Tseytlin1.htm
"Заметки" "Старина" Архивы Авторы Темы Отзывы Форумы Ссылки Начало
©"Заметки по еврейской истории"
Июнь  2006 года

 

Евсей Цейтлин


Песочные часы

Из цикла "Откуда и куда"



     1

    ...Но сначала вернусь в прошлое. Было это три десятилетия тому назад. Или больше? Я жил тогда в Сибири, писал свою первую книгу, посвященную Всеволоду Иванову - одному из самых ярких представителей русского литературного авангарда двадцатых годов. "Неожиданный Всеволод Иванов!" - не раз восклицали его современники. Всю свою жизнь этот "оппозиционный классик" советской литературы уходил не только от догм соцреализма - от самого себя прежнего. "Умер очень большой, не прочтенный нами писатель", - как всегда, парадоксально и пронзительно, закончил свои воспоминания о нем Шкловский. Здесь все правда. Иванов оставил после себя целое собрание неопубликованных, ярких, во многом экспериментальных книг. "Неожиданный Всеволод Иванов!" - повторил и я, когда в одном из московских архивов обнаружил около трехсот не известных читателю рецензий мастера на произведения молодых авторов. Оказалось, Иванов был зорким и мудрым литературным наставником. Он учил начинающих писателей многому - в том числе и художественному поиску, вечному сомнению, которое так важно в искусстве.

     Одна из самых интересных рецензий Всеволода Иванова была посвящена творчеству детского поэта и драматурга Ефима Чеповецкого. Признаюсь: перечитывая этот отзыв, я и оглянулся сейчас в прошлое. Вскоре, в феврале семьдесят второго года, я опубликовал некоторые из рецензий в "Литературной газете". Причем, решил не называть имена тех, о ком писал Иванов, полностью: мнение знаменитого писателя, казалось мне, не должно давить на его питомцев, которые к тому времени уже активно работали в литературе. Однако случилось неожиданное. Познакомившись с самым первым из опубликованных отзывов, читатели ничуть не усомнились в том, кто именно подразумевается под инициалами Е.Ч. Помню телефонные звонки, письма, смысл которых был столь очевиден: Иванов, конечно, не ошибся, предрекая Ефиму Чеповецкому яркое литературное будущее.

 

Ефим Чеповецкий



     Да, уже к тому времени его популярность у малышей (а значит, и их родителей) была без преувеличения огромной. Между тем годы шли. Появлялись новые книги, мультфильмы, спектакли по пьесам Чеповецкого. Даже одни названия самых известных его сказок отзываются сейчас - словно эхо детства - в памяти нескольких поколений: "Непоседа, Мякиш и Нетак", "Приключения шахматного солдата Пешкина", "Проделки веселого Мышонка Мыцыка", "Про славную коровушку Настурцию Петровну"... Прав был Лев Кассиль, написавший еще в давние шестидесятые: "Неистощимый выдумщик, веселый фантаст, знаток ребячьих душ, Ефим Чеповецкий внес свой приметный вклад в нашу советскую литературу для детей".
     Пусть не смущает сегодняшнего читателя формула "советская литература для детей": ее лицо и достоинство определяли Корней Чуковский, Самуил Маршак, Рувим Фраерман, тот же Лев Кассиль.
    ...Я пишу все это, а за окном - Чикаго. Эмиграция. Она всегда подвергает творчество литератора серьезному испытанию.
     Эмиграция неожиданно свела нас с Ефимом Чеповецким в одном городе.

     2.
     Я вновь перечитываю две его вышедшие в Америке книги. На этот раз - книги, обращенные к взрослым.
     Конечно, сразу возникает вопрос: почему автор вдруг изменил своему главному читателю? На первый взгляд, причина ясна. Все та же грустная реальность эмиграции: дети здесь, как правило, говорят по-английски - ну зачем же им русский поэт, на книжках которого вырастали еще дедушки и бабушки?
     Все же, думаю, дело в ином. И совсем другая жизненная коллизия определила "сверхзадачу" этих сборников Ефима Чеповецкого.
     Автор осмысляет прожитую жизнь, в какой-то степени подводит ее итоги...

     Я написал эти слова с красной строки, однако спешу уточнить: поэт вовсе не прощается с нами. Впереди по-прежнему остается дорога. Но эмиграция всегда заставляет литератора приступить к "переоценке ценностей". Иногда трудно ответить на самые простые вопросы. "Так чем же вы здесь собираетесь заниматься?" - спросили в Америке Ефима Чеповецкого. Как наверняка спрашивали миллионы людей до него. Позже Чеповецкий признался: "Я уже в первые недели пребывания в стране Свободы понял, что сочинение и писание рассказов, стихотворений и пьес здесь не профессия, а нечто вроде хобби. Сочиняй, пиши себе на здоровье, но за это тебе никто платить не будет. Наоборот - за издание твоих произведений ты должен платить сам и ... продавать тоже сам".
     Увы, этот ответ абсолютно точен. Если не забыть: отвечает не сценарист из Голливуда, а писатель-эмигрант, не знающий английского языка.
     Сомнений, однако, не было. На его столе по-прежнему стояла и стоит привезенная из Киева пишущая машинка с русским шрифтом...

     В сутолоке эмигрантского быта, в чертополохе перемен хочется - по-особому, остро - разглядеть вечный смысл бытия. Я думаю, именно так родилась автобиографическая повесть Ефима Чеповецкого "Колесо, вперед! Колесо, назад!": первая часть ее посвящена детству и юности, вторая - смешные, а иногда печальные зарисовки эмигрантской жизни. Так появились и его притчи, его рассказы о герое еврейского фольклора, плуте и озорнике Гершеле Острополере.

    ...Осмыслять "бег времени" можно по-разному. Ефим Чеповецкий строит свою книгу "Шут с вами", как строят театральное представление. Не случайно в начале каждого раздела сборника "раздвигается" занавес. И - на подмостки выходит поэт. Он не только не скрывает, напротив - подчеркивает свою роль. На многих страницах "разбросаны" клоунские колпаки и маски. С обложки смотрят на нас смеющиеся глаза автора. "Шут с вами", - говорит Ефим Чеповецкий читателю-зрителю. Повторю: это название книги.

     Конечно, оно звучит необычно. Так и хочется переспросить, подобно Феликсу Кривину, написавшему остроумное предисловие к сборнику: "Шут с нами?! Почему? За что?.. Мой друг, я принял это на свой счет и чуть было не обиделся, но, зная тебя, воздержался, вник в суть тобой написанного и стал от души смеяться. Оказывается, шут - это ты сам! И в этом привлекательном качестве хочешь остаться с читателем от первой и до последней страницы - не отделаться от него, а наоборот, соединиться, открыть ему свою душу и развлекать его всю дорогу".

     Неожиданно, странно? Припомним, однако: такая трактовка образа поэта достаточно традиционна в мировой культуре. И, кстати, - с детства близка Ефиму Чеповецкому. В повести "Колесо, вперед! Колесо, назад!" автор расскажет об уроках дедушки, местечкового книгочея, которого фашисты сожгли в 1942-м вместе с другими евреями в колхозном сарае: терпеливо и настойчиво он "учил меня шуткам, перевертышам и загадкам, требовал, чтобы я сам решал и догадывался, где правда, а где вымысел". К тому же, выходя к зрителям, шут не только развлекал и веселил. Вот и сейчас он путешествует во времени. Вот и сейчас мы слышим, к примеру, такой монолог:

     Учась премудростям весь век,
     Узнал я в беге дней,
     Что я снаружи человек
     И весь внутри - еврей.


     Развивая эту тему, Ефим Чеповецкий, как и положено шуту, "наивно" не замечает многовековых заблуждений человечества, кровавых страниц истории - с простодушным упрямством произносит:

     Наши корни в Галилее,
     Это в Библии дано…
     Люди все вокруг евреи,
     Только из дому давно.


     Хочу особо обратить внимание читателя на неповторимый, как у любого настоящего поэта, тембр голоса. Кстати, именно об этом говорил когда-то Всеволод Иванов. Как всегда, он выделил главное - литературный характер, который ничуть не изменился спустя годы. Ефим Чеповецкий, с некоторым удивлением замечал Иванов, пишет "так непринужденно, что мне захотелось взглянуть на него, услышать его голос и тем самым в какой-то степени объяснить себе эту непринужденность, которая удается автору и в прозе, и в стихах, и в водевилях. По-видимому, эта его особенность не литературная поза, а природный дар…"
     Итак, поэт стоит на подмостках жизненного театра. Конечно, он знает: рано или поздно придется прощаться со зрителем:

     Уходят дети.
     Улетают птицы.
     И вертится без устали земля.
     Все в мире к завершению стремится
     И небо дышит, звездами пыля.


     Рано или поздно занавес закрывается? Но пока - представление в самом разгаре.
     В книге "предварительных итогов" нашлось место и для басен, и для романсов, и для прекрасных песен к мультфильму "Приключение капитана Врунгеля". Произведения разных жанров естественно объединяет в "сборнике-спектакле" образ автора. Поэта. Как издревле говорили - шута.
     Я не раз думал и о другом: почему так органичны в общем строе книги детские стихи Ефима Чеповецкого? Наугад выбираю сейчас одну строфу:

     Скажу вам по секрету,
     Что утром, сев за стол,
     Смешную сказку эту
     Я в молоке нашел.


     Разумеется, здесь другая – по сравнению со стихами для взрослых – интонация. Но все тот же творческий принцип: писать «для взрослых, как для детей, а для детей – как для взрослых». Это хорошо подметил, читая Ефима Чеповецкого, Феликс Кривин. А я бы вспомнил еще новеллу «Как песочные часы» – мудрую притчу о странных и повторяющихся ритмах человеческого бытия: здесь выросшие дети вдруг ощущают себя родителями … собственных матерей и отцов, старики же медленно, но очевидно возвращаются в детство.
      Образ песочных часов – это и символ времени. Символ ускользающей, тающей, как песок в часах, нашей жизни. Сколько же лет прошло с тех пор, как автор придумал своего Непоседу? Сколько минуло с того дня, как Всеволод Иванов радостно встретил Ефима Чеповецкого «у порога» литературы? Я думаю об этом, но почему-то вспоминаю не даты – многочисленные книги, точно корабли, отправившиеся в плавание.
     Вспомнил вдруг и веселую песенку нашего Шута:

     В море синем, как в аптеке,
     Все имеет суть и вес -
     Кораблю, как человеку,
     Имя нужно позарез.
     Имя вы не зря даете.
     Я скажу вам наперед:
     Как вы шхуну назовете,
     Так она и поплывет!

     У кораблей этих славное имя: Ефим Чеповецкий.


   


    
         
___Реклама___