Дракон, пожирающий Израиль
Истоки, догматика, психология, стратегия и методы воинствующего христианства
(продолжение. Начало в № 4(65) и сл.
) 5. Мораль Христа и мораль христианства
В Новом завете прослеживаются
различные источники морали, и не будет преувеличением сказать: моральные
предписания христианства базируются на компиляциях. Здесь ощущается дыхание
буддизма, влияние философов-стоиков, здесь отчетливо видна мораль иудаизма
эпохи Второго храма, которая основывается с одной стороны на справедливых и
милосердных требованиях Торы, а с другой – на творчестве книжников-писцов и
фарисеев, пытающихся ослабить эти требования, приспособить их к запросам эпохи
и к интересам власть имущих. Влияние мозаизма (вспомним, что этим термином
обозначается разъяснение Торы пророком Моше) также очевидно. Иисус, еще
полностью не порвал с Законом – это сделали впоследствии его приверженцы. Иисус
еще сохраняет глубокое уважение к моральным требованиям Торы. В ответ на слова
некоего юноши: “Учитель Благий! Что сделать мне доброго, чтобы иметь жизнь
вечную?” – Иисус, отнюдь не считавший себя божеством, сказал: “что ты называешь меня благим? Никто
не благ как только один Бог. Если хочешь войти в жизнь вечную, соблюди
заповеди”. Далее Иисус перечисляет те мицвот, которые изложены в Торе, в книгах Шемот (Исход), Ваикра (Левит),
Дварим (Второзаконие): не убивай, не прелюбодействуй, не кради, не
лжесвидетельствуй, почитай отца и мать, люби ближнего твоего как самого себя.
Правда вслед за этим он предлагает юноше продать имение и раздать деньги
бедным. Это трудно выполнимое требование лежит уже за пределами Синайского
Закона. Синайское Учение требует активной помощи неимущим, освобождения
раба-еврея после шести лет служения, оно требует предоставления убежища любому
беглому рабу (независимо от
его национальности) и
запрещает возвращать этого раба рабовладельцу, оно обязывает любить
ближнего и пришлого инородца как самого себя, запрещает ростовщичество,
предписывает оставлять на полях и в садах, в виноградниках и оливковых
рощах «недожинки» и «недобирки» для всех
неимущих, прощать долги на исходе
седьмого (субботнего) года, но требования о полном отказе от имущества в Торе
нет. Содержащийся в евангелии призыв: “Просящему у тебя дай, и от хотящего у тебя занять не
отвращайся” (Матф. 5:42) позаимствован из Второзакония (15: 7-8), но о шемите –
прощении невыплаченных долгов на исходе седьмого, субботнего года, о чем
говорится в той же главе книги Дварим-Второзаконие (15: 1-2, 9), в евангелии ничего
не сказано. Это, конечно, не случайно: к моменту написания евангелий шемита
(прощение долгов) была фактически упразднена влиятельным таннаем первого
поколения Гилелем, который заменил ее прозболом – юридической фикцией,
позаимствованной у греков.
В ответ на вопрос фарисея, какая
наибольшая заповедь в Законе, Иисус отвечает: “Возлюби Господа Бога твоего всем
сердцем твоим, и всею душою твоею, и всем разумением твоим”; Сия есть первая и
наибольшая заповедь; вторая же, подобная
ей: “возлюби ближнего твоего, как самого себя” (Матф. 22: 36 – 39), речь идет,
как видим, о заповедях Торы (Дварим-Второзаконие и Ваикра-Левит). В самом раннем евангелии – от Марка, эта
заповедь начинается словами: “Слушай, Израиль, Господь Бог наш есть Господь
Единый”, далее следуют слова о любви ко Всевышнему, изложенные выше. В данном
случае (Марк 12: 29-30) повторяются почти дословно слова пророка Моше (Второз.
6: 4-5). Хотя евангелие от Марка почти целиком вошло в евангелия от Матфея и от
Луки, слова “Слушай, Израиль, Господь наш есть Господь Единый” в них опущены,
едва ли это случайность. Мировоззрение иудео-христиан все дальше уходило от
великой правды Синайской Торы, все больше объязычивалось; и слова о единстве
представлялись уже сомнительными.
Хотя Иисус сурово обличает
поведение фарисеев и даже их приверженность “преданию” (Матф. 23), он все же
предписывает своим апостолам и ученикам придерживаться фарисейского учения.
“На Моисеевом седалище сели книжники и фарисеи; итак, все, что они велят вам
соблюдать, соблюдайте и делайте; по делам же их не поступайте, ибо они говорят,
и не делают” (Матф. 23: 2-3). “Ибо, говорю вам, если праведность ваша не
превзойдет праведности книжников и фарисеев, то вы не войдете в
Царство Небесное” (Матф. 5: 20). Некоторые моральные требования аналогичны у
фарисеев и у Иисуса. Приведу примеры. Евангелие запрещает обеты (Матф. 5:
34-37); слова Иисуса «но да будет слово ваше “да, да” и “нет, нет”, а что сверх
того, то от лукавого»” (Матф. 5:37) почти полностью совпадают со словами Талмуда:
«пусть твое “да” будет “да”, а твое “нет” -”нет”» (Бава Мециа, 49а); “не
клянись”, “кто не дает обета, выше того, кто дал обет и исполнил”, “дающий обет
– грешник” (цитир. по русскому переводу Талмуда Н. Переферковича, т. 3, стр. 182).
Еще один пример: “Я говорю вам, что всякий гневающийся на брата своего
напрасно подлежит суду, кто же скажет брату своему “рака” (пустой человек)
подлежит синедриону, а кто скажет “безумный” подлежит геене огненной’’ (Матф.
5:22). Нечто подобное говорили и талмудические “хахамы”: словесное оскорбление
влечет за собой лишение удела в загробной жизни.
Следующее изречение характеризует
отношение Христа к труду: “Посему говорю вам: не заботьтесь для души вашей,
что вам есть и что пить, ни для тела
вашего, во что одеться... Взгляните на птиц небесных: они не сеют, ни жнут,
ни собирают в житницы; и Отец ваш Небесный питает их. Вы ли не гораздо лучше
их?” (Матф. 6:25-26). Сопоставим это со следующим талмудическим высказыванием:
“Рабби Симон, сын Элазара, говорит: “Видел ли ты когда-нибудь, чтобы зверь или
птица занимались ремеслом? А между тем, они живут безбедно; почему же я не живу
безбедно, если они созданы, чтобы служить мне, а я создан, чтобы служить
Создателю моему? Но это от того, что я поступаю дурно и тем уменьшаю свое
содержание” (цитир. По Переферковичу. Талмуд. Мишна и Тосефта, т.З,
стр.423). Поскольку Талмуд был оформлен и записан уже после возникновения
христианства, прямые заимствования из него исключаются. Но в фундаменте Мишны и
Талмуда (Гемары) лежит устное учение книжников-писцов и фарисеев, которое
старше христианства. По-видимому, и авторы евангелий и талмудисты пользовались
одним и тем же источником – этим устным учением.
Иное дело, отношение к труду в
книгах ТАНАХа. Сравним изречение Христа и высказывание рабби Симона со словами
Притч, отражающими отношение к труду
человека, исповедующего Синайский Закон: “Пойди к муравью, ленивец, посмотри на
действия его, и будь мудрым. Нет у него ни начальника, ни приставника, ни
повелителя. Но он заготовляет летом хлеб свой, собирает во время жатвы пищу
свою”; “С зимы ленивый не пашет: будет он просить во время жатвы – и нет ”
(Притчи 6:6-8; 20:4). Синайское Учение не считает труд чем-то ненужным и даже
предосудительным, чем-то противоречащим упованию на Бога. Труд – естественное
состояние и обязанность человека. Всевышний, создав человека, наделил его
разумом и способностью к труду. Иное дело, что человек, исповедующий Синайское
Учение, уповает на помощь Бога, надеется, что Всевышний даст дождь в нужное
время, благословит землю и труд (”Я дам
дождь земле вашей ранний и поздний, и будешь собирать хлеб твой, и вино твое, и
елей твой”), но вспахать и засеять поле должен ты сам. Нельзя, подобно “птицам
небесным” не сеять, не жать, подобно лилиям, не заботиться об одежде, не думать
о завтрашнем дне. Разумеется, это антисоциальные и опасные для общества
поучения Христа впоследствии были соответствующим образом истолкованы, дабы
приблизить их к реальной жизни, но не являются ли для христианина слова Иисуса
более авторитетными, чем слова богословов?
Еще один пример близости христовой
и фарисейской морали. Иисус поучает: “Итак, во всем, как хотите, чтобы с вами
поступали люди, так поступайте и вы с ними, ибо в этом закон и
пророки” (Матф. 7:12). Эта сентенция близка к изречению Гилеля Вавилонянина: “Что тебе
неприятно, того не делай ближнему, в этом сущность всей Торы; все
остальное только комментарий”. Поучение Гилеля не оригинально, за 5 веков до
него то же самое говорил Конфуций. В книге “Луньюй” (”Беседы и суждения”) сказано:
“[Ученик] Цзы Гун спросил учителя: “Можно ли одним предложением выразить
правило, которому необходимо следовать всю жизнь?” Учитель ответил: “Можно.
Чего не желаешь себе, того не делай и другим” (глава “Лин Вэй Гун”).
Гилель, таким образом, лишь повторил то, чему задолго до него учил
Конфуций. Заметим, что в изречении
Гилеля (которое сводится всего лишь к принципу «не вреди») содержится упрощение
и грубая ошибка. Тора учит не этому. Мало не причинять ближнему того, что
“неприятно”, надо еще любить его как самого себя, помогать ему, делать
ему добро, а также увещевать, удерживая
его от греха. Иными словами, надо радеть о нем как о самом себе и, в
частности, заботиться о его моральном облике. Кроме того, надо соблюдать и все
прочие заповеди, законы и предписания Синайской Торы, причем все эти
добрые дела должны иметь в своей основе страх Божий, любовь к Нему и благоговение
перед Его волей. Но сколь бы не был несовершенен принцип Гилеля “Что тебе
неприятно, того не делай ближнему”, сентенция Иисуса (получившая название
“золотого правила“): “Как хотите, чтобы с вами поступали люди, так и вы
поступайте с ними”, при всей своей внешней привлекательности попросту опасна,
ибо она обязывает христианина то, что он считает благом для
себя, делать и другим, не спрашивая на то их согласия, например,
побуждать их к крещению и даже насильственно крестить (в том числе и
детей). Гилелевский (точнее,
конфуцианский) принцип «не делай», по крайне мере, такой опасности не содержит.
Христианству чуждо правосудие.
Призыв Иисуса: “Не судите и не судимы будете“ (Матф. 7:1-2) противоположен
требованию Торы “увещевай ближнего твоего и не понесешь за него греха” [то есть
грех берешь ты на себя, если не увещеваешь ближнего] (Ваик.-Левит 19:17).
Важная моральная установка христианства
- непротивление злу, она нашла свое выражение в следующих словах: «Вы слышали
что сказано “око за око, и зуб за зуб”. А Я говорю вам: не противься злому. Но
кто ударит тебя в правую щеку твою, обрати к нему и другую; и кто захочет
судиться с тобою и взять у тебя рубашку, отдай ему и верхнюю одежду; и кто
принудит тебя идти с ним одно поприще, иди с ним два”» (Матф. 5:38-41).
В
Синайском Законе повеления “не противься злому” нет (это, кстати, противоречит
и человеческой натуре). Непротивление злу весьма импонирует насильникам и
является тяжелым бременем для беззащитных членов общества. Эта идея свойственна
буддизму, отсюда она проникла в античный мир и была ассимилирована
зарождающимся христианством. Что можно сказать по поводу призыва “не противься
злому”? Во-первых, Иисус не понимал смысла выражения “око за око, зуб за зуб”.
Вопреки мнению галилейского мистика, эта формулировка отнюдь не представляет
собой призыв к пострадавшему в отместку за выбитый зуб выбить зуб у обидчика.
Богооткровенный Закон категорически запрещает месть: ”Не мсти и не храни злобы
на сынов народа твоего, а люби ближнего твоего как самого себя” (Ваик.-Левит
19:18). Об этом же толкуют и Притчи: «Не
скажи: ”Как он поступил со мною, так и я поступлю с ним, воздам человеку по
делам его”» (24: 29). Или: ”Если голоден враг твой — накорми его хлебом; и если
он жаждет, напои его водою; ибо горящие угли собираешь ты на голову его, и
Вечносущий воздаст тебе” (25: 21-22). Итак, не мсти, а отвечай на зло добром,
разбуди в сознании врага твоего “горящие угли” (то есть раскаяние). Таков
моральный принцип Синайского Закона. Что
же касается формулы “око за око, зуб за зуб”, - речь здесь идет о нормах судебного
права, о талионе: судебное воздаяние должно быть адекватным, то есть
по тяжести равным совершенному преступлению. Суд не должен быть ни жестоким,
ни милосердным, он должен быть справедливым.
Таким образом, Синайский Закон
запрещает месть и предписывает творить добро своему личному врагу, но это вовсе
не аналогично призыву “не противься злому”. Бьют по щеке (в прямом и переносном
смысле) слабого, грабят – бедного и беззащитного, и жестоко требовать от
слабого подставлять щеку, а от бедняка – поощрять грабителя к дальнейшему
грабежу; “подставление щеки” отнюдь не остановит злодея, а лишь даст ему повод
для нового удара. Непротивление злу – это жестокость по отношению к слабым и, с
другой стороны, это искушение для обидчиков, ибо “подставление щеки” поощряет
их продолжать свои лихие дела. Трогательный призыв “не противься злому” на
самом деле далек от добродетели и праведности. Раскаяние у личного врага надо
вызвать, делая ему добро, помогая в трудную минуту, а также увещевая, но не
подставляя щеку для нового удара.
В связи с этим целесообразно
процитировать еще одно высказывание Христа, которое свидетельствует, что он не
понимал смысла некоторых повелений Синайского Закона. Иисус говорит: “Вы
слышали, что сказано “люби ближнего твоего и ненавидь врага твоего” (Матф.
5:43). По сему случаю богословами — редакторами евангелия делается ссылка на
книгу Левит (19:17-18). На самом деле там сказано совсем другое: “Не питай к
брату твоему ненависти в сердце твоем; ты увещевай ближнего твоего и не
понесешь за него греха. Не мсти и не храни злобы на сынов народа твоего, а люби
ближнего твоего как самого себя; Я Вечносущий [повелеваю тебе это]” В другом
месте (Левит 19:34) говорится об обязанности любить также пришлого инородца, как самого себя. Где же
“ненавидь врага твоего”? И в Пятикнижии, и в Притчах, и в Книге Иова
осуждается недоброжелательство и месть
личному врагу. Попытка приписать Торе повеление ненавидеть “врага твоего” -
следствие вопиющей некомпетентности “богочеловека“ Иисуса, если не считать
это заведомой инсинуацией.
Важный аспект христианской
морали – отношение к инородцу. Вопрос этот решается по-разному Иисусом и ап.
Павлом. “Сих двенадцать послал Иисус и
заповедал им, говоря: на путь к язычникам не ходите и в город
Самарянский не входите. А идите наипаче к погибшим овцам дома Израилева.
Ходя же проповедуйте, что приблизилось Царство Небесное" (Матф. 10:1-7).
“Не хорошо взять хлеб у детей и бросить псам” (Матф. 15:26). Своим ученикам
апостолам Иисус обещает: “...когда сядет Сын Человеческий на престоле славы
Своей, сядете и вы на двенадцати престолах судить двенадцать колен Израилевых” (Матф. 19:28; Лука 22:30). Как
видим Иисус весьма далек от космополитизма и универсализма, его мировоззрение
можно с достаточным основанием считать “религиозным национализмом“, что вполне
объяснимо: Иудея была подвластна Риму и тяготилась гнетом чужеземцев; отношения
с самаритянами и другими народами, населявшими Иудею, тоже были недружелюбными. Иисус
возражает даже против прозелитизма, предназначая свое еретическое учение
только евреям: «Не давайте святыни псам и не бросайте жемчуга вашего перед
свиньями, чтоб они не попрали его ногами своими и, обратившись, не растерзали
вас» (Матф. 7:6). “Я послан только к погибшим овцам дома Израилева”, -
восклицает Христос (Матф. 15:24) Лишь когда христианство перестало быть
иудейской сектой и начало распространяться среди язычников оно обогатилось
идеей ложного универсализма. Это нашло свое отражение в словах Павла: ”...нет
ни Еллина, ни Иудея, ни обрезания, ни необрезания, варвара, Скифа, раба,
свободного, но все и во всем Христос” (Колос. 3:11), Эта идея не является
оригинальной, она позаимствована у античных философов-стоиков, которые учили
(правда лишь на словах), что “нет более ни афинянина, ни коринфянина, ни
эллина, ни варвара – все люди – братья” (Энцикл. словарь Брокгауза-Ефрона, т.
31а, стр. 676). Но если у стоиков
братство не связано с причастностью к определенной религии, то у Павла
это обусловлено принадлежностью к христианству. На смену этническому национализму Иисуса Назарянина пришла
религиозная нетерпимость Павла.
Особого рассмотрения заслуживает
отношение Христа и апостолов к браку. Иисус – убежденный противник разводов,
что не по душе его ученикам. “Говорят Ему ученики Его: если такова обязанность
человека к жене, то лучше не жениться. Он же сказал им: не все вмещают слово сие,
но кому дано. Ибо есть скопцы, которые из чрева матернего родились так; и есть
скопцы, которые оскоплены от людей, и есть скопцы, которые сделали себя сами
скопцами для Царства Небесного. Кто может вместить, да вместит”
(Матф. 19:10-11). Итак, кто может оскопить себя для Царства Небесного, да
свершит сие. По-видимому, эта сентенция стала причиной возникновения изуверской
секты скопцов. Отрицательное отношение к браку можно видеть и в учении ап.
Павла. Его послания не содержат категорического запрещения брака, но
предпочтение отдается безбрачию. “Безбрачным же и вдовам говорю: хорошо им
оставаться как я. Но если не могут воздержаться, то пусть вступают в брак; ибо
лучше вступить в брак, нежели разжигаться” (1-е Кор. 7: 8-9).
“По настоящей нужде
за лучшее признаю,
что хорошо человеку оставаться так”, - говорит Павел,
имея в виду воздержание от брака (1-е Кор. 7:26). “Но кто непоколебимо тверд в
сердце своем и, не будучи стесняем нуждой, но будучи властен в своей воле,
решился в сердце своем соблюдать свою деву, - тот хорошо поступает. Посему
выдающий замуж свою девицу поступает хорошо, а не выдающий поступает
лучше” (1-е Кор. 7:37-38,
выделено в тексте Нового завета). Итак,
и Иисусом и апостолами вступление в брак рассматривается не как благо,
не как естественное состояние человека, но как уступка человеческим слабостям.
Такая установка антигуманна и, по-существу, безбожна, как и всякое отступление
от естества, предустановленного Богом при творении. Отказ от брака – это зло,
основа разврата и половых извращений.
Имеется существенная разница
между отношением к рабству Синайского Закона и Нового завета. Синайский Закон
не одобряет рабства и нигде не обязывает раба самоотверженно трудиться на
господина. Фактически Тора признает право раба покинуть жестокого владыку и
обязывает каждого израильтянина дать убежище беглому рабу: “Не выдавай раба
господину его, когда он спасается к тебе от господина своего. У тебя пусть
останется он, в среде твоей, на месте, которое он выберет в каком-либо из ворот
твоих, где ему угодно, не обижай его“ (Двар.-Второз. 23:16-17). Апостолы же то
и дело призывают рабов к покорности и усердному труду на господ. В 1-м
послании к Тимофею (6:1-2) сказано: “Рабы, под игом находящиеся, должны
почитать господ своих достойными всякой чести, дабы не было хулы на имя Божие и
учение. Те, которые имеют господами верных, не должны обращаться с ними
небрежно, потому что они братья; но тем более должны служить им, что они верные
и возлюбленные и благодетельствуют им. Учи сему и увещевай”. В другом месте
Павел пишет: “Рабы, повинуйтесь господам (своим) по плоти со страхом и
трепетом, в простоте сердца вашего, как Христу, не с видимой (только)
услужливостью, как человекоугодники, но как рабы Христовы, исполняя волю Божию от души, служа с
усердием, как Господу, а не (как) человекам” (Ефес. 6:5-7), Во всех этих
случаях редакторских ссылок на “Ветхий” Завет нет. Но в том единственном
случае, где Павел, наконец, решился обратиться и к владыкам: “И вы, господа,
поступайте с ними так же, умеряя строгость...” (Ефес. 6:9), - там уже имеются
ссылки на Второзаконие, Вторую книгу Царств и Книгу Иова. Интересно отношение к
этому вопросу самого Иисуса Христа: «Кто из вас, имея раба пашущего или
пасущего, по возвращении его с поля, скажет ему: “пойди скорее, садись за
стол”? Напротив, не скажет ли ему: “приготовь мне поужинать и, подпоясавшись,
служи мне, пока буду есть и пить, и потом ешь и пей сам”? Станет ли он
благодарить раба сего за то, что он исполнил приказание? Не думаю. Так и вы,
когда исполните все повеленное вам, говорите: ”мы рабы ничего не стоящие,
потому что сделали, что должны были сделать”» (Лука 17:7-10). Как видим, это
поучение исходит из твердого убеждения, что господин имеет право быть жестоким
по отношению к рабу, что эта жестокость является нормальным явлением и не
подлежит осуждению. Более того, это приводится как обоснование, что раб не
заслуживает даже благодарности господина. Можно себе представить негодование
израильского пророка по поводу подобной жестокости к измученному рабу, который
после тяжелого, изнурительного трудового дня, голодный и усталый, должен
прислуживать своему праздному господину, не имея права даже на словесную
благодарность. Иисус же не только не осуждает этого, но считает это нормой, он
рекомендует своим ученикам уподобляться этому рабу и при этом считать, что так
и должно быть: “мы рабы ничего не стоящие, потому что сделали то, что должны
были сделать”. А вот поучение ап. Петра,
толкующее о том же: “Слуги, со всяким страхом повинуйтесь господам, не только
добрым и кротким, но и суровым. Ибо то угодно (Богу), если кто, помышляя о
Боге, переносит скорби, страдая несправедливо. Ибо что за похвала, если вы
терпите, когда вас бьют за проступки? Но если, делая добро и страдая,
терпите, это угодно Богу. Ибо вы к тому призваны; потому что и
Христос пострадал за нас, оставив нам пример, дабы мы шли по следам Его” (1-е
Петра 2:18-21). Это требование (очень удобное для тиранов и жестокое по
отношению к слабым и обездоленным) не только несправедливо и бесчеловечно, но и
противоречит логике. Выходит, галилейский “мессия” - Иисус принял муки и умер
для того, чтобы страдали и другие, не для блага своих последователей, а для
того, чтобы они безропотно переносили побои и унижения, причем не за проступки
(это у ап. Петра понимается как само собой разумеющееся), а незаслуженно, по
прихоти господина. Ни сострадания к слабым и обездоленным, ни чувства
справедливости, ни ума! Такую установку можно охарактеризовать как призыв к
страданиям.
Еще одна особенность христианской
морали – взгляд на грех как на необходимое условие спасения. Вспомним притчу о
блудном сыне, вспомним притчу о потерянной овце. В самих притчах нет ничего
дурного, грешнику не закрыт путь к исправлению. Предосудителен вывод: “Сказываю
вам, что так на небесах более радости будет об одном грешнике кающемся, нежели
о девяноста девяти праведниках, не имеющих нужды в покаянии” (Лука 15:7). Какой
же вывод можно сделать из этого? Разве не тот, который христианский простолюдин
выразил в поговорке: “Не согрешишь – не покаешься, не покаешься – не
спасешься”? Разве это не призыв грешить? Разве это не стимул творить зло? Ведь
во сто раз лучше быть кающимся грешником, чем праведником, не имеющим нужды в
покаянии! Как же не грешить? Синайское Учение не знает подобных, порочных
и не совместимых со справедливостью парадоксов.
Весьма сомнительно в нравственном
отношении и такое поучение Христа: “И Я говорю вам: приобретайте себе друзей
богатством неправедным, чтобы они, когда обнищаете, приняли вас в вечные
обители” (Лука 16:9). А может лучше избегать неправедного богатства, не
иметь его вовсе? А притча о бедном Лазаре и о богаче наводит на мысль, что
бедность – сама по себе добродетель, а богатство – само по себе грех. Синайский
Закон не осуждает тех, кто имеет достаток, нажитый праведным путем, и, с другой
стороны, не отождествляет бедность с добродетелью. Тора лишь осуждает
равнодушие к ближнему, требует активной помощи бедняку, сострадания и
милосердия. Как все притчи Иисуса, сказ о богаче и бедном Лазаре занимателен, но
весьма далек от мудрости. Предосудительно и жестоко следующее откровение
Христа: “Не думайте, что Я пришел
принести мир на землю; не мир пришел Я принести, но меч. Ибо Я пришел разделить
человека с отцом его, и дочь с матерью ее, и невестку со свекровью ее. И враги
человеку – домашние его. Кто любит отца или мать более, нежели Меня, недостоин
Меня; и кто любит сына или дочь более, нежели Меня, не достоин Меня“ (Матф. 10:
34-37). “Если кто приходит ко Мне, и не
возненавидит отца своего и матери, и жены и детей, и братьев и сестер, а притом
и самой жизни своей, тот не может быть Моим учеником” (Лука 14:26). По существу
это призыв к нарушению заповеди «Чти отца твоего и мать твою, как повелел тебе
Вечносущий, Бог твой» и Божия веления
«Люби ближнего твоего, как самого себя». А афоризм Христа «Кто не со Мною, тот
против Меня» (Лука 11: 23) послужил образчиком для лозунга тиранов: «Кто не с
нами, тот против нас». Точно так же догматическим обоснованием для аутодафе
(что означает «акт веры») для сожжения на кострах марранов и прочих
отступников от христианства явилось изречение: «Кто не пребудет во Мне,
извергнется вон, как ветвь, и засохнет, а такие ветви собирают и бросают в
огонь, и они сгорают» (Иоан. 15: 6).
6. Догмат искупления и учение о благодати
Догматическую основу
христианства составляют вера в искупление человечества смертью Иисуса Христа и
учение о благодати (благодать – награда за эту веру). Идея искупления основана
на предании об искушении Евы змием и вкушении первыми людьми плода с древа
познания, что навлекло проклятие на род
человеческий. Наличие противоречий в первых книгах Бытия, сходство с
общесемитскими мифами, легенда о говорящем змее, который был “хитрее всех зверей
полевых” и уговорил Еву съесть запретный плод («будете как боги, знающие
добро и зло»), за что и был осужден: “проклят ты из всех скотов и из
всех зверей полевых; на чреве твоем будешь ходить и прах будешь есть во
все дни жизни твоей” (как видим, "змий" – не какое-то
сверхъестественное существо, а один из скотов и зверей; что же касается
представления о том, что змеи питаются прахом земным, оно встречается не только
у семитов, но и у просвещенных греков и римлян). Выражение “вот Адам стал как один из нас”
(то есть как один из богов), слова “и увидели сыны богов
(бней hа-элоhим) дочерей человеческих, что красивы они и брали
себе жен, каких выбирали” (Бытие 3:1,5,14,22; 6:2), - все это подчеркивает
мифологический характер первых глав книги Бытия. По-видимому, именно к этим
фрагментам относятся слова пророка Иеремии о “лживом пере писцов”, осквернившем
Тору ложью (8:8). Мир несомненно сотворен Богом, об этом сказано в Священном
Писании, но мы не можем знать, каким образом это было осуществлено, и мы не
должны стремиться к подобному познанию, как сказано: “Сокрытое – это
Вечносущему, Богу нашему, открытое же нам и сынам нашим навечно чтобы исполнять все слова учения сего”
(т.е. данной на все времена и для всех поколений Синайской Торы)
(Дварим-Второзаконие 29:28). Если даже считать предание о Еве, змее и «запретном
плоде» достоверным, та же 3-я книга Бытия указывает, какое наказание должно
было последовать за совершенный проступок: потеря бессмертия, труд в поте лица
для мужчин, родовые страдания для женщин. Но коль скоро человечество уже
понесло наказание, нет необходимости в дополнительных жертвах. Кроме того,
согласно книге Бытия над потомками Ноя пребывает уже не проклятие, а
благословение Божие: “И благословил Бог Ноя и сынов его и сказал им: плодитесь
и размножайтесь и наполняйте землю” (Берешит-Бытие. 9:1). И, наконец, если все
же для искупления этой вины принесен в жертву Христос, почему не упразднены
последствия этого греха? В самом деле, христианские богословы утверждают
(цитирую Энциклопедический словарь Брокгауза-Ефрона, т. 25, стр. 370), что
“хотя Он [Христос] страдал один за весь род человеческий, но так как Он лицо
Божеское, с которым не могут сравниться не только люди, но и весь мир в своей
совокупности, то Его страдания и смерть составляют жертву не только вполне
удовлетворяющую Божию правосудию, но и преизбыточествующую...”. Но в этом случае люди должны стать вновь
бессмертными, женщинам не должно быть больно рожать и т.д. И вообще весь род
людской должен был преобразиться.
Попытаемся отыскать
исторические корни “основного догмата’’, а также рассмотреть моральные аспекты
доктрины об искуплении. Прообраз догмата об искуплении мы находим в греческих
мистериях, где главными моментами были
изображения страданий, умирания и воскресения богов, а также доктрина о
врожденной греховности человека, о том, что “человек весь в грехе от рождения,
и чтобы жить вечно, он должен очиститься милостью богов и приобщиться к их
вечной жизни” (История религии. Изд. «Мысль», М. 1909. стр. 63). Языческое
учение о врожденной греховности, представление об умирании и воскресении
божества (например, Диониса), стремление освободиться от врожденной греховности
милостью богов и приобщением к ним, - здесь, несомненно, прообразы христианских
догматов об искуплении и о благодати.
Синайское Учение (если не
прибегать к грубой фальсификации, к “святой лжи”) не дает оснований для
христологических спекуляций. Иное дело, иудейская мистика, несомненно,
находившаяся под языческим воздействием. В качестве примера можно привести апокриф Эзра II и Апокалипсис
Баруха, где толкуется о “небесном Иерусалиме”, о том, что “воскреснут все
умершие с верой в Мессию”. Здесь содержится своя, отличная от 3-й книги Бытия,
оценка последствий “первородного греха”, весьма близкая к той, которую
впоследствии стали проповедовать христианские богословы и отцы церкви. Цитирую
по статье “Баруха Апокалипсис“ (Е.Э.
Брокг.-Ефр., т.3): “0 Адам, что ты сделал всем тем, которые происходят от тебя?
И что нужно сказать о первой Еве, которая послушалась змея, так, что вся эта
большая толпа идет к гибели, и тем, которых огонь пожирает, нет числа”.
Согласно Апокалипсису Баруха осуществится воскресение мертвых, умершие
“воскреснут в том же телесном виде, в каком они умерли, дабы узнали их живые,
убедились, что воскресение мертвых совершилось. Но потом соблюдавшие закон
праведники преобразуются и примут вид
ангелов, живых существ, что под престолом, или звезд, нечестивцы же,
пренебрегавшие законом будут иметь вид страшных чудовищ” Здесь – прообраз
христианского учения о последствиях “первородного греха”, а также вариант
учения о воскресении мертвых (это учение позаимствовано иудейскими мистиками из
Авесты, священной книги древних персов, исповедовавших зороастризм).
В самой идее спасения ценой
страданий и смерти Иисуса (даже не “богочеловека”, а просто человека)
содержится грубое отступление от морали Синайского Учения. Идея эта неправедна,
эгоистична, несправедлива, жестока. Вопреки тому, что говорят христианские
богословы (см. выше цитату из Энцикл. словаря Брокгауза-Ефрона), здесь нет
правосудия. Правосудие предусматривает наказание виновного и
исключает наказание безвинного. Невиновный не должен страдать, дабы
преступные и ленивые к добродетели наслаждались благополучием, купленным ценой
его страданий. Путь к спасению – не жертвоприношения, а добрые дела, исполнение
заповедей и установлений, данных Единым, Истинным Богом и изложенных в
Синайском 3аконе. “Лишь бы слушался ты голоса Вечносущего, Бога твоего, соблюдая
все заповеди Его, которые я
заповедаю тебе ныне, дабы делать угодное пред очами Вечносущего, Бога твоего”
(Дварим-Второзаконие 13:19). Жертвоприношения, о которых пишется в Пятикнижии,
имели символическое значение, они не искупали никаких преступлений и серьезных
проступков.
Новый завет рассматривает Иисуса
Христа как некое подобие жертвы, искупительной, очистительной и даже
пасхальной:
“Но пришедши к Иисусу, как увидели
Его уже умершим, не перебили у Него голеней... Ибо сие произошло, да сбудется
Писание: “кость Его да не сокрушится” (Иоан. 19:33, 36). Евангелие содержит
редакторскую ссылку на книгу Исхода (12:46), где речь идет о пасхальной жертве
и где сказано: “костей ее не сокрушайте”. Удивительно, что христианские
богословы упорно не замечают абсурдность сказанного в евангелии от Иоанна. О
том, что кровь Иисуса очищает от всякого греха, говорится в 1-м послании
Иоанна, об искуплении “Кровию” Христа говорится в Послании к Колоссянам и в
Послании к Ефесянам.
Стремление изобразить
иудейского мистика Иисуса из Назарета жертвенным агнцем и обрести себе спасение
ценой его страданий и крови видится еврею, исповедующему Богооткровенную
Синайскую Тору, нелепым, безнравственным и жестоким. Новый завет гласит: “Ибо
если кровь тельцов и козлов и пепел телицы чрез окропление освящает
оскверненных, дабы чисто было тело, то кольми паче Кровь Христа, Который
Духом Святым принес Себя непорочного Богу, очистит совесть нашу от мертвых дел
для служения Богу живому и истинному!” (Евр. 9:13-14). “Да и все почти по
закону очищается кровью, и без пролития крови не бывает прощения” (Евр.
9:22). Это типично языческая точка зрения, согласно которой принесение в жертву
человека имеет преимущество перед жертвоприношением животного. Точно так же
утверждение, что “без пролития крови не бывает прощения”, отражает языческое
представление, что главное не добрые дела, а кровавые жертвы.
О необходимости “искупительной
крови” пишут многие миссионерские брошюры, в частности, широко распространенная
книжица “Жизнь” (“Лэхаим”). Речь идет, разумеется, о крови Иисуса Христа. Автор
упомянутой анонимной брошюры цитирует в
подкрепление своих слов Пятикнижие: “Потому что душа тела в крови она, и
Я разрешил ее вам для жертвенника, на искупление душ ваших; ибо кровь - она
душу искупает” (Левит. 17:11). Однако эти слова следует рассматривать в
контексте всей главы:
“Дабы сыны израилевы приносили
жертвы свои, которые они зарезывают на поле, и представляли Вечносущему у входа
шатра соборного к священнику и зарезывали их в жертвы преданности (шеламим)
Вечносущему”; “И дабы не приносили более жертв своих демонам, за которыми они
блудно ходят” (Ваик.-Левит. 17:5,7). “И всяк из дома израилева и из живущих
между ними пришельцев, который есть будет какую-нибудь кровь, то обращу
внимание Мое на лице, едящее кровь, и истреблю его из среды народа его. Потому
что душа тела – в крови она, и Я разрешил ее вам для жертвенника, на искупление
душ ваших, ибо кровь – она душу искупает” (Ваикра-Левит 17:10-11). Из
сказанного следует, что жертвоприношение
у соборного шатра (а в последующем в Иерусалимском храме) имело целью отучить
древних евреев от служения воображаемым демонам и от употребления в пищу крови.
Наряду со всесожжениями, праздничными жертвами и жертвами преданности
существовала искупительная жертва (”хатат”) за грех, совершенный по
неведению, и повинная жертва (”ашам”) за небольшие грехи:
сокрытие найденной вещи и присвоение имущества (но даже за эти мелкие проступки
предусматривался штраф и материальная компенсация пострадавшему, жертва
же имела чисто символическое значение - как знак раскаяния). Все прочие
преступления и грехи (убийство, насилие, разврат, кража, идолопоклонство,
нарушение субботы и т.д.) не искупались жертвами, а влекли за собой наказание.
В качестве жертвы разрешалось, взамен кровавой,
приносить бескровную (минху, мучное приношение). Посему слова что “без
пролития крови не бывает прощения”, только подчеркивают языческую сущность
догмата искупления кровью Христа.
На самом деле, жертвоприношения
были уступкой психологии древнего еврея, который не понимал иной формы
ритуального служения Богу. Пророки относились к ним скептически Пророк Самуил (Шемуэль), собрав народ для
богослужения в Мицпе, прибегнул к бескровной процедуре водоизлияния. Ему же
принадлежат слова: “неужели всесожжения и жертвы (столь же) желанны Вечносущему,
как послушание гласу Вечносущего? Ведь
послушание лучше жертвы, повиновение лучше тука овнов” (I Самуила 15:22).
Против подмены праведности жертвами решительно выступал Амос: вместо жертв
пусть “правосудие хлынет, как вода, и правда, как неиссякающий поток” (5:24).
Против жертвоприношений, поскольку этим обрядом пытались заменить добрые дела,
протестовали Исайя (1:11-15), Иеремия (6:20), Осия (5:6). У Амоса мы находим
такие слова: “Приносили ли вы Мне жертвы и хлебные приношения в пустыне на
протяжении сорока лет, дом израилев?”
(5:25), а у Иеремии: “Потому что Я не говорил отцам вашим и не повелел им в
день, когда вывел их из земли Египетской, о всесожжениях и жертвах. А вот, что
заповедал Я им, сказав: внимайте голосу Моему, и (тогда) Я буду вашим Богом, а
вы будете Моим народом; и следуйте по всему тому пути, который Я заповедую вам,
чтобы благоденствовать вам” (Иер. 7:22-23). Страх Божий, любовь к Вечносущему и
неуклонную верность Ему нельзя подменять жертвоприношениями и молитвами. Подлинная
верность Ему – в выполнении Его заповедей и законов из любви к Нему и из страха
перед Ним, жертвоприношения же и молитва – лишь символ этой верности. Что же касается человеческих
жертвоприношений, они категорически запрещены Синайским Законом: «Не делай так
Вечносущему, Богу твоему; ибо все, чего гнушается Вечносущий, что Он ненавидит,
делали они божествам своим; ведь даже сыновей своих и дочерей своих сжигают
они на огне божествам своим» (12:31)
В отличие от христиан мы,
исповедующие Синайское Откровение, верим в Единого, Истинного Бога, Который
справедлив и милосерд, Которому нужны добродетели, добрые дела, а не муки
мифического “богочеловека”. Наша вера несовместима с недоброй концепцией об
искуплении нашей вины чьей-то кровью. Свои проступки и грехи мы должны искупать
покаянием, усердием в выполнении заповедей и предписаний Синайского Закона,
нашей надеждой на милость Всевышнего, Который, как уже говорилось, требует от
нас не жертв, а соблюдения Его заповедей, уставов и законов, ибо Ему угодны
добрые дела, а не чьи-то страдания и кровь. И ни в каком спасении (даже не такой жестокой ценой, которую
навязывает людям Новый завет) человечество
не нуждается. Само понятие трансцендентного “спасения”, равно как и
утверждение, что человек грешен от рождения позаимствовано у греческих
мистиков.
Уместно задать вопрос,
оправдано ли с позиций нравственности спасение всего человечества ценой страданий и смерти отдельного
человека (даже простого, а не “божественного”, каким евангелия изображают
Иисуса из Назарета)? В “Братьях
Карамазовых” устами одного из героев говорится, что вся мировая гармония не
стоит слезинки одного-единственного замученного ребенка. Несправедливо это,
жестоко, проклятье лежало бы на "гармонии", купленной такой ценой.
Разве не то же самое относится и к искуплению ценой мук и смерти несчастного Иисуса? Разумеется, христианские
богословы скажут (об этом упоминается и в книге Достоевского), что Христос сам,
по своей воле, отдал жизнь для спасения человечества. Но (если даже
прислушаться к этим неправедным словам) все-таки худо и порочно то
благополучие, которое достигнуто ценой чужих мук и чужой крови. Да и где та
гармония, где оно, пресловутое спасение? Смерть Иисуса, как уже говорилось, не
устранила даже последствий “первородного греха”. Вымысел это, жестокая легенда,
придуманная нищими духом иудео-христианами, зараженными языческой мистикой и
нерадивыми к исполнению Синайского Закона. Разумеется, современный христианин,
получивший свою религию в наследие и усвоивший ее с молоком матери, не несет
вины за своих древних предшественников. Но еврею, свободному от мистицизма и
исповедующему чистую Синайскую Тору, рассуждения об искуплении кровью Иисуса
представляются не только жестокими, но и крайне циничными
Нравственная несостоятельность
догмата об искуплении усугубляется “таинством евхаристии”, верой в то, что
хлеб, вкушаемый при причастии, есть христово тело, а вино – его кровь. Сущность
и смысл евхаристии изложены в евангелии от Иоанна, автор которого находился под
сильным влиянием греческой философии и мистики. Вот что там написано: “Иисус же
сказал им: истинно, истинно говорю вам: если не будете есть Плоти Сына
Человеческого и пить Крови Его, то не будете иметь в себе жизни. Ядущий Мою
Плоть и пиющий Мою Кровь имеет жизнь вечную, и Я воскрешу его в последний день;
ибо Плоть Моя истинно есть пища, и Кровь Моя истинно есть питие. Ядущий Мою
Плоть и пиющий Мою Кровь пребывает во Мне, и Я в нем” (Иоан. 6: 53- 56). Эта
идея – идея евхаристии – несомненно позаимствована у язычников, сходство
евхаристии с языческими мистериями признает и христианский автор Б.
Мелиоранский, дающий этому весьма своеобразное объяснение, наивное и
неискреннее: «если нечто сходное есть в язычестве (надписи на пеленах мумий “он
ест бога”, отождествление Диониса с жертвенным животным, которое участники оргий
разрывали и съедали, чтобы слиться с существом бога и т.п.), то значит, тут
было в язычестве как бы предчувствие истины» (”Очерк христианского вероучения в
первые три века существования христианской церкви”, статья “Христианство”, Энц.
слов. Брокгауза-Ефрона).
Не все христианские мыслители
соглашались понимать слова евангелия от Иоанна буквально. Один из виднейших
отцов церкви Августин Блаженный писал: “Иисус Христос заявляет, что если мы не
съедим тело сына человеческого, то не спасемся. Кажется, что в данном случае
нам повелевают совершить преступление. Следовательно, это метафора,
которую мы должны отнести к страсти господа, и при этом с приятностью и пользой для себя
отметить в своей памяти, что его тело было распято и испытало муки за нас” (цитир. по Историческому и критическому
словарю П. Бейля с сохранением орфографии, М., 1968. Т, 2, стр.
267-268. Курсив мой. – М.Р.). Возможно понимать слова евангелия не
буквально, а в духе толкования Августина
– меньшее зло, но все же и такая интерпретация не может не вызывать
негодования. Как можно “с приятностью и пользой для себя” думать о страданиях и
смерти человека, пусть не “божественного”, а обычного и даже весьма грешного?
Как можно пользоваться миром и покоем, думая, что этот покой и мир куплены ценой
чьих-то страданий? И как можно испытывать при этом не чувство неприятия, а
напротив, “приятность” ?
Учение о благодати, о котором
нам предстоит поговорить, столь же важно для церкви, как и догмат искупления;
оно дополняет этот догмат. Если идея искупления имеет целью придать религиозный
смысл страданиям и смерти Иисуса, показать их целесообразность, их благое
предначертание, то учение о благодати содержит обещание вознаградить тех, кто
поверит в это благое предначертание, в
искупительную миссию Христа и в его божественную сущность. Такая вера, согласно
учению апостолов (особенно Павла), должна заменить собой Синайский Закон, ибо спасают
не дела Закона (т.е. исполнение повелений Истинного Бога), а вера в
“божественность” Иисуса. Догмат искупления и учение о благодати морально
несостоятельны: здесь нет ни справедливости, ни милосердия, ни интеллектуальной
честности, но есть вопиющий антропоцентризм и крайний эгоизм.
Учение о благодати ограничивает
свободу воли, так как подразумевает воздействие на человеческую волю и на поведение человека особой “божественной силы”. Благодать, как уже говорилось, - не
воздаяние за выполнение Закона (имеется в виду “Ветхий” Завет), а вознаграждение
за веру в Иисуса Христа, за признание его богом, то есть за отказ от точного и
последовательного соблюдения повелений Истинного Бога, за измену Ему и Его
Учению. “Да не будет у тебя иных богов пред лицом Моим”, - гласит вторая
заповедь. “Познай же ныне и тверди сердцу твоему, что Вечносущий есть Бог на
небе вверху и на земле внизу; нет более” (Двар.-Втор. 4:39). “Усмотрите же
ныне, что Я, Я это, и нет богов при Мне” (Двар.-Втор. 32:39). “Так
сказал Вечносущий, Царь Израиля и Избавитель его, Вечносущий воинств: Я –
первый и Я – последний, и кроме Меня нет Бога” (Ис. 44:6). Таков фундамент
Синайской Торы, вечный и неизменный, не допускающий никаких компромиссов, никаких отступлений, никакой
двусмысленности. Новый же завет фактически требует отказаться от слов
пророка Моше: «Слушай, Израиль! Вечносущий, Бог наш, Вечносущий один», от
категорического требования помнить о Его единстве и быть верным только Ему.
Новый завет требует признать богом рожденного женщиной, евангелие от Матфея
утверждает, что муж Марии Иосиф – прямой потомок царя Давида и, следовательно
Иисус, который произошел от “чресл его”, является законным мессией, т.е.
помазанником на иудейский престол, и в то же время уверяет, что Мария зачала
его не от Иосифа, а от “Святого Духа’’, имеющего облик голубя.
Поскольку христианство выросло
на иудейской почве, апостолы, и в частности Павел, вынуждены искусственно
увязывать евангелия с “Ветхим” Заветом, не гнушаясь при этом «святой ложью»,
бесцеремонной фальсификацией. Мы уже видели, что они приписывают Иисусу то, что
говорилось о Давиде, Соломоне, Исайе, израильском первосвященнике Иошуа
бен-Иоцадаке («Иисусе сыне Иоседекове»)
и даже о народе Израиля, - все это для того, чтобы “доказать”, что
появление «богочеловека» было предсказано “Ветхим” Заветом. Абсурдность и моральная
несостоятельность подобных ухищрений очевидна. Язык не поворачивается говорить
подобное о Торе, сказать однако надо: для «пророчества» о рождении
христианского «бога» понадобилась бы одна-единственная фраза, понятная и ясная всем, эту фразу невозможно
заменить сотнями вымученных, ложных толкований “Ветхого” Завета. Такой фразы в Писании нет, и о подобном
даже грешно и преступно думать.
Не менее опасно выдвигать на суд
разума христианские догматы. Повторим сказанное во 2-й главе: Синайская эмуна
не отрицает значения разума, этого высшего блага, дарованного человеку Богом,
христианское же учение боится разума. Пророк Моше говорит о заповедях, законах и уставах
Синайского Откровения: “Храните же и исполняйте, ибо это мудрость ваша и
разум ваш перед глазами народов, которые, лишь услышат о всех этих
уставах, скажут: однако народ мудрый и разумный этот народ великий”
(Двар-Второз. 4:6). Иное в христианстве. Вновь процитирую Бейля: “Святой
Павел... признавал свое учение неясным и считал его несовершенным; он считал
также, что в нем ничего нельзя понять, разве только бог ниспошлет духовное
разумение; без этого же его учение может прослыть безумным. Он признается, что
большая часть людей, обращенных апостолами, были невежественны и принадлежали к
низам. Он не вызывал философов на спор, а увещевал верующих быть настороже но
отношению к философам и избегать пререканий с этой наукой, погубившей веру у
некоторых людей” (П. Бейль. Исторический и критический словарь. М., 1868. Т.
2, стр. 157, орфография сохранена). В подтверждение своих слов Бейль (а он,
между прочим, был апологетом христианства) ссылается на 1-е Послание к
Коринфянам, Послание к Колоссянам, 1-е Послание к Тимофею.
...Отринь Синайский Закон, ибо он
устарел, он - “ветхий”, и отвергни разум, дабы поверить тому, что несовместимо
с Богооткровенной Синайской Торой, c ее истиной и моралью; признай что Иисус
из Назарета есть бог и признай троицу, уверуй в непорочное зачатие и в то, что
Иоанн Креститель есть спустившийся с небес Илия-пророк, поверь, что болезни
вызываются бесами, вселяющимися в людей, что хлеб и вино, употребляемые при
причастии, есть тело и кровь Иисуса Христа, поверь, что Синайский Закон, данный
Самим Богом, дан лишь для того, чтобы человек убедился в несостоятельности и
невыполнимости этого Закона, короче говоря, стань язычником, и тогда на тебя
сойдет благодать, даруемая не за соблюдение Богооткровенного Закона, а
напротив, за отвержение этого закона, за измену Богу, Единому и Истинному. И
лишь тогда ты спасешься. Так утверждает Новый завет.
Итак, если человек придерживается
только Торы, твердо верит в Истинного Единого Бога и избегает веры в других
богов, соблюдает субботу, чтит родителей и соблюдает другие заповеди, если он
придерживается повелений и законов, изложенных, в книгах Шемот (Исход), Ваикра
(Левит), Бемидбар (Числа) и Дварим (Второзаконие), оставляет на поле и в
винограднике часть урожая для неимущих и пришлого инородца, если каждый третий
год отдает десятину урожая для неимущего левита, для сироты, вдовы и для
иноплеменника, поселившегося в среде Израиля, если он избегает ростовщичества,
если прощает бедняку долг на исходе седьмого, субботнего, года, если он дает
прибежище беглому рабу и отказывается выдать его жестокому господину, если
увещевает ближнего, удерживая его от греха, если отвергает месть и любит
ближнего как самого себя, если и пришлого инородца любит как самого себя, если
не оскверняется ворожбой и гаданием, стремится к правде и исполняет также
многое другое, что повелевает ему Синайский Закон, если он делает это потому,
что любит Вечносущего всем сердцем, всею душою, всеми силами своими, как учил
тому пророк Моше, если, наконец, свято верит, что только Вечносущий есть Бог,
нет более кроме Него (Двар.-Втор. 4:35), - такому человеку, согласно Новому
завету, нет спасения, гореть ему в ”геене огненной“. Но если этот человек
отвергнет главное, что повелевает Синайский Закон, - верность Вечносущему, если
он откажется от слов “нет более кроме Него” и признает богом “Сына
Человеческого”, рожденного женщиной, а также благодетельную роль мук и смерти этого
“богочеловека” тогда он спасен и ему вовсе не надо соблюдать Синайский Закон,
т.е. то, что перечислено выше, ибо над ним - благодать, ибо “человек
оправдывается верою, независимо от дел закона” (Римл. 3:28), ибо
“верующий в Него (в Христа) не судится, а не верующий уже осужден, потому что не
уверовал во имя единородного Сына Божия” (Иоан. 3:18). Разве это справедливо?
Разве приемлемо с позиций Богооткровенной Торы, ее праведности и морали?
Здесь уместно вспомнить моральные
стимулы Синайской Эмуны с одной стороны и христианства – с другой. Для того,
кто исповедует чистую Синайскую Эмуну (а не христианство и не мистический
иудаизм), моральным побуждением творить добро является не стремление обрести
личное вознаграждение в загробной жизни (о чем в Торе абсолютно
ничего не сказано), а любовь к Вечносущему, сознание ответственности перед
Ним (страх Божий) и забота о благе народа. Пророк Моше (Моисей) страстно
призывал народ верить в единство Вечносущего, любить Его всем сердцем, всею
душою и всеми силами своими и передавать эту верность и любовь из поколения в
поколение (Дварим-Второзаконие 6:4-9). Он повелел, сделав доброе дело, отдав
десятину на нужды бедняков, пришлого-инородца и левита, просить у Вечносущего
благословения не для себя, а для народа (Дварим-Второзаконие
26:12-15). Само собой разумеется, что любовь к Богу и верность Ему, включают в
себя благоговение перед Его волей, веру в вечность Его закона, стремление
неукоснительно выполнять Его повеления и заповеди, ибо это Его
повеления и Его заповеди. Вера в праведность Бога исключает
возможность отмены Его Закона, Его заповедей и повелений и замены их чем-то
другим, исключает также необходимость хитроумных толкований. Законы, заповеди,
уставы Истинного Бога просты, понятны разуму и сердцу каждого человека,
они не превышают человеческих возможностей, ибо Всевышний милосерд.
Справедливость Бога исключает фатализм, ибо если нет свободы воли, если человек
обречен делать добро или зло, если он является не свободным существом, а живым
роботом, действия которого заранее предопределены, - он не должен отвечать за
свои поступки, добрые или злые, он не заслуживает ни награды, ни наказания.
Моральные императивы христианства
иные. В основе поведения христианина лежит стремление к личному блаженству в
загробном мире. Н. Бердяев, ссылаясь на христианского мыслителя Константина
Леонтьева, называет это “трансцендентным эгоизмом”. Как следует из этого,
христианин в своей “земной жизни” может быть самоотверженным альтруистом,
подвижником, но все это для достижения указанной цели – потустороннего спасения
души, блаженства в “будущей жизни”. Правда, в учениях апостолов говорится и о
“любви к Богу” (т.е. к христианскому божеству), но эта “любовь” носит странный
себялюбивый, беззастенчиво кощунственный характер:
“В том любовь, что не мы
возлюбили Бога, но Он возлюбил нас и послал Сына Своего в умилостивление
за грехи наши” (1-е Иоан. 4:10);
“Будем любить Его потому
что Он прежде возлюбил нас (1-е Иоан. 4:19).
“Но Бог свою любовь к нам доказывает тем, что Христос умер за нас, когда мы были
еще грешниками. Посему тем более ныне, будучи
оправданы кровию Его спасемся Им от гнева. Ибо если, будучи врагами, мы примирились
с Богом смертию Сына Его, то, тем более, примирившись, спасемся жизнию
Его” (Римл. 5:8-10).
Под внешней кротостью слащавых
слов здесь скрыто жестокое себялюбие эгоистический беспредел. Кроме того, здесь
несомненно имеет место (быть может бессознательная) измена Истинному Богу, подмена Его иным богом (“богом-Отцом”),
породившим “Сына”, чтобы принести его в жертву самому себе. Особенно четко
такая мысль возникает после следующего призыва Павла: “И живите в любви, как и
Христос возлюбил нас и предал Себя за нас в
приношение и жертву
Богу, в благоухание приятное” (Ефес. 5:2).
Тот, кто верит в Единого Бога,
Праведного и Милосердного, запретившего человеческие жертвоприношения и
осудившего за них языческий мир, не может не понимать, что Павел толкует здесь
об ином боге. Повторим еще раз сказанное Истинным Богом устами пророка Его: “Не
делай так Вечносущему, Богу твоему, ибо все противное Вечносущему, что Он
ненавидит, делали они богам своим; ведь даже сыновей своих и дочерей своих
сожигают они на огне богам своим” (Дварим-Второзаконие 12:31). Вечносущий, Бог
Авраама, Ицхака и Яакова милостив, Он не дал Аврааму принести в жертву своего
сына Ицхака, то есть сделать то, что христианское божество безжалостно и
жестоко делает со своим сыном. Наряду с этим нельзя не повторить уже
высказанную ранее мысль: стремление обрести спасение “Кровию Христа”
(1-е Иоан. 1:7; Римл. 3:24-25; 5:8-10; Ефес. 1:7), жестоко, несправедливо и
безнравственно. Путь праведности иной. Пророк Моше (Моисей) восклицал: “Смотри,
я предлагаю вам ныне благословение и проклятие: Благословение, если послушаете
заповедей Вечносущего, Бога вашего, которые я заповедую вам сегодня. А
проклятие, если не послушаете заповедей Вечносущего, Бога вашего, и совратитесь
с пути, который Я заповедую вам сегодня, чтобы следовать божествам иным...”
(Дварим-Второзаконие 11:27-28). Праведный путь – это безукоризненная верность Единому и Истинному
Богу и неукоснительное выполнении Синайского
Закона, данного Им навечно.
(продолжение следует)
