М. Светлову, Э. Багрицкому, А. Башлачёву,
А. Вознесенскому,
А. Пугачёвой, а также бывшему директору ресторана
"Чайка"
Харьковского треста столовых и ресторанов
Ивану Андреевичу Козлобаеву посвящается...
"Музыка входит в стоимость блюд"
(Табличка, висевшая рядом с эстрадой в ресторане
"Чайка")
Жил мужичок в Березани -
Кур и корову держал,
Серой рассветною ранью
Лук и редиску сажал.
К вечеру лишь разгибался
И за дровами - в лесок!
Тяжко ему доставался
Хлеба ржаного кусок.
Скромный, простой, без притворства -
Жить бы такому и жить!..
В город он как-то попёрся -
Думал рассады купить.
Вот он по городу бродит,
Ехать домой - не резон.
Вот в ресторан он заходит
С мерзким названьем "Муссон".
Знает он эти муссоны:
Что ни муссон - то масон!
Все эти Вольфы, Вольфсоны,
Бен Гурион и Кобзон!
В зале оркестрик играет,
Песни певица поёт,
Вот он гарнир получает,
Пиво "Славянское" пьёт.
В общем, чего ещё надо?
Вдруг...
Посреди суеты...
Вышел скрипач на эстраду -
Нотные вынес листы.
Вышел скрипач полупьяный -
Наканифолил смычок,
И в полумрак ресторанный
Плач его скрипки потёк.
Скрипка поёт и рыдает,
Пробка графина дрожит,
Сердце в груди замирает,
Видит картину мужик:
Вот он на горькой чужбине
С Фиркой, наверно, своей;
Вот он бредёт по пустыне,
А впереди - Моисей.
Вот на камнях раскалённых
Он испекает мацу,
Вот атаман разъярённый -
Шашкой его по лицу!
Вот он - процентщик из Вильно -
Прячется с дочкой во ржи,
Вот их находят, безвинных,
И -
...разрыдался мужик!
Громко в салфетку сморкался,
Слёзы на скатерть ронял,
Эхом ему отзывался
Старый разбитый рояль.
Пахло бульоном и грилем,
Муха ползла по стеклу...
"Что это?"
"Плач Израиля" -
Брякнул сосед по столу.
Боже, яви своё чудо!
Смилуйся, матушка Русь!
Сирия! Польша! Откуда
В нём иудейская грусть?!
Он к оркестрантам помчался
Чувства не в силах смирить;
К ним на эстраду взобрался:
"Можно мотив повторить?!"
Слёзы из глаз его льются,
Голос за душу берёт,
Но - оркестранты смеются:
"Можно. Но бабки вперёд".
Он тогда продал скотину,
Продал избу и кровать,
И на все деньги просил он
"Плач Израиля" сыграть.
Харьков, скажи своё слово,
И, Александровск, ответь:
Как до паскудства такого
Смог наш мужик допереть?!
Лабухи деньги забрали
(В этом они - мастера!),
И для него поиграли
Где-то часа полтора...
Снова он, стыд пересилив,
Просит, в купели крещён:
"Мальчики... Плач Израиля...
Сделайте, братцы, ещё!".
Слёзы солёные льются -
Хошь вытирай, хошь глотай!
Снова артисты смеются:
"Батя, бабульки давай!".
- Как?!
Я же продал скотину!
Продал избу и кровать,
Землю родную покинул -
Только чтоб "Плач" услыхать!
...Что ж вместо "Плача" он слышит
В наши бесстыжие дни?
"Нас это, блин, не колышет.
Бабки по новой гони!".
...Он на груди своей с треском
Молча рубаху рванул
И на глазах у оркестра
Ноги свои протянул.
Так и лежал меж столами,
Словно подтекст между строк,
Лель с голубыми глазами -
Музыки всей поперёк.
Умер, лукаво не мудрствуя,
В страсти неистов и лют,
Так и не зная, что
"...музыка
входит
в стоимость
блюд"...
