28 декабря 1925 года в 5 номере Ленинградской гостиницы
"Англетер" был обнаружен труп Сергея Есенина.
Незадолго до этого Есенин отправил своему приятелю
поэту Вольфу Эрлиху телеграмму:
- Немедленно найди 2-3 комнаты. 20-х числах переезжаю
жить Ленинград. Телеграфируй.
Эрлих подходящей квартиры не нашёл. И, приехав в
Ленинград, 24 декабря Есенин поселился в гостинице.
Держался он настороженно и говорил, что за ним не
то следят, не то собираются следить "люди из Москвы".
Против обыкновения Есенин почти ни с кем не общался.
Он лишь посетил своего давнего приятеля поэта Н. Клюева.
27 декабря в номере Есенина был не то ужин, не то
предновогодняя вечеринка.
В числе гостей, кроме Эрлиха, оказались, проживавшие
там же журналист Устинов с супругой и несколько случайных знакомых.
Прощаясь, Есенин протянул Эрлиху листок со стихотворением.
И попросил прочесть, при случае.
Это были написанные кровью прощальные строки:
До свиданья, друг мой, до свиданья…
Утром 28 декабря жена Устинова хотела пригласить
Есенина на завтрак, но не могла достучаться.
Комендант гостиницы открыл номер своим ключом. Есенин
висел в петле, прикрепленной к водопроводной трубе.
Ни в ту пору, ни позднее факт самоубийства Есенина
не подвергался сомнению.
Самоубийство связывали с алкоголизмом и депрессией.
Сейчас в ходу другая версия. Есенин не покончил жизнь
самоубийством. Его убили.
Наиболее подробно эта версия излагается в книгах
поэтов Солоухина и Куняева (в соавторстве с сыном). И литературоведа Кузнецова.
Солоухин и Куняев, впрочем, как и Кузнецов считают,
что Есенина погубили евреи. Они его спаивали, провоцировали, предавали и продавали,
при случае.
Роль инициатора была отведена Льву Троцкому.
Если Солоухин и Куняевы распространяются о мотивах
покушения. Кузнецов пытается показать, как это произошло.
После поездки заграницу, утверждает Кузнецов, Есенин
разочаровался в советской власти. Он нелицеприятно отзывался о вождях. Особенно
доставалось Троцкому.
Вездесущие сексоты донесли военмору. И тот решил
расправиться с непокорным поэтом.
Руководство операцией было возложено на Якова Блюмкина
- убийцу немецкого посла Мирбаха.
Есенина начали прессинговать по всему полю. Завели
13 уголовных дел.
Если первые 12 были связаны с пьяными дебошами. Последнее
тринадцатое носило политический характер.
Есенин не поладил в поезде с попутчиком, неким ответственным
товарищем по фамилии Левит. И позволил себе несколько нелицеприятных выражений
по поводу его национальности. Антисемитизм тогда, во всяком случае, официально,
не поощрялся. Был даже издан особый декрет по этому поводу.
Есенин спрятался от властей предержащих в психиатрическую
больницу. Он пробыл там некоторое время. Пока не понял, что заведующий отделением,
некто Аронсон, не столько врач, сколько чекист и соучастник троцкистского
заговора.
21 декабря Есенин сбежал из больницы. И совершил,
как полагает Кузнецов, роковую ошибку. Сообщил о своём намерении переехать
в Ленинград ещё одному сотруднику ЧК - поэту Эрлиху.
Когда Есенин прибыл в Ленинград, его тут же арестовали.
Какое-то время держали в следственном изоляторе. Избивали, пытали, убили.
Потом доставили в гостиницу "Англетер" и имитировали самоубийство.
Из чего исходит Кузнецов? На что опирается в своих
выводах?
С определенными натяжками в качестве доказательства
может быть воспринято отсутствие фамилии Есенина в форме № 1.
Была такая во времена НЭПа учетная форма, в которую
администрация гостиниц наряду с целым рядом сведений экономического характера,
должна была вносить фамилии жильцов.
Так вот фамилии Есенина Кузнецов там не обнаружил.
Поскольку утверждение Кузнецова, о том, что Есенин не проживал в гостиницу
"Англетер", находится в противоречии с многочисленными воспоминаниями очевидцев,
Кузнецов пытается их дезавуировать.
Все они либо чекисты, либо троцкисты, либо евреи.
Вот их и привлекли к участию, предложили обеспечить прикрытие. Милиционер,
составивший акт, работал в "активно-секретном" отделе уголовного розыска.
Акт вскрытия, произведенный патологоанатомом Гиляревским
- фальшивка.
Известный поэт Н. Клюев, кумир и учитель молодого
Есенина, испытывал крайнюю нужду, и его могли вынудить, посулив что-то за
лжесвидетельство.
Н. Клюев и сам, по утверждению Кузнецова, был не
промах. В годы гражданской войны он был секретарём партийной организации и
в этом качестве пропагандировал "беспощадный террор". Как говорится, одного
поля ягода.
Поэты В. Князев и В. Рождественский сотрудничали
с органами.
Комендант гостиницы вечером был пьян, что называется,
до изумления. И на вопрос супруги (Кузнецов познакомился с ней уже в наши
дни), что случилось, из-за чего его подняли ни свет, ни заря с постели, односложно
ответил: "повесился, мол, поэт, оформляли…".
По мнению Кузнецова, он должен был, случись такое
на самом деле, рассказать и подробнее и, главное, более эмоционально.
Зачем ЧК понадобилась столь сложная многоходовая
операция, когда в её распоряжении были куда более простые способы, Кузнецов
объяснить толком не может.
Он лишь предполагает, что троцкистски настроенное
руководство Ленинграда, находившееся под давлением ЦК и Сталина (назревало
очередное "дело") боялось лишний раз обратить на себя внимание и полагало,
что имитация самоубийства поможет спрятать концы в воду.
Троцкому незачем было сводить счеты с Есениным. Да
и возможностей у него было немного.
Ленинградское начальство его не слишком жаловало.
Что же до ЧК, так это учреждение ему и вовсе не подчинялось. Там заправлял
Дзержинский. Более того, Троцкий человек интеллигентный и литературно одаренный
высоко отзывался о Есенине, как о поэте и публично сожалел о его смерти.
Статья Троцкого "Памяти Есенина", опубликованная
в 1926 году в одноименном сборнике, первая попытка разобраться в истоках трагедии
поэта.
- Есенин интимен, нежен, лиричен, - писал Троцкий, - революция публична,
эпична, катастрофична. Оттого-то короткая жизнь поэта оборвалась катастрофой.
Бог весть, что говорил Есенин во хмелю своим собутыльникам
о Троцком, но в "Железном Миргороде" он пел ему дифирамбы ("мне нравится гений
этого человека"). Впрочем, не только в "Железном Миргороде". И не только ему.
Любопытная деталь, "русская национальная идея", за
которую по словам его нынешних защитников преследовали Есенина, стала объектом
критики с совершенно неожиданной стороны.
На Есенина напустился Горький. В марте 1925 года
он опубликовал в "Правде" письмо.
- Неонародническое настроение или течение, созданное
поэтами Клычковым-Клюевым-Есениным… становится всё заметнее, - писал Горький,
- кое у кого уже приняло русофильскую окраску, что, в конце концов, ведет
к русскому фашизму.
Лихо. Куда там Троцкому, всего лишь заметившему,
что Есенин был "не сроднен с революцией".
Что же до "лжесвидетелей", довольно большой группы
лиц, либо видевших Есенина в Ленинграде живым, либо подтвердивших факт самоубийства,
то их подбор, если он действительно имел место, вызывает недоумение. Такую
исключительно разношерстную, собранную, что называется, с мира по нитке, компанию
можно было свести воедино, в лучшем случае, для публичной демонстрации протеста,
а не для сверхсекретной операции органов.
Узнай Я. Блюмкин, какую непрофессиональную акцию
ему приписывают, он бы снова умер от возмущения; или подал бы иск о защите
чести и достоинства.
Самоубийство, как правило, совершается в связи с
психическим нездоровьем, которое прямо или косвенно подталкивает к последнему
в жизни отчаянному шагу.
По словам друга Есенина поэта А. Мариенгофа у Есенина
"к концу 1925 года решение уйти стало… маниакальным. Он ложился под колеса
дачного поезда, пытался выброситься из окна, перерезать вену осколком стекла,
заколоть себя кухонным ножом".
Есенина помещали в психиатрическую больницу. Известный
психиатр профессор Ганнушкин предупредил близких поэта о большой вероятности
суицидальных попыток в будущем.
Основанием для столь мрачного прогноза послужили
приступы депрессии и алкоголизм. Состояние чрезвычайно взрывоопасное и чреватое
последствиями.
Есенин был запойный пьяница. В отца и деда. Тяжелый
наследственный алкоголизм.
В состоянии опьянения он вёл себя агрессивно. Ставшие
привычными дебоши пресекались милицией.
Отсюда протоколы, "уголовные дела", пересуды, сплетни.
В редкие трезвые минуты Есенин жаловался, что жизнь ему опротивела. Что он
всё растерял. Что у него не осталось ни друзей, ни близких. И, что он сам
уже никого не любит.
Незадолго до отъезда в Ленинград Есенин говорил А.
Мариенгофу:
Чувство смерти преследует меня, часто ночью во время
бессонницы я ощущаю её близость.
Так что повод был. Повод сугубо клинический, обусловленный
психической болезнью.
Пишут, что у Есенина имелись серьезные проблемы.
Конфликт с властью. Напряженные отношения с поэтической братией. Творческая
неудовлетворенность.
Всё это было не слишком серьезно. И само по себе,
едва ли подтолкнуло бы к самоубийству.
Есенин мог из окна гримерной Айседоры Дункан в Симфони-Холле
в Бостоне размахивать красным флагом и кричать: - "Да здравствует большевизм"!
А спустя несколько дней в письме к поэту Кусикову
проклинать советскую власть не менее темпераментно:
- Тошно мне, законному сыну, в своём государстве
пасынком быть.
В действительности, если не считать приводов в милицию,
власть относилась к Есенину терпимо. Как говорится, давала жить. И в творческом
плане, в том числе.
И он славил её в стихах по мере возможности. Собирался
"задрав штаны бежать за комсомолом". Объявлял себя то большевиком, то "самым
яростным попутчиком" советской власти, пел панегирики Ленину.
Доживи Есенин до 30-х годов, ему, скорее всего, многое
припомнили бы и вменили.
И Клычков, и Клюев; их вместе с Есениным Горький
обвинил в русофильстве и объявил предтечами "русского фашизма, были репрессированы.
Но история, как известно, сослагательного наклонения не имеет.
И то, что многим не нравилось желание Есенина обосноваться
на самой вершине литературного Олимпа, едва ли было для него слишком значимо.
В отличие от Маяковского Есенин никого не сбрасывал
с "корабля современности". Так, обзывал оппонентов "продажными душами" и заявлял,
что они его "ногтя не стоят".
Говорилось это спьяну. И воспринималось, большей
частью, соответствующим образом.
По словам А. Мариенгофа, Есенин "в последние месяцы
своего трагического существования бывал человеком не больше одного часа в
сутки. От первой утренней рюмки уже темнело его сознание. А за первой, как
железное правило, шли - вторая, третья, четвёртая…".
И в этот час он писал замечательные стихотворения.
У поэтов с водкой отношения особые. Пьяному гению
"Войну и мир" не написать. А "Клён ты мой опавший, клён заледенелый…" на душевном
надрыве, на всплеске обостренных водкой чувств, может.
Возможно ужасное состояние, в котором находился Есенин,
было необходимым условием для создания стихотворных шедевров.
История литературы знает такие примеры.
Заявляя, что жизнь потеряла для него всякий смысл,
Есенин не рисовался. Он, как часто бывает, и жаждал смерти, и одновременно
боялся её.
Нужен был толчок, подходящий случай. И в гостинице
"Англетер" такой случай представился.
Все другие трактовки спекулятивны. И, в силу их тенденциозности,
дурно пахнут.
