятая,
А не точка – вестник бед.
Я прошу убого Бога:
Дай болезным и седым
«Подышать еще немного
Тяжким воздухом земным».
Больше ничего не нужно…
Ливень прозвенел и стих.
Исступленно и натужно
Я дописываю стих.
Как все в мире бренном шатко:
То полёт, то лёд, то гнёт…
Моя хворая лошадка
Затанцует, запоёт.
Елена Минкина
Вальсы
- 1 -
Этот вальс осыпает осенней листвой,
Этот вальс укрывает меня с головой,
Позовет, налетит в середине пути -
Не уйти, не уйти ...
О глазах, что метались в мольбе и тоске,
О делах, что остались в своем далеке,
О беспечных словах "позабудь" и
"прости" -
Не уйти, не уйти...
Эта легкая память любви и огня
Обернется, поманит, настигнет меня.
Этот вздох, этот сон, этот вечный мотив -
Не уйти, не уйти...
Этот вальс, этот плен, этот тающий звук
Самых ранних измен, самых прочных разлук.
Налетает, сметает, ложится на грудь...
Не уйти, не догнать, не вернуть.
- 2 –
И если обернусь, -
то к Вам!
И если заблужусь,
то там,
Где речи так легки, невесомы года,
И печаль как вода
утечет без следа
В никуда. В никогда...
Что
память?
- только жест и взгляд.
И смех, и взлет,
и рай ... и ад!
И речи так легки. Оглянись, повтори!
Замело фонари,
не уснуть до зари,
Говорить, говорить...
Отступит быль
слепых побед,
Чужой судьбы
неясный след,
И речи так легки, - ни тоска, ни печаль,
Голова горяча,
тишина у плеча
Не молчать. Не молчать...
Склонился вальс
к моим словам
О Вас, для Вас,
но к Вам, лишь к Вам!
И речи так легки! Не слеза, а роса...
Седина в волосах,
тяжелы паруса,
Не слышны голоса.
Татиана Кузовлева
*
* *
О.Мандельштам
А из того, чем я владею,
Не в такт спеша, не в лад дыша,
Глубокой раной иудея
Поражена моя душа.
И я понять бесплодно силюсь:
За что, за чьи навет и ложь,
Мучительно любя Россию,
Ты в пасынках при ней живешь.
И от нее
не ждешь защиты.
Но,
презирающий испуг,
Ты иронично и открыто
Глядишь на эту жизнь вокруг.
Своих гонителей не судишь.
Бог не простит – так ты простишь.
Но ничего не позабудешь
И в гены боль свою вместишь.
А мне, о чем бы ни молила,
Мне душу жгут сквозь образа
Глаза Иисуса и Марии -
Народа твоего глаза.
И я стою
с тобою вровень.
И как бы ни была слепа,
Всей русской, всей нерусской кровью
В тебя вросла моя судьба.
И не
предам, и не унижу,
Заглядывая вглубь времен,
Всего
того, чем путь твой выжжен
И чем в
веках он озарен.
