Проблема - как назвать свой шедевр. Чтобы прилично, без претензий, и чтобы внимание привлечь. Имею опыт сдвоенного обозначения по имени родного города: "Алма-Ата, Алма-Ата!". Заимствование, конечно: был "Нью-Йорк, Нью-Йорк!", а еще раньше "Волга, Волга!". Имя этого текста из пары невыдуманных рассказиков восходит к двум источникам. Ион Деген назвал свою книжку небольших рассказов "Голограммы", подчеркнув свойство осколков голограммы сохранять объемное изображение всего объекта. Ну и, конечно, Чехов со своими "Осколками". Ехидные родственницы подглядели и заявили: "Отец не хочет, чтобы было точно как у Чехова. Может не беспокоиться - не будет!". Увы...
Фронтовики. Диплом я защитил в 1958 году. На
нашей кафедре геофизики алма-атинского горного института, где продолжились моя
учеба и работа, было три преподавателя - ветерана войны: Илья Самуилович Михельсон,
Олег Валентинович Шишакин и Иван Петрович Кошелев.
И. С. Михельсон (1909), получивший высшее образование на Украине и весьма успешно работавший до войны в Сибири, в Кузнецком угольном бассейне, вел курс "Исследования скважин". Он был геофизиком, что называется, широкого профиля. И.С. мне покровительствовал: на кафедре я остался, по-видимому, по его рекомендации. И наши отношения не испортились даже, когда я, неопытный водитель, повредил его "Москвич" с ручным управлением, отгоняя машину по просьбе хозяина из-под нависшей весенней сосульки. Он попал на передовую в начале 1943 года, а вернулся с фронта на обеих ногах, но сильно израненный, с костылями. И затем он подвергался последовательному усекновению ног. Так вышло, что я пришел проведать И. С. за несколько дней до кончины в 1969 (?) году. Он держался, но по его щекам текли слезы от невыносимой боли. Я помог фельдшерице: снес его в карету скорой помощи на руках; он немного весил изъеденный раком и с культями почти под пах.
Личное знакомство с И.С. произошло отнюдь не безоблачно. Завершался третий курс. Завкафедрой А.А. Непомнящих ушел в полугодовой отпуск для завершения докторской, за себя оставил И. С. А тот, в прошлом крупный производственный начальник, решил подкрутить гайки - укрепить на кафедре дисциплину. Он собрал наш курс и среди прочего спросил: "А кто тут Коваль?". Я встал. "Ах, ты такой-сякой, пятый и десятый, срываешь занятия по радиометрии. Уймись, а не то... ". И тому подобное.
Для меня - замшелого отличника (почти), озабоченного своей репутацией на кафедре, с которой я уже тогда связывал свое будущее, - это был тяжелый и, главное, незаслуженный удар. Преподавал нам радиометрию упомянутый выше Олег Валентинович Шишакин (около 1922) . Он пришел с войны искалеченным с отметинами тяжелых челюстно-черепных ранений. Специалистом он был замечательным, а преподавателем косноязычным. Студенты "надыбали" за ним слабину и измывались, как могли. А могли они принести на лекцию кошку и затем отлавливать животное все два часа. Особое удовольствие нашим шутникам доставляли его оговорки. Излагая, например, способы измерения интенсивности излучения с помощью преобразования счётов в фотоумножителе в электрический заряд (ток), он мог изречь: "И тогда стрелка электроскопа отклонится в ту или ДАЖЕ другую сторону!". В аудитории - смех и долгие обсуждения с предложениями альтернатив с бессмысленными ДАЖЕ.
Шишакин почему-то невзлюбил меня. Я не участвовал в организации грубых шуток, но смеялся вместе со всеми. Но именно моя реакция показалась ему наиболее обидной.
Через некоторое время О.В. ушел с кафедры, работал очень плодотворно в отраслевой науке. Общались мы суховато. Кандидатскую он защищал в нашем Институте в возрасте под пятьдесят. Работа хорошая, никаких споров и подводных камней не ожидалось. При этом важно - для протокола - изобразить обсуждение по делу с участием остепененных. Минут за пятнадцать до начала защиты Олег Валентинович подходит ко мне. "Леон Аронович, может, выступишь или вопрос задашь?". "Вопрос задать могу. Только какой?". О. В. вытащил из папки бумажку с заранее написанным вопросом. И я его "озвучил", как теперь говорят.
Иван Петрович Кошелев закончил в 42 году химфак местного университета. Через год его призвали в армию. Вернулся без видимых признаков тяжелых ранений. Разговоров о своем военном опыте он не вел, но, случалось, излагал весьма горькие факты. Например, от него я услышал, что первого непогребенного немца, в отличие от наших, он увидел лишь в Литве, т.е. под самый конец войны. (И от него, коренного алмаатинца, как от очевидца, я услышал жуткие подробности голода, поразившего сотни тысяч сельских казахов в коллективизацию 30-х годов).
Если Михельсон был красивым мужиком семитско-кавказского типа, то славянин Кошелев был из тех, про кого в молодости говорят: "видный парень - бугай здоровый". При этом он имел очень хорошую голову. И обладал лидерскими способностями.
Вернувшись домой, он ушел в геологию, занялся ядерными методами исследования в скважинах и горных выработках. Этот раздел геофизики соседствует с радиометрией, которая изучает естественные излучения. В ядерных методах используются мощные искусственные источники, воздействующие на изучаемые объекты. В ряде случаев в ответ возникает заметное наведенное излучение, с помощью изучения спектра и интенсивности которого можно изучать различные параметры рудных тел вроде состава вещества, содержания искомых компонент и др. Работая в этом направлении, И.П. и его сотрудники добились впечатляющих результатов на т.н. "всесоюзном" уровне. Они узаконили распространение своих методик на самый строгий этап оценки месторождений определенного класса - разведку с подсчетом запасов. Резкое - на порядок - сокращение объемов отбора проб (в скважинах) и химических анализов принесло многомиллионную экономию, а объективность оценок при этом повысилась.
Все годы, что я его знал, Иван Петрович менял по кругу три места работы на полную ставку: академический институт геологии - наша кафедра - отраслевой геофизический институт. Когда ему надоедали какая-нибудь рутина или начальство он легко снимался с места. При этом -сохранял за собой неформальное руководство своим научным направлением.
Итак, после Шишакина на курс радиометрии пришел Кошелев. Надо поделиться некоторыми шуточками И. П. Если ты впервые оказался с Кошелевым в одном полевом лагере, то будь начеку: он обязательно подложит под твой спальник или раскладушку радиоактивный эталон (конечно, безобидный, слабенький, который и в брючном кармане, говорят, неопасно носить - не путать с мощными источниками наводимого излучения). И обратит твое внимание на этот эталон в форме диска размером в советский полтинник, и полюбуется вместе с организованной по этому случаю публикой на твою реакцию. И посмеются над тобой, пока ты, наконец, не сообразишь, что урона твоему рыцарству (метафора принадлежит Искандеру) не нанесено.
Иван Петрович был симпатичным русским разгильдяем. Он так и не собрался написать и защитить докторскую. Ленился. Был треп на кафедре примерно году в 75-м. Мой друг напористый Гринбаум Иосиф Исакович, соперник И.П. в области анекдотов и розыгрышей, а также рыцарства, стал его теребить: "У тебя не одна докторская накопилась. Трудно только начать писать. Вот я уже начал, скоро кончу. Начинай и ты, И.П.". Ответ: "Ты прав, И.И. С годами все труднее - начать. Но уж если я начну, то непременно кончу". И тут остроумец Гринбаум неожиданно опростоволосился, подставился. Все смеялись, а он продолжал отстаивать свое утверждение всерьез. Смеялись уже над ним.
Заседания кафедры сопровождались ведением протокола. На этот раз очередь выпала на доцента Цветкова Дмитрия Венедиктовича, нашего главного сейсморазведчика и ровесника Михельсона. Он с неохотой вооружился бумагой и ручкой, вопрошая: "А какую дату писать?". Последовала мгновенная реакция Кошелева: "А ... без даты". (Прочтите последнюю реплику вслух). Преподаватели с резвым умом рассмеялись сразу. Другие, включая, увы, меня, - лишь после того, как побагровевший Цветков спросил: "Иван, за что?". История умалчивает: Цветков на самом деле обиделся или подыграл шутнику.
Скончался Иван Петрович как-то неожиданно лет, по-моему, шестидесяти. Очень рано для такого по природе здорового человека. Не исключаю, что в числе причин столь ранней смерти были контакты с сильными источниками в первые годы его работы, когда техникой безопасности пренебрегали.
После его кончины ученики И. П. распилили общую работу и очень быстро защитили несколько докторских диссертаций. При нем - уперед батьки не лезли, защищали только кандидатские.
Теперь вернемся к Михельсону. Для И. С., мужчины высокого роста и с нарастающими физическими ограничениями, эксплуатировать "Москвичёк" становилось все мучительней. В одной из окрестных экспедиций пошли навстречу бывшему главному инженеру геофизического треста. И он сменил "Москвич" на "Уазик" в хорошем состоянии. Экспедиция продолжала обслуживать "джип" Михельсона.
Усекновения его ног продолжались, он работал, не ныл и даже подшучивал над собой и окружающими его людьми. Особенно ему нравилось разочаровывать инспекторов ГАИ, которые обращали пристальное внимание на необычный тогда "Уазик" с частными номерами. Довольно часто ему свистели, и инспектор торопился к автомобилю в расчете на некоторую поживу. И.С. открывал дверцу, на глазах мента обхватывал себя за культи и вываливал протезы вовне. И спрашивал: "Чего тебе, сынок?". Милиционеру ничего не оставалось, как сказать: "Езжай, езжай, батя, только осторожней".
На нашу свадьбу Илья Самуилович с женой привезли в подарок четыре простых стула с прямой спинкой. Это была первая мебель бесквартирной молодой пары: химлаборантки и аспиранта. Но, самое памятное, И.С. создал атмосферу, задал тон события. Собралась весьма разнообразная компания из родни, сотрудников кафедры и химлаборатории, сослуживцев тещи и отца. Илья Самуилович разрядил натянутую обстановку первых минут застолья. Он сказал тост:
"Родился принц, и на торжества без приглашения явилась злая фея. Она сказала: "Ко всему тому, что до сих пор желали и дарили принцу, я добавлю одно. Когда красивому, умному, храброму, сильному, богатому юноше исполнится 18 лет, он превратится в серого волка и будет одиноко до скончания века рыскать по лесам, горам и долам своего королевства".
Король и королева были в отчаянии. И тогда выступила добрая фея: "Я не могу отменить заклятие злой феи. Все произойдет так, как она сказала. Но через некоторое время он сможет вернуть себе человеческий облик. Для этого он должен встретить милую девушку, влюбиться в нее и исполнить три ее желания. Принц станет человеком, женится на этой девушке, и они будут жить долго и счастливо".
Прошло 18 лет, юноша оборотился в волка и несколько лет рыскал по просторам своего королевства. Однажды в светлую лунную ночь он повстречал Красную Шапочку. Она очень ему понравилась. Волк окликнул девушку и рассказал ей свою историю. Красная Шапочка благосклонно выслушала его. А когда принц предложил ей назвать три желания, молвила: "Зачем три желания? Ты выполни одно мое желание, но три раза". Первый раз принц выполнил желание Красной Шапочки, и второй раз - выполнил, а третий - не смог. И тогда волк поднял морду к яркой луне и завыл.
Так выпьем: пусть желания Красных Шапочек соответствуют нашим возможностям!".
После этого свадьба покатилась по веселым рельсам. Для моей бабушки Меры, которой тогда было, на минуточку, 78, сыскали еврейскую пластинку. И бабуля лихо отплясывала "Фрейлехс", а за ней, как могли, все гости разных национальностей.
"На чем свет стоит": занимательное языкознание и мягкая
эротика. Когда в третьем классе мы проходили "Сказку о рыбаке и рыбке",
возник вопрос - какими-такими словами ругала старуха своего старика. Осведомленный
одноклассник нашелся. И он разъяснил - на чем стоит свет.
В настоящем кратком исследовании будет предпринята попытка сравнения характера и ментальности русских и евреев через языковые особенности передачи понятия "на чем свет стоит". Уф!
Русский мат есть совершенно уникальное явление в среде мировых языков. Утверждаю, что в русском мате для носителей языка нет ничего сексуального, похабного, порнографического и т.п. Это белый шум, нейтральный фон, демонстрирующий, однако, необозримые возможности великого и могучего в области вводных слов, междометий, суффиксов и префиксов, а также слов-паразитов. Порнографический или похабный смысл русского мата может быть явлен в буквальном переводе на иностранные языки или на русский литературный.
Вот известный анекдот об экскурсии итальянских профсоюзников на советский завод. Зарубежных левых интересовали методы разрешения конфликтов на производстве. Их сопровождала переводчица - молоденькая неопытная девочка только-только с институтской скамьи. На заводе утверждали, что никаких конфликтов на пороге коммунизма в природе не существует. И вдруг итальянцы стали свидетелями острого разговора человека в чистой спецовке (очевидно, мастера) с человеком в грязном халате (рабочий, понятно). По требованию гостей девочка переводит:
Мастер: "Ах ты, травиатища! Где та подвергшаяся сексуальному насилию втулка, которую ты должен был выточить еще вчера?" Рабочий, отмахнувшись от мастера: "Я уже занимался любовью с этой втулкой, с твоей мамой и с тобой самим".
Но вернемся к выражению понятия "на чем свет стоит" в исключительно легитимных, печатных рамках. (Базисные слова даются в словарной форме, принятой в Израиле, т.е. в виде глаголов третьего лица мужского рода). Итак, в русском литературном языке имеют место два основных слова: поимел (высокопарно - овладел, обладал) и употребил. Последнее слово применял Чехов (см. письма из Японии), "скромный, как девушка" по мнению Толстого. Двумя недавними заимствованиями (скорее - переводами) - трахнул и спал - мы пренебрегаем.
В иврите же действует иная, идущая из Танаха, традиция обозначения действия с помощью слова "(по)знал". Имеет место также несколько более редкое "лег(лежал) с".
Совершенно очевидно, что в русском языке превалирует чувственно-брутальный подход, а в иврите - интеллектуальный, познавательный, можно сказать - духовный.
Еще один пример - как бы сбоку. Русское словообразование "телохранитель" переводится на иврит: "шомер рош" - "охраняющий голову". Ощущаете разницу между чувственно-телесным и умственно-духовным?
Лев Толстой мог одной фразой создать зримый эротический образ. Цитата по памяти: "В избе у дороги жила Евдокия, красивая баба". Просто и сильно. И понятно: почему упомянутая Евдокия присушила барчука. В то же время для описания прелестей Кити или Анны великому "зеркалу русской революции" потребовалось много-много абзацев. А Евдокия все-таки выглядит убедительней.
Или - Набоков. Друзья из МГУ в начале 80-х решили просветить провинциала. Они дали мне на время в Алма-Ату хорошую копию "Лолиты". Великий стилист, выполняя русский перевод своего английского оригинала, обнаруживает местами некоторую ржавость родного языка. Корябнули выражения типа: "Он имел хороший конец недели"; "Он взял автобус до...". Больше всего в книжке мне понравилось послесловие, написанное Набоковым сразу по-русски. В нем аристократ пишет, что не имеет к Советам никаких имущественных претензий. Ни за именье под Питером, ни за барский дом в Северной Пальмире. Он не может простить коммунистам лишь то, что у него отняли возможность писать на родном, "бесконечно покорном" ему языке. Писатель сравнивает достоинства двух своих языков. Он говорит, что английский имеет преимущества при описании естественных наук и противоестественных отношений. А вот по части отношений естественных, включая простонародно-охальные, русский не уступает английскому (значит, возможно, превосходит).
Без эротической составляющей художественная литература существовать не может. Значительные писатели из разряда русско-еврейских, все как один, находят "прелести образец", объект вожделения почти исключительно в очаровательных гойках. А к своим соплеменницам относятся всего лишь почтительно как к мамам, сестрам, в крайнем случае - двоюродным сестрам. Что там ни говори, еврейки - нефеминистки должны обижаться. Для аргументации изложенного выше рассмотрим творчество трех писателей с блестящим русским языком, но в порядке возрастания их "еврейскости": Ильи Ильфа, Исаака Бабеля, Иона Дегена.
В главных книгах Ильфа (с Петровым, конечно) эротического немного "образцами и объектами" у них выступают исключительно славянки - полнокровная мадам Грицацуева, ясноглазая комсомолка Зося, еще кое-кто. Не густо, не сильно. Еврейская же компонента прикрыта иронией.
Укажем, кстати, на совершенно однозначную национальность не только жалкого Паниковского, но и главного - симпатичного авторам и читателям - героя: Бендера, сына турецко-подданого, т.е. вернувшегося из Палестины, "йорЕда". Остап и/или его отец принадлежат одной из дореволюционных волн алии из России. А от Остапа протягивается ниточка к реальному внуку Ильи Ильфа - Илье Кричевскому, представителю последней алии, израильскому "русскоязычному" журналисту.
И все же дарование, застегнутое на партийные пуговицы, прорывается наружу, когда суховатый вроде бы остроумец Ильф неподцензурно пишет в своей записной книжке:
...Являли икры вид полен,
Вверх до колен текли ботинки,
Взгляд восхитительной кретинки
Светился как ацетилен.
За ней как тигр шел матрос...
(Стихи - по памяти - из оранжевого оттепельного пятитомника 60 года).
С большой долей уверенности можно утверждать, что и восхитительная кретинка - также гойя (или гойка - как правильно?).
Сложнее дело обстоит с Бабелем. У него встречаются небезгрешные соблазнительные еврейки - жены "новых русских" начала прошлого века. И - француженки. Но все-таки преобладают, и весьма, славянки. Вспомним жену штабс-капитана, вернувшегося с японской войны, которая в незастегнутых китайских халатах сводила с ума подглядывающего подростка - будущего автора "Одесских рассказов".
Но на вершине, несомненно, находится Марусичка из "Заката". На сцене, в натуре то есть, я видел двух Марусичек, а про третью - слышал. К сожалению, имя первой актрисы в спектакле Гончарова в театре Маяковского я не запомнил. Милая девочка оголилась до пояса и продемонстрировала себя со всех сторон. Я восхитился. Приятельница-москвичка на это заметила, что это артистка на замену; исполнительница же первого состава (была названа какая-то простая русская фамилия на -ов) была куда как эротичней; но она с мужем уехала недавно в Израиль. Уже в Израиле я вычислил, что речь шла о Наташе "-ов" - Войтулевич - Манор, которая здесь стала примерной еврейкой.
Режиссер Арье в театре "Гешер" правильно рассудил, что стереотипы надо преодолевать и что густопсовые еврейки тоже хотят быть сексуальными и соблазнительными. У него Марусичку очень здорово играет прекрасная йеменитка Эфрат Бен-Цур.
Наш современник Ион Деген, в юности лихой разведчик и танкист, профессор ортопедии, значительный писатель и поэт, является евреем идейным, ревнителем Израиля. Но стереотип прекрасной гойки им не был преодолен. В нескольких его рассказах и очерках возникает образ молоденькой медсестры, которая снимала на руках 16-летнего обездвиженного мальца из военно-санитарного поезда в южноуральском городке. Незабываемо яркие впечатления передает нам благодарный автор о высокой упругой груди уралочки, о ее тонкой талии, которую штатный армейский ремень охватывает дважды.
Более того. У Дегена есть призывающий к бдительности рассказ, где автор с восхищением описывает прелести юной немки, которая в наши дни охмуряет хорошего еврейского парня - в плавательном бассейне. А сама, между тем, является внучкой нераскаявшегося изверга - офицера СС.
Но вернемся к нашим славянкам. На закуску поведаем
об одном художественном начинании дочери знаменитого советского поэта Екатерины
Рождественской (http://www.strana.ru/stories/04/12/08/3577/235186.html)
. С ее помощью некоторые прекрасные образы, если и не материализуются, то визуализируются.
"У модной фотохудожницы знаменитые российские телеведущие, актеры, режиссеры
предстают в виде героев живописных полотен мастеров различных эпох. Отдельного
внимания заслуживают отечественные дивы, изображенные "в неглиже". Импровизации
на тему Гойи и Рубенса - предоставили /им/ возможность продемонстрировать красоту
собственных тел". Я выбрал для демонстрации двух красавиц на мой вкус: Руслану
Писанку и Ирину Алферову. А Наташу Королеву я забраковал: она предстала в образе
"Махи обнаженной" Гойи. Сравнения с природной герцогиней, позировавшей художнику,
она, увы, не выдерживает.
Ирина Алферова - Кольер "Цирцея"
Руслана Писанка - Рубенс "Туалет Венеры"
Есть в коллекции Рождественской и обнаженный мужчина. Невысокий и складный Олег Газманов в образе "Давида" Микеланджело позволил использовать еще один, правда, необозначенный шедевр - Казимира Малевича - в прикладных целях.
P.S. Этот отчасти веселый текст написан в мае 2005 к 80-летию Дегена, тогда же помещен на личную страничку в Интернете. Ион Лазаревич, в целом, одобрил. Мелкие неточности, на которые указал мастер, - исправлены. Ниже - фрагменты его рецензии.
"1.Диалог мастера и рабочего должен быть, примерно, таким: "Ты, падшая женщина, почему не выточил втулку? Если, падшая женщина, через полчаса не будет втулки, я доложу директору. - А я, падшая женщина, хотел вступить в сексуальные отношения со втулкой, с тобой и с директором завода. И вообще иди к матери, находящейся в состоянии сексуальных отношений".
2.Рубенсовские женщины мне никогда не нравились. И две гоевские махи, я их видел в Прадо, - не в моём вкусе. Мне нравились женщины Мурильо.
3.Спасибо. Только мне как-то неловко оказаться в компании с Ильфом и Бабелем".
Ну, это (про компанию) - как сказать!
P.P.S. 16 сентября 2005 посмотрел по "НТВ-МИР" программу Кирилла Набутова "Один день" с репортажем из студии Рождественской. Честное слово, я не уворовал у Набутова скуп про Писанку, Алферову, Газманова и "Черный квадрат". Как и он, понятно, - у меня. Просто такие вещи независимо приходят в голову и замечательному профессионалу Набутову и начинающему любителю.
