Zak1.htm
"Заметки" "Старина" Архивы Авторы Темы Отзывы Форумы Ссылки Начало
©"Заметки по еврейской истории"
Апрель  2006 года

 

Владимир Зак


Самая музыкальная

(О поэзии Бориса Кушнера)



     В любой концертной программе обычно печатают итальянские слова: Allegro, Moderato, Presto… Все знают - это обозначение темпов, т.е. указание на то, с какой скоростью будут исполняться те или иные произведения.

     Как на это реагирует поэт?

     Леты течение,
     Как чтение
     Данте -
     Andante,
     С вознесение заживо -
     В Adagio.
     Любви высокая тактика -
     Плывёт Корабль-Галактика,
     Мы - бессмертное карго, -
     В звёздное Largo.

     Не знаю, как Вы, дорогой читатель, но лично я такой красоты разъяснения привычных мне музыкальных терминов никогда раньше не встречал. И думается, что подобного рода стихотворная "педагогика" сразу привораживает всех нас к таинству Музыки и, прежде всего, - Музыки Слова. И не в этом ли магия самого искусства стихосложения?!

 

Борис Кушнер

 



    ...Уникальность поэзии Бориса Кушнера в том, что всё живое для него - это одна большая Симфония. Никогда и ничем не прерываемая. Тишина тоже звучит. Многозначительно звучит. Ибо самим смыслом повествования, да и удивляющей нас системой соотношения причудливых ассонансов Кушнер создаёт особую атмосферу напряжённого вслушивания, сладостного ожидания звука, - звука-события. Отсюда и обвораживающие нас микропаузы:

     Мы - взъерошенные струны, -
     Каждый шорох -
                                  резонанс.

     Да, и шорох резонирует, откликается прелестной музыкой. Даже "лист опавший" - "наш романс"...

     По Кушнеру музыкальные жанры рождаются из естества природы. И песня, прелюд, токката возникают как картины времён года, преображённые рукой неистового романтика, для которого любой музыкальный инструмент - живой персонаж со своим характером, нравом и даже капризами - будь то "орган бесовский", "солнце труб" или "флейта в шёпоте пепельном", а то и "челестный шелест a-capella". Несть числа образным преломлениям музыкального говора в поэзии Кушнера! И каждый штрих - в русле конкретного стиля, - будь то Моцарт или Брамс, Бетховен или Франк, Сен-Санс или Густав Малер...

     Удивительно: в своих стихах поэт выступает не только как восхищённый слушатель, воспевающий, скажем, "Кармен" Бизе или Маргариту из "Фауста" Гуно, но и как строгий музыкальный критик, не скрывающий своих пристрастий и даже откровенных антипатий. Поэтому-то, например, и летят саркастические стрелы в "Полёт Валькирий" Рихарда Вагнера. Музыка по Кушнеру - не храм из слоновой кости. Музыка и быт, т.е. сама реальность во всей её наготе сталкиваются в непримиримости:

     Оркестру Вселенной - "ля"!
     Моторы и звёзды - в гамме -
     Бездонно внизу - Земля,
     С её маятой, деньгами...

     Высоко торжественное и приземлённое, будничное - рядом. Естественно: чуткий поэт - романтик современный, а потому и умеет совмещать "биологически несовместимое". По руслу самых разных музык и конфликтующих философий (начиная с "плача у рек Вавилонских") ведёт нас Кушнер ко дню сегодняшнему, на котором заостряет сатирическую ноту:

     Скрипит эпохи колесо,
     Вольтер толкает и Руссо,
     И Карл Маркс и Энгельс Фридрих
     И оттого у века вывих...

     Любой момент нашего сегодня - концентрат всего пережитого человечеством. Оттого у Кушнера так насыщен каждый миг истории, звучащей для нас как бы с библейских холмов. И, конечно же, самое древнее (еврейское!) здесь реализуется как бы само собой, и Псалмы Давида овеществляются, озвучиваются не только обобщениями проникновенной поэзии, но и конкретностью живописной графики Юлии Кушнер - дочери поэта, талантливо воспроизводящей потрясающие эпизоды минувшего. В сотнях стихотворных эссе поэтическая стилистика постоянно расцвечивается, а главное, проникает в суть композиторских устремлений. И с Бахом парадоксально сталкивается Карл Орф, с Шубертом - Равель, с Шопеном - Россини, а блестящему болеро или озорной фарандоле контрапунктируют трогательный спиричуэлс, душераздирающее Кол Нидрей, а то и погребальный средневековый хорал Dies Irae.

     Порой отдельно взятая поэтом партитура пленяет нас достоверностью поэтического анализа - анализа, где музыка необычайно тесно соединяется с литературой (от Гомера и Софокла до Шолом-Алейхема, Александра Блока, Игоря Северянина). А потому, например, Сонет Петрарки в известном сочинении Ференца Листа, а теперь - и в философском осмыслении Бориса Кушнера, - становится для нас новым откровением искусства! Вот оно - расширенное, действительно сегодняшнее и прямо-таки вдохновляющее содружество разных Муз!

     В представлении Кушнера тот же Ференц Лист, сидя в оперном театре, словно бы на наших глазах создаёт свою фантазию на темы вердиевского "Риголетто". Мы верим каждому слову этой чарующей поэтической сцены. Захватывающе интересно! Просто "готовый сценарий" для необычайного фильма о специфике процесса композиторского творчества!
     Размышляя о талантах Бориса Кушнера, невольно сопрягаешь противоположные полюса. Разве не от эпохи Возрождения или ещё парадоксальнее - не от Маймонида ли продолжает тянуться нить к такому чуду как совмещение несовместимого в одном лице? Кушнер - поэт, писатель-публицист, тонкий исследователь искусств (а по основному своему амплуа - хорошо известный представитель точных наук, университетский профессор математики!) поражает нас и точностью попаданий в ещё одной области проявлений человеческого духа: Борис Кушнер - талантливый переводчик. Право же, кушнеровские Сонеты Шекспира, переложенные с оригинала на русский, помогают современному читателю понять не только гения старой Англии, но и русского гения советской эпохи, каким по праву все мы считаем Дмитрия Дмитриевича Шостаковича.

     Да, мы как бы и впрямь внимаем симфонической антологии, где Великий Композитор со всей страстью бичует:

     "... глупость, поучающую вечно,
     И власть, остановившую перо,
     И мощь в плену у мерзкого увечья,
     И злом порабощённое добро".

     Как ёмко это определено и как знакомо это нам, бывшим советским, пережившим тоталитарный режим, против которого самозабвенно боролся Шостакович. Сопоставления кушнеровской поэзии с именем русского музыканта (летописца-трагика!) правомерно и потому, что психологическим (и публицистически нацеленным) "лейтмотивом" композитора была "интонация Гамлета", по-своему внедряемая поэтом Кушнером буквально повсеместно. Сказанное, конечно же, выходит далеко за пределы переводов Шекспира, как таковых.
     В стихотворении "Контрапункт", подтверждённом фантасмагорией "Бессонница" Юлии Кушнер, мы легко угадываем и ироническую тональность, за которой, однако, скрыта глубина непреходящего трагизма. Таков "прогноз" божественного сотворения мира по Кушнеру, "прогноз" - можно сказать - шокирующий:

     Семь дней
                     Создатель
     Завершит
     Обвалом
     Фуги...

     А в заключение той "ироничной" философии - "тайн развенчанье"...

     Уже не фуга,
     А канон
     Без окончанья.

     Сокровенные секреты фуги, безграничность канона, причудливость сцеплений полифонических голосов - всё это символика вечных, неразрешимых противоречий мятущейся души человеческой. И в драматургии кушнеровского "Контрапункта" (от обвала фуги до канона без окончанья) - горечь иронической улыбки, напоминающей нам, в частности, и о том, что за иллюзорностью таковой "прятался", "шифровался" порой и трагизм шостаковической музыки, воплощавшийся нередко полифоническими приёмами изложения.

     И хотя в стихах Бориса Кушнера речь о самом Шостаковиче - лишь единичный эпизод, - по сути же, "лад" шостаковического искусства явно близок и дорог поэту. Может быть и потому, что Кушнер, для которого еврейская тема - родная, слышит у Шостаковича (и верно слышит!) связь с еврейской интонационностью?!

     Среди множества характеристик, родственных эстетике Шостаковича, выделим лишь одну, вроде бы "случайную" фразу Кушнера - "меч, нависший над мечтой". Такой афоризм мог бы претендовать на то, чтобы стать эпиграфом к творчеству великого симфониста 20-го века. И тот же "меч, нависший над мечтой" (как больно это отдаётся это в сердце каждого еврея!) очень часто и в основе драматических коллизий поэзии Кушнера.

     Его удивительные книги - "Причина печали", "Бессонница солнца", "Иней времени", "Эхо эпохи", "Причал вечности" - своего рода история музыки, которую, - ей же Б-гу, - можно с успехом изучать по стихам поэта, закрыв, как говорится, традиционные учебники. И вряд ли ещё найдутся такие книги, где вереница контрастных композиторских стилей, детали драматургии построения музыки, её формы, те или иные особенности её жанрового наклонения, интонационной лексики, даже простые агогические или темповые штрихи, становясь объектом внимания поэта, превращались бы в подлинно художественные творения.

     Такое "превращение" подвластно только большому таланту.

    ... Когда-то Анатоль Франс обронил очень суровый тезис о своих коллегах. Он говорил о двух... чудовищах. Одно из них - Художник, НО не Мастер. Другое - Мастер, Но не Художник. С полнейшей уверенностью можно констатировать: Борис Кушнер счастливо обошёл опасные НО: он и Художник, и Мастер.

     Кто его научил поэтическому мастерству?

     Сама Природа. И, право же, - Природа не ошиблась: сегодня Борис Кушнер украшает нашу современную поэзию. Может быть, на этот раз - самую музыкальную.

     Нью-Йорк, 29 марта 2006 г.


   


    
         
___Реклама___