Gorobec1.htm
"Заметки" "Старина" Архивы Авторы Темы Гостевая Форумы Киоск Ссылки Начало
©Альманах "Еврейская Старина"
Март-апрель 2007 года

 

Борис Горобец


Круг Ландау

(главы из книги)

 

От редакции. Жизни и творчеству Льва Давидовича Ландау посвящены многие материалы нашего портала. Отметим для удобства читателя некоторые из них:


Юрий Румер. ЛАНДАУ
http://berkovich-zametki.com/AStarina/Nomer7/Rumer1.htm


Геннадий Горелик. Подлинный Ландау. (по поводу рецензии М. Золотоносова на книгу Коры Ландау-Дробанцевой, МН, 2002, вып. 30)
http://berkovich-zametki.com/Nomer27/Gorelik1.htm


Элла Рындина. Кто же вы, Давид Львович Ландау?
http://berkovich-zametki.com/2008/Zametki/Nomer4/Ryndina1.htm


Борис Горобец. Круг Ландау (главы из книги)
http://berkovich-zametki.com/2006/Starina/Nomer6/Gorobec1.htm
и далее

Геннадий Горелик. Ландау + Лифшиц = ... Ландафшиц
http://berkovich-zametki.com/Nomer20/Gorelik1.htm


Игорь Ландау. Мой ответ "ландауведам"
http://berkovich-zametki.com/2007/Zametki/Nomer6/Landau1.htm


Геннадий Горелик. Тамм и Ландау, физики-теоретики в советской практике
http://berkovich-zametki.com/Nomer21/Gorelik1.htm


Геннадий Горелик. Треугольник мнений и фактов вокруг одного академического вопроса
http://berkovich-zametki.com/2007/Zametki/Nomer6/Gorelik1.htm


Элла Рындина. Из архива Софьи Ландау
http://berkovich-zametki.com/2008/Starina/Nomer4/Ryndina1.php


Катя Компанеец. Записки со второго этажа
http://berkovich-zametki.com/2008/Zametki/Nomer10/Kompaneec1.php


Борис Кушнер. Трансцендентность человеческой души
http://berkovich-zametki.com/2007/Zametki/Nomer5/Kushner1.htm


Геннадий Горелик. Квадратура круга Ландау (о книге Б. Горобца «Круг Ландау», М., 2006)
http://berkovich-zametki.com/2007/Zametki/Nomer3/Gorelik1.htm


Борис Зельдович. Замечательно интересная и содержательная книга
http://berkovich-zametki.com/2007/Zametki/Nomer3/Zeldovich1.htm

 

 

(окончание. Начало в № 6(42) и сл.)

 

 

 

 

Глава 8. Характерологическая

 

 


   
     Когда речь идет о такой феноменальной личности,
     как Ландау, даже будучи близким другом в течение
     большей половины его жизни, очень трудно дать
     сколько-нибудь полную характеристику его как
     человека.
    
Академик М.А. Стырикович1


     8.1. Введем три базисных характерологических вектора…


     Имея в виду приведенный эпиграф, я не претендую на полный и всесторонний анализ необычной личности Л.Д. Ландау, его поведения и поступков в различной обстановке. И все же попытка более или менее детального представления характерологии Ландау неизбежна для биографической книги о нем. Очевидно, что при этом немал как риск ошибок, так и ожесточенных столкновений различных точек зрения. Тем не менее, я решил взять на себя этот риск и ответственность, рассчитывая на заинтересованного и по возможности доброжелательного читателя. Возможно, идя путем последовательных приближений, мы в конце концов совместными усилиями создадим характерологический портрет главного героя советских физиков ХХ века.

     Начну с того, что введу систему трех условных, независимых, "характерологических" векторов (в математике их называют базисными). Для характерологии личности они будут играть роль качественных доминант (как говорят психологи), в которых генетически запрограммированы главные психофизиологические свойства данного организма. Многие поступки героя удастся, как мне кажется, объяснить, рассматривая хотя бы один из этих базисных векторов при том, что два других наблюдаются в них не столь отчетливо. Другие качества, признаки или поступки героя можно понять, суммируя базисные векторы в различных пропорциях. Разумеется, вводимые ниже векторы не являются количественно определенными по величине и направлению, в каждом из них сосредоточена некоторая мера случайности (в теории вероятностей их назвали бы случайными векторами). Поэтому характерологический вектор может колебаться или, иначе говоря, стихийно "сканировать" в некотором секторе значений. Эти значения на словах могут описываться синонимами с различными оттенками смысла.

     Предпринимая подобную попытку, я в некотором смысле подражаю самому Ландау, стремившемуся все классифицировать, "раскладывая по полочкам" даже сложные качественные понятия. Такое подражание может кому-то показаться нескромным, неудачным и недостоверным. Между тем, как мне кажется, такой авторский прием уместен в данной книге. Другой вопрос, насколько удачно он сработает. Итак, введем следующие базисные векторы-доминанты.
     1. Правдоискательство-искренность, что означает неудержимое стремление к обнажению истин в науке, обществе, собственных поступках; непритворность, отсутствие фальши, глубокая научная интуиция условный вектор истинности-искренности И.

     2. Рациональность-систематичность, что означает обязательность и рационализм, стремление к порядку, к систематизации самых различных явлений в науке и обществе, просчет в уме формул и вариантов, прогноз конечного результата "с точностью до коэффициентов"2 в огромном диапазоне профессионального знания условный вектор рационализма Р ;
     3. Эгоцентризм: сильнейшее осознание собственной исключительности (при том что бытовой эгоизм у Ландау находился, по-видимому, на средне-нормальном уровне) условный вектор эго Э.
     Конечно, можно рассматривать и большее число векторов, но тогда они не будут независимы друг от друга (в первом, "линейном" приближении). Например, "показушность", эпатажное поведение, особенно характерное для Ландау в молодости (когда он напоминал Маяковского), это в основном результат сложения вектора искренности и вектора эгоцентризма. Их сумму И+Э можно примерно выразить словами: "сейчас я им покажу, кто есть я и кто есть они!" Для описания данного синдрома (в смысле сочетания поведенческих признаков) можно даже использовать излюбленный термин самого Ландау - эксгибиционизм - не обязательно в эротическом, а скорее во фрейдистском смысле.

     Еще одна предварительная оговорка. В научном смысле правильнее было бы, пытаясь решать психологические задачи при анализе личности, использовать терминологию из соответствующей области знаний, т.е. из психологии и физиологии. Но профессионально автор от этого крайне далек. К тому же из-за насыщенности специальной терминологией статьи психологов может понимать только узкий круг из них самих. А текст этой книги должен быть доступен любому читателю (за исключением главы 5 о научных достижениях Ландау и его ошибках). Кроме того, поскольку мир един, то в различных науках существует множество ситуаций подобия, которые в принципе могут быть приближенно смоделированы с помощью математического аппарата (в т.ч. на качественном уровне). Впрочем, сам математический аппарат не придется использовать. Применяются лишь некоторые его термины: вектор, случайный вектор, их линейная комбинация (сумма с различными воображаемыми коэффициентами), базис, реализация (последний термин - из теории случайных процессов, где он применяется как в единственном, так и множественном числе).
     Конечно, перечисленные выше векторные характеристики (доминанты) личности присутствуют в различной степени у всех людей. Но у Ландау они были, насколько я понимаю, выражены на порядок сильнее, чем у людей обычных. Перейдем теперь к собственно опыту характерологии Л.Д. Ландау, иллюстрируемой конкретными проявлениям и поступками.


     8.1.1. Реализации вектора стремления к истине

     "Не быть ворюгами!"


     Производной как генетики, так и самовоспитания Ландау было его искреннее, всесокрушающее стремление к истине и истинности во всех их проявлениях. Обладая генетически необычайной интуицией в области физики и математики, огромными способностями к анализу и обобщению законов неживой природы, он стремился дойти до самой сути в любом возникавшем вопросе, а не только в рамках своей науки. Объектами были не только научные физико-математические задачи, но и проблемы в обществе, литературе, искусстве, личности окружающих. Если Ландау собирался дать оценку какой-либо проблеме, то следовал мозговой штурм с целью добычи истины - и обычно очень быстрое умозаключение.

     К.А. Тер-Мартиросян пишет про "манеру Дау говорить всегда правду в лицо независимо от того, приятна она или нет и кому он это говорит - начинающему работу студенту или известному академику. <…> он сам был в науке предельно честен и сотрудников своих учил этому же (учил, как он говорил, "не быть ворюгами"). <…> вся эта система взглядов была простым следствием его большой заинтересованности в науке. Наука была главным содержанием его жизни, и все, что мешало ей, он отбрасывал с ходу" [Воспоминания…, 1988. C. 236].
     Б.Л. Иоффе говорит, что Ландау "был бы нам нужен сейчас <…> как человек, поддерживающий своим авторитетом чистую моральную атмосферу в науке, бескомпромиссный враг всякой фальши и суесловия" [Там же, С. 134].3
     "Ландау не менял своего мнения никогда, и лентяй или упрямец отлучались", - вспоминает И.Е. Дзялошинский [Там же, С. 121].

     М.Бессараб замечает, что Ландау "не терпел "пидлабузников" [Бессараб, 2004. С. 201]. Это украинское слово, означающее "подхалимы", нравилось ему, по-видимому, из-за созвучности первого корня со словом подлый и второго корня с бузой.
     Иногда натиск Ландау при поиске истины был настолько мощным, что переходил зыбкую грань допустимого риска, угрожая круто изменить условия существования самого Ландау. Но он все равно рисковал. Так было в Харькове, в УФТИ, когда в 1935 г. Ландау, Корец и группа немецких специалистов рьяно выступали за чистую науку и против проведения работ по оборонной, радиолокационной тематике в институте. Так было, когда Кореца из-за этого арестовали в 1935 г., а Ландау, которого тронуть тогда не решились, написал наркому Украины просьбу о его освобождении (см. Главу 2). Так было, когда Кореца вскоре выпустили, и он уже в Москве предложил Ландау отредактировать антисталинскую листовку - Ландау, скрепя сердце, согласился, за что и был арестован вместе с Корецом и Румером (см. Главу 3). Так продолжалось, хотя и в значительно менее резких формах, когда Ландау выпустили из тюрьмы - он продолжал позволять себе весьма резкие антисоветские высказывания в своем окружении, в котором, как он знал, были осведомители (см. Справку КГБ в Приложении). Был уверен в их возможном присутствии, но не считал нужным сдерживаться.

     Нередко такая честная бескомпромиссность Ландау при оценке научных ошибок, помноженная на экстравертный темперамент и необузданность в выражениях, воспринимались как оскорбления собеседника или докладчика. Когда Ландау как-то упрекнули в том, что он зря обидел резкостью достойного человека, всеми уважаемого профессора, он искренне удивился: "Я же не назвал его идиотом. Я только сказал, что у него идиотская работа".
     Совсем плохо вышло с патриархом советской физики, всеми чтимым академиком Абрамом Федоровичем Иоффе. Ландау считал Иоффе недостаточно грамотным физиком. Как уже отмечалось в Главе 1, он называл его Жоффе (по-видимому, выказывая этим свою пренебрежительность). Одной из многочисленных проблем, которую поставил Иоффе в 1930-х гг. в ЛФТИ, было создание тонкослойной изоляции, способной противостоять пробоям при высоких электрических напряжениях. Ландау получил от Иоффе задание теоретически выяснить возможность создания таких изоляторов. Результат оказался отрицательным, что Ландау предвидел заранее. Во время объяснения с директором Ландау заявил ему: "Теоретическая физика - сложная наука, и не каждый может ее понять" [Бессараб, 2004].

     Еще хуже был факт публичного выступления Ландау против Иоффе. Вот как описывает это событие академик Е.Л. Фейнберг. "В 1936 г. в Москве <…> происходило Общее собрание Академии наук, посвященное отчету Ленинградского физтеха. Многие годы институт находился в ведении Наркомтяжпрома, постоянно подвергался нападкам за то, что занимался "оторванными от практики проблемами" (вроде ядерной физики), и в этой тяжелой атмосфере его основатель и директор Абрам Федорович Иоффе делал свой доклад. <Видимо, чтобы как-то парировать эти нападки, Иоффе выделил в докладе раздел "Проблемы социалистической техники", включив в него около 30 прикладных проблем, над которыми институт работал или собирался работать. - Прим. Е.Ф.> Выдающаяся роль института и самого Иоффе в развитии нашей физики хорошо известна. Да и для Ландау лично он сделал немало в те годы, когда Ландау работал у него в институте. Но Ландау, а также Александр Ильич Лейпунский - оба молодые и хорошо знакомые с мировым уровнем науки, так как сами поработали за рубежом, - выступили с безжалостной критикой работы Иоффе и института. <…> Речь Ландау была замечательна. Он начал ее словами: "Каковы бы ни были недостатки, которыми обладает советская физика, несомненен тот факт, что она существует и развивается, и <…> самим своим существованием советская физика во многом обязана Иоффе". Но вслед за этим он высмеял Иоффе за утверждение, что у нас есть 2500 физиков, и говорил, что в массе эти люди "выполняют роль лаборантов и никаких существенных знаний не имеют", что "<…> если считать вместе с физической химией, то можно насчитать что-нибудь порядка сотни настоящих физиков, а это чрезвычайно мало" и т.д. Он критиковал многие работы Иоффе за ошибки и недостоверность, его позицию - "за расхваливание рядовых работ, за приписывание нашим физикам "открытий", которые на самом деле - повторение зарубежных работ, за распространение стиля, который может быть охарактеризован только понятием "хвастовства". Все это "является вредным, разлагающим советских физиков, не способствующим их мобилизации к той громадной работе, которая нам предстоит".

     Как расценить это выступление Ландау, в котором, по мягкому выражению Фейнберга, "28-летний Ландау несколько перегибал палку? <…> Но в целом он был прав" [Фейнберг, 1999].
     С общечеловеческой точки зрения - да, он прав, честен, принципиален, искренен, болеет за дело, не боится идти против людей, старше и сильнее его по должностному положению. Полностью реализован вектор искренности, убежденности, правдивости. Ну, а как с точки зрения конкретной исторической обстановки в стране? Может быть, Ландау ничего не слышал о "деле Промпартии", о поиске и арестах вредителей в промышленности? Впечатление такое, что его вектор правдивости толкал его вперед с такой силой, что он даже бравировал им (примесь эксгибиционизма), что он не задумывался об опасности для свободы и жизни А.Ф. Иоффе или даже сознательно этим пренебрегал в угоду своей абсолютизированной правдивости. А ведь Иоффе вполне могли обвинить во вредительстве на основании заключения авторитетного эксперта-физика с мировой известностью, каким Ландау уже стал к 1936 году. К счастью, такого не случилось, но не "по вине" Ландау.

     Конечно, после собственного ареста и освобождения Ландау уже не позволял себе подобных выходок. Тюрьма научила его не подставлять под тюрьму и других людей. Ну, а Иоффе, простил ли он Ландау? Не сомневаюсь, что, обладая огромным административным ресурсом, Иоффе мог "размазать по стенке" любого противника, во всяком случае, в рамках подчиненных ему структур. Но Ландау лишь намекнули о желательности, по мнению руководства, перейти из Ленинградского физтеха в Украинский физтех - кстати, также созданный по инициативе Иоффе. Как истинно благородный человек Иоффе не мстил Ландау, хотя и не мог позволить себе роскошь терпеть его рядом, подвергать опасности свой институт и себя. И, действительно, очень скоро подвергся разгрому УФТИ - новая обитель Ландау, которой он принес славу, но не принес долгого мира и процветания.

     Многие коллеги Ландау подчеркивают, что он был образцом абсолютной искренности и честности в науке (см., например, книгу [Каганов, 1998]). Раз это подчеркивается, значит, кому-то в этом отношении Ландау противопоставляют. Кому и в чем? Такие грубые явления, как подтасовка результатов, нечасто встречаются в мире науки (в отличие от лженаук, которые на этом основаны). Допускающих подобное ученый мир быстро отторгает. Здесь у нас речь пойдет о вещах более тонких, но тоже существенных. Часто ученые молчат, когда видят добросовестные заблуждения коллег, сплошь и рядом не реагируют на крайне слабые работы с почти нулевой значимостью, выполненные коллегами, с которыми не хочется портить отношения. Не следуют определенному кодексу чести: хотя бы не поддерживать таких "нулевых" авторов; не реагировать на их просьбы о положительных отзывах; не приписываться к работам учеников и сотрудников; признавать приоритет опередившего тебя соперника, даже если он по-человечески тебе неприятен. Например, посмотрите совет житейски мудрого А.Б. Мигдала (в одноименном подразделе) о том, что не надо активно бороться с авторами ошибочных работ, на них просто не надо ссылаться. У кого из нас, научных работников, не было грехов по перечисленным пунктам? Судя по многочисленным свидетельствам современников, у Ландау их не было или почти не было. "Поражала научная честность Ландау. Он никогда не делал вид, что понимает вопрос или работу, чтобы отделаться фразой, брошенной с высоты своего величия", - пишет Ю. Румер [Бессараб, 2004. С. 10].

     Но все же Ландау, как пишет Е.Л. Фейнберг, не любил признавать прямо своих ошибок. "Я никогда не слышал от него четкого: "Да, я был неправ", а вместо этого: "Да, да, конечно, верно"".
     Допускал ли Ландау нарушения научной этики в вопросах приоритета и соавторства? Как минимум история зафиксировала несколько неоднозначных ситуаций в этом отношении. Они уже подробно описывались выше, в Гл. 5 и 6. Это истории с идеями и расчетами А.Б. Мигдала по поводу фононов в сверхтекучем гелии, А.А. Абрикосова по квантовым вихрям, И.С Шапиро и Б.Л. Иоффе (независимо друг от друга) по нарушению закона четности в слабых взаимодействиях, А.А. Власова по кинетическому уравнению в плазме, В.П. Силина и А.Б. Мигдала (независимо друг от друга) по теории ферми-систем. Повторять их здесь излишне. Вероятно, в эти истории еще будут внесены уточняющие детали, но суммарный качественный эффект примерно ясен. Было бы сверхнаивным считать Ландау правым на 100%, а указанных физиков - 100%-ми выдумщиками. У Ландау реального, очевидно, были моменты, когда вектор истинности, мощно работая на науку, притуплялся при оценке роли своих коллег в той же работе - и подавлялся вектором эгоцентризма.

     Материализм, марксизм и ювенальный патриотизм

     Люди, близко знавшие Ландау, были убеждены в его искренней марксистской ориентации, по крайней мере, до конца 1935 г., т.е. до разгрома УФТИ. Довольно подробные мотивировки на эту тему были даны самим Ландау (они напечатаны в немецкой газете "Штудентен", опубликовавшей беседу с доктором Л. Ландау в 1931 г., см. в русском переводе в Приложении).
     Примечательным был и ответ Ландау на вопрос, заданный на одной из его лекций перед студенческой аудиторией тогда же, в марте 1931 г., в Дании или Германии (?). Его спросили: "Что вы можете сказать о свободе преподавания <в СССР>?" Ландау ответил: "Необходимо провести различие между бессмысленными и небессмысленными областями знания. Небессмысленными являются математика, физика, астрономия, химия, биология, бессмысленными - теология, философия, особенно история философии, социология и т.д. Теперь ситуация проста. В преподавании небессмысленных дисциплин существует полная свобода. Что же касается бессмысленных наук, я должен признать, что некоторому способу мышления отдается предпочтение перед другим. Но в конце концов не имеет значения, какой вздор предпочитается другому" [Воспоминания…, 1988, С. 158].

     Искренне просоветской была статья Ландау "Буржуазия и современная физика", опубликованная в "Известиях" от 23 ноября 1935 г. Приведем ее отрывок (по статье Г. Горелика):
     "Большая часть статьи посвящена трудному положению физики на Западе, поскольку она находится в резком противоречии с общей идеологией современной буржуазии, которая все больше впадает в самые дикие формы идеализма. Совершенно иначе относится к науке победивший пролетариат. Партия и правительство предоставляют небывалые возможности для развития физики в нашей стране. В то время как буржуазная физика черпает свои кадры из узкого круга буржуазной интеллигенции, которым занятие наукой по карману, только в Советском Союзе могут быть использованы все действительно талантливые люди, которые, в противоположность выдвигаемой буржуазной теории, встречаются среди трудящихся не реже, чем среди эксплуатирующих классов. Только государственное управление наукой в состоянии обеспечить подбор действительно талантливых людей и не допускать засорения научных учреждений различными непригодными для научной работы "зубрами" от науки, по существу тормозящими ее развитие. <… > Мы обязаны сейчас мобилизовать все свои силы на построение лучшего в мире физического вуза, на воспитание лучшего в мире состава физиков-исследователей и на создание самой богатой и здоровой популярной литературы <… >" [Горелик, 1991].

     В 1920-х - начале 30-х годов Ландау был убежденным советским патриотом, защищал СССР в довольно агрессивном стиле от нападок своих буржуазных коллег во время загранкомандировки. На предложения остаться и работать в одном из европейских университетов, Ландау отвечал отказом: "Нет, я вернусь в свою рабочую страну, и мы создадим лучшую в мире науку" [Бессараб, 1971, С. 29].
     Убедившись в середине 1930-х гг. в своей ошибке в оценке личности Сталина, Ландау включается, по инициативе своего друга М. Кореца, в редактирование антисталинской листовки. То, что листовка была лишь антисталинской, но не антимарксистской и даже не антиленинской, тоже было абсолютно искренним для Ландау образца 1937-38 гг. Ландау любил цитировать Ленина: "Если России суждено погибнуть, то от бюрократии". "Никто не повинен в том, если он родился рабом; но раб, который не только чуждается стремлений к своей свободе, но и приукрашивает свое рабство, <…> есть внушающий законное чувство негодования, презрения и омерзения холуй и хам".

     Находясь на поруках у П.Л. Капицы, зная, что он окружен несколькими сексотами и что многие его разговоры прослушиваются аппаратурой, Ландау все равно не мог себя сдерживать в беседах с окружавшими его людьми. Он клеймил социалистический строй, обсуждал механизмы получить приглашение на научные конференции на Западе (см. Справку КГБ СССР, Приложение).
     В этой связи усматривается один существенный парадокс. На С. 154 сборника "Воспоминания о Л.Д. Ландау" есть следующее примечание ответственного редактора: "Сам Л.Д. часто утверждал, что он марксист и материалист. Особенно, когда речь шла об анализе общественных явлений". Редактором этой книги был ученик Ландау академик И.М. Халатников - человек, близкий к нему, несомненно, прогрессивный и проницательный. Год выхода книги - 1988, т.е. разгар горбачевской перестройки. Уже не было никакой нужды давать такое примечание только на потребу цензуре или, вульгарно говоря, чтобы выслужиться. Стал бы Халатников в этих условиях вводить такое примечание, однозначно характеризующее идеологическую установку Ландау, если бы оно было ложью? Определенно не стал бы. Но, может быть, в примечании он имел в виду раннего Ландау, ведь контекст относится к 1930-м гг.? - Вряд ли, но не исключено. Однако в столь ответственных и однозначных утверждениях тогда должна делаться прямая оговорка, а ее нет.

     Этому примечанию Халатникова вторит профессор В.Л. Покровский, который познакомился с Ландау в 1957 г. Он пишет: "Мне не приходилось видеть другого человека со столь цельным мировоззрением. Дау часто повторял, что он последовательный марксист". И это уже после 1957 г.! После того как, по данным стенограмм, сначала Ландау отверг Сталина, а потом и Ленина. Это очень странный по содержанию фрагмент. С одной стороны, Ландау был искренним человеком, лгать не только крайне не любил, но и не умел. Может быть, он маскировался перед неблизкими людьми? Но зачем? Не проще ли было просто промолчать, а не "часто повторять, что он последовательный марксист" - причем в самом конце 1950-х годов?
     Пожалуй, я бы предложил следующую осторожную версию.

     Ландау был убежденным марксистом и материалистом до середины 1930-х годов, и некоторое остаточное ядро этих убеждений сохранил на всю жизнь. Теоретический марксизм и материализм продолжали оставаться в его подсознании совокупностью некоторых вполне разумных выводов из анализа хищнической стадии капитализма в XIX - первой половине ХХ века. Тогда как вторая часть марксизма вместе с ленинизмом - о прогнозировании светлого коммунистического будущего, вместе с ее практической реализацией в форме ленинско-сталинского террора - была им решительно отвергнута после 1935 г. Поэтому Ландау, в частности, и стремился пойти в Кремль, поблагодарить Хрущева за его "прекрасный доклад" на ХХ съезде КПСС. (М. Бессараб подтверждает: "Дау часто повторял, что ему бы очень хотелось пожать руку Никиты Сергеевича и поблагодарить его за доклад на ХХ съезде" [Бессараб, 2004, С. 75].)
     Косвенно такая догадка подтверждается следующим фрагментом доноса. Согласно Справке КГБ (см. Приложение), Ландау говорил одной из женщин (кто это был, конечно, не уточняется): ""Я считаю, что сейчас у нас, по-видимому, нет подходящих генералов совершить военный переворот. Это очень легкое дело" <… > а на вопрос, будет ли это хорошо, ответил: «По-видимому, да»".

     Отличный ответ. Он искренен, так как дан человеку, которому Ландау полностью доверял (иначе не стал бы говорить о таких вещах, как военный переворот в СССР). При этом Ландау даже не упомянул, что хотелось бы, чтобы генералы осуществили демократическую революцию для установления капиталистического строя. Пусть будет переворот хотя бы для замены партийно-бюрократического режима на более современный, динамичный и прагматичный социалистический вариант. Может быть, типа марксистского режима маршала Тито, построившего процветающую интернациональную Югославию. Именно это, как я понимаю, было бы, по словам Ландау, "по-видимому, хорошо".
     Я часто думаю - и, наверное, для многих это тоже было бы важно - как такие люди, как Ландау и Лифшиц, отнеслись бы к процессам, происходящим в новой России после 1991 г.? Посвятим же этому пару абзацев умозрительных экстраполяций.

     Конечно, Ландау и Лифшиц приветствовали бы крушение тоталитарного строя в СССР в 1991 г. Все мы жаждали свободы слова, печати, общения с заграницей, свободы выезда из страны и возвращения в нее - и в общем это получили. Мы получили и значительное снижение риска новой мировой войны. Вместе с тем Ландау, братья Лифшицы, да и все другие ученые из их круга (и не только) ждали бурного роста производительных сил нового рыночного общества, его совокупного продукта благодаря раскрепощению частной инициативы, прежде всего за счет малого и среднего производителя. Интересно, как бы расценили Ландау и Лифшиц тот факт, что в частные руки в мгновение ока - всего за несколько лет - перешли огромные куски страны, самые прибыльные, главным образом сырьевые отрасли ее промышленности. А ведь именно это реально произошло вследствие залоговых аукционов 1996 года, проведенных лощеными, образованными, интеллигентными и столь любимыми на Западе "младореформаторами", совсем не похожими на неинтеллигентных, не умеющих выступать перед народом членов Политбюро, охранявших социалистическую собственность.

     Что, например, ответили бы Ландау (в 1960 г.) или Лифшиц (скажем, в 1985 г.), если бы в беседе с ними кто-то стал опасаться, что развитие капитализма в России приведет уже через несколько лет к появлению нескольких десятков долларовых миллиардеров, по числу которых наша страна обгонит всех, кроме Америки? Тогда как на всю математическую науку страны новое государство станет тратить в год средства, равные примерно стоимости одного танка (по данным академика В.И. Арнольда; очевидно, расходы на всю теоретическую физику еще меньше). Очень жалею, что не задал Е.М. Лифшицу такого вопроса, у меня для этого было много возможностей, но подобный "бред" просто не приходил в голову. Уверен, что Ландау или Лифшиц назвали бы такой вопрос именно бредом, чушью, отказавшись тратить время на серьезные возражения и продолжать беседу с дураком и демагогом, который только и мог такое спросить. Правда, может быть, все же несколько более терпеливый Лифшиц добавил бы, что, мол, было бы неплохо, если бы в России лет через 10-20 появились первые долларовые миллионеры, накопившие прибыль благодаря трудолюбию и талантливому ведению собственного производства. Реальность оказалась фантастичнее того, что мог предположить даже гениальный ум.

     Однако вернемся от вольных экстраполяций к исторической реальности эпохи Ландау.
     После тюрьмы Ландау был жестко связан поручительством Капицы и понимал, что, рискуя собой в открытых акциях и разговорах, он подставил бы под удар человека, спасшего ему жизнь. Но и теперь Ландау не раздваивался морально, не выслуживался путем публичных выступлений или высказываний в поддержку властей и компартии, хотя и понимал, что это было бы для него полезным и не было бы особенно зазорным - так поступали многие.

     8.1.2. Реализации вектора рационализма-систематичности

     Аналитик и классификатор

     А.Б. Мигдал так писал об особом месте Л.Д. Ландау в физике: "Не было области в теоретической физике, в которой он не знал бы конкретных явлений, деталей и не был бы специалистом. Его теоретическая техника по тому времени, наверно, была самой совершенной в мире" [Воспоминания…, 1988, С. 186].
     Это в науке. Всеобъемлющий диапазон в рамках избранной профессии, предельная компетентность и определенность, владение всем аппаратом, тщательность техники. А как в жизни? А.А. Абрикосов отмечает одну из характерных черт менталитета Л.Д. Ландау: "Мыслил он чрезвычайно конкретно, и ему было чуждо всякое философствование или туманные рассуждения о человеческой психике. Все это он называл "кислощенством" (от выражения "профессор кислых щей"). Я помню его рассказ о том, как в возрасте 12 лет он поинтересовался сочинениями Канта, стоявшими на полке его отца. "Я сразу же понял, что все это чушь собачья, и с тех пор не изменил своего мнения" [Там же, С. 38].

     "Систематический подход был характерен для него в любой жизненной проблеме", - пишет Р. Пайерлс [Там же, С. 188].
     Поскольку Ландау стремился видеть во всем порядок, к сложнейшим явлениям жизни он подходил как системный аналитик, создавая всевозможные классификации людей по уму, красоте, вкладу в науку, манере одеваться, разговаривать и т.д. При этом почти в каждой классификации здравый смысл рационализатора сочетается с изрядной долей сарказма.
     Приведу те классификации, которые мне удалось найти в различных литературных воспоминаниях о Ландау (здесь не нужны холодильные системы).

     Классификация физиков-теоретиков по уровню

     Самая известная из классификаций Ландау - это полуколичественная логарифмическая шкала классов физико-теоретиков ХХ века. Шкала Ландау проградуирована в десятичных логарифмах. (Десятичный логарифм - это показатель степени, в который надо возвести 10, чтобы получить заданное число.) Поэтому разница в один класс означает различие в десять раз или, как говорят при грубых оценках, - на порядок. Если классы увеличиваются, то ценность физика уменьшается (10п стоит в знаменателе). Высший класс 0,5 занимает один Эйнштейн. (Ландау добавлял, что если распространить классификацию на предыдущие века, то в высшем классе 0,5 появится еще Ньютон.) Следующий класс 1-й был присвоен 13 физикам, "крупность" которых меньше в несколько раз. Это Н. Бор, Э. Ферми, В. Гейзенберг, В. Паули, Э. Шредингер, П. Дирак, М. Планк, Л. де Бройль (кого еще Ландау относил к этому классу, я не смог найти упоминаний в литературных источниках; возможно, М.Борна, Р. Фейнмана…).

     Интересно, как В.Л. Гинзбург комментирует отношение Ландау к де Бройлю (хотя В.Л. и не называет последнее имя): "Так вот, к классу 1 был отнесен и физик, высказавший в 20-е годы блестящую мысль, догадку, но ничем более практически не прославившийся и даже вызывавший своей дальнейшей деятельностью раздражение Ландау, и не его одного. Но ничего не поделаешь, личность и намерения в расчет не принимались, оценивалось достижение" [Гинзбург, 1995. С. 373]. Этим достижением было, как знают все физики, введение Луи де Бройлем понятия длины волны для электрона и вообще для любой микрочастицы, она так и называется "де-бройлевская длина волны".
     Что думал о своем положении на этой шкале сам Ландау? "Он самокритично заявлял, что ни одна отдельно взятая его работа не достигла уровня создания теории относительности или квантовой механики. Поэтому себя он не вписывал в 1-й класс, - так писал Я.Б. Зельдович [Воспоминания…, 1988. С. 130]. В.Л. Гинзбург уточняет, что к концу своей деятельности Ландау перевел себя из 2-го класса в полуторный (это раз в 10-20 меньше, чем высший класс, и раза в два-три-четыре меньше, чем 1-й класс). Таким образом, Ландау, как теперь видно, явно пропускал вперед себя примерно дюжину великих физиков ХХ века, а еще с парой дюжин других шел вровень (не так уж и скромно, хотя, вероятно, недалеко от истины.)

     Кого из наших отечественных физиков-теоретиков особенно выделял Ландау, мы узнаём благодаря А.И. Ахиезеру: "К крупнейшим достижениям теоретической физики он относил работы А.А. Фридмана по теории гравитации, А.Н. Колмогорова по определению спектра турбулентности и Н.Н. Боголюбова по теории неидеального бозе-газа. Он очень высоко ценил замечательные работы В.А. Фока по квантовой механике и М.П. Бронштейна по квантованию гравитационного поля. Он всегда говорил, что Л.И. Мандельштам, как никто другой (если не считать Н.Бора), понимает смысл и роль измерения в квантовой механике" [Воспоминания…, 1988. С. 66].

     И.Е. Дзялошинский пишет: "В мире кличек и непрестанных дискуссий царила стройная иерархия интеллекта. У Учителя имелся список, куда он заносил теоретиков, заслуживших его внимание, и против каждого имени ставил число, оценку. Фактически Ландау измерял не достоинства интеллекта, а слабости, рассматривая последние как шум, мешающий научному успеху. Как и следует, уровень шума выражался в логарифмической шкале" [Там же, С. 120].
     Л.М. Пятигорский также сообщает, что Ландау "составил список всех физиков нашей страны…. Классифицировал он и физиков СССР" (см. выше в главе 2). По словам Пятигорского, в этом списке были графы "коммунисты" и "фашисты". Кто был в какой графе, он не уточняет. Но сообщает, что в день суда над Корецом, после показаний его, Пятигорского, ответившего как свидетель, что Корец боролся против оборонной тематики в УФТИ "по глупости, наверное", Ландау тут же вызвал его и, не спрашивая никаких объяснений, перенес из "списка коммунистов" в "список фашистов".

     Другие классификации

     Классификация мужчин - "по тому, что для них ценнее всего в женщинах: душисты, фигуристы, красивисты и т.п., к душистам он с осуждением причислял и меня", - пишет В.И. Гольданский [Воспоминания…, 1988. С. 96]. В книге Бессараб есть уточнение: красивисты "подразделяются на фигуристов и мордистов. Себя Дау называл красивистом-мордистом" [Бессараб, 2004. С. 51]. Комментарий самого Ландау к этой классификации приведен у нас ниже, в подразделе "Дамы Ландау".
     (Замечу, что сам В.И. Гольданский женился удачно, со всех точек зрения, на дочери академика Н.Н. Семенова, своего директора; про это его друг А.С. Компанеец написал эпиграмму: "Гольданский В. посредством члена / продлил Семеново колено. / За это он почти без спора / добился звания член-корра". Говорят, что она нравилась и самому Гольданскому.)
     Ландау "…неодобрительно относился к бородам, особенно у молодых людей, считал это пережитком XIX века" [Р. Пайерлс, там же, С. 188].

     Классификация женщин

     "I класс. К нему принадлежала немецкая кинозвезда Анни Ондра, сероглазая блондинка типа Мерилин Монро. Посмотришь, невозможно оторваться.
     II класс. Хорошенькие блондинки со слегка вздернутым носом.
     III класс. Ничего особенного. Не то чтобы страшные, но можно и не смотреть.
     IV класс. Лучше не смотреть. Не опасна для людей, но пугает лошадей.
     V класс. Интересные. Смотреть не хочется. Выговор родителям" [Бессараб, 2004. С. 51].

     Классификация женской одежды

     "Я давно разработал четыре принципа, как должна одеваться женщина: первое - одежда должна быть яркой; второе - одежда должна быть прозрачной; третье - одежда должна быть открытой; четвертое - одежда должна быть обтекаемой" [Там же, С. 68]

     Классификация учреждений

     "А вот - по Ландау - пять классов "присутственных мест" в порядке убывания их качества: учреждение, заведение, лавочка, кабак, бардак. Собственный институт Дау ценил очень высоко - почти по высшему классу, нашу химфизику третировал как лавочку, главным образом, за излишне большую численность научных сотрудников, не всегда притом должного, с его точки зрения, качества" [Воспоминания…, 1988. C. 96].

     Классификация наук

     "Науки бывают естественные, неестественные и противоестественные. Музыковедение, искусствоведение, театроведение и литературоведение Дау считал лженауками и называл "обманом трудящихся". <…> Что же касается научного коммунизма и тому подобных дисциплин, то они приводили Дау в ярость. Он в них видел особый вред и с величайшим презрением относился к людям, избравшим их своей специальностью" [Бессараб, 2004. С. 53]. (Что бы сказал Ландау о России 2000-х годов, в которой процветают так называемые ясновидцы и экстрасенсы, вычислители "неблагоприятных дней" и лозоходы,4 хилеры и технические мистификаторы "медицинских" приборов, якобы основанных на не известных физике биополях и так далее; причем реклама их "достижений" занимает целые полосы почти всех газет и журналов, в том числе официальных государственных изданий - об этом интересующимся можно посоветовать прочесть подробнее в книге В.Л. Гинзбурга [2003]).

     Классификация работников умственного труда.

     Известный голландский физик Х.Казимир вспоминает: "Для выполнения некоторой работы требовалось упорство и усидчивость - хорошие штаны, как говорил Ландау, но в большинстве случаев необходима была сообразительность. Теперь физиков можно было классифицировать с помощью простой диаграммы:
     - сообразительный и трудолюбивый
     - сообразительный, но ленивый
     - ленивый тугодум
     - трудолюбивый тугодум" [Там же, С. 153].

     Классификация научных работ.

     "Золотой фонд".
     "Тихая патология" (около 90%) - "автор чужих результатов не присваивает, своих не имеет, но лженаукой не занимается, а тихо и ненужно ковыряется в своей области" [Воспоминания…, С. 102].
     ""Филология" и "эксгибиционизм" - "псевдоученые труды", <…> агрессивная претензия на научный результат, самореклама" [Там же, С. 103].
     "Бредятина" [Там же, С. 103].
     Примечание. В устной лекции Е.М. Лифшица о Ландау есть следующее пояснение: "<Если> cтaтья нeдocтaтoчнo oбocнoвaнa, тoгдa oнa oбъвлялacь "пaтoлoгиeй", т.e. чeм-тo oшибoчным, или, чтo xyжe, "филoлoгиeй", т.e. вoвce бeзocнoвaтeльной болтовней. <…> "пaтoлoгию" он нeнaвидeл мeньшe, чeм "филoлoгию". Kaждый имeeт пpaвo дoпycтить oшибкy. <…> "Пepeливaть из пycтoгo в пopoжнee" - пoдoбнoe зaнятиe Лaндay тepпeть нe мoг" (см. в Приложении).

     Классификация разговоров.

     "I класс - беседы. Они вызывают прилив мыслей, придают ценность общению людей. Это - творчество.
     II класс - "пластинки", 5 т.е. разговоры, не требующие души. Их можно прокручивать сколько угодно раз. Для них хороши вечные темы - о любви, ревности, жадности, лени, о взаимоотношении супругов. <…> Дау очень любил "разговоры-пластинки": они удобны на отдыхе, в поезде, при знакомстве с девушками.
     III класс - шум. Полное отсутствие живой мысли, искренности, а подчас еще и смысла. Дау уходил от таких разговоров. Они его раздражали" [Бессараб, 2004. С. 52].

     Классификация зануд.

     "I класс. Гнусы (скандалисты, драчуны, грубияны).
     II класс. Моралинники (выделяют продукт морали - моралин).
     III класс. Постники (отличаются недовольным, постным выражением лица).
     IV класс. Обидчивые (всегда на кого-нибудь в обиде)".
     Не стоит думать, что все это было только полушутя. Ландау горячо проповедовал и применял указанные классификации.

     Деньги

     Некоторые считают, что именно на деньгах можно быстрее всего проверить качество личности (материалистический подход в духе Ландау). Избегать отношения к денежному вопросу в книге о Ландау было бы ханжеством. Приведу ряд эпизодов и констатаций очевидцев, близких к Ландау. Э. Рындина пишет: "Дау не был жадным и всегда был рад доставить кому-то удовольствие, если это могли сделать деньги. Однако у него имелись выработанные правила и теории, которым он подчинялся и в отношении денег. Так, у него было расписано в процентах, как он собирается распределять свои доходы. Семьдесят процентов всех доходов (а не шестьдесят процентов, как пишет Кора) он отдавал жене на хозяйство, 30 процентов оставлял себе. Из них 10 процентов посылал маме" (своей сестре Софье, матери Эллы).
     "Кора купила ковер, положила его в кабинет Дау. Это считалось "на разврат". И она потребовала с него дополнительные деньги за ковер. Ковер полежал немного у Дау в кабинете, затем Кора сказала, что то ли у Гарика холодно, то ли что-то еще, и забрала ковер. Но тут Дау взбунтовался и потребовал вернуть деньги обратно. Должен быть порядок" [Рындина, 2004, №5].

     Я.Б. Зельдович вспоминает, что как-то он попросил Ландау "прослушать и проконсультировать теоретическую группу Института химической физики… В последний день я повел его в бухгалтерию института. С изумлением я увидел Дау, пересчитывающего полученные деньги: "Дау, вы ведь учили нас, что считать надо только по порядку величины, но и так ясно, что вам дали не в 10 раз меньше положенного". Дау смутился лишь на мгновение и тут же ответил: "Деньги стоят в экспоненте…"" (Пояснение для незнакомых с математикой: это значит, что сумма денег стоит в показателе степени у десяти. Поэтому их значение с ростом суммы возрастает чрезвычайно быстро, вследствие того, что прирост суммы пропорционален самой сумме.) [Там же, С. 125].
     А вот давние воспоминания З.И. Горобец-Лифшиц. Когда они втроем с Лифшицем и Ландау отправлялись в отпуск на автомобиле Лифшица (он был всегда за рулем), то Ландау скрупулезно записывал в книжечку все траты, высчитывал свою долю и передавал деньги Лифшицу, который вел общую кассу.
     Но Ландау бывал и щедр. Достоверно известно, что "он систематически переводил деньги находившемуся в ссылке Ю.Б. Румеру" [Там ж.. С. 96].

     "Графофобия"

     Эта характернейшая черта Ландау, которую обычно считали странной врожденной чертой его индивида, на самом деле, по-моему, есть результат сложения двух его мощнейших характерологических векторов - рационализма и эгоцентризма. Рассмотрим это явление.
     Многие друзья и коллеги Ландау не раз указывали на его графофобию, т.е. боязнь брать в руки перо, непреодолимое внутреннее сопротивление при необходимости что-либо написать. Вот что пишет по этому поводу Е.М. Лифшиц: "Ему было нелегко написать даже статью с изложением (без соавторов!) научной работы, и все такие статьи в течение многих лет писались для него другими. Непреодолимое стремление к лаконичности и четкости выражений заставляло его так долго подбирать каждую фразу, что в результате труд написания чего угодно - будь то статья или личное письмо - становился мучительным". Да и сам Ландау писал в одном из своих писем: "Извините за задержку, связанную с моей крайней антипатией к эпистолярному искусству" (см. лекцию Лифшица в Приложении).

     Прочтя множество воспоминаний о Ландау, рискну высказать свое общее впечатление о природе его графофобии. Мне представляется, что при констатации этого синдрома имело место значительное его преувеличение (агравация) со смещением причины. В основном дело было, по-моему, в исключительном рационализме Ландау. Он просто считал неразумным, непродуктивным терять драгоценное (без иронии!) время на тот трудоемкий и долгий процесс, который ему был от природы малоприятен. Пусть, мол, это делает Лифшиц, который пишет быстро и замечательно ("Женька - великий писатель!" - его слова). Самое рациональное, если каждый будет заниматься тем делом, при котором в сумме затрат реализуется вариационный принцип наименьшего действия (который Ландау поставил, как известно, во главу своей оригинальной системы изложения "Механики" и "Теории поля"). Это, действительно, экономило Ландау массу сил и времени на решение физических задач, что было ему интереснее, да и целесообразнее с цеховой точки зрения. Вспомним изречение Ландау: "Жизнь слишком коротка, чтобы решать уже решенные задачи" [Каганов, 2000].
     Между тем, Ландау написал собственноручно немало писем жене, сестре, подругам. Писал он и ответные письма людям, обращавшимся к нему. Он сам (а не Лифшиц) диктовал письма референту Нине Дмитриевне Лошкаревой. И написаны они неплохо, несмотря на "мучительность" этого труда. Писал, к несчастью, и другие тексты (см. Раздел 3). В этом случае его собственноручные документы рождались, действительно, крайне мучительно).

     Ландау прекрасно читал лекции и, значит, мог в быстром темпе формулировать логическую последовательность фраз и формул. Правда, лекции его были предельно близки к тексту книг Курса, написанного рукой Лифшица. Хотя, с другой стороны, первые тома Курса были созданы на основе лекций Ландау. Кем были написаны эти лекции в 1930-е гг.? Прямого ответа на этот вопрос в литературных источниках я не нашел. Точно известно лишь то, что первые ученики Ландау вели аккуратные конспекты его лекций. Это были А.С. Компанеец, А.И. Ахиезер, Л.М. Пятигорский, и Е.М. Лифшиц. И все-таки интересно было бы узнать, как Ландау готовил самые первые свои лекции, когда учеников еще не было, как он преодолевал "графофобию"?

     Когда Ландау стал нетрудоспособным и в 1967 г. Лифшиц (с соавторами) закончил первый из трех недостающих и самых трудных книг Курса, это было крайне неожиданным для Ландау. У него, по-видимому возник психологический шок, который и породил непреодолимую враждебность к Лифшицу. Эта причина оказалась, как мне кажется, гораздо сильнее, чем наветы на Лифшица со стороны жены Ландау. Хотя сам Лифшиц объяснял враждебность больного Ландау исключительно злословием Коры.
     Уверен, что сам Е.М. Лифшиц никогда не сомневался в том, что его великий друг страдает от графофобии как медицинского явления. Ландау был для него святым. За всю жизнь я не слышал от Е.М. Лифшица ни одного высказывания, хоть как-то критикующего Ландау. Это явление проницательный друг Ландау Э. Андроникашвили назвал самогипнозом, царившим в школе Ландау. [Андроникашвили, 1980]. Внимательное прочтение сборника "Воспоминаний о Л.Д. Ландау", а также книг М.И. Каганова [1998] и А.М. Ливановой [1978], оставляет у меня именно такое впечатление об их отношении к своему герою.

     Далее. Весьма любопытным представляется рациональность Ландау в выборе некоторых житейских контактов. Приведу пример, описанный В.Л. Гинзбургом, об отношении Ландау к одному известному физику-экспериментатору Y (так его обозначил Гинзбург, не назвавший фамилию): "<…> как-то в разговоре со мной (году, так, в 1960-м) <…> Ландау ответил: "Y вообще не физик". Я даже опешил и задал довольно глупый вопрос типа: "А почему ты тогда с ним имеешь дело?" Но на это последовал ответ: "Y - умный человек, я с ним советуюсь по житейским вопросам"" [Гинзбург, 1995. С. 372].

     Как видим, работает все тот же вектор рационализма, выражающийся в данном случае в использовании для собственных нужд полезных качеств тех людей, которых Ландау либо не ценил как профессионалов, либо оценивал посредственно. Но стрелка вектора рационализма иногда указывала направление с ошибкой. Ярким примером переоценки полезных качеств своих помощников служит подробно описанный выше Моисей Корец, который "как физик ценности не представлял" (см. в Главе 2), но был, с точки зрения Ландау, прекрасным организатором и умным по жизни человеком (из-за его ума Ландау и попал сначала под колпак НКВД, а затем и в тюрьму). Примером же недооценки со стороны Ландау служит Е.М. Лифшиц. Напомним слова В.Л. Гинзбурга: "Женя был ему по- настоящему предан, действительно его любил. Дау же его не уважал, как-то отзывался презрительно" [Гинзбург, 1999, рукопись]. Ландау был вменяем и искренен, когда многократно высказывался резко отрицательно о Е.М. Лифшице в годы после автокатастрофы. А причина - в нетрудоспособности и страшной подавленности Ландау, наступившем у него комплексе неполноценности. Писать книги, в смысле создавать их совместно с Лифшицем он уже не мог, сознавал это, и потому Лифшиц ему стал не нужен и даже ненавистен.

     8.1.3. Реализации вектора Эго

     Человек живет не только для того, чтобы быть счастливым.
     Есть вещи, гораздо более важные, чем счастье.
    
Андрей Тарковский6

     А.Б. Мигдал дает следующее важное положение при характеристике Ландау: "Он очень не любил, когда с ним не соглашались даже в несущественных вещах, и часто говорил: "Люблю, когда меня гладят по шерстке"" [Воспоминания…, 1988. С. 185].
     Е.Л. Фейнберг, как уже упоминалось выше, сообщает: "Одного я не замечал ни разу <…> - чтобы он четкими словами сказал: "Да, я был неправ". <…> в конце концов следовало признание: "Да, да, конечно, верно". Но это было проявлением некоторых ребяческих черт его личности, которое вызывало только улыбку" [Там же, С. 258].

     В письме ко мне от 2000 г. М.И. Каганов в ответ на присланный ему журнал "ПФ" с моей большой статьей о Е.М. Лифшице (№ 15, 1999) сделал любопытное замечание, констатирующее еще одно неожиданное проявление характера Ландау. Моисей Исаакович попросил меня пояснить следующий абзац (на стр.51): "Е.М. Лифшиц был принципиальным противником самовыдвижений, никогда не зондировал возможности выставления своей кандидатуры в член-корры и академики. Он ни разу не обращался по этому вопросу к своему учителю, ближайшему другу и соавтору Л.Д. Ландау. Сам Л.Д. Ландау также никогда не поднимал этого вопроса ни в разговорах с Е.М., ни в академических кругах, хотя в других случаях он активно помогал одним или противодействовал в отношении других кандидатов в Академию". М.И. Каганов пишет: "Я что-то не помню, чтобы Ландау кому-то активно помогал выдвигаться в Академию. <...> Я спросил у Питаевского, может быть, он помнит о таких случаях. Но Питаевский мне ответил, что и он не помнит ни одного такого случая".

     В ответном письме М.И. Каганову мне пришлось признать, что и я не слышал о таких фактах от Е.М., а конец приведенного абзаца написал просто по инерции, как общее место, полагая его самоочевидным. В свете же полученного мною разъяснения можно констатировать, что сообщенный в письме факт, хоть и неожидан, но, по-видимому, показателен для характера Ландау.
     По-видимому, по своей генетике Ландау был экстравертом (тогда как для сравнения Е.М. Лифшиц был, бесспорно, интравертом). Из людей, входивших в окружение Ландау, как мне кажется (по собственному впечатлению, но главным образом по описаниям в литературе), ближе к экстравертному типу находятся В.Л. Гинзбург, А.Б. Мигдал, Я.Б. Зельдович, И.М. Халатников, М.И. Каганов, Я.А. Смородинский, К.П. Станюкович, В.И. Гольданский, быть может, А.С. Компанеец. Но крайние проявления у них экстравертности-экзальтированности почти не наблюдались, возможно, лишь за исключением К.П. Станюковича и А.Б. Мигдала. Хотя, как обычно бывает в природе, резкой границы между группами нет, все же в большей степени к интравертам в окружении Ландау, как мне кажется, относятся: И.М. Лифшиц, А.А. Абрикосов, Л.П. Питаевский, И.Е. Дзялошинский, Л.П. Горьков. Будучи крайне экзальтированным экстравертом, Ландау постоянно старался быть на виду, нуждался в общении, в возможности самовыражения.

     В следующих проявлениях присутствует сумма векторов Э+И, когда к вектору Эго добавляется вектор искренности-истинности Ландау.
     Е.Л. Фейнберг пишет: "<…> он создал себе образ, маску и вжился в нее так, что она стала для него естественной. К сожалению, эта маска не была пассивной, она управляла его поступками, его высказываниями. Она-то и диктовала ему резкость поведения, иногда вызывавшую недоумение (<…> та дополнительная причина несдержанности Ландау в высказываниях…)" [Воспоминания…, 1988. С. 264].

     Естественно, что в большей степени это проявлялось в молодости. А.И. Ахиезер вспоминает, как он познакомился с Ландау в 1934 г.: "В кабинете Ландау <…> я заметил лишь подвешенного к лампе большого зеленого резинового крокодила и восседавшего на диване хорошо одетого, с красным галстуком, Ландау, ноги которого находились на письменном столе" [Там же, С. 49].
     Приехав в Европу в начале 1930-х гг., Ландау носил ярко-красный пиджак, который должен был подчеркивать его искреннюю приверженность марксистской идеологии своего государства. Когда датские друзья сказали ему о том, что красные пиджаки в Дании это униформа официантов, то Ландау сменил пиджак, но стал ходить в красной рубашке. Причем делал это вовсе не из угодничества перед Советской властью. Он мог легко остаться на Западе, как Георгий Гамов, но тогда не захотел этого делать. Он считал, что его миссия - создать в своей родной стране самую современную в мире физическую науку, перестроить для этого систему школьной и вузовской подготовки, создать сеть научно-исследовательских физических институтов. Ландау был убежден в своем мессианстве, и это - тоже крайнее проявление вектора Эго.

     В литературных источниках есть, например, такие сведения о манере Ландау разговаривать с коллегами.
     "- Дау, я хотел спросить вас…
     - Чушь! Кричал Дау, не дослушав вопроса…
     Конечно, репертуар его выкриков был богаче: "ахинея", "галиматья", "глупости", "ерунда", "позор говорить такие вещи" - необычайно разнообразили реакцию Дау на задаваемые ему вопросы" [Бессараб, 2004. C. 16].

     Показателен и следующий более поздний эпизод. Жарким летом 1961 г. Ландау собирался на прием в Кремль. Он зашел в редакцию ЖЭТФ в ковбойке с короткими рукавами и в сандалиях на босу ногу. Сообщил, что сейчас отправится на встречу руководства Партии и Правительства с деятелями науки и искусства. Присутствующие спросили, как он собирается одеться. "Да вот так прямо и пойду!" - ответил Ландау. В ужасе Е.М. Лифшиц умолял его хотя бы сменить сандалии на летние полуботинки. "Ну, пожалуй, сандалии сменю. А в рубашке пойду в этой, иначе очень жарко". Одевать костюм да еще с галстуком категорически отказался. И ничего, прошло. В один из следующих дней я своими глазами видел кадры кинохроники: несколько секунд - Ландау о чем-то говорит с Хрущевым, на Хрущеве светлый костюм, Ландау - в ковбойке с короткими рукавами. Лифшиц спросил, о чем Ландау разговаривал с Хрущевым. Ландау ответил: "Я ему сказал, что мне очень понравился его доклад на ХХ съезде, я читал его дважды".
     Поразительный факт сообщает Элла Рындина. Когда в мае 1941 г. в Ленинграде умерла от инсульта мать Ландау Любовь Вениаминовна, то "Дау приезжал на похороны. После похорон он пошел в кино, что очень шокировало маму <Софью Давидовну, сестру Ландау>: "Наверное, он совсем не был привязан к матери", - огорчалась она. Много лет спустя я говорила об этом с близким другом Дау Еленой Феликсовной Пуриц. Она сказала мне: "Что вы, это совсем не так. Он сам в этот день признался мне, что никогда в жизни ему еще не было так грустно"" [Рындина, 2004, № 5].

     Возможно, в этом месте следовало бы воздержаться от комментариев. Ландау - не обычный человек, а гений. Аршином общим его не измеришь. Но книги пишутся не для гениев, а для обычных людей. И что это за книги об исторических личностях, если в них автор сознательно воздерживается от комментариев таких, мягко говоря, необычных фактов? "Гению позволено все?" - задает вопрос профессор П.П. Федоров из Института кристаллографии в своем отклике на мою статью о Ландау в приложении к "Независимой газете" (2000). В этом отклике Федорова речь идет в широком смысле "о принципах, которые Ландау проповедовал и которым открыто следовал в отношениях мужчины и женщины <…>". И профессор сам отвечает на свой вопрос: "Извините, с него только спрос выше" (статья Б.Г. - в номере от 19 июля 2000; отклик - 21 марта 2001). Разумеется, можно было бы в унисон с Е.Ф. Пуриц прощебетать что-то о необходимости отвлечься после похорон, защитить себя от нервного срыва и т.п. Но, безусловно, по нравственным нормам цивилизованного общества такой поступок сына по отношению к матери, о котором сообщила Э. Рындина, предосудителен. В применении к гениальной личности Ландау это - крайнее проявление его эгоцентризма в сложении с неприкрытым, искренним небрежением к общепринятым нормам морали.

     А вот, как Э. Рындина объясняет некую теорию Ландау, частным проявлением которой был этот поступок. Уже писалось, что, когда Ландау находился в тюрьме, Кора, "боясь за свою шкуру", стала партийным пропагандистом. Далее шли такие слова: "Не знаю, узнал ли Дау, чем занималась Кора, пока он был в тюрьме. Думаю, что если и знал, то не осуждал ее и относился к этому спокойно. Согласно его теориям каждый должен делать то, что ему хочется, и не обязан страдать, если даже страдает близкий ему человек" [Рындина, 2005, № 5].
     Дальнейший комментарий того же автора, но из другой статьи: "Мама считала, что любовь (всякая, не только между мужчиной и женщиной) измеряется жертвой, которую ты можешь принести ради человека, которого любишь. "Чушь, чушь, чушь!" - кричал Дау. Он не признавал никаких жертв. Мама переходила на бытовые примеры. "Ну, например, - говорила она, обращаясь ко мне, - ты заболела, а у меня билеты в театр, куда я давно мечтала пойти. Я же не пойду, а останусь возле тебя". "Раз останешься - значит, тебе этого больше хочется, а если больше хочется в театр - значит, надо идти в театр. Глупости все это". Последнее слово опять осталось за ним, мама только рукой махнула, относясь к этим его высказываниям как к очередному чудачеству. Действительно, он не признавал жертвенность в принципе и поступал в жизни согласно своим принципам" [Рындина, 2003].

     Взглянем на еще одно довольно необычное проявление вектора Эго. Обратимся к собственноручной записке Ландау с отчетом теоргруппы УФТИ в 1935 году (текст см. в Гл.2). На фотокопии записки (см. во вклейке) видно зачеркнутое имя Женька перед Лифшицем, не зачеркнуто Шурка перед Ахиезером, зачеркнуто Лева перед Розенкевичем, Корец первоначально назван Корицей (по его прозвищу), зато написано полностью Шура Компанеец. Не знаю, можно ли действительно определять характер по почерку, но по стилю, в частности, по исправлениям написанного, наверное, можно. Очень важно подчеркнуть, что, как указано в примечании редакции, Ландау потребовал, чтобы вся записка была напечатана в подлиннике. Значит, Ландау требовал вынести на публику и эти уничижительные его обращения к нескольким ближайшим товарищам по работе. Учитывая, что Е.М. Лифшиц был человеком, абсолютно благовоспитанным и корректным, можно себе представить, как на него действовало указанное обращение на публике (правда, на этот раз Ландау его пощадил). При том, что Ландау обожал свое собственное неофициальное имя Дау, не содержащее уничижительного суффикса (подаренное ему на всю жизнь другом до 1932 г. и врагом с конца 1930-х гг. Д.Д. Иваненко). Ну, а если бы кто-нибудь публично обратился к нему: "Левка!" - какая была бы реакция? Кто-то из адептов Ландау, наверное, скажет: "Ну, что особенного, зачем автор цепляется к таким мелочам?!" Да, согласен, не стоит цепляться, если рассуждать по принципу: "Гению позволено все".

     Исследователю интересно дойти до истины - узнать, как Ландау на самом деле относился к людям из своего окружения - не только как к специалистам, но и как к личностям? Из приведенной записки видно, что к Компанейцу как к человеку он относился, пожалуй, уважительнее, чем к Ахиезеру и Лифшицу… Попробуйте вспомнить, часто ли вы встречали в коридорах и отделах своих институтов взаимные обращения типа "Васька!" на уровне кандидатов и докторов наук. Да еще в письменном виде! Да еще предназначенные для широкой публики - читателей стенгазеты института. (Вряд ли в 1930-е годы нравы в НИИ были в среднем грубее, чем сейчас.) Для контраста сообщу, что А.С. Компанеец, близкий к Ландау человек, по словам его сына, всю жизнь обращался почти ко всем своим коллегам, в том числе и более молодым друзьям (например, к В.И. Гольданскому) только на Вы; исключением были всего двое-трое харьковских друзей юности: Е. и И. Лифшицы, Л.Пятигорский. Было ли отмеченное свойство Ландау недостатком его воспитания? Конечно, нет, так как его родители относились к тонкому интеллигентскому слою старой России, и, как мы знаем, Ландау получил великолепное воспитание, даже с участием иностранных домашних учителей. Его родная сестра Софья была совершенно благовоспитанным человеком. Следовательно, указанный признак есть крутая производная характерологических доминант Льва Давидовича как индивида. Крайняя эгоцентричность (эготизм) была обусловлена осознанием исключительности своей личности. Этот вектор действовал в сумме с вектором истинности-искренности - который "не желал" подавлять проявления этой эгоцентричности.

     Еще немного о других проявлениях того же. Взгляните на поразительный фотоснимок. Ландау и Лифшиц на пляже, на Рижском взморье (см. во вклейке). День, видимо, не жаркий, но и не холодный. Лифшиц держит в руках снятый пиджак. На Ландау пиджак одет, на лацкане звезда Героя. Вы часто видели на пляжах людей со звездами Героя (гражданских лиц)? Что это, "эксгибиционизм" (любимый термин Ландау)? Известно, что у Я.Б. Зельдовича имелся "пиджак-таран" с его геройскими Звездами. Как пишут очевидцы, Я.Б. одевал его по торжественным событиям, а также в тех редких случаях, когда отправлялся к крупным чиновникам "пробивать" какой-нибудь трудный вопрос [Знакомый…, 1993. С. 294]. Но дело не в этом. Ландау тоже иногда одевал Звезду, когда надо было, например, получить хорошее место в гостинице или достать билет в горячее время. Но что нужно "пробивать" на пляже? Значит, Золотая Звезда надета только, чтобы обратить внимание окружающих, вероятно, в первую очередь прекрасного пола. Однако мне представляется, что в этом случае Ландау поступал правильно! Ведь он внес достойный вклад в то, что купальщицы могли мирно резвиться у моря. Вот только не мог он им об этом рассказать, но обратить на себя внимание имел полное моральное право. Остается, правда, трудноразрешимый парадокс: уметь одновременно ненавидеть эту свою работу и открыто гордиться наградой за нее.

     8.2. Литературные, художественные и прочие вкусы

     В советское время ежегодно проводились "Дни поэзии". В сборнике "День поэзии" 1960 г. помещен ответ Ландау под заголовком "Трудный вопрос". Вот полный текст его ответа: "Зачем нужна поэзия? На этот вопрос так же трудно ответить, как на вопрос - зачем нужна любовь? Человеку, любящему поэзию, она освещает и украшает жизнь. Мне лично без любимых стихов, которые я мог бы все время повторять про себя, стало бы как-то не по себе. Мой любимый поэт - Лермонтов. Как пишутся хорошие стихи, конечно, нельзя объяснить теоретически, иначе всякий мог бы написать чудесные стихи. Добиться волнения у читателя может только настоящий поэт" [Воспоминания…, 1988. С. 252].
     Из Лермонтова Ландау особенно часто цитировал стихотворение "Свидание". К любимым поэтам Ландау относились также Николай Гумилев и Алексей Апухтин. Что необычно - Ландау восхищался Николаем Огаревым, о котором он говорил: "Прекрасный поэт, и так основательно забыт". Любимой его цитатой было огаревское четверостишие:

     Я в старой Библии гадал
     И только жаждал и мечтал,
     Чтоб вышли мне по воле рока
     И жизнь, и скорбь, и смерть пророка.

     Это Ландау, наверное, относил и к себе. Как пишет М. Бессараб, в 1950-е годы Ландау любил цитировать из Огарева следующие строки:

     Кругом осталось все, как было,
     Все так же пошло, так же гнило,
     Все так же канцелярский ход
     Вертел уродливой машины
     Самодержавные пружины;
     Карал за мысль, душил народ.


     Профессор В.Л. Покровский так вспоминает о поэтических пристрастиях Ландау: "…он не раз читал наизусть любимые им стихи, среди которых, к моему удивлению, были длиннейшие поэмы Максима Горького вместе с «Гамлетом»" [Там же, С. 201]. Профессор И.С. Шапиро уточняет: "Шекспировского "Гамлета" Л.Д. одно время считал скучной пьесой. Но после гастролей в Москве английской труппы во главе с режиссером Бруком он изменил свое мнение. <…> Гамлет в нем выглядел не "философствующим занудой" (слова Л.Д.), а живым, энергичным, хотя и страдающим действующим лицом. <…> Кстати, несколько неожиданной для меня оказалась приверженность Л.Д. к драматургии Островского (которую я тоже люблю). Ландау ценил Островского за ясность и органичность сюжета, яркость образов и правду чувств" [Там же, С. 287].
     Из современных поэтов Ландау особенно выделял Е.Евтушенко и Б.Слуцкого. Как вспоминает И.М. Халатников, после сольного вечера поэзии Евтушенко в Институте физпроблем Ландау сказал: "У него есть очень хорошие стихи. Читает он их бесподобно, ну а гражданское мужество Евтушенко вызывает глубочайшее уважение".
     Что не очень характерно для интеллигенции, Ландау любил "простых" поэтов, в частности, Константина Симонова, который, по мнению столичных снобов, был в те времена популярен в основном у мещан и "пишбарышень".

     Вспоминает голландский друг юности Ландау Хендрик Казимир (президент Европейского физического общества в 1970-е гг.): "Он довольно хорошо знал поэзию, но его вкус к ней был простым: простая рифма и мерный ритм были основными его требованиями" [Там же. С. 152].
     Отсюда можно попытаться экстраполировать: Ландау вряд ли принял бы верлибр, основную форму современной поэзии на Западе. Маловероятно, что ему нравились и японские хокку. Но вот классическую поэзию Ближнего и Среднего Востока Ландау ценил, особенно Саади.
     Из прозаиков Драйзера предпочитал Хемингуэю. Восторгался Ремарком.

     Ландау любил повторять слова Оскара Уайльда: "В России все возможно, кроме реформ". При этом удивлялся, откуда писатель так точно узнал характернейшую черту России" [Бессараб, 2004. С. 65].
     О вкусах Ландау в искусстве пишут его ученики. А.А. Абрикосов замечает: "…он интересовался театром, кино, литературой, живописью. Правда, в последней он не пошел дальше Ренуара, остальное была "мазня"" [Воспоминания…, 1988. С. 38].
     И.М. Халатников пишет: "Ландау принимал только реалистическое искусство. Этому не противоречит то, что ему нравились художники-импрессионисты. Он очень любил Клода Монэ. Однако считал очень слабым художником Матисса. Он мне часто говорил: Матисс - это маляр, ему бы только красить заборы… Ландау очень хвалил фильм Чухрая "Баллада о солдате". Ландау очень любил театр, в особенности МХАТ. <…> Ландау совершенно не воспринимал оперного искусства. Опера всегда была предметом его шуток <…> Такое резкое отношение логически следовало из требований реализма, как его понимал Ландау, не признававший никаких условностей. С его точки зрения, когда артист поет: "Я ее убил", - это может в трагической ситуации вызвать только улыбку" [Воспоминания…, 1988. С. 278].

     Снова отрывок из статьи В.Л. Покровского: "…среди его учеников было несколько истинных меломанов, но тогда это тщательно скрывалось. <…> Дау как раз вернулся с общего заседания Академии наук, где выступал Шостакович. Дау выразился не слишком почтительно о его выступлении и личных качествах. <…> "А вам действительно нравится его музыка?" - спросил Дау. <…> Я ответил Дау уклончиво. Я сказал, что мне его музыка не очень нравится, но, несомненно, он - поразительный новатор. Немедленно длинный указательный палец Дау устремился по направлению к моей груди. <…> "Вы проповедуете науку кислых щей об искусстве. А никакой такой науки нет вообще. Не бывает новаторов и консерваторов в искусстве. Есть люди, которым есть, что сказать, и люди, которым сказать нечего"" [Там же. С. 201].
     "Дау совершенно не выносил музыки, он говорил, что это шум, который ему мешает" [Н.Е. Алексеевский; там же, С. 41]. Э.Л. Андроникашвили пишет так: "<…> Дау излагал свои взгляды на искусство, в том числе на оперу и балет (которые он презирал), на мюзик-холл (который он обожал), <…> ." [Там же, С. 44].
     Ландау был веселым человеком и народный юмор был ему не чужд. Так, он любил частушки, говорил, что "они не могут быть неприличными, это же фольклор". И далее следовало что-нибудь на грани приличия: "В нашем саде, в самом заде вся трава примятая. Не подумайте плохого, все любовь проклятая!"" [Бессараб, 2004. С. 68].

     Вспоминает О.И. Мартынова, жена академика М.А. Стыриковича: "Меня очень поражало, что Дау, так любя поэзию, совершенно не признавал ни оперы, ни балета, ни любой музыки, любил он только романсы в исполнении Надежды Андреевны Обуховой. Оперу Ландау принимал как нечто полностью противоречащее логике, здравому смыслу и вообще страшно неестественное. Он говорил: "Почему нужно петь слова, которые каждый нормальный человек может просто говорить?" <…> Киноискусство Дау любил - в особенности картины с красивыми актрисами определенного типа, <…> я всегда страдала от его привычки во время сеанса громко комментировать происходящее, в особенности эпизоды, которые ему не нравились. <…> (он-то совершенно не смущался), уже нарочито меня дразнил - вплоть до того, что я убегала из зала. <…>, а он смеялся и говорил, что, мол, пусть не показывают такую занудную дрянь<…>." [Воспоминания…, 1988. С. 183].

     Известно, что Ландау совершенно не пил алкогольных напитков. Так что в этой части писать почти нечего. Разве что две зарисовки с его участием в компаниях с пьющими людьми.
     (1) При праздновании своего 50-летия Ландау держал бокал с шампанским, чокался с поздравлявшим и передавал бокал двум "выпивалам", которые отпивали глоток.
     (2) Рассказ А.Б. Мигдала, переданный С.А. Хейфецом: "…на каком-то званом обеде А.Б. оказался рядом с А.Вертинским. После долгих совместных возлияний артист наклонился к Мигдалу и сказал: "Как приятно выпить с по-настоящему понимающим человеком. А то, знаете, меня недавно посадили с каким-то захудалым еврейчиком, который не умел пить и испортил мне все удовольствие". "- Как оказалось, не без ехидства добавлял Мигдал, - его соседом был Ландау!"" [Воспоминания…, 2003. C. 148]. Тот же эпизод комментирует И.И. Гольдман: "Вертинский отозвался с похвалой "об этом русском парне", имея в виду Мигдала. А.Б. был на седьмом небе" [Там же, С. 162].

     И, наконец, еще пара мелких наблюдений очевидцев по поводу особенностей житейских вкусов Ландау.
     "Ландау в шахматы не играл, хотя знал правила. Считал игру в шахматы пустой тратой времени. В этом он расходился с П.Л. Капицей, который до конца своей долгой жизни увлекался игрой в шахматы и рассматривал эту игру серьезно, как форму самоутверждения" [Там же. С. 278]. В то же время Ландау обожал раскладывать карточные пасьянсы (этим объясняется, почему Е.М. Лифшиц подарил ему на юбилей колоду карт с шаржами на его учеников). О.И. Мартынова вспоминает об их совместной поездке на Кавказ: "Дау решил, <…> что он будет всех обучать высокой науке раскладывания пасьянса. Он за это дело взялся очень серьезно; особенно он любил некий, как он его называл "интеллектуальный пасьянс". <…> Устраивались соревнования, на которых все участники начинали с совершенно одинакового первоначального расклада карт. Предавались этому занятию страшно увлеченно, и своим победам Дау радовался шумно и искренне" [Там же, С. 182].
     Точно известно, что Ландау не любил рукопожатий. Кстати, Е.М. Лифшиц тоже. Вероятно, у них этот признак был взаимно скоррелирован.

     8.3. Афоризмы и высказывания Л.Д. Ландау

     Ниже приводится подборка афористичных образцов речи Ландау, отобранная в основном из статей его учеников, друзей и коллег, помещенных в книге "Воспоминания о Л.Д. Ландау" [2003]., а также в книгах М. Бессараб [1971, 2004] и др. В некоторых случаях в скобках, в кавычках даны пояснения авторов статей к высказыванию. В других случаях даются наши пояснения без кавычек.

     Я - физик-теоретик. По-настоящему меня интересуют только неразгаданные явления. В этом и состоит моя работа. (Из 2-й книги М. Бессараб).
     Человек в процессе познания природы может оторваться от своего воображения, он может открыть и осознать то, что ему не под силу представить!.. (из книги "Воспоминания о Л.Д. Ландау").
     Ввиду краткости жизни мы не можем позволить себе роскошь решать уже решенные задачи. (Там же).
     Некоторые считают, что учитель обкрадывает учеников, другие считают, что ученики обкрадывают учителя. Я считаю, что правы и те и другие, и это взаимное обкрадывание прекрасно. (Там же).
     Эта теория так красива, что вряд ли может оказаться неверной. (Там же).
     Кто это? Откуда? Сколько ему лет?.. Как, такой молодой и уже такой неизвестный?! (Там же).

     Ваше вранье представляет интерес только для вашей биографии. (Из статьи А.А. Абрикосова).
     Писать статьи это искусство, которому надо учить. (Там же).
     Если бы на меня возложили хоть 1/3 забот, которые есть у обычной женщины, я бы не смог вообще думать о теоретической физике. ("Ландау, хотя и любил женщин, но считал, что теоретической физикой они заниматься не могут". - Там же).
     Женщины любят учиться. (Там же).
     Нет такой глупости, в которую бы не поверил интеллигентный человек. (О телепатии и телекинезе. - Там же).
     Математика безгранична. И ею овладеть так же "просто", как теоретической физикой, невозможно. (Из статьи А.И. Ахиезера в кн.: "Воспоминания…", 1998).
     Астрономы часто ошибаются, но никогда не сомневаются. (Из книги В.Л.Гинзбурга [2003]).
     Ха, ха, рыболов! На одном конце червяк, на другом конце - дурак, как сказал Вольтер (?) (Авторство Вольтера - под сомнением. - Из статьи В.Л. Гинзбурга в кн.: "Воспоминания…").
     Из добавки "впервые" так и торчат уши бесцеремонного "приоритетчика" (Ландау, как и Гинзбург, обычно не употребляют слова "впервые", излагая свои или ссылаясь на чужие новые результаты. - Там же).

     Кот ученый - это понятно, а ученый муж - смешно! (Там же).
     Один из учеников Дау пожаловался, что ему удалось вывести уравнение Шредингера (еще до публикации Шредингера), но он не стал публиковать эту работу, считая ее недостаточно серьезной. Дау помрачнел: "Никогда никому в этом не признавайтесь! Если вы не вывели этого уравнения, то на нет и суда нет, а вот вывести столь замечательный результат и не понять его значения - такое действительно позорно! (Там же).
     Просто так думать - очень трудно, а все время думать - невозможно. Работать надо! (Так Ландау обращается к теоретикам, работать у него значит считать и писать. - Из статьи Л.П. Горькова)
     Классики марксизма давно доказали, что только труд создал человека. Вы же видите - он вот-вот опять залезет на дерево. (Имеется в виду недавно избранный в академики ученый, переставший работать. - Там же).
     С ума сошел, домой пошел. (Ландау о себе, когда ему надоедали разговорами. - Там же.)

     Наглость это нахальство, не имеющее серьезных оснований. ("Просто нахальства, особенно в науке, Ландау не осуждал". - Из статьи К. Тер-Мартиросяна).
     Быть предельно честными. Не быть ворюгами! (Так Ландау учил своих сотрудников. - Там же).
     Простое - значит с минимальным математическим аппаратом. Эффективное - значит с ясным физическим результатом. (Из статьи Я.А. Смородинского).
     Надо ценить сделанное, а не сокрушаться по поводу проплывшего мимо. (Там же).
     Как вы можете решать задачу, если заранее не знаете ответа? (Ландау не брался за решение задач, ответ в которых он не мог предвидеть. "Это была и его сильная и слабая сторона". - Из статьи Я.Б. Зельдовича).

     Прежде всего, рассмотрите простейшее объяснение, что это все вранье! (Когда Ландау рассказывали о каком-либо необычном явлении, например, телепатии, лозоходах, снежном человеке. - Там же).
     Нельзя делать научную карьеру на одной порядочности. Это неминуемо приведет к тому, что не будет ни науки, ни порядочности. (О людях порядочных, пишущих статьи, диссертации и т.д., в которых нет новых научных результатов. - Там же).
     Почему певцы глупые? Отбор происходит по другому признаку. (Там же).
     Глупостей много, а разумного мало. (Там же)
     Хороший треп - это, безусловно, искусство. (Из статьи М.А. Стыриковича)
     Истребление зануд есть долг каждого порядочного человека. Если зануда не находится в разъяренном состоянии, это позор для окружающих. (Там же).
     Все, что в химии научного, это физика, а остальное - кухня. (Из статьи О.И. Мартыновой).

     Автор обычно бывает прав. (При обсуждении сложных и не вполне ясных вопросов на семинаре. - Из статьи М.И. Каганова).
     Суеверие интеллигента в тысячу раз отвратительней суеверия невежественной бабки. (О телепатии, летающих тарелках, снежном человеке и т.п. - Там же).
     Счастье - слишком личная категория, не допускающая обобщенного, безличного подхода. (Там же).
     Тривиализовать проблему! (Суть требования та же, что и в появившемся давным-давно принципе "бритвы Оккама": не вводить лишних сущностей! Так, механику и теорию поля Ландау излагал, исходя из принципа наименьшего действия, из которого уже выводились законы сохранения и все остальное)
     Брак это кооператив, основанный на деловых обязанностях, к которым влюбленность не имеет отношения. (Из статьи А.Б. Мигдала).
     Работать надо легко, как птица поет. (Из статьи Р. Пайерлса).

     Ленина они не боялись, а меня боятся. (О правительстве Швейцарии, которое в 1930-х годах не хотело выдать долгосрочную визу советскому гражданину Ландау. - Там же).
     У меня не телосложение, а теловычитание. (У Ландау был рост 182 см, а вес 59 кг. - Там же.)
     Смогулия - это грузинская фамилия. (Из статьи В.Л. Покровского).
     "Кислощенство"! (От профессора кислых щей) Не бывает новаторов и консерваторов в искусстве. Есть люди, которым есть, что сказать, и есть - которым сказать нечего. (В ответ на слова, защищающие новаторское направление в музыке Шостаковича. - Там же.)
     Кто кого обучает - ты меня или я тебя? Не мое дело искать ошибки в твоих рассуждениях. Лучше укажи мне ошибки в моих. (Это - принципиальная позиция Ландау в спорах по вновь обсуждаемому результату, когда докладчик, считающий себя правым, предлагал Ландау найти ошибку в его рассуждениях или расчетах. Из статьи Ю.Б. Румера).
     Сделать ничего нельзя, если хочешь сделать великую работу. (Из статьи И.Е. Дзялошинского).
     Иностранные языки, увы, необходимы. Не забывайте, что для усвоения их, несомненно, не нужно особых способностей, поскольку английским языком неплохо владеют и очень тупые англичане. (Из письма Ландау рабочему Л.)

     Теоретическая физика - сложная наука. Не каждому дано ее понять. (Так сказал Ландау о своем директоре А.Ф. Иоффе ему лично. - Из 1-й книги М. Бессараб).
     Бог создал дураков и гусей, чтобы было кого дразнить. (Там же)
     Всем известно, что я - язва здешних мест. (Там же).
     Я не гений. Вот Бор гений. И Эйнштейн гений. А я не гений… Но я очень талантливый. (Из книги А.М. Ливановой).
     Ученым бывает пудель. Человек может стать ученым, если его как следует проучат. А мы - научные работники. (Там же).
     Есть люди, на которых поглядишь, и сразу видно, что они - "жрецы науки". Они жрут за счет науки. Никакого другого отношения к науке они не имеют. (Там же).
     Тот, кто сдает ради отметки, не любит экзаменоваться, а тот, кто ради знаний, - любит. (Там же).
     Когда фильм скучен, его для меня не спасут никакие режиссерские "находки". Я не выношу уже самого этого термина. (Там же).

     Первое, к чему стремится девушка - обезобразить себя прической. (Там же).
     Три признака, по которым выбирают подарок: большой, дорогой, ненужный. (З.И. Горобец-Лифшиц, устное сообщение).
     Талантливые рукописи рано или поздно издаются. (Из 2-й книги М. Бессараб. Приводя это высказывание Ландау, М. Бессараб прямо признается, что имеет в виду свою книгу о Ландау.)
     Ученые должны разговаривать, а не скрываться друг от друга. (Там же).
     Науки бывают естественные, неестественные и противоестественные. (Из ответа студентам. - Там же).
     Бойтесь странностей. Все хорошее просто и понятно, а где странности, там всегда какая-нибудь муть. И вообще приучите себя к тому, чтобы у вас во всем была ясность. (Там же).
     Если в нашей семье есть жид, то это ты! (Ландау жене при обсуждении одного из денежных вопросов. - Там же).
     Красивые мужчины - плохие любовники. Они полагают, что женщина будет вполне удовлетворена, созерцая их красоту. (Там же).
     Наша система воспитания такова, что нормой считается не жизнерадостное настроение, а сосредоточенно-унылое. (Там же).
     Не надо его ругать. Откуда ты знаешь, может быть, он решил не работать, а быть профессиональным паразитом. (Ландау жене, ругавшей сына за двойку. - Там же).

     Частушки не могут быть неприличными. Это же фольклор. ("И дальше следовало что-нибудь на грани приличия"... - Там же).
     Анекдоты полезны, потому что полезно смеяться. (Там же).
     Каждый имеет достаточно сил, чтобы достойно прожить жизнь. А все эти разговоры о том, какое сейчас трудное время, это хитроумный способ оправдывать свое бездействие, лень и разные унылости. Работать надо, а там, глядишь, и времена изменятся. (Там же).
     Именно от каждого человека и зависит его счастье. За редким исключением. (Там же).
     Лучше притворяться счастливым, чем быть несчастным. (Там же).
     Муж не может быть счастлив, если у него несчастная жена. (Там же).
     Стыдно быть несчастной. (Там же).

     Скромность украшает только девушку, и то лишь до 12 лет. (Из книги А. Рухадзе).
     Я за свою жизнь не опоздал никуда ни на одну минуту. (Из книги Ландау-Дробанцевой).
     До тех пор пока я буду испытывать влечение к молодежи, я не посчитаю себя старым. С того дня, как мой интерес к ней иссякнет, наступит старость. (К.Симонян).
     Обман трудящихся! (реплика, часто используемая Ландау для выражения несогласия с доводами авторов или рассказчиков, когда речь шла о сенсационных наблюдениях).
     Знаете, кто будет заниматься физикой в антимире? - Антисемиты. (Записано со слов М.А. Пекелиса)
     Если ты чего-то не понял, прочти еще раз. Если не понял после пяти раз, значит, ты - дурак (Из книги [Капица. Тамм. Семенов].

 

     8.4. Дамы Ландау

 

     - Лев Давидович, а ваше хобби?
     - Женщины, - не думая ответил Дау
.7


     Любовь или эротика, женский вопрос или донжуанский комплекс - сказать можно, как угодно - играли чрезвычайно большую роль в жизни Ландау. Естественно, что этой теме посвящено много страниц в книге его жены [Ландау-Дробанцева, 2000], на которую я здесь часто буду ссылаться. Однако в качестве введения в данную тему позволю себе поместить обширную цитату из, по-моему, гораздо более серьезных и заслуживающих доверия воспоминаний другого свидетеля личной жизни Ландау, его племянницы Эллы Рындиной.
     "Он много говорил о женщинах, классифицировал их по внешности (как же Дау и без классификации?). У Дау привлекательные женщины делились на красивых, хорошеньких и интересных (1-й, 2-й и 3-й класс). У хорошеньких нос слегка вздернут, у красивых нос прямой, а у интересных носы всех прочих форм. Для некрасивых женщин, кажется, это были 4-й и 5-й классы, он придумал такие названия: 4-й класс - "Выговор родителям" и 5-й класс - "За повторение - расстрел". Идя по улице, он мог вдруг выбросить вверх 2 или 4 пальца - этим он сообщал собеседнику класс идущей навстречу женщины. В общем, шуму по поводу окружающих женщин и их внешних данных всегда было чрезвычайно много.

     У него даже был разработан целый план, как отделаться от пристающей незнакомой девицы. А именно, следует задать вопрос: "Замужем ли вы?" Если ответ "нет", то следующий вопрос - "Есть ли у вас дети?" Предполагается, что девица тут же ретируется. Если окажется, что девица замужем, то следует тот же вопрос: "Есть ли дети?" Если есть, то надо спросить: "А от кого?" - и девица отстанет. А если детей нет, то следующий вопрос - "Как вам это удается?"…
     Вслед за классификацией следовали теории, эти теории следовало осуществлять на практике. Основной тезис заключался в том, что человек во что бы то ни стало должен быть счастлив и сохранять личную свободу. Более всего он боялся потерять свою независимость и часто дразнил преданных мужей "подкаблучниками". На всех углах всем знакомым и ученикам он объяснял, что измены в браке необходимы, так как от этого, как он полагал, брак становится только прочнее. Мне он сообщил, что любил Кору 14 лет, что мало кто может похвастаться таким большим сроком, а все потому, что он следовал своим теориям…"

     "В юности Дау был очень застенчив и катастрофически боялся женщин. Кора была первой женщиной, которая, по выражению моего папы, "изнасиловала" его (ему было 27 лет, и в науке он уже достиг очень многого). Довольно долго Кора оставалась его единственной женщиной, но уже тогда, не имея никакой другой женщины, он говорил ей: "Фундаментом нашего брака будет личная свобода". Он страшно боялся потерять свою свободу. Разговоров о женщинах и любви было чрезвычайно много, но в действительности, я думаю, хватило бы пальцев обеих рук, чтобы пересчитать всех его любовниц. В основном это не были случайные связи, они длились по несколько, а иногда и по много лет.
     Могу привести несколько примеров его разговоров и поведения. Так, он заявил одному диссертанту, что приедет в Ленинград оппонировать его докторскую диссертацию, только если для знакомства с ним будет найдена подходящая дама. Бедный диссертант, чрезвычайно скромный и уже не молодой человек, носился по городу и обзванивал знакомых, пытаясь выполнить заказ. Наконец, нашли какую-то даму по имени Муза, но Дау, едва взглянув на нее, скривил физиономию, так что знакомство не состоялось. Тем не менее, защита диссертации прошла успешно. Он любил повторять, что завидует физику Марку Корнфельду, который якобы имеет большой успех у всех официанток.

     Как-то придя к нам и обнаружив у меня в гостях моего поклонника, тоже студента, стал очень настойчиво уговаривать моих родителей идти в кино с ним тотчас же, недвусмысленно намекая, что нас надо оставить одних..." [Рындина,2004. №7].
     Лично мне довелось быть лично знакомым с тремя из дам Ландау. Все они упоминаются в книжке Коры. Это москвички Ирина Рыбакова. (журналист), Гера Юнисова (кажется, связанная с историей или филологией, точно не помню) и рижанка Вера Грибач (актриса). Все трое были, несомненно, яркими и красивыми женщинами. Любопытно, что первые двое были темненькими, а Гера даже почти брюнеткой в очках, т.е. они совсем не укладывались в стандартный сексотип, которому был привержен Ландау и соответствовала его жена Кора - красавица блондинка арийского типа. К ней по типу внешности ближе была Верочка Грибач, актриса Латвийского национального театра в Риге. Но она была грациозной и тоненькой, в отличие от пышнотелой Коры.

     Что интересного для "ландауведения" можно было бы сообщить о них? Во-первых, констатирую совершенно определенно: Ира и Верочка Грибач по-настоящему сильно и долго, не менее нескольких лет, любили Ландау. Исключительно высоко отзывались о нем как о личности, очень тяжело, неподдельно переживали автокатастрофу и болезнь Ландау. В этот период Ира Р. не раз бывала у нас дома, в первые дни после аварии звонила каждые полчаса. Дважды к нам приезжала из Риги и останавливалась Верочка Грибач. Она также оставила впечатление предельно искреннего и доброго человека. Совсем другого типа была Гера. Несомненно, умная, целеустремленная, очень по-женски привлекательная, знающая себе цену, это была практичная великосветская дама. В больнице у Ландау она побывала один или два раза.
     О Гере неожиданно с уважением пишет даже Кора: "…я с опозданием оценила достоинства Геры. Гера не пользовалась ванной <посещая Ландау в его квартире>, вела себя тихо. Она без скандалов хотела женить Дау. Не получилось. И она с достоинством вышла замуж" [Ландау-Дробанцева, 2000. С. 181].

     Очень жаль, что своей цели Гера не достигла. Ландау получил бы в ее лице не только достойного спутника - красивую, высокообразованную, умную и остроумную супругу, которую мог бы с гордостью демонстрировать в любом обществе - но и просто значительно более порядочного человека у себя в доме. Между тем предполагаю, что Гера не была особенно влюблена в Ландау. Поняв, что невозможно реализовать свой план замужества с Ландау, она приступила к осуществлению аналогичных планов по другим объектам. Покоренные ею последовательно три высоты (законные браки) были и вправду высокого уровня, хотя и много пониже уровня Ландау. После автокатастрофы 1962 года Гера почти не звонила Е.М. и З.И., судьба Ландау отошла для нее на задний план.

     О других "дамах сердца" Ландау я знаю ровно столько, сколько о них написано в книге Коры и немного - из статьи Эллы Рындиной. Кавычки употреблены потому, что, наверное, сам Ландау стал бы протестовать против такого словосочетания. Если бы я писал не о такой исключительной личности, как Ландау, то выразился бы просто: "о бабах". То, как выражается о них сам Ландау, мы увидим чуть дальше из цитат, взятых из его писем Коре.
     Далее, из книги Коры мы узнаём, что Ландау не стеснялся поддерживать интимную связь с женами своих аспирантов. Так, с Верочкой Судаковой их отношения продолжались около пяти лет. А вот, как наш герой, европейски воспитанный джентльмен, выразился в беседе со своей постоянной "леди" о другой леди, его любовнице: "Была очень красива, а сейчас уже подурнела, и потом она досковата. <…> Верочку я разлюбил, а она продолжает меня любить" [Ландау-Дробанцева, 2000. С. 163, 167].

     Приведу еще ряд цитат из книги Коры. наиболее характерологических по данной теме.
     "Свою теорию «как надо правильно строить мужчине свою личную жизнь» Дау считал выдающейся теорией. <…> он ее тщательно разработал и как результат появился «Брачный пакт о ненападении»" [Ландау-Дробанцева, 2000. С. 31].
     "Покупать любовь - смертельный грех, так что на девушек пойдет самая малость: цветы, шоколад, театр" [Там же, С. 32].
     "Был <заходил на работу> один из благороднейших академиков, сам Лев Андреевич Арцимович! Меня привело в восторг, что этот закабаленный подкаблучник вылез из-под каблука жены и едет на курорт с любовницей. Я из своего фонда одолжил ему две тысячи: он так просил" [Там же, С. 33].
     "Многие пытались меня женить, но у них не хватало красоты. Я могу облизываться только на красивую девушку. Когда я был в Германии, как я облизывался на Ани Ондру! С какой жадностью я смотрел на нее. Она была так красива и так кокетлива" [Там же, С. 66].
     Далее приведу несколько характерных цитат из писем Ландау (находившегося в отпуске) к жене в 1939-41 гг., опубликованных в книге Коры.

     "В кооперативное твое счастье при моем развратном стиле я тоже не верю" [Там же, С. 107].
     "Дела мои в смысле любовниц в довольно жалком состоянии" [Там же, С. 109].
     "Единственным утешением была одна ленинградка, которую я слегка осваивал в Теберде и которая мило держала себя" [Там же, С. 113].
     "В моих делах с другими девушками ничего нового. Килечка в Ленинграде, пишет мне милые письма, но, чтобы освоить ее дальше, надо ехать в Ленинград, что сейчас весьма сложно" [Там же, С. 114].
     "<…> что касается Кирки, то освоить ее было бы в общем нетрудно, но, к сожалению, она все-таки недостаточно красива, и делать ее своей постоянной любовницей мне не хочется" [Там же, С. 115].

     Ну, и какое впечатление? Откровенно говоря, мне было нелегко воздержаться от хотя бы сдержанных комментариев по поводу опубликованных Корой писем с вышеприведенными и другими пассажами. Но я понял, что не скажу ничего необычного. Любой средне-нормальный человек, принадлежащий к современной цивилизации европейского типа, сказал бы на моем месте примерно одно и то же (с точностью до некоторого синонимического рассеяния). Поэтому приведу лишь одну фразу, в общем-то штампованную, но здесь, по-моему, уместную - тот же заголовок из письма в "Независимую газету", присланного в 2000 г. осудившим меня профессором П.П. Федоровым: "Гению позволено все?" И пусть сами читатели отвечают на этот вопрос или же оценивают количественно меру дозволенности.

     И последнее, подводящее баланс по теме. Ландау сам так говорил о себе:
     "Я - чистый красивист. Я обожаю и преклоняюсь перед женской красотой в целом… Есть еще мужчины, которые обожают женские фигуры. Эти мужчины называются фигуристами. Есть еще такие странные мужчины, которые обожают женские души. Еще Леонардо да Винчи установил, что для души просто нет места в теле человека, а есть еще эклектики - это мужчины, которым к красоте женщины нужна особая женская душа. Я думаю, что эти душисты и эклектики просто разводят замурение, оправдывая свою лень. Красивую девушку очень трудно найти. А осваивать еще труднее" [Там же, С. 68].

     P.S. Недавно в еженедельнике "Аргументы и факты" (2005, № 6) были опубликованы материалы о личной жизни академика С.П. Королева, генерального конструктора первых советских межконтинентальных ракет. Письмо его дочери в газету редакция "АиФ" сопроводила следующим обобщающим заключением, которое, на мой взгляд, можно распространить и на личную судьбу Ландау. "По прихоти Создателя мир устроен так, что даже гении, к которым, безусловно, следует причислить С.П. Королева, могут быть несчастны в личной жизни. Или делать несчастными своих близких. Или еще как-нибудь отличаться от наших лубочно-сусальных представлений о великих людях. Такое знание, конечно, спускает гениев с пьедестала, но одновременно делает их ближе нам, простым смертным".

 

 

     Глава 9. Катастрофическая



     Воскресенье 7 января 1962

     За более чем сорок лет, прошедших с этой даты, многократно были описаны и опубликованы события первых дней и недель, когда велась борьба за жизнь Ландау. Естественно, что в книге о нем необходимо привести хронику важнейших моментов этого процесса, необычайного со многих точек зрения: предельные усилия врачей, полная мобилизация всей школы Ландау с участием и других физиков, участие высоких советских должностных лиц и международной общественности, неучастие его жены и сына. Постараюсь дать описание главных событий, используя, естественно, в первую очередь опубликованные материалы. Но какие-то детали буду сообщать и от себя по памяти, которая цепко держит слышанное в те дни от Е.М. Лифшица, З.И. Горобец и из их бесчисленных телефонных разговоров.

     Утро того дня застало Ландау в машине на Дмитровском шоссе по пути в Дубну. Был гололед. В "Волге" за рулем сидел Владимир Судаков, ученик Ландау. Водитель не слишком опытный и собранный. На заднем сиденье - Ландау и Верочка Судакова (жена Ландау пишет о близких отношениях между ними, которые вроде бы к данному моменту прекратились). Цель поездки Ландау - серьезный разговор со своей племянницей Эллой и ее мужем Семеном Соломоновичем Герштейном (тогда - молодым доктором наук, ныне - академиком, избранным в РАН в 2004 г.). Элла в те дни ушла от мужа к другому мужчине, забрав маленького ребенка (об этом можно прочесть в книге Коры, не избегающей интимных подробностей [Ландау-Дробанцева, 2000. С. 13]). С. Герштейн очень переживал из-за ухода жены, звонил Ландау в Москву, советовался. Накануне Ландау предупредил Е.М. Лифшица, что поедет в Дубну с Судаковыми, которые недавно купили новую машину. Лифшиц как опытный водитель советовал ехать электричкой: погода плохая, на шоссе гололед, ехать долго. В конце концов, предложил отвезти Ландау до Савеловского вокзала.

     Но Ландау было скучно ехать одному в поезде. Гораздо приятнее в компании Верочки Судаковой, которая, по словам, Коры, продолжала его обожать. Этот день мне тоже хорошо запомнился, потому что около 16 часов раздался телефонный звонок, и я взял трубку. "Борис, можно маму?", - звонил Евгений Михайлович. (Мы тогда жили в доме Института химфизики на Воробьевском шоссе с мамой, братом Евгением и бабушкой. Е.М. очень часто звонил, заходил примерно раз в неделю, а с З.И. они виделись ежедневно в редакции ЖЭТФ.) Голос Е.М. был ровным, но каким-то тусклым, лишенным обычной энергии. К телефону подошла Зинаида Ивановна. Оказалось, что Е.М. звонил нам домой из больницы, куда только что привезли Ландау после автокатастрофы.

     Позже выяснилось, что примерно в 10 ч. 30 мин. Судаков врезался во встречный грузовик во время обгона автобуса, который подходил к остановке. Говорили, что опытный водитель, заметив грузовик, не стал бы жать на тормоз - это было наихудшим решением. Надо было ускорить обгон автобуса и успеть вывернуть вправо. Вероятно, Судаков растерялся и, не анализируя ситуации, стал резко тормозить. Грузовик тоже стал тормозить, и его немного занесло. Машину же Судакова буквально закрутило по льду и поставило под удар грузовика как раз тем правым задним углом, в котором находился Ландау. А он, за несколько минут до этого, снял шубу и меховую шапку, так как внутри машины было жарко. Они могли бы хоть немного смягчить удар. Приведу слова Веры Судаковой о страшном моменте: "Когда кончилось это безумное скольжение, я подумала: слава богу, обошлось, и в эту секунду на меня упал Дау" [Бессараб, 2004. С. 90].

     Народ на шоссе был, вызвали "Скорую помощь", которая прибыла минут через двадцать. До этого момента пострадавший лежал на льду. На правом виске была видна кровь. Судаков, находившийся в шоковом состоянии, прикладывал к нему снег. "Скорая" доставила Ландау, находившегося без сознания, в ближайшую больницу № 50. Он поступил туда в 11часов 10 минут. Запись в журнале: "Множественные ушибы мозга, ушиблено-рваная рана в лобно-височной области, перелом свода и основания черепа, сдавлена грудная клетка, повреждено легкое, сломано семь ребер, перелом таза. Шок". [Там же, С. 91].
     Первую помощь оказали дежурные врачи Лидия Ивановна Панченко и Владимир Лучков. "Доктор Лучков стал обрабатывать кровоточащую ранку на виске. Физики уже успели доставить в больницу № 50 одного из "акамедиков" (так Дау называл академиков медицины). Заложив руки за спину, он подошел к врачу Лучкову <…> и сказал: "А не слишком ли вы храбры, молодой человек, что осмелились притронуться к этому больному без указаний консилиума? Или не знаете, кто пострадавший?" - "Знаю, это больной, поступивший в мое дежурство в мою палату", - ответил Лучков" [Ландау-Дробанцева, 2000, С. 8].

     В качестве необходимого пояснения сделаю следующее небольшое отступление. Здесь и ниже будут не раз встречаться цитаты из указанной книги жены Ландау Коры. Ей сообщили о катастрофе в 13 часов по телефону из больницы № 50 [Там же, С. 11]. Но в больницу она не поехала. Ни разу вплоть до 28 февраля 1962 г., что сообщается ею самой на С. 229. Поэтому описываемые Корой сцены и высказывания врачей и других лиц, присутствовавших около Ландау, транслированы ею с чужих слов. Они неизбежно содержат искажения и используются Корой, как я понимаю, чтобы усилить впечатление достоверности, на самом деле она лишь имитируется. Как там было на самом деле - точно уже не разобраться. Я цитирую Кору из соображений удобства, рассматривая ее книгу как реально существующий объемный печатный продукт на заданную тему. Часть сообщаемых в нем фактов подтверждается другими источниками. Кроме того, описания Коры как минимум характеризуют ее саму, и это тоже немаловажно для книги о реальном Ландау. Приведу для примера слова Коры, не поехавшей в больницу, но обращенные к Лифшицу, пришедшему к ней вечером в тот трагический день: "Женя, вы вчера при мне дали слово Дау отвезти его лишь на вокзал. Как вы посмели доверить Судаку везти Дау в гололед в Дубну? Его старый "Москвич" весь изранен от его "умения" водить машину. Вы, Женя, прекрасный водитель, я всегда спокойна, если вы везли Дау. Вы предали Дау! Вы, вы - убийца, хладнокровный убийца! Это вы разрешили Судаку убить Дау" [Там же, С. 16]. Такой вот показательный уровень интеллекта и морали. Но вернемся к фактологии.

     "Позвонил академик Александр Васильевич Топчиев <Главный Ученый секретарь АН СССР>. Он сообщил: "Собраны все медицинские силы Москвы, состояние у мужа тяжелое" <…> в 17.00 того же дня Би-би-си оповестила мир о несчастье, случившемся в Советском Союзе" [Там же, С. 9].
     Писатель Даниил Данин так описывает события сразу после катастрофы: "К счастью, в тот воскресный день 7 января руководитель клиники травматологии профессор Валентин Александрович Поляков навещал больную, которую оперировал накануне. Он тотчас прибыл по вызову дежурного врача. И начались первые необходимые действия <…>: противошоковые мероприятия и введение профилактических сывороток <…>. известный невропатолог Николай Иванович Гращенков 8 был поставлен во главе тех, кому предстояло спасти Ландау. В четыре часа дня состоялся первый консилиум триумвирата специалистов, ставший с этой минуты бессменным: к Гращенкову и Полякову присоединился опытнейший нейрохирург профессор Григорий Павлович Корнянский. Консилиум поставил жесточайший <…> диагноз. Это были 12 пунктов. <…>. Довольно сказать, что в шести пунктах перечислялись 11 переломов и среди них - перелом основания черепа и семи ребер. Недаром один терапевт дал заключение: "Травмы несовместимы с жизнью"" [Воспоминания…, 1988. С. 112].

     По решению консилиума провели диагностическую трепанации черепа, гематомы не обнаружили и продолжили консервативное лечение.
     "Но для того чтобы вытащить больного с того света, нужен был врач, наделенный особым талантом <…>. Именно таким был нейрохирург Сергей Николаевич Федоров. Первые дни он вообще не отходил от Ландау ни днем, ни ночью, и в том, что раненый не умер в эти часы, заслуга Сергея Николаевича <…>. "«Такие больные только с переломами ребер погибают в 90% случаев от того, что им невыносимо больно дышать, они не могут дышать» , - сказал Федоров" [Бессараб, 2004. C. 91].

     О том, кто дал идею пригласить Федорова из института нейрохирургии имени Бурденко к Ландау, я, к сожалению, не нашел точных сведений. Жена Ландау пишет: "Вдруг поздний звонок в дверь. Входит незнакомый человек <…>. "- Я сяду и не уйду до тех пор, пока вы не добьетесь, чтобы врач Сергей Николаевич Федоров, на этом листке записаны его координаты, заступил на ночное дежурство у постели вашего мужа. Иначе Ландау до утра не доживет. Идите в институт и действуйте. Говорят, Капица вернулся с дачи, несмотря на гололед"" [Ландау-Дробанцева, 2000. С. 18]. (Получается, что Кора, впустив в дом незнакомца, даже не спросила, кто это (?!) Кстати, по-моему, эта чисто нейтральная деталь из ее книги дает представление об уровне достоверности огромной массы других "фактов", описанных в ней.
     О С.Н. Федорове было известно, что он - смелый и решительный врач с большим опытом спасания пострадавших с тяжелыми черепно-мозговыми травмами. Но допустить его к Ландау было очень непросто. Этот вопрос был решен А.В. Топчиевым через тогдашнего министра здравоохранения СССР Курашова, отдавшего устное распоряжение о включении С.Н. Федорова в консилиум врачей.

     Первые полтора месяца

     Вспоминает Э. Рындина: "Назавтра <после автокатастрофы> первым поездом из Дубны я была в Москве, в 50-й больнице. Дау лежал распластанный на высоком столе, почти голый, с трубкой во рту, лицо синюшно-фиолетовое, он дышал шумно, с трудом, вокруг стояли врачи. Поговорить с ними не удалось, они просто не заметили меня, я постояла молча, сдерживая ком в горле, поняла, что надежды мало. Когда я спустилась вниз, меня окружили физики, знакомые и незнакомые, с расспросами и выражением сочувствия. Кора не пришла, она сидела у телефона дома в ожидании печальных известий" [Рындина, Интернет].
     Элла Рындина приводит текст письма своей матери Софьи, родной сестры Ландау, который та послала из Ленинграда пару недель спустя С.Н. Федорову. В письме сестра предлагает свое присутствие у больного и помощь, а также дает психологическую характеристику брату, которая может в будущем помочь врачам.

     "23.02.1962 г. Дорогой Сергей Николаевич!
     Вам пишет сестра Льва Давидовича Ландау. Зная Ваше более чем хорошее отношение к моему брату, я хочу поделиться некоторыми мыслями и выяснить Ваше мнение. Не бойтесь, я Ваших прогнозов спрашивать не буду. Более или менее я в курсе дел, так как ежедневно звоню в Москву. Знаю, что его собираются 27-го перевозить в Ваш институт. Понимаю, что он без сознания, хотя легенды о его улыбках и отдельных рефлексах носятся в воздухе. Кроме того, с детских воспоминаний мне известно, что он "мальчик наоборот".

     Мои личные дела складываются так, что я могу приехать в Москву примерно на неделю, и мне бы хотелось, чтобы это была та неделя, при которой я могла бы принести ему больше пользы. Мне всё время кажется, может быть только кажется, что если бы я сидела около него, то ему было бы легче прийти в сознание, так как думаю, что, несмотря на то, что мы живем в разных городах, лучше меня его никто не знает, и, пожалуй, я в некоторых отношениях ближе ему, чем его друзья и близкие, так как он принадлежит к людям внутренне очень замкнутым, хотя и внешне очень общительным. Несмотря на всю его знаменитость и чудачества, которыми он славится, он очень стеснительный человек. Кроме того, он очень не любит, чтобы им командовали и ему бы указывали, несмотря на то, что он принадлежит к людям очень непрактичным и пассивным. Он любит ясность во всех вопросах, не склонен к сентиментальности, презирает ее и не любит, когда его жалеют. По-моему, Вы принадлежите к людям, которые понимают, что в лечении важна не только физическая сторона, но и психическая. Мне кажется, что если ему упорно разъяснить, несмотря на то, что он без сознания, как важно ему прийти в себя, внушить ему уверенность, что он будет говорить, объяснить положение с трубкой и т.д. и т.д., и каждый раз при требованиях объяснить, зачем это, мне кажется, что многое можно будет достигнуть. Кроме того, для его особой индивидуальности слово "без сознания" может иметь разные значения. Что касается моего приезда, то Вы, верно, уже убедились, что я умею собой владеть и что в комнате Левы у меня даже голос ни разу не сорвался, поэтому возможно, что некоторую, очень маленькую помощь в лечении Левы я смогу Вам оказать, хотя бы в том, что он увидит близкое лицо около себя (не обижайтесь на меня за эти дерзкие слова), тем более что я очень послушная и буду слушаться Вас во всем и ничего не буду делать без Вашего разрешения (в чем Вы могли убедиться в тот мой приезд).

     Я сохранила о Вас самые хорошие воспоминания и считаю, что Вы не принадлежите к людям с мелким самолюбием, которые могут обидеться на мое мнение. Теперь моя большая просьба к Вам - напишите мне, когда Вы считаете мой приезд наиболее рациональным, т.е. когда для Левы желательно увидеть около себя лицо близкого ему человека. Напишите хотя бы несколько строк или пошлите телеграмму. К сожалению, у меня сейчас нет телефона (я живу в новом доме), но если Вы мне напишете, когда и куда Вам позвонить - я позвоню.
     Буду ждать с нетерпением Вашего письма. Мой адрес: Ленинград М-70, Новоизмайловский пр. 35, кв. 51, Софье Давидовне Ландау.
     Если Вы хотите, то о Вашем письме никто знать не будет.
     Уважающая Вас С. Ландау".
[Рындина, Интернет]

     Здесь наряду с содержательной стороной производит впечатление контраст между реакцией сестры и племянницы Ландау и реакцией формально еще более близких родственников - его жены и сына.

     О первом этапе лечения Ландау Е.Л. Фейнберг пишет: "Началась потрясающая эпопея его спасения. Десятки (сотня?) его и не его учеников слетелись, чтобы помочь. Правительственные органы проявили небывалую активность <…>. Физики принимали свои меры. Главную роль в этой группе играл, конечно, необычайно деловой, четкий, глубоко переживавший трагедию Е.М. Лифшиц. Узнали, что в одной клинике работает талантливый нетитулованный молодой врач, Сергей Николаевич Федоров, который "вытягивал" людей из безнадежного состояния. Добились того, что его пригласили. Он практически переселился в палату Ландау, выбрал себе помощников. Его роль оказалась очень велика <…>. Физики организовали четкую систему помощи. В больнице выделили комнату, где круглосуточно, сменяясь по графику, у телефона дежурил кто-либо из них, на кого можно было положиться. У него были списки 223 телефонов - отдельно телефоны врачей-специалистов, учреждений, которые могут понадобиться, телефоны тех, у кого есть своя машина, чтобы послать за специалистом в аэропорт привести присланное из-за границы рейсовым самолетом редкое лекарство и т.д.<…> Многие приходили "на всякий случай". Но Ландау оставался без сознания" [Фейнберг, 1999. С. 299].

     Писатель Д. Данин постоянно приезжал в больницу к Ландау. Он пишет: "…день за днем - стали набрасываться осложнения: расстройство дыхания, нарушение сердечно-сосудистой деятельности, почечная недостаточность, травматическое воспаление легких, перешедшее в двустороннюю бронхопневмонию, парез кишечника <…> "Я многое видел за двадцать лет моей практики, но такого осложненного случая травм еще не встречал. То, что Дау живет три недели, - уже само по себе чудо!" - сказал Николай Иванович Гращенков 1 февраля" [Воспоминания…, 1988. С. 112].

     Вот что впоследствии говорили Данину дежурные физики: "Было бы несправедливостью, если бы вы не сказали ни слова о нейрохирурге И.М. Иргере, который вместе с Корнянским делал в один из самых тяжких дней операцию Дау, и о чешском профессоре Зденеке Кунце, прилетевшем тогда из Праги. Вспомните о консультациях нейрохирурга Б.Г. Егорова и невропатолога М.Ю. Раппопорта. А глава респираторного центра Института неврологии Л.М. Попова! А знаток антибиотиков З.В. Ермольева! А кардиолог В.Г. Попов! <…> 87 теоретиков и экспериментаторов стали участниками этого добровольного спасательного содружества <…>. В самые трагические дни, когда казалось, что "Дау умирает", а таких дней было по меньшей мере четыре, у входа в семиэтажный корпус больницы дежурило 8-10 машин <…> "Если с Дау все будет в порядке, тут половина заслуг ваша, - говорил Гращенков физикам <…> - За всю свою долгую практику такого товарищества я никогда не видел!"" [Воспоминания…, 1988. С. 115].
     Еще одна обширная цитата из статьи Данина, рассказывающая о том, какие цепочки из всемирно известных физиков мгновенно возникали для добычи и переправки лекарств, требовавшихся для спасения Ландау.

     "День несчастья. Первый консилиум. Угроза отека мозга. Применяются все обычные меры. Но возникает идея - испробовать специальный препарат, который можно достать в Чехословакии и Англии. Капица немедленно посылает три телеграммы старым друзьям-ученым: известному физику Блеккету - в Лондон; ассистенту знаменитого Ланжевена французу Бикару - в Париж; семье Нильса Бора - в Копенгаген. Капица не адресовался к самому Бору, чтобы не огорчать 77-летнего старика - учителя Ландау. Но на следующий день пришла от него короткая телеграмма с сообщением о высылке лекарства. <…> А Бикар позвонил в Прагу своему знакомому <…> Немецу. Немец связался с академиком Шормом, и Шорм послал необходимый препарат. Но еще раньше помощь пришла из Англии. Правда, телеграмма не застала Блеккета в Лондоне. Однако ее тотчас переслали Джону Кокрофту, выдающемуся атомщику Англии, и тот без промедления стал предпринимать все, что нужно. А тем временем Евгений Лифшиц позвонил оксфордскому научному издателю Максвеллу - нашему другу, издавшему в Англии всю многотомную "Теоретическую физику" Ландау и Лифшица. Усилия Кокрофта и Максвелла соединились, и на следующий день ТУ-104 был задержан на час в аэропорту Лондона, дабы успеть захватить посылки для Москвы с коротким адресом - "мистеру Ландау" <…>. Однако в действительности спасла Ландау от смертельно опасного отека в первый день ампула препарата, которую разыскал академик Владимир Александрович Энгельгардт. Он и академик Николай Николаевич Семенов решили еще в воскресенье 7 января предпринять попытки немедленно синтезировать препарат и стерилизовать его, но, к счастью, выход был найден более простой: ученики Энгельгардта нашли готовую ампулу в Ленинграде. Она попала в руки врачей раньше максвелловской" [Там же].

     О двух таких посылках с лекарствами рассказал Я.А. Смородинский: "Одна из посылок представляла собой большой картонный ящик. В нем было банок сорок мочевины для внутривенного вливания. На ящике были добрые пожелания от фирмы и надпись "GRATIS" ("бесплатно"). Больному нужно было значительно меньше, но в больнице мочевины не было, и дар фирмы помог многим больным. В те же дни мочевина была заказана в нашем посольстве в Берлине. Одна банка пришла через 2 месяца (уже весной) <…> в ней была техническая мочевина" [Воспоминания…, 1988. С. 220].
     В журнале "Здоровье" (1963, № 1) профессор И.А. Кассирский писал: "Отек мозга был предотвращен инъекцией мочевины <…>. Но от избытка введенной мочевины возникло тяжелейшее осложнение - почки не справлялись с ее выведением, возникло отравление - уремия. Остаточный азот катастрофически нарастал". Решительно вмешался чешский нейрохирург Зденек Кунц, он порекомендовал снять капельницу и резко увеличить подачу воды и жидкого питания больному через нос. После этого заработали почки, пошла моча. Вместе с тем Кунц определил: "Травмы несовместимы с жизнью, больной обречен, он протянет скорее всего лишь около суток". Кунц сразу улетел на родину, но его визит, возможно, спас Ландау от смерти вследствие уремии. Можно добавить: и через 10 месяцев сделал его Нобелевским лауреатом.

     А сейчас ненадолго забежим на три года вперед и представим хирурга, который сыграл огромную роль на последующей длительной стадии лечения Ландау, начиная с середины 1965 г. Этот, врач Кирилл Семенович Симонян (1918-1977), оставил после себя заметки о Ландау периода 1964-68 гг. - о его лечении как в "свой", так и в предыдущий период. Симонян был привлечен к лечению Ландау по рекомендации М. Бессараб. Он установил многочисленные ошибки, допущенные ранее консилиумом, выяснил, что нерешительная стратегия прописанного лечения неверна, пытался ее выправить. Заметки Симоняна не были первоначально предназначены для печати. Они были найдены в его столе после смерти и переданы его другом Валерием Целинским для публикации в израильский русскоязычный еженедельник "Окна" [Симонян, 1998].

     Серия публикаций К.С. Симоняна попала ко мне через В.Л. Гинзбурга, который отмечает в своей неопубликованной записке: "…эти воспоминания производят очень хорошее впечатление в том смысле, что я им верю, и облик их автора тоже вполне достойный" [1999]. И у меня такое же впечатление. Чувствуется, что писал умный профессионал, глубокий и неравнодушный человек. Конечно, важно, чтобы эти записки прокомментировали опытные хирурги и терапевты. Но пока о таких комментариях ничего не известно. Скорее всего, эти статьи остаются практически недоступными читателю в России. В данной главе мы будем часто прибегать к заметкам Симоняна. А сейчас поместим тот отрывок из них, в котором врач рассказывает, как "вытягивали" Ландау в первый острый период, когда он был без сознания.

     "9 января терапевт А.М. Дамир настоял на подключении к больному вспомогательного аппаратного дыхания, которое приняло бы на себя заботу по автоматизации дыхания. Следующие два дня Ландау находился, как и прежде, между жизнью и смертью, но 11 января артериальное давление стало падать и сердечные сокращения перестали прослушиваться. <…> почти тотчас же было налажено внутриартериальное нагнетание крови <…>, и сердце Ландау снова забилось. <…> 14 января у Ландау развилась гипостатическая пневмония. <…> эта атака была крайне опасной, но и с ней справились. <…> Спустя несколько дней вновь стали выявляться признаки отека мозга. Они были устранены. Наконец, день за днем, усилия врачей привели к тому, что в организме пострадавшего установилось равновесие. Теперь все опасения за жизнь Ландау сосредоточились на его мозге, который не обнаруживал ни проблеска сознания. Физики настаивали на международном консилиуме, и П.Л. Капица пригласил канадского нейрохирурга Пенфилда <…>. Его консультация состоялась <…> 27 февраля. Осмотрев пострадавшего, Пенфилд высказал предположение, что во время травмы было кровоизлияние - гематома, которая давит на вещество мозга и может повести к фатальному исходу <…>. В то время как советская группа специалистов придерживалась выжидательной тактики, Пенфилд настаивал на операции <…>. Основным аргументом Пенфилда было отсутствие сознания у Ландау". В эти самые дни появились признаки, что сознание медленно возвращается к Ландау, "<…> спор об оперативном вмешательстве был решен в пользу мнения русских специалистов" [Симонян, 1998].

     "Мое положение жалкое, и я с этим не могу примириться"

     К.С. Симонян продолжает: "Через три месяца, 8 апреля 1962 года к Ландау вернулся дар речи <…>. Потом стала возвращаться память. Он узнавал друзей, сотрудников. Знание языков сохранилось. Затем появились движения в левой руке и позже - ноге. Дау поправлялся. В январе 1964 года Ландау был выписан домой для амбулаторного лечения".
     Элла Рындина сообщает: "В академической больнице Дау пролежал больше девяти месяцев… Мама <сестра Ландау Софья> хотела взять его к себе в Ленинград, но как? Квартира маленькая - хрущевка, деньги - мамина пенсия и папина зарплата. Кора вцепится в деньги, принадлежащие Дау, на них рассчитывать нечего. Но главное, что он не сможет общаться с физиками. Мама считала, что это общение очень важно для его выздоровления. Решили, что если Кора не берет, то родители <Эллы> готовы это сделать.

     В конце концов, после того как на Кору надавили из Управления делами Академии Наук, и президент АН отказал ей в приеме - ей пришлось взять мужа домой. Дома она была с ним ласковой, хорошо кормила, но отвадила физиков и всех, кого только можно. Танечку Близнец дали Коре в помощь, и она дежурила возле Дау почти ежедневно. Я продолжала приезжать к нему из Дубны, сидела у него час-два и уезжала обратно. Перемен не было" [Рындина, 2004, № 7].
     Болезненный процесс перешел в шестилетний более или менее стационарный режим течения, почти до самой смерти. Основными проблемными факторами в этот период были интеллект больного и мучившие его боли в животе и ноге. Обе эти проблемы очень трудны для описательного анализа. Так, у врачей были совсем разные представления о причинах постоянных болей у Ландау, которые отрицательно влияли не только на его самочувствие и мешали интеллектуальной концентрации больного, но и лишали его даже умеренных радостей жизни, приводя к мысли о суициде. У докторов и окружающих различны были также оценки уровня интеллектуального восстановления мозга Ландау, в частности, клеток "ближней памяти" и как следствие - возможности возвращения Ландау к научной работе.

     Очевидно, что для всеобъемлющего освещения хотя бы главной проблемы - оценки уровня восстановления интеллекта - нужно было бы ознакомиться с историей болезни Ландау, собрать как можно больше письменных и устных свидетельств участников событий почти полувековой давности. Для такой работы следовало бы привлечь нескольких врачей (хирурга, невропатолога, терапевта, психолога), историка (для работы в архивах), журналиста или писателя, возможно, даже физика (для бесед с физиками). Ясно, что это не под силу одному человеку. Между тем, указанной работы не было проведено за истекшие десятилетия, и не факт, что соберется такой "коллектив" и проделает это в близком будущем. Предпринимая попытку изложить историю больного Ландау после обретения им сознания, я предположил, что оптимальным рабочим решением является опора в основном на свидетельства доктора К.С. Симоняна. И нет в общем-то других более или менее доступных источников с подробными сведениями.

     Замечу еще, что насчет указанного периода болезни Ландау давно уже сложился своего рода канонический стереотип, авторами которого стали, как мне кажется, физики-теоретики из школы Ландау, как раз те, кто участвовал в коллективном гражданском подвиге, спасая Ландау. Через несколько месяцев поняв, что "прежнего Дау" больше нет, подавляющее большинство их отдалились от Ландау. Он для них ушел в историю. Некоторые объясняли, что больно видеть Учителя в его новом состоянии, и хочется сохранить его прежний образ (как вспоминает В.Л. Гинзбург, примерно так ему ответил Л.П. Горьков на упрек, что он не посещает Ландау [Гинзбург, рукопись, 1999]). В воспоминаниях о Ландау большинство его учеников предпочитают вообще не касаться темы его болезни [Воспоминания…, 1987]. Позицию полного умолчания заняла и биограф Ландау А.М. Ливанова. В ее "полубиографической" книге вообще нет ничего о последнем периоде жизни Ландау. Тем самым было оставлено большое пространство для выдумок. К счастью, оставил свои записки К.С. Симонян, умный человек, опытный и решительный профессионал. Итак, предупредив о предстоящих трудностях, предпримем попытку разобраться с помощью доктора Симоняна в основной названной им проблеме больного Ландау - восстановлении интеллекта.

     Во время первого обстоятельного разговора с Ландау в середине 1964 г. он жаловался Симоняну на боль в животе и правой ноге. Прямо заявил о своем недоверии лечащим врачам: "Я вообще не люблю иметь дело с дураками, особенно когда они меня лечат", и уточнил, что имеет в виду своего председателя консилиума [Симонян, 1998].
     Наблюдения привели К.С. Симоняна к выводу, что, несмотря на утверждения лечащих врачей об отсутствии у Ландау ближней памяти, она у Ландау существовала, но в своеобразном выражении. Это был принципиально новый вывод. Остальные лечащие врачи, а также посетители Ландау замечали у него только восстановление дальней памяти (помнил иностранные языки - мог читать на память английские баллады, в том числе в русском переводе, многие физические формулы - "Женя, я сегодня вспомнил уравнение Дирака", - сообщил он как-то Е.Л. Фейнбергу [Фейнберг, 1999. С. 300].

     Симонян так объясняет, в чем состояла своеобразность ближней памяти у Ландау: "Я стал замечать, что он запоминает только то, что его сильно интересует, а в случаях, когда его особенно сильно беспокоили боли, он отказывался отвечать на вопросы, отделываясь односложными "не знаю", "не помню"". Ландау просматривал газеты: "Однажды, когда я к нему приехал, он встретил меня вместо приветствия словами: "Вы читали во вчерашней газете сообщение о том, что сняли Хрущева?"". Но он читал и серьезные книги. Однажды поделился с Симоняном тем, что в санатории, в Чехословакии прочел книгу о биологе-генетике Менделе: "…она меня очень заинтересовала, но читал я ее с перерывами, когда не так сильно болел живот" (к этому времени боли в ноге прошли).
     Приведу еще один важный фрагмент из записок К.С. Симоняна.

     "С каждым месяцем "ближняя память" восстанавливалась, теперь уже, несмотря на наличие боли. Однажды, месяца за четыре до смерти, он мне сказал: "Я понимаю, что медицина не всесильна, но я хотел бы знать, можно ли вообще устранить боль в моем животе <…>. Теперь это уже не праздный вопрос. Как только я узнаю, что моя боль неизлечима, я покончу с собой. Поверьте, я всегда относился спокойно к мысли о смерти, хотя очень люблю жизнь. Но мое нынешнее положение - это не жизнь Мое положение жалкое, и я с этим не могу примириться". С такими же словами он обратился ко мне в день своего 60-летнего юбилея, когда гости отхлынули от него <…>. Если сопоставить все описанное с анамнезом жизни больного, то возникают серьезные опасения, что гипотеза о гибели у Дау так называемых клеток ближней памяти явилась поводом к ошибочным толкованиям и его болезни, и прогноза <…>. Гипотеза о гибели клеток ближней памяти покоилась на всеобщем мнении, которое поначалу разделял и я, согласно которому у Дау трижды была клиническая смерть, из которой его выводили героические усилия врачей. Изучив историю болезни, я удивился тому несоответствию, которое было в действительности, с тем, что публиковалось в печати. На самом деле у Дау клинической смерти не было ни разу <…>. Однажды было падение пульса и сердечной деятельности, и дежурившие около него реаниматоры тут же вывели его из этого состояния. Также и аппарат искусственного дыхания ему подключили не потому, что остановилось дыхание, а по настоянию проф. А.М. Дамира в превентивных целях. Таким образом, мозг Дау не был лишен питания, и, следовательно, о гибели мозговых клеток по этой причине не могло быть и речи. Этим я не хочу обвинить покойного Гращенкова ни в трактовке его интервью, ни в истинности дела. Но Гращенков был клиницистом и по этой причине мог заблуждаться" [Симонян, 1998].

     Наконец, К.С. Симонян выяснил и причину многолетних болей Ландау в области живота. "Дау постоянно твердил, что пока он чувствует боль, он не в силах заниматься чем-либо вообще, кроме как распрямлять деформированные пальцы руки, чтобы отвлечь ощущение боли в животе. <…> Я полагал, что анамнез болезни согласуется с образованием спаек при травме большой забрюшинной гематомы, которая, просочившись в брюшную полость, дала начало реактивному воспалению с последующим образованием спаек". Далее Симонян перечисляет симптомы, подтверждающие его заключение, и принятые им меры энергичного соматического лечения Ландау, при том, что ранее, "кроме валериановых капель, он не получал ничего". Врач отмечает также, что и П.Л. Капица заметил значительное улучшение состояния больного "по тому, что Дау значительно дольше сидел на "средах", чем до этого".

     Для окончательного диагноза причины болей в животе К.С. Симонян предложил спинномозговую пункцию, а затем - операцию спаек в кишечнике. Однако его план был отклонен. Как пишет Симонян: "К сожалению, ни одно решение такого рода не могло быть принято без консилиума. Вспоминается замечание Мондора, что любой подзаборный пьяница имеет больше шансов быть вылеченным, чем человек, известный в обществе. А.А. Вишневский решительно воспротивился этой процедуре. Он ссылался на то, что однажды проведенная спинномозговая пункция привела Дау к коллапсу. Я возразил на это, что в то время никто не предупредил больного и ухаживающую за ним Таню <медсестру>, что после пункции нельзя его поднимать, и коллапс был ортостатическим. "Все равно, - настаивал Вишневский, - если мы его потеряем, нам не снести головы"" [Симонян, 1998].

     Поэт о трагедии физика

     В начале 1970-х годов, читая в оригинале сборник стихов польского поэта Виславы Шимборской (р. 1923), я наткнулся на стихотворение под названием "Прогулка воскрешенного", написанное в 1967 году [Szymborska, 1972]. Содержание этого написанного верлибром стихотворения позволяло предположить, что оно ассоциировано с трагедией Л.Д. Ландау. Я перевел стихотворение на русский язык, и оно долгое время "лежало в столе". Прошло четверть века. В 1996 г. Вислава Шимборская стала лауреатом Нобелевской премии по литературе. Она была признана одним из самых крупных и оригинальных поэтов второй половины ХХ столетия, ее стихи переведены на все европейские языки и на полдюжины языков Востока. В 2000 г. указанный перевод стихотворения был опубликован. Причем выяснилось, что имеется еще одна версия его перевода. Тогда мне пришла в голову мысль попробовать узнать у самого поэта, правильна ли моя догадка об образе Ландау. Но сначала приведу переводы стихотворения.

     Прогулка воскрешенного

     Пан профессор уже умер. Трижды.
     В первый раз его просили шевельнуть глазами.
     Во второй раз посадили в кресло.
     В третий раз подняли на ноги,
     подперев румяной толстой няней:
     повели на первую прогулку.
     Пострадавший в катастрофе мозг,
     Боже, сколько он уже освоил:
     Левый - правый, светлый - темный, боль - еда, трава - деревья.
     - Два плюс два? Прошу, профессор!
     - Два, - профессор отвечает.
     Что ж, уже гораздо лучше.
     Боль, трава, сидеть, скамейка.
     А в конце аллеи снова - древняя, как мир, - Она,
     Неигрива, нерумяна, трижды выпровождена,
     настоящая, наверно, няня.
     Пан профессор хочет к ней.
     Вырывается опять.
     (Перевод Б. Горобца, НГ-Наука, 22 ноября 2000, С. 7)

     Профессор умирал три раза.
     После первой смерти ему велели пошевелить головой.
     После второй велели сесть.
     После третьей - даже поставили на ноги,
     Подперли толстой здоровой няней:
     Пойдем-ка мы немножечко погуляем
     Мозг серьезно задет - тяжелый случай.
     И вот, пожалуйста, сколько наверстал:
     Правый - левый, светло - темно, дерево - трава, больно - еда.

     Два плюс два, профессор?
     Профессор в ответ: Два.
     Ответ точнее предыдущего.
     Больно, травка, сидеть, лавка.
     А в конце аллеи вновь - старая, как мир,
     Неприветливая, нерумяная,
     Трижды выгнанная, желанная,
     Настояшая, говорят, няня.
     Профессор желает к ней -
     Опять от нас вырывается.
     (Перевод С. Свяцкого, Польская поэзия: ХХ век. М.: Вахазар,1993. С. 41)

     О том, что прообразом трагического героя этого, несомненно, мастерского стихотворения был, действительно, Ландау, мне письменно подтвердила сама Вислава Шимборская. Я послал ей несколько своих обзоров и исследований о ее творчестве вместе с переведенными стихами (напечатанными в России в конце 1990-х гг.). И в письме задал два интересовавших меня вопроса, в их числе вопрос о Ландау. Привожу в качестве документа полный текст ответного письма В. Шимборской.

     Уважаемый Пан Борис,
     Спасибо за присланные мне переводы. На вопросы отвечу кратко, ибо время, к сожалению, не дает мне возможности писать длинные письма.
     1. Прообразом героя Прогулки воскрешенного был действительно проф. Ландау, хотя я хотела охватить в стихотворении проблему шире; вообще говоря, это стихотворение о бессмысленном удержании при жизни людей, которые уже перестали быть собой.
     2. В стихотворении Уверенность речь идет об ошибках, которые всем нам случается совершать.
     Сердечно желаю Пану здоровья и шлю наилучшие пожелания.
     Вислава Шимборская
     Краков, 2 августа 2000 г.


     (В п.2 письма имеются в виду географические ошибки Шекспира - это ответ на вопрос, не относящийся к теме о Ландау. - Прим. Б.Г.)

     Так документально разрешилась загадка. Один великий творец увидел на расстоянии и дал свою образную оценку конечной фазе трагической судьбы другой великой личности. Как мы теперь понимаем, В. Шимборская не могла знать истинной картины, описанной доктором К.С. Симоняном, а получала информацию только по сенсационным сведениям из прессы. Но эти сведения, как мы помним, были преимущественно поверхностными или просто лживо-оптимистическими. Советские журналисты писали о том, что, несмотря на моменты клинической смерти, Ландау якобы почти выздоровел и вновь готов решать новейшие проблемы физики.
     Интуиция Шимборской позволила ей разглядеть издалека совсем другую - печальную, и в общем-то недалекую от истины картину. Согласно экстраполяции автора больной профессор предпочел бы попасть в объятия "неигривой, нерумяной", той, которая терпеливо ждет его в конце аллеи. Теперь мы знаем, что больному Ландау временами приходили в голову подобные мысли. Хотя в то время об этом, разумеется, нигде ничего не сообщалось.

     В принципе спорен и нуждается в отдельном обсуждении тезис, высказанный в письме Шимборской, о "бессмысленности удержания при жизни людей, которые уже перестали быть собой". По поводу этой тяжелой проблемы (близкой к проблеме эвтаназии) существует, как известно, широкий спектр противоречивых аргументов - от медицинско-этических до социально-экономических, которые было бы неуместным здесь рассматривать. Давайте просто примем к сведению позицию поэта-Нобелеата по проблеме чрезвычайной сложности, которая человечеством пока не решена (возможно, к счастью),

     Еще отметим, что в рассматриваемом стихотворении Шимборская опирается на сообщения в печати о трех клинических смертях, якобы перенесенных Ландау (что затем решительно опроверг доктор Симонян). Исходя из этого, она формулирует свою первую строку как окончательный приговор: "Пан профессор уже умер. Трижды". Значит, все дальнейшие усилия бесполезны, их результаты останутся на уровне "дважды два есть два". Любопытно также обратить внимание на тонкость перевода. В варианте С. Свяцкого говорится вроде бы то же самое: "Профессор умирал три раза". Но на самом деле несовершенный вид глагола в этом случае лишь констатирует то, что были три крайне тяжелые ситуации в истории болезни. В этой версии перевода отсутствует момент необратимости, сформулированный в оригинале. Именно вследствие такой необратимости, связанной с окончательным разрушением интеллекта, а тем самым и личности, выдающийся польский поэт-современник пожелала силой воображения отсечь, или хотя бы укоротить последний, агонический отрезок пути гениального физика по аллее жизни.

     Как было с интеллектом на самом деле

     Вот, как описывает доктор К.С. Симонян "тест на интеллект", проведенный им с помощью Е.М. Лифшица дома у Ландау в 1965 г.: "Лифшиц начал задавать ему вопросы относительно математического выражения тех или иных вопросов, сущность которых для меня осталась непонятной. Первоначально Дау быстро и легко отвечал, но потом вопросы усложнялись, и Дау сдался. Он сказал с некоторым раздражением: "Не помню. Я не помню"".
     Примерно того же рода информация содержится и в рассказе В.И. Гольданского о посещении им Ландау в больнице: "Дау совсем перестал говорить о физике, был почти безучастен к окружающему, постоянно жаловался на боли в ноге, на потерю памяти. Память его сохранилась как-то избирательно, например, он по-прежнему свободно говорил по-английски, но многое совсем улетучилось. Совершенно потеряна им была способность воспринимать новое. К примеру, Я.А. Смородинский и я несколько раз рассказывали ему новость о двух типах нейтрино-электронном и мюонном, и каждый раз он воспринимал это как услышанное только что, впервые. Вместе с тем подчас он высказывал очень меткие характеристики, тогда перед собеседником мелькал проблеск прежнего Дау" [Воспоминания…, 1988. С. 100].

     Элла Рындина вспоминает, что Ландау ей как-то сказал: "Я, наверное, теперь теорфизикой заниматься не смогу, я буду заниматься математикой для начала" [Рындина, Интернет, 2003]
     К.С. Симонян продолжает: "Физики положили много трудов, чтобы спасти товарища, не жалели ни сил, ни эмоций. Потом всеобщий энтузиазм сменился усталостью. Они поняли это так, что прежнего Дау уже нет и не будет <…>. Физики от самопожертвования перешли к сожалению о нем, а потом к равнодушию. За три года, особенно за последние два с половиной, ни один из них не только не пытался навестить его, но и избегал встреч, на которые их приглашала по моему настоянию Кора. Были только два человека, которые искренне грустили о нем и пытались ему помочь: Капица и Данин. <…> Мне было ясно, что если Дау вернется к работе, ученикам своим он уже будет не нужен. Вакуум заполнился. Почти пять лет жизни института без Дау сделали свое дело. Все эти мысли я ему однажды выложил. Выслушав меня внимательно, он спокойно сказал: "Видите ли, Кирилл Семенович, мои ученики выросли, и они мне не больше нужны, чем я им. Хотя в последнем я сомневаюсь"".

     Здесь В.Л. Гинзбург решительно возражает Симоняну: "Симонян совершенно не прав. <…> Конечно, вначале, когда Дау пришел в себя (это было, если правильно помню, в институте неврологии), его многие старались посещать. Затем в академической больнице и дома Дау тоже посещали, ну, если не все и не часто, то и не редко, причем не все не приходили из-за отсутствия сочувствия, нежелания помочь и т.п. Скажу о себе. Разумеется, я дежурил, как и многие, в 50-й больнице, посещал его <Ландау> в институте неврологии, в акад. больнице и дома. Очень ему сочувствовал, но не видел никакой пользы от своих визитов. Дау жаловался на боли, и посещению не радовался, ему это скорее было в тягость. <…> Запомнил один случай. Я позвонил Дау (он был уже дома) и он ответил "старым голосом", не могу объяснить точнее. Я очень обрадовался и сказал, что сейчас приеду. Он согласился, но уже без энтузиазма, а когда я приехал, все было, как обычно, т.е. какой-то полезной или интересной беседы не получилось. Знаю, что Дау и в больнице, и дома посещал Е.Л. Фейнберг. Многие, правда, не заходили. Помню, я упрекнул Л.П. Горькова в том, что он не заходит к Дау. Он ответил, что хочет сохранить прежний образ Дау, не очень-то я понял, в чем дело. Илья Михайлович Лифшиц тоже не заходил, и в этом случае я не знаю, в чем дело, и отношусь скорее отрицательно.9 Дау к нему относился хорошо. Не стоит мусолить эту тему. Я убежден в том, что сотрудники и друзья Дау отрицательной роли не сыграли. Отрицательную роль сыграли медицинские ошибки, возможно, также административные <…> и, наконец, 'устранение" Жени Лифшица" [Гинзбург, рукопись, 1999].

     Приведу, со слов Е.М. Лифшица, по памяти пересказ одного из посещений Ландау Ученого совета ИФП АН СССР. После долгих месяцев мучительной болезни Ландау должен был быть переведен Врачебно-трудовой экспертной комиссией на инвалидность - естественно, с потерей должности и зарплаты. Но тогдашний Президент Академии наук М.В. Келдыш посоветовал директору Института физических проблем П.Л. Капице сделать так, чтобы Ландау хотя бы посещал заседания Ученого совета института, что фиксировалось бы по протоколам. Это формально обосновало бы возможность ставить ему в табеле рабочие дни и сохранять занимаемую должность заведующего теоретическим отделом института. И вот впервые после долгого перерыва Ландау появляется в зале заседания, поддерживаемый санитаркой Татьяной Близнец, и садится на свое привычное третье справа место в первом ряду. Время 10.00. Рядом с Ландау сидит И.М. Халатников. Он замечает, что академик зафиксировал взгляд в одном направлении - на часах, висящих напротив. Проходит какое-то время, и Исаак Маркович спрашивает: "Дау, почему ты все время смотришь на часы?" Ландау отвечает: "Мне Кора сказала сидеть здесь, пока большая стрелка не встанет на 6". Как только стрелка дошла до 10.30, Ландау встал, тут же появилась няня и помогла ему выйти из зала.

     В книге [Воспоминания…, 1988. С. 282] сам И.М. Халатников делает следующее замечание об этом или, возможно, другом посещении Ландау Ученого совета в 1967 г.: "Зрелище было не из очень приятных". Однако далее Халатников вспоминает с оптимизмом, что Ландау подал реплику о прослушанном докладе: "Обман трудящихся!" Это было любимое выражение, часто употреблявшееся Ландау раньше. Мне кажется, что среди печальных воспоминаний о болезни учителя И.М. Халатников нашел светлую деталь, которую и захотел зафиксировать в мемориальном сборнике.
     Наконец, доктор Симонян сделал следующее важное и тонкое заключение психосоматического характера, в принципе объясняющее, почему Ландау даже не пробовал приступать к знакомству с новейшими результатами физики, достигнутыми в мире в годы его болезни (см. выше цитируемый фрагмент из воспоминаний В.И. Гольданского): "В отличие от большинства творческих натур, Дау работал легко, и решение физических проблем воспринималось им как некий процесс наслаждения. Когда задача не давалась ему сразу, он отбрасывал ее и принимался за другую. Поэтому нет ничего удивительного в том, что боли, пусть даже незначительные, мешали ему взять в руки газету, сосредоточиться на чтении".

     Кора и Дау против Лифшица

     Крайне неожиданным в истории больного Ландау стало его неприятие Е.М. Лифшица, которое вскоре перешло в яростную враждебность. Это еще одна болезненная тема, которую в обществе физиков-теоретиков все знали, но стеснялись обсуждать публично, хотя между собой постоянно ее затрагивали. Некоторые даже пытались как-то возражать Ландау (Н.Н. Мейман, В.Л. Гинзбург, З.И. Горобец-Лифшиц и, наверное, еще кто-то), но он с яростью отвергал подобные попытки и грубо выгонял миротворцев. Отсутствие попыток открытого и многостороннего анализа "реакции отторжения Лифшица у Ландау" привело к тому, что в "желтой" литературе о Ландау стала постепенно закрепляться версия его жены, которая наделила Е.М. Лифшица чертами корыстолюбца, бездарного карьериста и предателя.
     Вот, что написал по этому поводу профессор М.И. Каганов в одном из электронных писем, направленных мне из США: "О книге Коры, конечно, идут разговоры. Многие считают, что совсем ничего не надо предпринимать. В этом есть логика (не следует привлекать к ней внимание), но очень уж противно будет на душе, если все смолчат. К сожалению, уверен, СМИ не смолчат. Кажется, уже есть рецензии, основанные на "как интересно!""

     М.И. Каганов оказался прав. Вслед за книгой Коры стали появляться основанные на ней публикации некоторых журналистов, жаждущих сенсаций (О. Бакушинская из "КП", М. Золотоносов из "МН" и др.). Но, с другой стороны, откуда же заинтересованным читателям, не имеющим прямых контактов с физиками из ландауского круга, получить достоверную и подробную информацию о последнем отрезке жизни и взаимоотношений двух классиков советской теоретической физики?
     В своей "Заметке" В.Л. Гинзбург так пишет об отношении Е.М. Лифшица к Л.Д. Ландау: "Женя был ему по-настоящему предан, действительно его любил. Дау же его не уважал, как-то отзывался презрительно. Конечно, Дау оказался после аварии во власти Коры, она его настраивала <…>, но все равно у меня чувство, что Дау в какой-то мере предал Женю. Вероятно, Женя в чем-то и сам был виноват. Так, я слышал упрек (от Наума Меймана) в том, что Женя позволил или даже инициировал сбор денег, поскольку из Коры извлечь их не удалось <…>. К сожалению, Кора своего добилась - Дау, начиная с какого-то времени и слышать о Жене не хотел, приходил в какую-то неприятную ярость (чуть ли не с пеной у рта) при попытке защитить Женю. В этой связи он прогнал Наума, и я тоже испытал это на себе <…>. Все это еще одна трагедия, трагедия Жени. Он любил Дау и был предан, а в награду получил злобную ругань. Пусть и от больного человека, уже неполноценного, и этим, думаю, Женя себя утешал. Мне приходит в голову даже мысль, что Женя не видел и не оценил интеллектуального восстановления Дау именно в результате защитной реакции - несправедливость по отношению к себе легче было приписать болезни. Но, конечно, это только гипотеза".

     И у К.С. Симоняна возникало из разговоров с Ландау и Корой отрицательное впечатление о незнакомом ему Е.М. Лифшице. Однажды врач настоял в медицинских целях на визите Лифшица к Ландау и получил на это разрешение Коры. Вот как он говорит о Лифшице: "<…> был приглашен физик Е.М. Лифшиц, соавтор Ландау по книгам. Между прочим, Дау характеризовал мне его как посредственного ученого, но очень удобного для Дау, поскольку последний не любил писать, а Лифшиц легко схватывал то, что хотелось Дау развить в той или иной форме. Этим и объяснялось их соавторство" [Симонян, 1998].

     Посвященные лица могут, конечно, игнорировать примерно такие же оценки, даваемые от лица Ландау в адрес Лифшица в книге Коры. Но мнение высокопрофессионального врача, много месяцев находившегося рядом с больным, игнорировать нельзя. Более того, как человек, прочитавший о Ландау почти все о нем написанное, я тоже убежден - к сожалению, отношение Ландау к Лифшицу в их союзе было в глубине его, ландауской души несколько пренебрежительным. Что и вышло наружу у больного Ландау. Это было отношение господина к работнику - ценному, интересному как компаньон, но полностью ему подчиненному. Очевидно, по мнению Ландау, вознаграждение им труда этого работника было очень высоким, оно заключалось в самом факте вхождения в ближний круг сиятельного властелина и в различных частных производных - творческом общении, продуктом которого были научные идеи и выводы, статьи и книги, положение в научном сообществе, наслаждение от близкого общения с гением в быту и т.п. Своему Полезнейшему работнику господин обеспечивал и рост в смысле чинов и званий, который был, однако, ограничен верхней планкой. В данном случае эта планка находилась на уровне доктора наук, профессора. Есть точные сведения, что Ландау был против выбора Е.М. Лифшица в член-корры АН СССР. Причем это не относится к выдумкам Коры, которая просто с удовольствием приводит в своей книге слова мужа, сказанные на данную тему; есть и другие свидетели соответствующих высказываний Ландау (но у меня нет разрешения их назвать). Тем не менее все это называлось дружбой как самими Ландау и Лифшицем, так и их окружением. Она и была, условно говоря, дружбой, только очень асимметричной. Бывает, наверное, так, что для одной стороны дружба - понятие в основном сугубо рациональное (от разума), когда на первом месте - польза и удовольствие дела, а для другой стороны - понятие иррациональное (от души), когда на первом месте - восхищение личностью друга и другие романтические чувства.

     Взаимно дружелюбное отношение двух совсем разных личностей, существовавшее на протяжении 30 лет в их мирной и здоровой жизни, основанное на постоянном "полезном-приятном" обмене интеллектуально-духовными ценностями, вдруг претерпело скачок в резко изменившихся условиях инвалидности Ландау (производная наткнулась на разрыв функции, от которых постоянно предостерегает математический анализ - дельта-функция проткнула мирно паривший дирижабль дружбы!).
     Любопытную следующую версию самоощущения и поведения больного Ландау выдвинули физики-теоретики из ИОФАН (на встрече со мной). Предполагается, что Л.Д. Ландау отреагировал на Е.М. Лифшица по той же психологической схеме, что и ранее на А.А. Власова. Это - бурная негативная реакция на успех без его участия в его деле, в том, в котором Ландау является лидером, но то ли допускает невосполнимый просмотр, то ли оказывается бессильным из-за форс-мажора. Ведь Лифшиц продолжал писать Курс Ландау- Лифшица, а Ландау уже не в силах был даже понять новый текст. Отсюда - страшная досада и озлобленность на источник раздражения.

     Историк физики, профессор из МПГУ В.А. Ильин однажды мне показал листок с синими чернилами, собственноручно написанный Ландау (несмотря на его "графофобию"!), находившегося в Академической больнице. Это - обрывок докладной записки директору ИФП академику П.Л. Капице от заведующего теоротделом института академика Л.Д. Ландау. По-видимому, - один из черновиков. Его попросила у Ландау в качестве автографа врач-физиотерапевт, теща В.А. Ильина, и Ландау отдал ей этот листок. Даты на записке не стоит. Я намеренно не буду приводить дословный текст записки, так как он содержит клеветническую ругань в адрес Е.М. Лифшица, на основании которой Ландау просит уволить этого сотрудника из его отдела.
     В.Л. Гинзбург не мог знать об этой конкретной записке, но он видел другие подобные проявления больного Ландау по отношению к Лифшицу. Как мудрый человек он правильно написал о "защитной реакции" Е.М. Лифшица, которому психологически было комфортнее объяснять подобные проявления ненависти Ландау исключительно его болезнью. Болезнью - да, но до какой степени? И почему такое отношение проявилось избирательно только к Е.М. Лифшицу? Самый простой, доминирующий в окружении Лифшица ответ на этот вопрос такой - настроила Кора. То, что такое влияние имело место, это - правда. Но, как мне представляется, правда далеко не вся.

     А сейчас приведем некоторые подробности поведения Коры сразу после автокатастрофы с мужем. Вот цитата из записок Я.К. Голованова.
     "Кора Ландау после катастрофы примерно в течение месяца ни разу не была в больнице, т.к. считала, что Ландау все равно умрет. Не приезжал в больницу и его сын Игорь. Дау вместе с врачами выхаживали физики. Каган был одним из постоянных дежурных в больнице. Более всех лечением Дау занимался Лифшиц, которого Кора ненавидела, считала, что он обкрадывает Дау, и понимала, что если Ландау придет в сознание, то Лифшиц на правах старого друга откроет ему глаза на Кору" [Голованов, 2000: Заметки…, год 1979].
     О том, как Кора "страдала", ожидая звонков из больницы, можно прочесть в книжке самой Коры, например, на С. 28-29. Нормальному человеку вообще непонятно: зачем страдать у телефона, почему немедленно не поехать в больницу самой? Из-за этого у Коры произошел конфликт с П.Л. Капицей. Он на следующий день после катастрофы прислал к ней сотрудника аппарата ИФП Смоляницкую с институтской машиной, чтобы сопровождать Кору в больницу. Рассказывают, что Кора отказалась, сказав, что у нее нет для этого подходящей одежды - черного платья. Это возмутило Капицу. В последующем он старался с ней общаться как можно меньше, что в свою очередь возмутило Кору. Она даже позволила себе крайне грубо обозвать великого ученого и спасителя ее мужа (цитировать не стану, кому интересно, - пусть смотрит в книге [Ландау-Дробанцева, 2000. С. 94]).

     Кора выдвинула следующую версию, которая объясняла ее отсутствие в больнице. Цитирую вопрос к ней жены Е.М. Лифшица - врача Е.К. Березовской - и ответ Коры: "- А вы ездили? - Ездила вчера утром, но меня просто взашей вытолкали вон!" [Там же, С. 30].
     В.Л. Гинзбург так говорит об этом: "На С. 30 книги она явно врет: якобы кто-то неизвестный (?) ее не пустил к Дау в больнице, вытолкнул из лифта и т.д. Из книги мы знаем, каким огромным пробивным потенциалом обладала Кора, а тут ее в больницу к мужу, якобы, не пустили" [Гинзбург, 1999, рукопись].
     Напомним: на второй день пустили Эллу, а еще через несколько дней - ее мать Софью, приехавшую специально из Ленинграда. Если кого-то убеждают приведенные оправдания Коры пусть они и верят всем сладкоречивым потокам ее "любви" к Ландау в орнаменте постоянного сюсюканья: "Даунька, Даулечка, Заинька".
     Правда, ее сын выдвигает сейчас иную версию: якобы в те дни в больнице постоянно находилась другая женщина, которая выдавала себя за жену Ландау. Это тоже более чем наполовину ложь. На самом деле в больницу приходили десятки, даже сотни людей. Неоднократно там бывали и женщины, с которыми ранее Ландау был близок. Всех их Кора видела и раньше. Кажется, чаще других бывала Ирина Р. (которую Кора красочно описывает в своей книге). Но она совершенно точно не выдавала себя за жену Ландау. Один или два раза, кажется, к ней даже обратились с таким вопросом. Естественно, что ответ был отрицательным. Очевидно, что медперсоналу трудно было себе представить, что истинная жена Ландау в эти дни "страдает" у телефона дома.

     Уже писалось, что дней через десять после катастрофы Кора упросила врача И.Е. Беляеву положить ее в Академическую больницу, так как ей стало плохо с сердцем. Лежа в больнице, она узнавала о том, что Ландау все еще остается жив…
     После того как Ландау пришел в сознание, Кора тут же вышла из своей больницы и изменила линию поведения на противоположную: от полного неучастия - к захвату ключевой роли в делах, происходивших с Ландау. (А ее робость из-за присутствия, по словам сына, "другой женщины", выдававшей себя за жену Ландау, выходит, прошла?) Кора стала в полной мере пользоваться юридическим правом жены принимать многие решения по режиму лечения и содержания больного. Составила список лиц, которых не следовало пускать к Ландау без ее ведома. В этом списке на первом месте был Е.М. Лифшиц.

     Был ли у Коры, действительно, сильный страх разоблачения Лифшицем ее неучастия в судьбе умирающего мужа, тот страх, о котором пишет Я.К. Голованов, ссылаясь на Ю.М. Кагана как дежурного от физиков в больнице? Мне представляется, что сильного страха не было. Акцент именно на Лифшица, "который откроет ему глаза на Кору", явно преувеличен и несколько наивен. Во-первых, Ландау мог узнать (и, наверное, узнал-таки) о неучастии Коры от многих людей, помимо Лифшица. И как отреагировал? По-видимому, никак, раз об этом никто не пишет. Во-вторых, Голованов и Каган рассуждают с точки зрения нормальных людей. А Ландау был гением, т.е. крайним отклонением от нормы. Вспомним, что сразу после похорон матери он в тот же день пошел в кино (см. ранее, в Гл. 8). Так ли уж сильно он был в претензии к Коре за ее физическое отсутствие? Он знал ей цену. И к тому же это было бы против его, Ландау, теории счастья, по которой каждый имеет право сам выбирать себе варианты поведения (см. в Гл.8 ответ Ландау на вопрос, можно ли пойти в театр, если тяжело заболеет самый близкий человек? Ландау горячо убеждает, что можно).
     Правда, узнав, что Кора не дала денег для его лечения, Ландау скорее всего негодовал бы. Ведь в первые дни после аварии к ней пришла тогдашняя жена Лифшица Елена Константиновна. Ответ ей Коры цитирую по книжке самой Коры: "У меня есть только тысяча рублей. Это все, что осталось после покупки новой "Волги"". Кроме того, я сам помню, как Е.М. Лифшиц рассказывал, что Кора заявила ему, будто у них с Гариком скоро нечего будет есть.

     Мне рассказывали, что Ольга Григорьевна Шальникова, жена академика А.И. Шальникова, близкого друга и соседа Ландау, после этого порвала отношения с Корой - перестала к ней заходить, звонить и принимать у себя в доме.
     …В черном списке, составленном Корой, не было З.И. Горобец. Зинаида Ивановна несколько раз навещала Ландау. Первый раз, когда он еще не пришел в сознание. Затем пришла, когда Ландау уже пришел в себя. Этот визит был коротким. Ландау встретил З.И. приветливо. На вопрос о самочувствии ответил: "Схватили кота поперек живота" (это была одна из его обиходных фраз). "Надо было сигануть в окно" (в предыдущей больнице). Далее З.И. сообщила Ландау, что Женя передает ему привет. Услышав это, Ландау внезапно стал выкрикивать оскорбления в адрес Лифшица ("Вор!"). Она спросила: "Дау, кто тебе сказал такую нелепость о Жене?" Ландау в ответ закричал: "Убирайся к чертовой матери!". Последний раз З.И. встретила Ландау случайно, когда он сидел на скамейке во дворе Института физпроблем. Поздоровались. Ландау вяло сказал: "Ты заходи, заходи…".

     Суммирование сведений из литературы о болезни Ландау и устных свидетельств многих людей, его навещавших, позволяют прийти к следующему выводу. Больной Ландау, несомненно, был вменяем. И в основном он был способен рассуждать вполне разумно, причем даже о сложных категориях (см. выше его высказывания на различные темы). В то же время Ландау, несомненно, оставался тяжелобольным человеком, страдал от соматических болей. По-видимому, где-то начиная с середины 1964 г., у него все сильнее стал развиваться комплекс неполноценности, связанный с ясным пониманием необратимости того, что он больше никогда не станет непререкаемым лидером в мире теоретической физики - единственного, что ему по-настоящему было дорого. В первый период после прихода в сознание он еще этого не осознавал. Тогда он еще иногда принимал Лифшица. Вспомним, что даже во второй половине 1964 г. Лифшиц пришел к Ландау- по приглашению Симоняна и с дозволения Коры. Он задавал ему тестовые профессиональные вопросы, а Ландау на них отвечал (см. ранее). Лифшиц ушел разочарованный. Ландау тоже понял, что ему не удается восстановить свой профессиональный уровень физика-теоретика. Отсюда и его мысли о суициде и раздраженная реакция на попытки посетителей-физиков вести с ним профессиональные разговоры. Однако именно на Лифшица у Ландау все время обострялась особая избирательная отрицательная реакция.

     Ведь Ландау ранее не слишком ценил Лифшица как ученого. Различие их с Лифшицем ученых "рейтингов" было слишком велико. А тут все стало быстро и необратимо меняться. На этом фоне любые сообщения о продвижении Лифшица вперед, происходящем без Ландау, без его согласия, вопреки его предыдущему и нынешнему мнению воспринималось им особенно болезненно: ИФП выдвинул Е.М. Лифшица в член-корры, а Академия - избрала с первого раза (при Ландау Е.М. Лифшица не выдвигали - этого не желал сам Ландау); подготовлен новый том Курса (об этом уже говорилось); Курс выходит во всем мире на все большем числе языков, вот и в ГДР перевели на немецкий, Лифшиц получил за это какой-то гонорар и "не поделился", так сказала ему Кора.…

     …В последний год жизни Е.М. Лифшица его жена Зинаида Ивановна задала ему вопрос, не считает ли он, что Ландау был когда-нибудь в чем-то к нему несправедлив. И вообще, были ли какие-то теневые стороны в их взаимоотношениях, включая период болезни Ландау. Ответ был категоричен: "Я считаю величайшим счастьем, что судьба подарила мне встречу с Дау, возможность работать с ним, быть его другом. Остальное для меня не имеет значения". Нужно принять как данность эту однозначную позицию, сформулированную Е.М. Лифшицем. Но это не означает отказа от критического ее рассмотрения. Лично мне представляется, что это - декларация, а не расшифровка внутренних размышлений Евгения Михайловича. Он не сказал, что не было ничего сомнительного в их взаимоотношениях с Ландау. Он сказал, что остальное не имеет значения. Он подвел окончательный баланс, в итоге - счастье. И отказался пускать кого бы то ни было в эту свою запретную зону.

     "Вот и все. Смежили очи гении…"

     Строка в подзаголовке взята из любимого Ландау и Лифшицем стихотворения Давида Самойлова. Она означает, что мы подходим к трагическому финалу шестилетнего промежутка, начавшегося после автокатастрофы, покалечившей Л.Д. Ландау.
     …Хирург К.С.Симонян, изучивший историю болезни Ландау во время наблюдений над ним в течение трех лет (1965-68), пришел к следующим двум главным выводам:
     1) У Ландау не было ни одной из трех клинических смертей (о которых говорили некоторые доктора и писали журналисты). Клетки мозга, ответственные за память и интеллект не погибли, интеллект все время восстанавливался и мог подойти к неплохому уровню (в вольном переводе из контекста можно заключить, что если бы интеллект и не восстановился до уровня прежнего Ландау, то вполне мог дойти до уровня обычного 70-80-летнего академика);

     2) Главной помехой этому была боль - в ноге (потом она прошла) и особенно в животе. Причиной последней боли были спайки в кишечнике, возникшие вследствие гематомы в забрюшинной области. Но главное, что эти боли не были фантомными, т.е. они не были связаны с поражением головного мозга. Поэтому полостная операция вполне могла их устранить.
     Однако принять решение об операции мог только консилиум, возглавляемый Н.И. Гращенковым. Последний же вместе с основными участниками консилиума был категорически против операции. Таким образом, операцию не планировали, несмотря на то, что сам больной настаивал на ней. Более того, ее соглашался провести лично К.С. Симонян вместе со своими ассистентами и анестезиологами. Даже после скоропостижной смерти Н.И. Гращенкова члены консилиума продолжали настаивать на консервативном лечении. Это подтвердилось, в частности, на консилиуме 5 марта 1968 г., т.е. менее чем за месяц до смерти пациента. Так высказались профессора Паленко (лечащий врач Ландау из больницы АН СССР), Б.Е. Вотчал и Васильев. Они сказали Коре: "Больной в блестящей форме. Если ничего не делать, а просто ждать, через несколько месяцев боли уйдут сами по себе" [Ландау-Дробанцева, 2000. С. 471]. На этом консилиуме за операцию был по-прежнему один лишь К.С. Симонян. Против операции была и Кора. "Ее можно понять", - писал об этом Симонян. (Я ее тоже понимаю, но считаю мотивы более материальными.)

     До 25 марта 1968 г. состояние больного было стабильным. Надежды на поправку у него были, но не прекращались боли в животе, которые иногда провоцировали высказывания Ландау о желательности самоубийства. Кора пишет:
     "23 марта Вотчал и Кирилл Семенович решили Дау назначить яблочную диету. Достав хорошую семиренку <так в тексте>, тщательно очистив, удалила сердцевину и давала Дау мякоть нежного яблочного пюре. Но 25 марта в 4 часа утра началась рвота <…>. Я тогда не знала, что непроходимость кишечника начинается с рвоты. К 8 часам утра рвота увеличилась" [Там же, 2000. С. 472].
     В отрывке из дневника доктора Симоняна, помещенном в книге Коры, - другая дата. "24 марта 1968 года. Воскресенье. 10 часов утра. Звонок по телефону. Кора Ландау сообщает, что Дау с утра стало хуже - вздут живот <…> [Там же, С. 474]. <…> Атака у Дау началась с утра, а оперировали мы его глубокой ночью (в 3 часа ночи)" [Там же, С. 478].10 Итак, в воскресенье утром началась, как выяснилось позже, спаечная атака, возможно, спровоцированная избытком яблочного пюре. Потребовалась срочная госпитализация Ландау. Операция, которой долго противился консилиум, стала экстренной неизбежностью.

     "Чтобы приступить к операции по срочным показаниям, потребовалось много часов, пока этот вопрос был согласован" [Симонян, 1998]. Дело в том, что опять-таки вопрос надо было решать на высоком уровне. На госпитализацию требовалось разрешение Управления делами Президиума АН СССР, которое дал его начальник Чахмахчев. Симонян продолжает:
     "Когда мы приехали в больницу, потребовалось созвать консилиум. Дело было в воскресенье. С трудом удалось добыть Арапова и Бочарова. Дело застряло на анестезиологе. Больница Академии не имеет своих дежурных анестезиологов, и вообще операции производятся гастролерами - как хирургами, так и анестезиологами. Много времени ушло на обзванивание ведущих анестезиологов. Как назло, никого не оказалось дома, и мне пришлось вызвать Ю.А. Кринского, за которым послали машину. Машина провалилась в яму и застряла. Выслали другую, та не сразу нашла адрес, и прошло еще два часа, пока Кринский приехал. Еще какое-то время ушло, чтобы подлатать наркозный мешок (весь в дырах) и найти интубационную трубку необходимой длины. Пока Ю.А. Кринский в недоумении <по-видимому, от организационной и материальной запущенности, царившей в Академической больнице. - Прим. Б.Г.> готовился к наркозу (к его чести, он провел наркоз блестяще), состоялся консилиум. Хотя от министра здравоохранения СССР Б.В. Петровского было получено согласие на то, чтобы больного оперировал я, мне казалось, что этот вопрос надо решить собравшимся. Никто не хотел оперировать Дау - Бочаров чувствовал себя неважно, Арапов еще не владел пальцем после перелома, а заведующий отделением больницы Академии В.С. Романенко просто сказал, что участвовать в операции не будет. Никто не выразил согласия и на ассистенцию, и поэтому мне пришлось оперировать больного с дежурными хирургами. К счастью, это были опытные врачи, а одна из них - Олимпиада Федоровна Афанасьева - много лет до этого работала со мной в Институте им. Склифосовского".

     О состоянии больного Симонян пишет: "Его состояние было обычным для непроходимости обтурационного плана. Живот был вздут и тверд, как бочка, но общих симптомов интоксикации не было. Атака у Дау началась к вечеру, а оперировали мы его глубокой ночью.11 Причиной непроходимости был подозреваемый мной обширный спаечный процесс <…>. Тонкая кишка была свободна от спаек, но множественные сращения брюшины со слепой, восходящей и нисходящей петлями толстой кишки ограничивали ее функцию и были причиной постоянно поддерживаемого пареза. Поперечная кишка, напротив, была предельно раздута и как бы сжата восходящей и нисходящей петлями. Операция состояла в том, чтобы освободить кишечные петли от сращений и наложить цекостому <…>. Я сделал то, что было нужно, и больной был снят со стола с хорошим давлением и пульсом" [Симонян, 1998].

     В следующие дни, как пишет Симонян, "в состоянии больного наблюдалась волнообразность течения". Началась пневмония. Все время держался очень частый и недостаточно полный пульс, до 130 ударов в минуту. Это могло указывать на тромбоз, тем более что ранее больной перенес тромбофлебит, начавшийся после отморожения большого пальца больной ноги во время одной из прогулок в холодную погоду 10 февраля 1964 г. Вместе с тем Ландау оставался в сознании и даже иногда шутил. Так, "при просьбе повернуться на правый бок он спрашивал: "А вы знаете, что понятие "правый" и "левый" относительны? Поэтому я не знаю, какой бок вы имеете в виду"".

     "На восьмой день после операции, с утра Дау был задумчив, но в его состоянии не было ничего нового, что могло бы вызвать тревогу <…>. Аденозинтрифосфат, гентамил, кокарбоксилаза, и препараты урацилового ряда - все было использовано, но пульс частил, не поддаваясь действию даже новокаинамида. Вечером Дау сказал только одну фразу, как-то улыбнувшись в себя: "Все же я хорошо прожил жизнь. Мне всегда все удавалось!" Эта фраза ввергла нас в уныние, потому что, когда больной приходит к таким мыслям, <…> это всегда прогностически плохой признак. И действительно, он вдруг потерял сознание, и несколько последних часов длилась агония, о которой он уже ничего не знал и которой не чувствовал. Где-то около 11 часов вечера наступила смерть. Секция была произведена на следующий день. Вскрывал труп профессор Раппопорт12 . Перитонита не оказалось. Причиной смерти явился тромбоз легочной артерии, исходящий из хронического тромбофлебита, кажется, правой голени <…>. Дау умер от спаечной болезни при полном возврате умственной деятельности, верней, даже не от спаечной болезни, а от тромбоза легочной артерии в связи с наличием старого тромбофлебита" [Симонян, 1998].

     Приведу еще один фрагмент воспоминания о последнем дне Ландау. Вот, что сообщает И.М. Халатников.
     "Последний раз я видел Ландау 31 марта 1968 г. после сделанной ему накануне13 операции по поводу паралича кишечника. Положение его резко ухудшилось. Меня и Е. Лифшица врачи вызвали в академическую больницу и сообщили, что начался некроз, и шансов спасти Ландау нет. Когда я вошел в палату, Ландау лежал на боку, повернувшись к стене. Он услышал, повернул голову и сказал: "Спасите меня, Халат". Это были последние слова Ландау, услышанные мною. Ночью он умер" [Воспоминания…, 1988. С. 283].

     Прощание. Памятник

     Потом была панихида в здании Президиума Академии наук СССР в Нескучном саду. Я был на прощании, но за давностью лет запомнил только несколько деталей. В зале Президиума выступали академики: М.В. Келдыш, Б.П. Константинов, М.А. Марков и Н.Н. Боголюбов. Последним от имени учеников Ландау выступал Е.М. Лифшиц.
     Слова Н.Н. Боголюбова я воспринимал с особым вниманием. Все присутствовавшие знали о крайне натянутой атмосфере царившей в течение многих лет в отношениях между ним и Ландау, между их школами (эту атмосферу можно было назвать даже враждебной - см. высказывание Ландау, приводимое в книге М.И. Каганова [1998, С. 323] и цитируемое у нас в Главе 5). Некоторые выступали по должности: Президент АН СССР М.В. Келдыш (математик), вице-президент АН Б.П. Константинов (физик, участвовавший вместе с Ландау в Атомном проекте), М.А. Марков - академик-секретарь Отделения ядерной физики АН. Уверен, что Н.Н. Боголюбов выступил по своей личной инициативе. Он произнес прощальное слово неформально и в высшей степени достойно. Не сухо, не безразлично, тепло. Закончил совсем нестандартно: низко поклонился усопшему.14
     Из прощального слова Евгения Михайловича навсегда врезалась в память его последняя фраза о Ландау: "Прощаясь с ним, мы прощаемся с лучшей частью своей жизни".
     Л.Д. Ландау похоронили на Новодевичьем кладбище. Подробностей этой части прощания я не запомнил.

    ...Через какое-то время встал вопрос о памятнике Л.Д. Ландау. Идею обратиться к Эрнсту Неизвестному, знаменитому скульптору, не признаваемому тогдашними советскими властями, подали А.Б. Мигдал и И.М. Халатников. Ранее Э.Неизвестный уже выставлял свои работы в холле Института физпроблем. Он был высоко ценим П.Л. Капицей и многими другими физиками. А.Б. Мигдал, И.М. Халатников и Е.М. Лифшиц полагали, что скульптурное надгробие Ландау, исполненное Э.Неизвестным, будет оригинальным произведением искусства, выделяясь среди окружающих, в основном традиционных надгробий. Это соответствовало бы необычности облика самого Ландау. Подробности, связанные с установкой этого памятника, не лишены интереса. Они мне известны от Е.М. Лифшица.

     Группа физиков во главе с П.Л. Капицей и его женой Анной Алексеевной посетила мастерскую Эрнста Неизвестного. Они осмотрели многочисленные непроданные работы мастера, хранившиеся в мастерской. Петру Леонидовичу очень понравился Э.Неизвестный и его скульптуры, так как они отличались новой манерой от привычных стилей классицизма и соцреализма. Он сразу же заказал Неизвестному памятник для могилы Ландау. Через несколько лет памятник был готов и установлен метрах в триддцати от другого замечательного памятника работы Э. Неизвестного - на могиле Н.С. Хрущева.

     Кора пожелала, чтобы бюст Ландау был установлен на высоком столбе так, чтобы он возвышался над соседними памятниками. Э.Неизвестный решил подарить сам бюст Институту физпроблем. Но титановый столб, на котором укреплен бюст, пришлось заказывать на одном из заводов. Вместе с установкой его изготовление вылилось в довольно крупную сумму. Президиум АН СССР, получив счет, направил его жене Ландау. Ей следовало оплатить часть суммы сверх лимита, установленного правилами Академии по оплате такого рода мемориальных работ для академиков. Но Кора отказалась оплачивать счет, сказав, что у них с сыном не хватает денег. В это время И.Л. Ландау, уже окончивший МГУ, работал в Институте физпроблем. Рассерженный П.Л. Капица как директор Института вызвал его к себе. Он предъявил сыну Ландау счет и напомнил ему, что в 1962 году Лев Давидович получил Нобелевскую премию, на деньги которой Игорь Львович купил себе роскошный серебристый автомобиль. Сыну Ландау пришлось оплатить сверхлимитную часть суммы за памятник своему великому отцу.
     Памятник Л.Д. Ландау стоит на правой стороне главной аллеи Новодевичьего кладбища, метрах в ста от входа.

     Послесловие: игра Нобеля со смертью

     Итак, в начале 1962 г. врачи и физики вытянули Ландау, сохранили ему жизнь, хотя и неполноценную, такую, что сам Ландау не раз выражал мысли о самоубийстве. О бессмысленности удержания при жизни в этом состоянии выразилась и польская поэтесса, коллега Ландау по Нобелевским лаврам. Не входя в тяжелые и вместе с тем тонкие аспекты проблемы, что было бы лучше - умереть сразу или остаться жить больным - отмечу всего один момент, до сих пор никем не обсуждавшийся.
     Л.Д. Ландау вошел в историю как, несомненно, великий физик. Но столь же несомненно, что сияние его ореола как великого ученого было заметно усилено в глазах современников присуждением ему Нобелевской премии, столь редкой награды, особенно для советских ученых. Премия эта была присуждена Ландау в октябре 1962 г., т.е.10 месяцев спустя после катастрофы. Как известно, первичные номинации на Нобелевскую премию происходят в течение года, предшествующего объявлению результатов. Точнее, даже в первом полугодии, так как далее члены Комитета изучают в течение лета дела (труды) представленных кандидатов и осенью проводят окончательный отбор претендентов. Значит, номинации Ландау были направлены именитыми физиками в Нобелевский Комитет в период, начиная с января и до лета 1962 г.

     Позволю себе "наивный" вопрос: теория сверхтекучей жидкости, за которую Ландау наградили Нобелевской премией, была создана им в 1940- 41 гг. Были ли номинации его на эту премию в последующие 20 лет, сколько, когда и от кого? Интересно, конечно, будет узнать об этом после 2012 г., т.е. после истечения 50-летнего моратория на публикации всех документов по "Нобелевским делам".
     Но и сейчас можно высказать некоторые соображения. Наверняка номинации (т.е. представления) Ландау были и до катастрофы с ним. Ведь все это время жил и работал необычайно авторитетный Нильс Бор, учитель, старший друг и покровитель Ландау. А он ежегодно получал от Шведской Академии приглашения выступить с номинациями по физике. Лично знали и ценили Ландау и такие гиганты физики, как В.Гейзенберг и В.Паули. Были у него и другие очень авторитетные на Западе друзья-физики, знавшие его лично довольно близко: В. Вайскопф, Г. Гамов, Р. Пайерлс, Э. Теллер, Г. Плачек, Л. Тисса и другие. Они также участвовали в номинациях и почти наверняка представляли Ландау на Нобелевскую премию, причем, вероятно, не только за выдающуюся по всем меркам теорию квантовых жидкостей, но и за такие крупные работы, как диамагнетизм Ландау, затухание Ландау в плазме, теория фазовых переходов, теория ферми-жидкости, матрица плотности).

     Почему же тогда Нобелевский комитет "не пропускал" Ландау до 1962 г., но присудил ему Нобелевскую премию немедленно после автокатастрофы, в тот же самый год? Случайное совпадение? Вряд ли. Подчеркнем еще раз: вопрос не в объективной заслуженности работы Ландау - премия более чем заслуженна им, - а в степени объективности номинаций и отбора номинантов Нобелевским Комитетом, личностной беспристрастности всех тех людей, которые осуществляют отбор, отрешенность их от всего, кроме значимости самой представленной работы и устава Нобелевских премий (завещания А.Нобеля).

     Сопоставив хронологию нобелевских процедур в отношении Ландау и его научных открытий, приходим к выводу, что абсолютно заслуженная Ландау Нобелевская премия буквально висела на волоске. Не хочется выглядеть циничным, но хочется видеть вещи реальными. Будь удар грузовика чуть-чуть сильнее - и премии не было бы на сто процентов - согласно завещанию Нобеля премию не положено присуждать после смерти. Будь удар грузовика чуть-чуть слабее - возможно, премии опять не было бы, так как травмы Ландау были бы меньшими, не было бы таких героических и известных всему миру усилий по спасению Ландау. Значит, не было бы такого резонансного звучания имени Ландау, как это случилось после января 1962 г.

     Конечно, Нобелевская премия - высшая мировая награда для физика. Высшая же награда СССР, родной страны Ландау тех лет - Ленинская премия - значительно менее престижна в мире. Но хочется сказать пару слов "в защиту" большей объективности последней в случае с Ландау. Они с Е.М. Лифшицем были представлены на Ленинскую премию за "Курс теоретической физики" в 1961 году, т.е. до автокатастрофы (а вручали эти премии весной, к дню рождения В.И. Ленина, а не во второй половине года, как Нобелевские). Даже если бы Ландау, не дай бог, умер в январе 1962 г., Ленинская премия все равно была бы ему присуждена посмертно (и Коре с сыном не пришлось бы голодать).
     Об огромных сроках "запаздывания" Нобелевских премий 84-летний П.Л. Капица сказал, что ему труднее было дожить до этой премии (1978), чем сделать открытие сверхтекучести гелия сорока годами раньше. Примерно то же самое высказал 87-летний В.Л. Гинзбург, получивший Нобелевскую премию в 1993 г., спустя почти 50 лет после создания им макроскопической теории сверхпроводимости.

     Считается, что именно из-за того, что они рано умерли, "лишились" Нобелевских премий, практически гарантированных за особо выдающиеся открытия, следующие наши соотечественники: П.Н. Лебедев (за открытие давления света), А.С. Попов (за создание радио, в отличие от дожившего до этой премии итальянца Г. Маркони, с которым по справедливости они должны были ее разделить), А.А. Фридман (за открытие расширения Вселенной), Г.А. Гамов (за теорию горячей Вселенной - он не дожил до экспериментального ее подтверждения открытием реликтового излучения, за которое стали Нобелевскими лауреатами Пензиас и Вильямс). Фигурально можно сказать: необходимым условием получения Нобелевской премии является победа ученого в схватке с тайнами природы - открытие, которое он делает; но ученый обязан выполнить как минимум еще одно необходимое условие в схватке с той же природой - не умереть до присуждения Нобелевской премии. Причем второе условие - подчас более тяжелое и меньше зависит от ученого. Так что у долгожителей - огромное преимущество.

     Бесполезно спорить, был ли прав основатель Нобелевских премий Альфред Нобель, включивший в завещание пункт об их неприсуждении умершим ученым. Это было его безусловным личным правом. Что есть, то - есть. И можно порадоваться хотя бы тому, что, несмотря на все свои муки, начиная с 1962 года, Лев Давидович Ландау, наш великий соотечественник, успел получить Нобелевскую премию и тем самым закрепиться на первом месте в огромном ряду физиков советской эпохи.

     Итог

     Жизнь Л.Д. Ландау - удивительнейший сплав взлетов до небес и падений в пропасти, воистину шекспировская трагедия нашего времени. Молодой человек, не нравившийся девушкам, - стал мужем первой красавицы в украинской столице. Гениальный ученый - узник тюрьмы НКВД, условно освобожденный под личное поручительство другого великого ученого, - стал одним из создателей советской водородной бомбы, несмотря на то, что ненавидел процесс и результат этой своей работы. Создатель и лидер научной школы, он был окружен восторженными учениками и почитателями. Ему повезло, среди них оказался самый преданный друг, который заботился об Учителе всю жизнь, с которым вместе они создали полный Курс своей науки, ставший "Священным писанием" для всех физиков-теоретиков планеты. Но этот друг был оклеветан и предан анафеме своим Учителем. А оставшиеся в его окружении ученики потеряли интерес к Учителю, когда он тяжко заболел. Интерес потеряли и сексоты-осведомители, когда он стал безопасен для верховной власти, которой они тайно служили. Открытый противник сталинского социализма, он шел по жизни рядом с истовой приверженицей этой системы, красивой женщиной, с которой имел мало общего по духу, но выбранной им вовсе не случайно, в полном соответствии со своей теорией любви и брака. Его апофеоз научных свершений и вершина славы совпали с глотком полусвободы, "оттепелью" конца 1950-х, и почти тут же - нелепейшая автокатастрофа на 54-м году жизни. В результате которой даже не смерть, а еще худшее - шесть лет сплошной боли, неповиновения мозга, невозможности творить, оставаться кумиром, центром притяжения и непререкаемым лидером как раньше. И полное осознание этого своего бессилия. И финишная прямая судьбы, по которой гений идет, опираясь на палочку и на своего единственного оставшегося спутника. Вряд ли он может вообразить, что через много лет этот спутник, страдая от одиночества и любви к себе, решит раскрыть и вбросить на потребу жадной толпе его "альковные" тайны, пачки писем и кучу простынь. Впрочем, вероятно, ему уже все равно. Поверженный гений подходит к концу аллеи…

     Список цитированной литературы

     Александров А.Ф., Рухадзе А.А. К истории основополагающих работ по кинетической теории плазмы. - Физика плазмы, 1997. - Т. 23. №5. С. 474-480.
     Александров П.А. Академик Анатолий Петрович Александров. Прямая речь: 2-е изд. - М.: Наука, 2002, 248 с.
     Андроникашвили Элевтер. Воспоминания о жидком гелии. -Тбилиси: Ганат Леба, 1980, 327 с.
     Атомный проект СССР: Документы и материалы. 1998: В 3 т. /Под общ. ред. Л.Д. Рябева. Т. 1. 1938 -1945: В 2 ч. Часть 1/ М-во РФ по атом. Энергии; Отв. Сост. Л.И. Кудинова. - М.: Наука. Физматлит, 1998. 432 с.
     Бакушинская Ольга. Когда к академику Ландау приходила любовница, жена стелила ей постель. Комс. Правда, 3 сентября 1999.
     Берия Серго. Мой отец - Лаврентий Берия. -М.: Современник, 1994. 431 с.
     Бессараб Майя. Страницы жизни Ландау. - М: Московский рабочий, 1971, - 136 с.; то же назв., дополн. и испр. - Там же, изд. 4-е,1990.
     Бессараб М.Я. Так говорил Ландау. - М.: Физматлит, 2004. 128 с.
     Блох А.М. Советский Союз в интерьере Нобелевских премий. - С-Пб: Гуманистика, 2001, 608 с.
     Воробьев В.В. На границе жизни и смерти, или Л.Д. Ландау и "антисоветская" забастовка физиков. -Газета Харькiвский унiверситет №№ 22, 24, 25, 26, 1993; № 2, 1994.
     Воспоминания об академике А.Б. Мигдале./ Ред. коллегия: Н.О. Агасян и др./ М.: Физматлит, 2003 - 256 с.
     Воспоминания об И.Е.Тамме. - М.: Наука, 1981, 110 с.; 2-е изд. 1986, 115 с.
     Воспоминания о Евгении Михайловиче Лифшице. - Природа. 1995, №11. С. 86-103 (Гинзбург В.Л., Горобец-Лифшиц З.И., Рубинин П.Е., Зельдович Я.Б. и Каганов М.И.).
     Воспоминания о Л.Д.Ландау. /Отв. ред. акад. И.М. Халатников/ - М.: Наука, 1988, 352 с.
     Гинзбург В.Л. О физике и астрофизике. - М.: Бюро Квантум, 1995, - 512 с.
     Гинзбург В.Л. О некоторых горе-историках физики. - ВИЕТ, 2000. - №4. С. 5-14.
     Гинзбург В.Л. О науке, о себе и о других. - М.: Изд-во физмат. лит-ры, 2003. 544 с.
     Гинзбург В.Л. Еще раз о Льве Давидовиче Ландау и еще кое о чем. 1999 (рукопись, 20 маш-пис.стр.).
     Гинзбург В., Ландау Л., Леонтович М., Фок В. О несостоятельности работ А.А.Власова по обобщенной теории плазмы и теории твердого тела. - ЖЭТФ, 1946. Т. 16. С. 246-252.
     Голованов Ярослав. Заметки вашего современника (год 1979). - Комс. правда, 2 марта 2000.
     Горелик Г.Е. "Моя антисоветская деятельность…" Один год из жизни Л.Д. Ландау. - Природа, 1991, №11.С 93-104.
     Горелик Геннадий. Ландау+Лифшиц =…Ландафшиц. - Знание - сила. Февраль 2002. С. 119-126.
     Горелик Геннадий. Тамм и Ландау. Теоретики в советской практике. - Знание и сила, 1997, №2. С. 142-148.
     Горелик Г.Е. Физики и социализм в архиве КГБ./Свободная мысль. 1992. № 1. С. 45-53. Интернет:


     Горелик Г.Е. Андрей Сахаров: Наука и свобода. - Ижевск: НИЦ "Регулярная и хаотич. динамика". 2000. 512 с.
     Горелик Г. История "скособоченного мира" Иосифа Шапиро (мифы, легенды и документы из жизни Льва Ландау). Интернет, 2005 .
     Горелик Г.Е., Ранюк Ю.Н. Харьковский снимок: в кадре четыре физика. - Природа, 1998, №7. С. 126-128.
     Горелик Г.Е., Френкель В.Я. Матвей Петрович
     Бронштейн. (1906-1938). - М. Наука: 1990. 272 с.
     Горобец Борис. Секретный сотрудник рядом с академиком Ландау. -Независимая газета, прилож. Наука. 19 июля 2000.
     Горобец Борис. Прогулка воскрешенного. - Независимая газета, прилож. Наука, 22 ноября 2000.
     Горобец Б.С. Игра Ландау в номера. - Наука и жизнь, 2000, №1, С. 15.
     Горобец Б.С. Игра Ландау - новые общие решения. Наука и жизнь, 2001, №12, С 129.
     Горобец Борис. Обратная сторона Ландау. Вести, еженед. прилож. Окна, 15, 22, 27 мая 2003, Израиль.
     Горобец Борис. Блокада со смертельным исходом. - Алфавит (еженед. газета), Москва, №50, декабрь 2002.
     Есаков В.Д., Рубинин П.Е. Капица, Кремль и наука. В 2 т. Т. 1. Создание Института физических проблем. 1934-1938. - М.: Наука, 2003. - 655 с.
     Зельдович Я.Б. Космологические исследования
     Е.М.Лифшица (пер. с англ.) Земля и Вселенная. 2001, №2, С. 62-67.
     Знакомый незнакомый Зельдович (в воспоминаниях друзей, коллег, учеников). //Под ред. С.С. Герштейна и Р.А. Сюняева. - М.: Наука, 1993. - 352 с.
     Золотоносов Михаил. Гений глазами жены. Московские новости, 5 августа 2002.
     Игра Ландау в номера продолжается. Наука и жизнь, 2001, №6, С. 109 (ред. статья).
     Иоффе Б.Л. Без ретуши. Портреты физиков на фоне эпохи. - М.: Фазис, 2004. 160 с.
     Каганов М.И. Школа Ландау: что я о ней думаю. -Троицк, 1998. 368 с.
     Каганов Моисей. Компанеец - №1 в списке Ландау (отрывок из воспоминаний). -ARCA, №2(6), 2004, г. Бостон, США.
     Капица А.А. О нашей жизни в Кембридже, Москве и на
     Николиной горе /Петр Леонидович Капица.
     Воспоминания. Письма. Документы. - М.: Наука, 1994. С. 64-89.
     Капица П.Л. О науке и власти. М.: Б-ка Огонек, №137, 1990. 48 с.
     Капица. Тамм. Семенов. В очерках и письмах. /Под общей редак. А.Ф. Андреева. -М. Вагриус. Природа. 1998. 579 с.
     Климонтович Ю.Л. Штрихи к портретам ученых. Дискуссионные вопросы статистической физики. М.: Янус-К, 2005. 204 с.
     Компанеец Е.С. Биографическая рукопись, 1982 (семейный архив, наход. у Д.А. Компанейца).
     Кора Ландау-Дробанцева. Академик Ландау. Как мы жили. Воспоминания. - М.: Издатель Захаров. 1999. 494 с.
     Ландау Игорь. Что еще пишут про Ландау? - Журнал "Самиздат", 2005. Интернет
     Лев Ландау: год в тюрьме - Известия ЦК КПСС, 1991, №3, С. 134-157.
     Ливанова Анна. Л.Д.Ландау. - М.: Знание, 1978, 192 с.
     Лифшиц Е.М. Лекция: Л.Д.Ландау - ученый, учитель, человек. - Препод. физики в высшей школе. Науч.-метод. журнал. - М.:, МПГУ, 1998, №14, 50-66.; в сокращ. в газете "Поиск" от 15 июня 2001.
     Медведев Марк. "Я низведен до уровня "ученого раба". - Независимая газета, прилож. Наука, №5, 6 мая 1998. Павленко В.Ю., Ранюк Ю.Н., Храмов Ю.А. Дело УФТИ. - Киев: Феникс, 1998. Интернет:
     "По данным агентуры и оперативной техники…". Справка КГБ СССР об академике Л.Д.Ландау. - Исторический архив, 1993, №3, С. 151-161.
     Пестов Станислав. Бомба. Тайны и страсти атомной преисподней. - СПб.: Шанс, 1995, 426 с.
     Преподавание физики в высшей школе (науч. -метод. журнал). №18. -М.: Мосгоспед. ун-т. С. 74-83: Еще раз о Л.Д.Ландау: Ответ академика В.Л. Гинзбурга на вопрос главного редактора журнала…; Л.Д. Ландау и Е.М. Лифшиц - как это было на самом деле (беседа с проф. Б.С. Горобцом…)
     Преподавание физики в высшей школе (науч. -метод. журнал.) 1999, №15, 96 с.; 2002. №24,193 с. - М.: МПГУ. (спец. выпуски, посвящ. акад. Е.М. Лифшицу) /Сост. Б.С. Горобец).
     Прудникова Е.А. Берия. Последний рыцарь Сталина. - СПб: Изд. Дом "Нева", 2005. 628 с.
     Пуриц Елена. О Дау. - Журнал Вестник Online. 3 марта 2004. Номер 5 (342). (Интернет).
     Ранюк Юрий. "Дело УФТИ". Исторический комментарий к книге Александра Вайсберга "Обвиняемый". - Интернет .
     Ранюк Ю.Н. М.А. Корец и Л.Д. Ландау в кольце харьковских спецслужб. - Природа, 1995, №12, С. 86-92.
     Ранюк Ю.Н.. "Л.Д. Ландау и Л.М. Пятигорский". - Вопросы истории естествознания и техники, 1999, № 4.
     Румер Ю.Б. Необходимая предистория. - Интернет.
     Рухадзе А.А. События и люди (1948-1991 годы). Продолжение:12 лет спустя. 3- изд. - М.: 2003, 202 с. То же (испр. изд.), 2005, 223 с.
     Рындина Элла. - Отрывок Время "МН". 30.01.2003 - Интернет: http: /www/sem40.ru /famous2 /m1261.shtml>
     Рындина Элла (С-Пб). Лев Ландау: штрихи к портрету. - Журнал Вестник Оnline, 3, 17 и 31 марта 2004, №№5 (342) ; 6 (343);7(344).
     Рындина Э. Штрихи к биографии Л.Д.Ландау. - Природа 1998, № 12. С. 114-116.
     Симонян Кирилл. Тайна Ландау. - газета "Вести", еженед. прилож. "Окна", 2, 9, 15 апреля 1998, Израиль.
     Создание первой советской ядерной бомбы. /Под ред. В.Н. Михайлова и др. - М.: Энергоатомиздат, 1995, 448 с.
     Сонин А.С. Физический идеализм: История одной идеологической кампании. - М.: Физматлит, 1994, 224 с.
     Терлецкий Я., Андреев А., Кожевников А. Операция "Допрос Нильса Бора". - ВИЕТ, 1994, №2, С. 21-44.
     Труды Е.М. Лифшица /Под ред. Л.П. Питаевского, Ю.Г. Рудого. - М.: ФИЗМАТЛИТ, 2004, 648 с. Предисл. Л. Питаевский.
     Федин С. Снова об игре Ландау в номера. - Наука и жизнь, 2000, №4, С. 133.
     Фейнберг Е.Л. Кибернетика, логика, искусство. - М.: Радио и связь, 1981, 144 с.
     Фейнберг Е.Л. Эпоха и личность. Физики. Очерки и воспоминания. - М.: Наука, 1999, 302 с.
     Фейнберг Евгений. Протест: Не согласен. (Не книга, а клевета и поношение). - Московские новости, 20 августа 2002. Физики продолжают шутить. /Сост.-переводчики: Ю. Конобеев, В. Павлинчук, Н. Работнов,
     В. Турчин. - М.: Мир, 1968. 320 с.
     Фок В.А. Отзыв о научных трудах Л.Д. Ландау. в кн.: Физики о себе. /Отв. ред. В.Я.Френкель. - Л: Наука, 1990.С.415-417.
     Френкель В.Я. Профессор Фридрих Хоутерманс: Работы, жизнь, судьба. - СПб.: ПИЯФ РАН, 1997. (См. также в Интернете статью В.Я.
     Френкеля: Новое о Фридрихе Хоутермансе.)
     Халатников И.М. Интервью Г.Е.Горелику 17. 03. 1993. - Интернет http://www. Berkovich-zametki. com/Nomer 19/Gorelik1.htm; То же в кн.: "Капица. Тамм. Семенов", 1998.
     Храмов Ю.А. Физики: Биографический справочник. 2-е изд. - М.: Наука, 1983. 400 с.
     Хриплович И.Б. Звезды и тернии Фридриха Хоутерманса - Природа. 1991.-№7. С. 86-91.
     Ширков Д.В. Воспоминания о Н.Н. Боголюбове // Николай Николаевич Боголюбов: математик, механик, физик. - Дубна: изд-во ОИЯИ, 1994, С. 180-197.
     Юлий Борисович Харитон: путь длиною в век /Ин-т хим.-физики. 2-е изд. - М.: Наука. 2005. 557 с.
     Юнг Р. Ярче тысячи солнц. Повествование об ученых-атомниках. Пер. с англ. - М.: Госиздат лит-ры в обл. атомной науки и техники. 1960. 280 с.
     Яноух Ф. Ответ Е.М. Лифшицу, 1979 (письмо из архива Е.М. Лифшица). Опубл. Г.Гореликом, см. выше ссылку: Г. Горелик, - Интернет, 2005.
     "Frontiers of physics" (Proceedings of the Landau Memorial Conference, Tel Aviv, Israel, June 6-10, 1988). Edited by E. Gotsman, Y. Neeman, A. Voronel. Pergamon Press.
     Gennady Gorelik. The Top-Secret Life of Lev Landau. -Scientific American. August, 1997, V 277, No. 2.
     F. Janouch. Lev Landau: his life and work - Preprint CERN. 79-03, Geneva, 1979.
     Sakharov A. Memoirs. Transl. R. Lourie . -N-Y.: Knopf, 1990, Р. 125.
     Perspectives in Theoretical Physics. Тhe Collected Papers of E.M. Lifshits. /Ed. by L.P .Pitaevski. - Pergamon Press: Oxford, N-Y, Seoul, Tokyo, 1992.
     Zeldovitch Ya.B. and Kaganov M.I. Evgeni M. Lifshits. Biographical Memoirs of Fellows of the Royal Society. - London, 1990, V. 36.


     Примечания

     1. Воспоминания о Л.Д. Ландау, 1988. С. 230. назад к тексту >>>
     2. Так выражался сам Л.Д. Ландау. назад к тексту >>>
     3. Не очень понятно, как это сочетается с рассказом Иоффе об истории принципа комбинированной четности (см. в Гл.5). назад к тексту >>>
     4. Лжеученые, которые считают, что, держа при движении изогнутый прутик (лозу) в руке, можно искать источники воды, залежи руд и еще, бог знает что. При приближении к последним, прутик якобы начинает отклоняться под действием некоего мистического "поля". назад к тексту >>>
     5. Имеются в виду грампластинки, вышедшие из употребления к началу XXI века. - Прим. Б.Г. назад к тексту >>>
     6. Огонек, 1988, № 15. назад к тексту >>>
     7. [Ландау-Дробанцева, 2000. С. 321] назад к тексту >>>
     8. Член-корреспондент АМН СССР, профессор. назад к тексту >>>
     9. И.М. Лифшиц основное время жил в Харькове. Предполагаю, что когда он приезжал в Москву, то не хотел своими визитами провоцировать у Ландау яростной отрицательной реакции против Е.М. Лифшица. Трудно себе представить, чтобы можно было избежать упоминаний о последнем, если бы И.М. пришел к Ландау. - Прим. Б.Г. назад к тексту >>>
     10. В книге Коры дата появления кишечной непроходимости, повлекшей операцию, указывается различная: один раз 25, а второй раз 24 марта. - Прим. Б.Г. назад к тексту >>>
     11. Ранее в книге Коры было написано, со ссылкой на дневник Симоняна, что "Атака у Дау началась с утра…". - Прим. Б.Г.> назад к тексту >>>
     12. Друг жены Е.М. Лифшица Е.К. Березовской (см. подраздел "Братья Е.М. и И.М. Лифшицы" в Гл.6). - Прим. Б.Г. назад к тексту >>>
     13. Опять неточность: операция была проведена в ночь на 25 марта. назад к тексту >>>
     14. Позже от Е.М. Лифшица я узнал, что Николай Николаевич - сын священника и богослова, он сам глубоко верующий человек, не выпячивавший этого, но и не особо скрывавший (см. на эту тему в книге [Горелик, 2000. С. 200]). назад к тексту >>>

    
   

   


    
         
___Реклама___