Kushner1.htm
©"Заметки по еврейской истории"
Март  2006 года

Борис Кушнер


Больше чем ответ



     Две книги:
   

    А.И. Солженицын, Двести лет вместе (1795-1995), т.1 (В
     дореволюционной России), Исследования новейшей русской истории,
     7, "Русский путь", Москва, 2001; т.2 (В советское время),
     Исследования новейшей русской истории, 8, "Русский путь",
     Москва, 2002.1

    

     Семён Резник, Вместе или врозь? Судьба евреев в России. Заметки на
     полях дилогии А. И. Солженицына. 2-е издание, расширенное и
     исправленное. Захаров, Москва, 2005.2



     И возвращается ветер на круги свои...

     Екклесиаст, 1:6



     В любой коммуникации между людьми, в любом произведении искусства, политическом послании и т.д. можно различить три главных элемента: что сказано, как сказано, кем сказано. Казалось бы, решающее значение должно принадлежать первому элементу, т.е. содержанию. Затем, разумеется, следует форма. От того, как оформлено послание, зависит очень многое. Достаточно попробовать пересказать "своими словами", например, 73-й Сонет Шекспира, или сыграть одним пальцем Шестую Симфонию Чайковского. И, в конечном счёте, какое значение имеет это сакраментальное "кто"? Станет ли тот же Сонет хуже, если обнаружится, что он приписан Шекспиру по ошибке, а сочинён безвестным поэтом, современником английского мастера? Увы, в реальной жизни часто оказывается, что именно "кто" подавляюще весомее всего остального. Вероятно, здесь проявляется начальная авторитарность нашего мышления и восприятия, склонность к сбиванию в толпу, наша внушаемость. И ведь было сказано нам: "Не сотвори себе кумира"...

     Полагаю, что именно этим психологическим феноменом объясняется возбуждение, вызванное двухтомником А.И. Солженицына "Двести лет вместе". Ни содержание, ни тем более форма гигантского (в общей сложности более тысячи страниц!) сочинения при другом имени автора внимания читающей публики не привлекли бы. Думаю, что и сейчас людей, разговаривающих об этой работе, гораздо больше, чем реально одолевших огромный солженицынский цитатник.3

     Хочу сразу заметить, что цель настоящей статьи рассказать, насколько это возможно, о новой книге Резника (главы этой книги публикуются в "Заметках по еврейской истории", начиная с этого номера - прим. ред.) и высказать попутно некоторые собственные мысли. Ни в какой степени я не пытался обозреть бесчисленную литературу, возникшую в ходе полемики вокруг дилогии Солженицына. Из недавних публикаций мне хотелось бы особо упомянуть главу "Кумир" мемуарной книги Г. Бакланова,4 статью Эллы Грайфер "Два века и два тысячелетия",5 как всегда у этого автора, глубокую и острую, и книгу известного московского литературного критика Валентина Оскоцкого ""Еврейский вопрос" по Александру Солженицыну", выпущенную под эгидой Московского бюро по правам человека.6 Книга Оскоцкого, также подвергающая содержательной и глубокой критике ряд концепций Солженицына, в целом отмечена более мягкой позицией, чем сочинения Резника, Грайфер и данная статья.

     И подзаголовком ("Исследования новейшей русской истории"), и всей внешней интонацией труд г-на Солженицына претендует на научную беспристрастность, при равно-доброжелательном отношении к главным действующим лицам русско-еврейской драмы. В предисловии к первому тому говорится:

     "Искренно стараюсь понять обе стороны. Для этого - погружаюсь в события, а не в полемику. Стремлюсь показать (курсив Солженицына - Б.К.).7 Вступаю в спор лишь в тех неотклонимых случаях, где справедливость покрыта наслоениями неправды. Смею ожидать, что книга не будет встречена гневом крайних и непримиримых, а наоборот, сослужит взаимному согласию. Я надеюсь найти доброжелательных собеседников и в евреях, и в русских.

     Автор понимает свою конечную задачу так: посильно разглядеть для будущего взаимодоступные и добрые пути русско-еврейских отношений". (С1, стр. 6-7).
     В интервью, данном накануне выхода первого тома Главному редактору "Московских новостей" Виктору Лошаку,8 писатель говорил:

     "Меня, собственно говоря, и в «Красном колесе» на научность тянуло, но я там не давал сносок, не обнажал всего исторического материала. Но книга ведь родилась не просто по соседству, а прямо органически из «Красного колеса»".

     И далее последовал выразительный обмен вопросом-ответом:

     "Лошак: А не потому ли эта книга абсолютно научно-историческая, что слишком раскалённый вопрос, в который не хочется вмешиваться как писателю, то есть человеку субъективному?
     Солженицын: Я просто не представляю себе другого способа обращения с историческим материалом. Если не художественная подача - то либо всё точно и подробно, либо будут общие словеса, которые растекаются в публицистику. Я не хотел тут публицистики. Я хотел изложения того, как это было. Многим людям это совершенно неизвестно. Поразительно! Хотя как будто на еврейско-русские темы много было сказано, написано. Много столкновений. А история - как-то не поднята, как будто её нет. Я не понимаю почему".

     Как видно, высказывается претензия на беспристрастность, научность и даже на первооткрывательство. Самые добрые намерения. Увы, хорошо известно, куда порою заводит дорога, вымощенная благими намерениями.

     По моему глубокому убеждению, ни научность, ни особенно беспристрастность г-ну Солженицыну не удались. Возможно, это получилось и бессознательно, но результат печален: перед нами ещё одна атака на еврейский народ, вышедшая на сей раз из-под выдающегося русского пера... Как будто русским авторам нечем заняться, как будто нет у России более насущных проблем... В "постскриптуме" к введению первого тома, помеченном 2000 годом, сам же Солженицын и пишет (стр. 7), что "за последние годы состояние России столь крушительно изменилось, что исследуемая проблема сильно отодвинулась и померкла сравнительно с другими нынешними российскими". Об этом же говорится и в цитированном выше интервью "Московским Новостям". Да и не создают ли именно подобные "исследования" проблему там, где время успокаивает страсти? Не имеют ли они "крушительного" эффекта?

     Скажу сразу, что с уважением отношусь к прошлой деятельности писателя. В отличие от многих дутых репутаций, Солженицын действительно является значительной личностью. Его вклад в разрушение преступной коммунистической системы, его самоотверженная борьба с нею, его Слово, нёсшее надежду столь многим, и столь же многим открывшее глаза, всё это неоспоримо и останется в благодарной человеческой памяти. Тем разрушительнее неправедное слово такого автора. Можно согласиться с г-ном Солженицыным: многим, очень многим история евреев в России совершенно неизвестна. И вот на таких людей обрушивается потоп всевозможных цитат, сносок и прочего наукообразного аппарата! Тем необходимее аргументированный ответ. Я вовсе не имею в виду "еврейский ответ русскому писателю". Восстановление исторической правды, справедливости нужно всем, у кого не умолк голос совести.

     Необходимый ответ на версию истории по Солженицыну и гораздо более того доставляет упомянутая в заглавии книга Семёна Резника, вышедшая только что вторым, исправленным и значительно расширенным изданием. Думается, автор недооценивает свой труд, называя его "заметками на полях". Поля солженицынского двухтомника, да и весь он, не смогли бы вместить это оригинальное и, по существу независимое, художественно-документальное исследование российской истории и места, занимаемого в ней евреями. Последнее обстоятельство подчёркнуто введением в титуле Р-05 подзаголовка "Судьба евреев в России". Хорошо сказано: у нас, евреев всегда именно Судьба, а не просто история...

     Появлению первого (2003 г.) издания книги Резника предшествовала обширная публикация в балтиморском журнале "Вестник" (№№ 8-26, 2002; №№ 1-3, 2003 - 22 номера, по номеру каждые две недели!), привлекшая большое внимание и вызвавшая множество откликов. Строгий ритм выхода журнала в течение многих месяцев удерживал в напряжении читателей, - что же будет дальше? И можно только догадываться в каком напряжении жил эти месяцы сам Резник.9 Зато и общественный резонанс, вызванный книгой, как в России, так и за её пределами, был значителен. Тираж быстро разошёлся.

     Как журнальная публикация, так и книга Резник-03, в основном имели дело с первым солженицынским томом, рассматривающим дореволюционную русско-еврейскую историю. Выход второго тома задержался почти на полтора года (одной из возможных причин этой задержки мы коснёмся ниже), в момент его появления книга Резника была уже в производстве. Удалось лишь добавить в неё главу "Необязательный постскриптум о втором томе" (Р-03, стр. 392-424). Следует сказать, что именно первый том "Двести лет вместе", относящийся к событиям далёкого прошлого, событиям, живых свидетелей которых уже не осталось (или почти не осталось), требовал особенно тщательного, документально обоснованного ответа.

     Во втором томе дилогии Солженицына речь в основном идёт о событиях советского периода, упоминается и часто недоброжелательно множество людей, живущих или недавно живших. Появилось новое измерение, новые моральные проблемы. Резник решает труднейшую задачу прочтения этого периода недавней российской истории, распутывания клубка солженицынских пристрастных интерпретаций, недоговорок, прямых искажений. "Необязательный постскриптум" развился в новую книгу, названную автором (не без аллюзии на известные солженицынские мемуары)10 "Между двух жерновов". По существу, мы имеем дело с двухтомником Семёна Резника, опубликованным под одной обложкой.

     Как и в 2002-2003 году, новая часть книги была предварена обширной серией публикаций в "Вестнике".11 Снова огромное напряжение, и снова многочисленные отклики читателей.

     Всё это увенчано выходом впечатляющего труда, который, по моему мнению, подводит итог солженицынской еврееведческой "эпопее". В многочисленной литературе, порождённой дилогией, книга Резника занимает совершенно особое место по охвату исторического материала, документированности, писательскому мастерству. С ней попросту невозможно поставить рядом другие работы, будь они contra или pro.

     Разумеется, двухтомник Солженицына появился не на пустом месте. "Еврейская тема" отнюдь не сегодня стала idеe fixe многочисленных русских "национально-ориентированных" авторов. Литература adversus Judaeos была укоренена в русской традиции давно и прочно. Психологическая, если не психиатрическая природа этой сосредоточенности на евреях ещё ждёт профессионального исследования.

     Я писал сравнительно недавно об обширном "еврееведческом" труде другого российского интеллектуала, академика Шафаревича.12 Сходство между построениями его и Солженицына временами настолько разительно, что испытываешь психологический феномен dеjа vu, в данном случае в форме "уже читал". Я вернусь к этому интересному наблюдению ниже, а сейчас замечу, что всё сказанное мною об опасностях цитирования применительно к книге Шафаревича остаётся полностью в силе и в случае Солженицына. В недобросовестных или просто пристрастных (может быть даже и бессознательно) руках цитирование из орудия исследования превращается в изощрённый метод фальсификации истины, особенно циничный систематическим извращением идей цитируемых авторов и злоупотреблением доверием неподготовленного читателя (в случае титулованных сочинителей добавляется и вес имени автора).

     Сочинение г-на Солженицына с одной стороны переполнено цитатами из вторичных, порою случайных источников, с другой стороны игнорируются или почти игнорируются многие источники первостепенной важности, к чему мы будем неоднократно возвращаться ниже. Преимущество при этом отдаётся "еврейским" авторам, выражающим по мнению Солженицына некую еврейскую позицию ("В этой книге еврейские голоса прозвучат много обильнее, нежели русские", С1, стр. 5). Поскольку в названии двухтомника фигурирует решающего значения слово "вместе", такая асимметрия выглядит сама по себе странной. Трудно интерпретировать её иначе, как заранее построенную защитную стену: попробуй, скажи, что автор пристрастен! Да ведь вот они, евреи, - кругом!13 Видимость беспристрастия при одновременном внушении читателю крайне тенденциозной картины достигается повторением одного и того же простого, хорошо известного приёма. Сначала формулируется что-то "для объективности", вроде "...В 1917 году мы свою судьбу сварганили сами, своей дурной головой, - начиная и с февраля и включая октябрь-декабрь" (C2, стр. 72-73), затем следует - после "однако", а иногда и без всякого "однако" - поток размышлений-обвинений в адрес евреев, полностью уничтожающий - эмоционально, подсознательно, хотя и не формально (что и требовалось), начальный "беспристрастный" тезис. Та же методика с обратным знаком применяется и в ситуациях, где, ради "обоесторонности", высказывается сочувствие к евреям, к их страданиям. Немедленно следует сакраментальное "однако", "с другой стороны" и жертвы плавно и не без изящества перемещаются в категорию виноватых.

     Вызывает изумление настойчивое использование энциклопедических изданий. Мне ещё не доводилось встречать претендующих на научность трудов, в такой степени опирающихся на энциклопедии.14 Речь идёт о трёх еврейских энциклопедиях: "Еврейской Энциклопедии" Брокгауза и Эфрона (1908-1913) (ниже ЕЭ)15 и двух современных изданий - "Краткой Еврейской Энциклопедии" (Иерусалим) и "Российской Еврейской Энциклопедии".16

     Эта особенность труда Солженицына обстоятельно рассмотрена Леонидом Кацисом.17 Трудно не согласиться с г-ном Кацисом: энциклопедии являются справочными изданиями, в научных работах они могут найти самое ограниченное применение. Являясь автором ряда статей для специальных и общих энциклопедических изданий (включая 3-е издание "Большой Советской Энциклопедии"), я хорошо это понимаю. Получающий заказ на статью автор стеснён многими ограничениями. Во-первых, строго регламентировано пространство (скажем, 800 слов), во-вторых, форма, в-третьих, необходимо следовать общей издательской политике. За редкими исключениями назначение статьи в энциклопедиях общего характера - первоначальное введение в предмет для непосвящённых, порою просто справка. Указания на источники в подобных статьях, как правило, ограничены, а часто и вовсе невозможны. Подчас и сами статьи безымянны. Какая уж тут "научность"? Огромное значение имеет и редакторский состав, причём порою речь идёт о людях, не упомянутых на титульном листе. Следует принимать во внимание и конкретную общественно-политическую ситуацию, в которой создавался тот или иной том. Многотомные издания растягиваются на долгие годы. Например, любопытно проследить за извивами советской политики в отношении нацизма и Третьего Рейха по томам довоенного издания Большой Советской Энциклопедии. Воистину гибкой была принципиальная линия партии и правительства!18 Даже в такой, казалось бы, нейтральной области, как математика, вокруг энциклопедических изданий бушевали страсти, сталкивались школы, личности и т.д.

     В книге Резника неоднократно отмечаются случаи, когда цитируемое Солженицыным мнение дореволюционной Энциклопедии было явно приспособлено к текущей политико-общественной ситуации, каковая для евреев всегда складывалась непросто. Авторы могли иметь определённые надежды, желание как-то повлиять на власть имущих, или хотя бы их не раздражать.

     Г-н Кацис приводит подробный разбор нескольких представительных примеров цитирования Солженицыным энциклопедических изданий, при этом обнаруживается, по меньшей мере, несостоятельность историка Солженицына.19 Кацис идёт и дальше этого, считая, что "такой способ работы с источниками заставляет усомниться и в объективности автора".

     Я разделяю также следующее мнение Кациса: "Ещё более удивительным выглядит выбор А.И. Солженицыным в качестве т.н. еврейской стороны в споре нескольких номеров литературно-публицистического журнала "22" за 1970-1980 годы, выходящего и по сей день в Иерусалиме". В еврейской жизни много направлений, течений, мнений. Не могу считать, что журнал г-на Воронеля занимает здесь какое-то исключительное положение. Более того, как отмечает Кацис, многие авторы израильской "Краткой Еврейской Энциклопедии" принадлежат к кругу всё того же журнала "22". Таким образом, и это издание оказывается под сильным влиянием того же элитарного направления.

     Если уж привлекать еврейскую (а тогда, конечно, (вместе, так вместе!) и русскую) периодику, то стоило бы хоть как-то проанализировать то, что издаётся. Задача непростая, периодика ведь в большой степени состоит из того, что в теории информации называется шумом, но раз уж речь идёт об объективности, другого пути нет.

     Впрочем, о какой периодике можно говорит, когда игнорируются подлинные еврейские голоса, голоса современников событий, голоса жертв. Леонид Кацис приводит один особенно выразительный пример такого пренебрежения:

     "Это "Хроника Мейера из Щебржежина", изданная в книге "Еврейские хроники XVII столетия (Эпоха "хмельнитчины")". Исследования, перевод и комментарии С.Я. Борового (М., 1997). Интересно упомянуть, что книга эта должна была выйти еще в 1936 году, но была остановлена; в 90-е же она была напечатана по сохранившейся верстке".

     Вместо этого плача народной памяти цитируется (по Еврейской Энциклопедии) Н.И. Костомаров...

     Нельзя обойти молчанием немедленно последовавший остро эмоциональный ответ г-жи Н. Солженицыной, редактора двухтомника.20 Можно сердцем понять жену, выступившую в поддержку близкого человека. Но вот справедливого в её ответе, увы, немного. Чего стоит одно начальное замечание, что длина статьи Кациса "многократно превышает её реальное содержание". И это о работе длиной в 10 страниц отнюдь не убористой компьютерной распечатки! Далее следует не менее странный упрёк: "Солженицын обращается почти исключительно к еврейским авторам - но нет: не к тем! Не так!".

     Похоже, что я, как еврей, должен быть счастлив одним только фактом обращения к произвольным еврейским авторам. Но позволю себе чёрную неблагодарность: да, действительно довольно часто не к тем и почти всегда не так! Я уже отмечал тот очевидный факт, что еврейские источники бывают очень разные, как и любые другие. Я мог бы написать историю русско-еврейских отношений, опираясь исключительно на "русские" источники. И вполне вероятно, что г-жа Солженицына и её знаменитый супруг были бы этой историей крайне недовольны. Вполне возможно, что они оспорили бы само моё право выбирать "русские голоса". Всё это настойчивое разделение источников по национально-этническому принципу довольно жутковато. Я-то всегда наивно полагал, что источники надо в первую очередь ценить по надёжности, добросовестности, значительности сказанного.

     Ещё большее сожаление вызывает обвинение, что статья "с полной отчётливостью выражает отторжение той "новости", что историю российского еврейства на фоне общей российской истории осмелился обозреть русский писатель".

     Нигде Леонид Кацис таких обобщений не делал. Речь идёт о творческой неудаче конкретного русского писателя Солженицына. Что же касается "осмелился", то сегодня столько русских сочинителей замахиваются (и в переносном и в буквальном смысле) на упомянутую "историю российского (и не только - Б.К) еврейства", что просто странно о какой-либо смелости и говорить.

     И, наконец, заявление, лежащее на всё той же прямой: "Увы, общая позиция рецензента - это отказ от какого-либо диалога. Но там, где народы живут вместе, монологами больные вопросы не уговорить".

     Да ведь не сошёлся свет клином на Солженицыне! У меня получались диалоги с очень многими русскими писателями и не писателями, а вот с г-ном Солженицыным после его монолога на тысячу с лишним страниц диалог получится вряд ли.

     Особенность труда Семёна Резника состоит, прежде всего, в фундаментальном характере его книги, дающей систематическое и принципиально отличное от солженицынского прочтение истории российско-еврейских отношений. Прочтение это основано на многочисленных источниках, часто первичного характера, проигнорированных автором двухтомника или ему неизвестных. Не оставлены без внимания и источники Солженицына - подвергнута вежливой, обоснованной критике сама методология последнего.

     Разумеется, за всем этим стоит огромный опыт, многолетняя работа Резника, как по российской истории, так и по истории российских евреев.21 И, наконец, писательский талант. При полной документальности "Вместе или врозь" представляет собою захватывающее чтение.

     Вот перед нами выдающийся генетик Владимир Павлович Эфроимсон, узник Гулага, по которому прошёлся недобрым своим пером г-н Солженицын (С2, стр. 337). Какими яркими красками создаёт Семён Резник живой портрет самозабвенного учёного, человека беспредельной внутренней честности! (Р-05, стр. 588 - 591).

     А вот другой героический защитник настоящей науки, выдающийся генетик Иосиф Абрамович Рапопорт, герой войны, потерявший в результате тяжёлого ранения глаз. Трижды представляли Рапопорта к званию Героя Советского Союза, трижды не было суждено ему получить это высшее признание своей мачехи-родины (Р-05, стр. 598 - 599). И ещё один подвиг фронтовика-учёного. На печально известной сессии ВАСХНИЛ 1948 г., где громили советскую генетику, Рапопорт стоял буквально насмерть, как и под огнём врага на войне. Огромное и особенное мужество! Хорошо известно, что многие, очень многие, бесстрашно смотревшие в глаза военной смерти, ломались под змеиным взором доблестных чекистов. Да что там чекистов - страх перед начальством, как ни странно, знаком и военным героям.

     В мои студенческие годы я обнаружил в московской районной библиотеке у Чистых Прудов стенографический отчёт этой сессии ВАСХНИЛ и прочёл его несколько раз от корки до корки. Страшное чтение, сильнейший обвинительный акт против преступного коммунистического режима. И запомнилось мне невероятное мужество И. А. Рапопорта. Несокрушимо стоял он под градом угроз, насмешек, издевательств (не постеснялись даже издеваться над его боевым ранением!). И вот новая встреча - через столько лет! - с этим поразительным человеком.

     В книге Резника документально развенчиваются многие устойчивые антиеврейские мифы, которые не постеснялся озвучить нобелевский лауреат. Подробно рассматривается кадровый состав карательных органов и высшего слоя партийно-государственного аппарата. И при таком документированном исследовании от популярной в еврееведческих кругах легенды о "еврейском засилье" ничего не остаётся (Р-05, стр.569 и далее). Это же можно сказать и о развёрнутом анализе генезиса большевистского переворота и о роли евреев в российской революции, выполненном Резником (Р-05, стр. 391 - 429; мы ещё вернёмся к этой теме ниже). Интереснейшая и малоизвестная статистическая деталь:

     "В мае 1917 года - впервые после отмены антиеврейских ограничений - в Петрограде состоялся Общероссийский съезд сионистов. На него съехалось 522 делегата от семисот местных организаций, объединявших 140 тысяч "шекеледателей" - т.е. активных членов сионистских организаций, плативших членские взносы. Если вспомнить, что в большевиках в начале 1917 года насчитывалось около одной тысячи евреев, а в Бунде - около 30 тысяч, то станет понятно, каковы были настроения широких масс еврейского населения в канун прихода большевиков к власти" (Р-05, стр. 518-519).

     Горько читать о разгроме сионистского движения, иудаизма, а затем и еврейской культуры, как таковой, большевиками, о преследованиях еврейского населения, значительная часть которого оказалась в категории "бывших" (Р-05, главы "Антисионизм", "Бывшие", "Землеустройство", стр.518-569). Всё это, по существу, оказалось вне поля зрения г-на Солженицына.

     Что касается антисионизма, фигового листка обыкновенной юдофобии, то многие из нас наблюдали эту разнузданную компанию в её поздней фазе, в брежневские времена.

     Хорошо помню, как объявили о создании "Антисионистского комитета советской общественности". Ещё одно издевательство, которому мы, евреи, подверглись в коммунистической России. Трагикомический нюанс. Резник цитирует биографа главы "комитета", дважды Героя Советского Союза генерал-полковника Давида Драгунского Ф.Д. Свердлова (Р-05, стр. 537):

     "Весной 1983 года Драгунского пригласили в отдел пропаганды ЦК КПСС. Здесь он услышал: "Есть мнение - назначить вас председателем создаваемого Антисионистского комитета..." "Ни в каком самом скоротечном бою, - рассказывал мне (Ф.Д. Свердлову - Б.К.)Давид Абрамович в 1988 году, когда мы близко познакомились, - мне не нужно было так быстро принимать решение. Ведь слова "есть мнение" тогда означало решение Политбюро... Отказаться - можно попасть и в лагерь, согласиться - не все поймут, но будут средства. Наряду с неясной ещё борьбой с сионизмом, - можно будет оказывать помощь нуждающимся евреям... Я согласился".

     Какой трагический контраст с другим военным героем, Иосифом Рапопортом, какая страшная иллюстрация упомянутого выше феномена "герой и начальство".

     Невозможно, да и ненужно, пытаться пересказывать книгу Резника. Я подробно остановлюсь только на нескольких моментах, которые мне показались особенно важными и интересными.

     Мои собственные впечатления после прочтения двухтомника Солженицына были невесёлыми. Пристрастность автора, его раздражение по еврейскому адресу - такова смягчённая сумма моего восприятия. Раздражение, как моментально выплеснувшуюся эмоцию, как эмоциональный всплеск я вполне могу понять. Но вот раздражение размером в тысячу страниц - дело совсем другое. К сожалению, практически все расхожие злокачественные мифы о евреях, кочующие из одной известного рода книги в другую, нашли своё выражение под пером г-на Солженицына,

     Страница за страницей Резник систематически выявляет необъективность, предвзятость солженицынского повествования. Игнорирование одних важных документов, искажённое цитирование других. Вообще потоки цитирования в двухтомнике таковы, что иногда нелегко понять, где заканчивается одна цитата и начинается другая.

     Вот, например, вечнозелёный сюжет о "спаивании" еврейскими шинкарями русского населения. Трудно избежать впечатления, что при внешней нейтральности, Солженицын относится к этой идее сочувственно. Особенно это заметно в рассказе об инспекционных поездках поэта и сановника Г. Державина (в правление Павла I) и о составленном им "Мнении об отвращении в Белоруссии голода и устройстве быта Евреев" (С1, стр. 45-59). Кажется, не было ни одного предрассудка в отношении евреев, их религии и обычаев, которого Державин с энтузиазмом и своим державинским слогом не поддержал бы. Это относится и к кровавому навету (Резник-05, стр. 31-32):

     "Столкнувшись в первый приезд с обвинениями евреев в ритуальных убийствах, Державин не усмотрел в этом навете тяжёлого предрассудка, а отметил, что «христианские кровопролития» «в сих кагалах исполняются или, по крайности, теперь только защищаемы бывают»".

     Будучи членом первого Еврейского Комитета, работавшего при Александре I, Державин предложил радикальную программу перековки евреев "рода строптивого и изуверного". Комитет, однако, его идеи отклонил, как слишком жестокие и практически бессмысленные (Резник-05, стр. 34).

     Весьма характерно для направления мыслей Солженицына высказанное им (С1, стр. 52) беспокойство в отношении... репутации Державина, которому, по утверждению Солженицына "припечатано «имя фанатического юдофоба»".22

     Рассматривая проблему в более широком контексте, Резник привлекает в качестве эксперта выдающегося русского писателя Н.С. Лескова, составившего в 1883 г. для очередного правительственного комитета по еврейским делам обширную записку "Еврей в России; несколько замечаний по еврейскому вопросу".23

     Имеется множество невесёлых причин, заставлявших евреев заниматься винокурением и питейной торговлей (эти причины подробно рассматриваются и Лесковым, и Резником). Но вот что касается бедственного пьянства, таковое существовало на Руси до включения в её состав еврейского населения, и продолжало существовать на моей памяти при советском режиме. Не могу забыть "командировку" на сельхозработы в отдалённое отделение подмосковного совхоза. Трагическое зрелище: с самого утра нетрезвы все - мужчины, женщины, старики... Ребёнок-инвалид, видимо, с рождения, в коляске. Выговаривает одно-единственное слово - матерное... Никаких евреев, кроме меня, в окрестностях не наблюдалось... Пьянство в России - серьёзнейшая социальная и медицинская проблема, слишком страшная, чтобы отделываться от неё, взваливая вину на широкие плечи евреев.

     Но предоставим слово Лескову:24

     "Говорят: "Евреи распаивают народ". Обратимся к статистике и получаем факт, который представляет дело так, что опять рождается сомнение: распаивает ли жид малороссов?

     Оказывается, что в великорусских губерниях, где евреи не живут, число судимых за пьянство, равно, как и число преступлений, совершённых в пьяном виде, постоянно гораздо более чем число таких же случаев в черте еврейской оседлости. То же самое представляют и цифры смертных случаев от опойства. Они в великорусских губерниях чаще, чем за Днепром, Вилиею и Вислой. И так стало не теперь, а точно так исстари было.

     Возьмём те времена, когда ещё не было публицистов, а были только проповедники, и не было повода нарекать жидов за растление русского народа пьянством. Развёртываем дошедшие до нас творения св. Кирилла Туровского в XII веке, и что же слышим: святой муж говорит уже увещательные слова против великого на Руси пьянства; обращаемся к другому русскому святому - опять же Кириллу (Белозерскому), и этот со слезами проповедует русским уняться от "превеликого пьянства", и, к сожалению, слово великого старца не имеет успеха".

     И далее:25

     "«Страсть к питьве» на Руси была словно прирождённая: пьют крепко уже при Святославе и Ольге: при ней «седоша Древляне пити». Св. Князь Владимир публично сознал, что «Руси есть веселие пити»...".

     Называя Лескова "знатоком русской народной жизни" (С1, стр. 105) и бегло его цитируя,26 Солженицын, однако, уклоняется от серьёзного рассмотрения мнений этого выдающегося писателя, которого, вдобавок, отнюдь не назовёшь юдофилом. Между тем "Записка" Лескова находится в разительном противоречии с общим направлением построений автора двухтомника. Видимо, гораздо легче опровергать сильного оппонента безымянной цитатой из "влиятельной в те годы" газеты "Голос", называвшей еврейское шинкарство "язвой края". Этак и самого борца с большевизмом Солженицына образца 70-х годов можно опровергать цитатами из газеты "Правда", более чем "влиятельной в те годы".
     Читая Солженицына, не устаёшь изумляться отбору источников. Писатель оставил без внимания большое число первоисточников, свидетельств участников исторических событий. Сравнение двухтомника с книгой Резника ясно обнаруживает этот непоправимый изъян. Трудно поверить, но оставлен без внимания А.Ф. Кони. Этого имени попросту нет в именном указателе. Один из самых выдающихся теоретиков и практиков судебного дела в России, замечательный судебный оратор, великолепно владевший пером, Кони оставил после себя множество речей, воспоминаний, теоретических и публицистических статей. Его деятельность охватила более, чем полувековой период, эпохи трёх императоров - Александра II, Александра III и Николая II.27 Широко известно и легко доступно восьмитомное собрание его сочинений.28 Здесь можно найти воспоминания о политических и уголовных процессах, в частности, уникальные записки о процессе Веры Засулич, на котором Кони председательствовал. Какие яркие наблюдения, какие выпуклые характеристики исторических лиц (включая Николая II ),29 деятелей культуры, писателей (Л. Толстой, И. Тургенев, Ф. Достоевский, Н. Некрасов, А. Чехов, Вл. Соловьёв), зарисовки российской жизни, современной ему общественной атмосферы! И этот неоценимый источник для любого, изучающего русскую жизнь конца девятнадцатого - начала двадцатого века, полностью проигнорирован! Отмечу также, что и трёхтомные мемуары С.Ю. Витте,30 важнейший документ той эпохи, использованы Солженицыным крайне скупо.

     В течение ряда лет Кони вёл борьбу в Государственном Совете, членом которого состоял с 1907 г., за разработку и введение мер по борьбе с эпидемическим пьянством. Он неоднократно выступал с речами на эту тему. Итоговая статья "К истории нашей борьбы с пьянством" была опубликована в 1915 г. Её можно найти в четвёртом томе упоминавшегося собрания сочинений. Как актуально звучат слова Кони сегодня:31

     "Народное пьянство в России являлось истинным общественным бедствием, которое наравне с широко и глубоко внедряющимся сифилисом... составляло всё более нарастающую опасность вырождения народа в духовном и физическом отношении..."

     Кони указывает на огромные питейные доходы казны и на безумную тенденцию их наращивать:32

     "Положение вещей, при котором с 1896 по 1906 год население Русской империи увеличилось на 20%, а питейный доход на 133%, причём в последнее время народ пропивал ежедневно 2 млн. руб., не могло быть признано нормальным".

     В итоге своего анализа российского пьянства, Резник приходит к выводу, который сознавали, но не решались высказать вслух и Лесков, и Кони, к выводу, с которым трудно не согласиться, и которого Солженицын избегает: во все времена спаивала народ в России власть.

     Обсуждая проблему приобщения еврейского населения к земледелию,33 Солженицын в целом благожелательно оценивает попытку основания еврейских земледельческих колоний в Новороссии, предпринятую в правление Александра I и продолженную при Николае I и Александре II. Обильно цитируя книгу выкреста-кантониста В.Н. Никитина, Солженицын подсказывает читателю вывод, что в неудаче, прежде всего, виноваты сами евреи, их отвращение к физической работе на земле. И крах всего многолетнего предприятия произошел, несмотря на систематические и исключительные льготы со стороны царских администраций. Резник показывает, насколько далеки от действительности эти умозаключения, до какой степени они игнорируют реальные обстоятельства и реальные человеческие трагедии. И здесь русскому писателю Солженицыну снова противостоит русский писатель Лесков, от дискуссии с которым наш современник неизменно уклоняется. При этом Лесков (вероятно для убедительности) в дилогии цитируется, правда своеобразно:

     "Примерно в то же время, в 1884, Н.С. Лесков в записке, предназначенной для ещё новой правительственной "комиссии Палена", указывал, что еврейская "отвычка от полевого хозяйства образована не одним поколением", а эта отвычка "так сильна, что она равняется утрате способностей к земледелию", и еврей не станет снова пахарем, разве что постепенно" (С1, стр. 157).

     Солженицын "выкроил из обширного текста Лескова две полуфразы,34 объединив их в одну и придав смысл, противоположный мысли автора" (Резник-05, стр. 57).

     Вот слова Лескова, как будто прямо, через толщу столетия с четвертью прорывающиеся к г-ну Солженицыну, но имеют уши, да не слышат:

     "Удивительно, что никто из трактовавших об этом деле (переселении евреев в Новороссию - Б.К.) не обратил внимания на самую существенную его сторону - на то, что земледелие, особенно в девственном степном крае, требует не одной доброй воли и усердия, но и знаний и навыка, без которых при самом большом желании невозможно ожидать от земледелия ближайших полезных результатов.

    ...Если кому доводилось отваживаться на такое дело, то он по доброй воле приступал к нему не иначе, как с запасным капиталом на полный севооборот по трёхпольной системе (т.е. на четыре года). Без такого запаса первый случайный неурожай, градобой или другой неблагоприятный случай в течение четырёхлетнего периода угрожает ... привести молодое хозяйство к разорению.

    ... Евреи наши, из которых мог бы быть образован класс степных земледельцев, все были бедняки... О собственном обеспечении на четыре года хозяйства первого севооборота у них не могло быть и речи.

    ...Но еврею помогало правительство. Это правда. Весь капитал, с которым русскому еврею предстояло двинуться со своей убогой мещанской оседлости (где его, однако, кое-кто знал и поддерживал) и идти в безлюдную степь на совершенно незнакомое дело, действительно заключался в том вспоможении, которое назначало правительство на первое обзаведение. Капитал этот был рассчитан со строгой умеренностью на путевые расходы и на первое обзаведение.... Если этого вспоможения даже и достало бы опытному в полевом хозяйстве крестьянину, то неопытный человек с ним ничего не мог сделать. При первом же неурожае в первую тяжёлую зимовку ему с семьёю в голой, безлесной степи приходила верная и неотразимая смерть. Такая смерть страшна всякому: как эллину, так и иудею".35

     И заключает Лесков:

     "... Пусть еврей пашет там, где ему удобно, где он может найти кредит на случай временных затруднений, что в степях совершенно невозможно. Словом, необходимо дозволить еврею приобретение поземельных участков везде, где это дозволено нееврею, и тогда в России будут евреи-земледельцы, как желал император Николай I".36

     "Записку" Лескова надо, конечно, читать целиком. Поучительно сравнить её человечность, её чуткость к несчастным - пусть и чужого племени! - с глухим канцеляритом Солженицына.

     В таком же тоне освещается в первом томе и николаевская рекрутчина, воистину национальное бедствие российских евреев.37 Дети навечно отрывались от родителей, от своего народа. По существу царь требовал человеческих жертвоприношений, притом детьми. Страшен был выбор: кого из детей оторвать от сердца, навсегда отдать цивилизованному, по-французски говорящему русскому монарху. В какие бездны морального падения ввергало это испытание людей! И про подобное изуверство в первой же, "николаевскую" главу открывающей фразе сказать: "Николай I был по отношению к российским евреям весьма энергичен" (С1, стр. 97) - да мыслимо ли? И это писатель, который так сочно и вдохновенно любит толковать о нравственности, учить таковой, поучать, наставлять?

     А сколько еврейских детей легло на бесконечных перегонах дороги в солдатчину? Под снегом, дождём, на ледяном ветре... Резник приводит здесь душу разрывающее свидетельство Герцена (Р-05, стр. 43), для которого места на тысяче солженицынских страниц не нашлось.38 Всё это, вся чудовищная жестокость российской власти Солженицына совершенно не занимает. Его гораздо больше беспокоят "получившие хождение в публичности" преувеличенные рассказы о насильственных крещениях и массовых самоубийствах их сопровождавших. Беспокоят и рекрутские недоборы среди евреев... Разумеется, мне можно возразить: эмоции в "научной" книге неуместны. В интервью "Московским Новостям",39 сам писатель сказал:

     "... Мне пришлось вообще все время сдерживать писательскую страсть, потому что иначе я нарушил бы правило использования огромного количества цитат. Заплатами не могли быть мои вставки, цветными заплатами, они должны были быть как-то высреднены, сдержанны. В языковом отношении книга была для меня не свободна, но зато у меня богатый психологический урожай".

     Психологический урожай и в самом деле неплох, да вот плевел в нём куда больше, чем зёрен...

     Что же, я мог бы принять и такой нейтральный подход, если бы он действительно распространялся по обе стороны солженицынского "вместе". Но дело в том, что через всё изложение и здесь и ниже красной нитью проходит сочувствие, в сумме своей вполне пристрастное, к российским властям, к тому же "энергичному" императору Николаю I. Не еврейские дети, не их родители оказываются жертвами, скорее российский император, благодеяния и самые лучшие намерения которого не были поняты и оценены как народными преданиями, так и еврейскими историками... Именно репутация власть предержащих прикрывается щитом тяжеловесной солженицынской прозы.

     Если же говорить о "научности", то Резник указывает (Р-05, стр. 45) на огромную литературу по еврейской истории николаевской эпохи, совершенно ускользнувшую от внимания автора двухтомника.40

     То, как г-н Солженицын будет писать о Кровавом Навете, о судебных преступлениях, связанных с ним, о погромах я уже мог предсказать.

     Так, защищая Николая I от "несправедливой" еврейской историографии, Солженицын, ссылаясь на всё ту же ЕЭ, приписывает императору заслугу оправдательного вердикта в многолетнем (1823-1835) Велижском деле, начавшемся ещё при Александре I. Этот вопиющий случай Кровавого Навета, поддержанного юридической машиной российского государства, великолепно описан Резником в историко-документальном романе "Хаим-да-Марья", а также в книге "Растление ненавистью".41 В основных чертах это судебное преступление представлено и в книге "Вместе или врозь?". Читая Резника, узнаёшь многое, о чём умолчал Солженицын. В частности, о графе Н.С. Мордвинове, написавшем Записку о Велижском деле, не оставившую камня на камне от всех обвинений. Именно по этой записке произошло единогласное оправдательное голосование Государственного Совета, к которому по закону не мог не присоединиться и сам монарх.42 А как же с дежурной выпиской из ЕЭ? На этот вопрос отвечает Резник:

     "Приведённая выписка ещё раз показывает, насколько опрометчиво доверять вторичным источникам, не проверяя их по оригинальным материалам. Статья для Еврейской Энциклопедии писалась в контексте очередной "ритуальной" вакханалии - в связи с предстоящим процессом Бейлиса в Киеве. Автор статьи, говоря о Николае I, адресовался к Николаю II. В этом контексте подчёркивать заслуги истинного спасителя велижских евреев - графа Мордвинова - было неуместно; куда политичнее было приписать его заслуги тогдашнему императору - в назидание и пример нынешнему" (Р-05, стр. 64).

     На той же неуклонной солженицынской прямой оказался и процесс Бейлиса, ещё один отвратительный пример Кровавого Навета - уже в двадцатом (!) веке. Этому делу, потрясшему Россию, да и весь мир, отведено несколько страниц (стр. 445-451 первого тома). Но и на немногих страницах историк Солженицын сумел сделать ряд фактических ошибок, указывающих на поверхностное знакомство с предметом, а ещё более вероятно на нежелание вникать в существо совершённого властью преступления. На ошибки указывает Резник (Р-05, стр. 65 и далее), подробно изучавший дело Бейлиса по первоисточникам.43 Приоритеты русского писателя и здесь очевидны. Нехорошо, конечно, что арестован и подвергается двухлетним издевательствам ни в чём не повинный человек, да и еврейский народ обвинять в ритуальных убийствах было неумно и нехорошо, но всё это мелочи по сравнению с тем, как пострадала репутация царской России, каким нападкам подверглась она в мировом общественном мнении. И, разумеется, всемирный этот укор не движение возмущения оскорблённой человеческой совести, но результат организованной злокозненной компании. А уж злопамятность евреев! Вот одно из заключительных замечаний г-на Солженицына (С1, стр. 450):

     "Однако и еврейская страстность - этой обиды уже никогда русской монархии не простила. Что в суде восторжествовал неуклонный закон - не смягчило этой обиды".

     Неуклонный
закон... Как писал Лермонтов, всё это было бы смешно, когда бы не было так грустно... О каком "неуклонном законе" можно говорить после невероятного издевательства над законом со стороны высокопоставленных официальных лиц, в том числе прокурора и судьи, призванных этот самый закон охранять? Думала ли о законе царская администрация в Петербурге, когда раздувала ритуальный процесс - сначала к изумлению, а затем к возмущению мирового общественного мнения? Охранялся ли закон, когда та же администрация выгораживала настоящих убийц, которые ей были хорошо известны, и которые, несомненно, могли бы быть осуждены, если бы против них было возбуждено уголовное преследование? В результате убийцы Андрюши Ющинского остались безнаказанными.

     Уже на следующий день после вынесения оправдательного вердикта Бейлису правая газета "Новое Время" сообщала, что голоса присяжных разделились поровну (такое голосование трактуется в пользу обвиняемого).44 Судьба Бейлиса,45 а, следовательно, "неуклонный закон" висели на волоске.

     Не пишет Солженицын и том, что судья поставил перед присяжными два вопроса, причём о виновности/невиновности Бейлиса речь шла во втором. Изощрённо подло сформулировав первый вопрос, судья Болдырев соединил в нём никем не оспариваемый факт зверского убийства ребёнка с указанием кирпичного завода при еврейской больнице, как места преступления и с другими обстоятельствами, прозрачно намекающими на ритуальный характер случившегося. Протесты защиты он отклонил. Так вот, ответив отрицательно на вопрос о виновности Бейлиса, присяжные ответили утвердительно на первый вопрос. Таким образом, хотя и косвенное, но вполне различимое обвинение в ритуальном убийстве на еврейском народе Неуклонный Закон оставил. Не помешал властям Неуклонный Закон и щедро наградить организаторов процесса, обвинителей, неправедного судью...

     Всё это для г-на Солженицына - мелкие подробности. Чужая боль не болит, не жжёт. Вот г-н Шафаревич, тот и вовсе считает, что дело Бейлиса не имеет значения "ни для истории русско-еврейских отношений, ни для истории вообще".46

        Как легко, как широко прощают русские интеллектуалы еврейские страдания!
     И как нечуток к слову писатель Солженицын! "Обиды"... Не мелко ли для того, что случилось, не легковесно ли? Вспоминаются молодые мои годы, пришедшиеся на оттепель, когда стали реабилитировать жертв сталинского террора. В печати появились формулы, вроде "но партия исправила ошибки...". Ошибки!!! Деликатное слово для чудовищных преступлений. Я тогда же спрашивал себя и людей, которым доверял, - а что же партия, этот ум-честь-совесть эпохи, умеет воскрешать расстрелянных, возвращать погубленные годы, молодость, счастье, наконец, просто здоровье?

     Но есть другие "обиды" - понесённые теми, кто преступное дело раздувал, теми, кто поливал грязью еврейский народ. Эти "обиды" не забыты. Коротко процитировав В.Г. Короленко, персонифицированную совесть русского народа, Солженицын не постеснялся дать слово совсем другому трибуну (С1, стр.447):

     "А с другой стороны поднялась и кампания либерально-радикальных кругов, и прессы, не только российской, но уже и всемирной. Уже создался неотклонный накал. Питаемый самой предвзятостью обвинения подсудимого, он не иссякал и каждый день клеймил уже и свидетелей. В этом разгаре В. Розанов видел потерю меры, особенно среди печати еврейской: «железная рука еврея... сегодня уже размахивается в Петербурге и бьёт по щёкам старых заслуженных профессоров, членов Государственной Думы, писателей...»".

     В приведённом отрывке сочувственно цитируется печально известная книга Розанова "Обонятельное и осязательное отношение евреев к крови". Название вряд ли нуждается в комментариях, куда направлен розановский "неотклонный накал" и каково его собственное "чувство меры" догадаться нетрудно. Остаётся удивляться, что г-н Солженицын не привлекает экспертных мнений Гитлера, Геббельса, Розенберга. По патологической ненависти к еврейскому народу, по вульгарности её выражения эти господа составили бы хорошую компанию "гениальному мыслителю".47

     Ещё ранее, в первом томе, на стр. 151, Солженицын всерьёз цитирует А. Шмакова, характеризуя его, как "недоброжелательного к евреям" "известного адвоката". "Недоброжелательный" Шмаков "прославился" не адвокатскими достижениями, а именно зоологической ненавистью к иудаизму, к еврейскому народу.48 Выступая одним из гражданских истцов на процессе Бейлиса, адвокат произнёс заключительную речь, в которой спазматически захлёбывался этой ненавистью.49 И снова можно подивиться неточности эпитета, выпорхнувшего из-под умелого писательского пера. Неточности, которая вводит неосведомленного читателя в заблуждение. Случайно ли всё это?

     Как г-н Солженицын предуведомлял читателя, в его труде русские голоса прозвучат скупо. Вопрос: почему при столь ограниченной палитре русских голосов звучат такие голоса? Увы, каковы голоса, такова и музыка...

     Выгораживая власти, инсценировавшие показательный ритуальный процесс, Солженицын ссылается на дело Франка:

     "А между тем поучительно сравнить с процессом Бейлиса - проходивший в то же время (1913-15) в Атланте, США, тоже громкий процесс над евреем Леоном Франком,50 тоже обвинённым в убийстве малолетнего (изнасилованной девочки), и притом при весьма недоказанных обстоятельствах. Он был приговорён к повешению, а пока шла кассационная жалоба - вооружённая толпа вырвала его из тюрьмы и сама повесила. В плане личном - сравнение в пользу царской России. Но случай с Франком имел краткие общественные последствия, и не стал нарицательным" (С1, стр. 450).

     В новом издании своей книги Резник подробно рассматривает (стр. 75-77) это сравнение (встречающееся и у других русских "еврееведов"), показывая его очевидную неправомерность. Во-первых, при всей трагичности случившегося, при всей отвратительности расистского самосуда дело Франка было именно обвинением против него самого. В отличие от художеств российских властей, усадивших на скамью подсудимых еврейский народ. Речь здесь шла о государственной антиеврейской провокации огромного масштаба. Во-вторых, как указывает Резник, и, как я знаю из собственного американского опыта, дело Франка и сегодня будоражит американскую национальную совесть. Интеллектуалов, калибра того же Солженицына, не осуждающих это преступление решительно и безоговорочно, я бы указать не смог.

     "Трагедия Франка состояла в том, что в антисемитской атмосфере судьи поверили единственному свидетелю (практически наверняка этот свидетель и был реальным убийцей - Б.К.)... Если уж искать аналогии этому делу в России того времени, то никак не в судилище над Бейлисом. Дела, сходные с делом Франка, в России возникали рутинно. Об одном из них известно из очерка В.Г. Короленко "Черты военного правосудия"...", (Р-05, стр. 76).

     Дело Глускера, о котором идёт речь, закончилось смертным приговором и казнью обвиняемого, несмотря на его полное алиби. Этому алиби "суд не дал веры" поскольку свидетельствовали евреи.

     "Какой же резонанс имело дело Глускера в России? Почти никакого. После двух-трёх газетных публикаций о нём забыли, и мы сегодня вряд ли могли бы найти следы этого дела, если бы не статья Короленко. Можно только догадываться, сколько других Глускеров было казнено без вины в эпоху скорострельного столыпинского правосудия из-за того, что подозреваемые или свидетели защиты были евреями, которым «суд не дал веры»", (Р-05, стр. 76) .

     Здравый, да и математический смысл, подсказывают, что когда три или более экспериментальные точки оказываются на одной прямой, это вряд ли случайно. Соответственно, не приходится удивляться и трактовке погромов в двухтомнике.

     Резник пишет (Р-05, стр. 112):

     "Удивляет стремление Солженицына выгородить самых одиозных фигур царской администрации, которым история давно вынесла приговор, как людям, нанёсшим непоправимый вред тому режиму и той стране, которым они служили".

     Действительно, трудно не заметить вырастающего из солженицынского повествования фактического отождествления России, русского народа с царской администрацией. Честь мундира таких одиозных фигур, как тот же Плеве, волнует писателя сильнее, чем страдания людей, причинённые действиями или преступным бездействием властей.

     Семён Резник - известный эксперт по истории погромов, о Кишинёвском погроме им написана книга.51 Шаг за шагом вскрывает он пристрастность изложения Солженицына. Упоминая подстрекательскую, погромную агитацию с дежурными обвинениями в ритуальном убийстве, которую изо дня в день вёл П. Крушеван через свой листок "Бессарабец", Солженицын забывает сказать, что такая агитация противоречила действующему российскому законодательству.

     "При наличии цензуры пропаганда ненависти велась вопреки двум государственным законам: один из них запрещал натравливать одну часть населения на другую, а второй освещать в печати незавершенные следственные дела. Если же Крушеван, а по его следу "Новое время", "Свет" и другие черносотенные газеты всё же публиковали материалы об убийстве Миши Рыбаченко и подавали его, как ритуальное, то потому, что для этого дела власть, а конкретно, министр внутренних дел В.К. фон Плеве - в нарушение закона - сделали исключение. Но как только следствие вышло на истинных убийц (мальчика убил его двоюродный брат из-за наследства, отписанного Мише их общим дедом), Плеве тотчас вспомнил о законе и разослал циркуляр, запрещавший что-либо публиковать о деле Рыбаченко, из-за чего распространённая Крушеваном клевета не могла быть публично опровергнута. Кажется одного этого достаточно, чтобы заключить, что власть, и лично товарищ Плеве, были причастны к погрому вместе с П.А. Крушеваном" (Резник-05, стр. 105).

     П.А. Крушевану принадлежит и сомнительная честь первой публикации (1903 г.) пресловутых "Протоколов Сионских Мудрецов", сфабрикованных российской охранкой. Характерно, что разрешение на публикацию в обход цензурного комитета дал всё тот же Плеве.52 Обо всём этом Солженицын не пишет. Не упоминается и другой "первопечатник" фальшивки С.А. Нилус. Несомненно, автор двухтомника вполне осведомлен, да не представляется ему тема "Протоколов" значительной.

     Обсуждая на многих страницах и в этом, и в других случаях "обиды", причинённые, по его мнению, России (читай российским правящим кругам) в результате "разгула" мировой и особенно еврейской прессы,53 Солженицын почти не упоминает "Протоколы" в первом томе. Во втором томе, возможно под впечатлением критики Резника (в журнальной версии книги "Вместе или врозь?"), писатель спохватился и всё-таки уделил фальшивке века несколько страниц (173-176), но и здесь не обошлось без искажений (Резник-05, стр. 388).54

     А ведь, сколько еврейской крови пролилось из-за этой подлой провокации! Чужая судьба, чужая беда в ворота не стучит... Такое вот "объёмное и равновесное, обоестороннее освещение калёного клина".55

     Всё это особенно печально, поскольку, как Солженицын хорошо знает, "Протоколы" широко распространяются в сегодняшней России. Не чуждаются их и высшие иерархи Русской Православной Церкви. Покойный Митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский Иоанн в статье "Битва за Россию", впервые опубликованной газетой "Советская Россия" 20 февраля 1992 г., обильно цитирует этот "документ".56 Вопрос о подлинности "Протоколов" остаётся для пастыря неясным, однако, дело не в этом:

     "Нам, впрочем, интересно другое: подлинны "Протоколы" или нет, но восемьдесят лет, прошедших после их опубликования, дают обильный материал для размышления, ибо мировая история, словно повинуясь приказу невидимого диктатора, покорно прокладывала своё прихотливое русло в удивительном, детальном соответствии с планом, изложенным на страницах".57

     Эта же мысль со всей пастырской прямотой выражена и в интервью "Московским Новостям" (не опубликованном газетой): "...На мой взгляд, важно не то, кем они ("Протоколы" - Б.К.) были составлены, а что вся история XX века с пугающей точностью соответствует амбициям, заявленным в этом документе".58

     Г-н Солженицын, претендующий на роль пастыря и русского и еврейского народа, мог бы возвысить свой голос - в такой ситуации особенно. Но нет. Скорее наоборот. Вместо возвышения собственного голоса обильно цитируется графоманская статья второстепенного еврейского публициста В.С. Манделя,59 который, объявляя "Протоколы" "нелепой и злостной фальсификацией", далее рассуждает в духе Его Высокопреосвященства (С1, стр. 242) и "пугающей точности". К чему подводится неподготовленный читатель, догадаться нетрудно. У такого многоопытного автора, как г-н Солженицын, случайным это быть не может.60

     Отмечу также, что среди источников Солженицына (как и в случае Шафаревича) нет крайне интересной, именно в контексте солженицынских претензий изучения русско-еврейских отношений книги Савелия Дудакова.61 Книга эта хорошо известна и содержит огромное количество ценных сведений, об истории "Протоколов", в частности. Дудаков выполнил уникальное исследование малоизвестных и полузабытых литературных источников, имеющее первостепенное значение для понимания восприятия евреев русскими литераторами. Всё это оставлено Солженицыным вне поля его обозрения.

     Отмахнувшись от "Протоколов" (ну, что за мелочь, в самом деле, евреи и не такое стерпят), г-н Солженицын с негодованием и подробно обсуждает историю возможного письма Плеве губернатору Бессарабии фон Раабену (С1, стр. 332-333):

     "И вот тут-то! - через шесть недель после погрома, - на крайнее подожжение мирового негодования и на подрыв самой сильной фигуры царского правительства62 был - неизвестно где, неизвестно через кого, но очень кстати - "обнаружен" текст "совершенно секретного письма" министра внутренних дел Плеве к кишинёвскому губернатору фон-Раабену (не циркулярно всем губернаторам черты оседлости, а только ему одному, и за десять дней до погрома), где министр в ловких уклончивых выражениях советовал: что если в Бессарабской губернии произойдут обширные беспорядки против евреев - так, он, Плеве, просит: ни в коем случае не подавлять их оружием, а только увещевать".

     Вопрос о подлинности этого письма (психологически весьма достоверного) остаётся открытым и претензии г-на Солженицына подвести черту, объявив письмо подделкой, несостоятельны.63 Особенно наивен его главный тезис о государственных архивах России, где "хранилось всё неприкосновенно и вечно" (С1, стр. 334). Резник (Р-05, стр. 109-111) приводит примеры изъятия и попыток изъятия важных документов (например, рукописей Витте) со стороны самого Николая II. То же самое происходило в правление Александра III. Осенью 1888 г. А.Ф. Кони возглавлял расследование крушения императорского поезда около станции Борки, сопровождавшегося тяжёлыми человеческими жертвами. По мере продвижения дела он писал письма-отчёты министру юстиции Н.А. Манасеину. Как позже выяснилось, письма (без ведома их автора) передавались для прочтения царю. Кони сетует:64 "К величайшему сожалению, эти письма, полные непосредственных впечатлений и представлявшие живую летопись следствия, исчезли бесследно и ни в бумагах министра юстиции, ни в переписке, оставшейся после покойного Манасеина, их найти не удалось".

     В данной же конкретной ситуации в архиве департамента полиции уцелел только один, последний из четырёх томов, посвящённых Кишинёвскому погрому. Первые три тома исчезли (Резник-05, стр. 111). Факт этот, несомненно, известен Солженицыну, но желание обелить российскую администрацию и "самую сильную фигуру" упрямее фактов. Замечу, впрочем, что вопрос о подлинности данного письма решающего значения не имеет: сохранилось достаточное количество несомненных свидетельств, указывающих на тяжёлую ответственность властей за погромы.

     Вообще, отсутствие архивных документов в подобных случаях не доказывает невиновности власть предержащих. Не следует ожидать здесь разработанных пятилетних планов погромов или личной подписи царя на погромном распоряжении. В замкнутых властных структурах вовсе не обязательно отдавать преступные приказы в письменном виде - достаточно устного указания, иногда намёка, иногда просто жеста. Достаточно самой атмосферы попустительства. Услужливый чиновник, функционер подхватит, разовьёт, исполнит.

     Мне вспоминается "стихийная" демонстрация у китайского посольства в годы культурной революции. Трудящиеся выражали возмущение происками китайских ревизионистов, швыряя флаконы с чернилами и тушью в стены и в окна посольских корпусов, выходивших на Мичуринский проспект. Вскоре дома эти напоминали картины Кандинского. За углом стоял неприметный грузовичок, из которого весёлый молодой человек щедро и бесплатно выдавал флаконы метателям. Скорее всего, никаких письменных документов, приказов и т.д. на этот счёт не было: из горкома позвонили в партком МГУ, оттуда позвонили на факультеты и т.д., и т.п.

     Не могу снова не отметить сходства позиций Солженицына и Шафаревича. К этому дуэту, впрочем, можно присоединить и покойного В.В. Кожинова,65 с поправкой на его превосходящее перо.

     Снова, в который раз обсуждаются действительные и мнимые преувеличения в оценках жертв погромов. Трудно найти рациональные объяснения, почему именно эта сторона дела так волнует наших авторов, притом уже в новом тысячелетии.

     Солженицын (С1, стр. 191):

     "Да вот - и в серьёзном нынешнем еврейском журнале ("22" - Б.К.), от современного автора мы узнаём, вопреки всем фактам и без привлечения новых документов: и что в Одессе в 1881 состоялся "трёхдневный погром"; и что в балтском погроме было "прямое участие солдат и полицейских", "убито и тяжёло ранено 40 евреев, легко ранено 170". (Мы только что прочли в старой Еврейской энциклопедии: в Балте убит один еврей, а ранено - несколько)".

     Резник, ссылаясь на упоминавшуюся выше работу Кациса, приводит результаты новейших исследований, опирающихся на первоисточники и указывающих на тяжёлые еврейские потери в результате погрома в Балте (1882 г.). Подтверждаются официальными документами того времени и факты изнасилований, отрицаемые писателем.

     А что же "старая Еврейская Энциклопедия", за авторитетом которой укрывается г-н Солженицын? Читаем у Кациса:66

     "...нет никаких оснований обвинять авторов 1882-1923-1944-1986 гг. Ошибся один только автор микроскопической статьи "Балта" - единственный раз в издании 1909 года".

     Любой исследователь может допустить ошибку. Но этот случай выразителен и в отношении хода мыслей Солженицына и в отношении его несостоятельной методологии.

     Вопрос о причастности высших властей к организации погромов давно и остро обсуждается. Солженицын, как и другие писатели патриотического направления, резко отрицает такую возможность. Приводимый часто аргумент о том, что для "любой власти опасны, и, в конечном счёте, гибельны любые насильственные акции самого населения"67 не выдерживает критики, поскольку молча допускает, что власть не способна совершать гибельные или даже просто опасные для себя действия. История же переполнена примерами подобных действий. То же царское правительство устроило Кровавое Воскресение, раздувало дело Бейлиса, ввязалось в войну с Японией и т.д., и т.п.

     На подстрекательскую деятельность департамента полиции указывает в своих мемуарах С.Ю. Витте: ротмистр Комиссаров заведовал особым отделом, печатавшим и рассылавшим в больших количествах "на места" прокламации погромного содержания. "Провокаторская деятельность департамента полиции по устройству погромов дала при моём министерстве явные результаты в Гомеле" - пишет Витте.68 Характерно, что никакому наказанию Комиссаров и его высокие покровители (о чём речь ниже) не подвергся. Личное вмешательство Николая II, полностью осведомленного обо всей истории, избавило провокатора от ответственности. Он успешно продолжал карьеру, дослужился до генерала и т.д.69 Не узнай Витте тогда же о "деятельности" особого отдела, скорее всего никаких документов об этом до нас не дошло бы.

     Не могу не остановиться на известной книге об истории погромов в России, изданной (на английском языке) в 1992 г. Кембриджским университетом.70 Объёмистый (393 стр.) том составлен из статей, написанных английскими, американскими и израильскими учёными, под редакцией профессоров Клира (Klier) и Лаброза (Lambroza). Таким образом, можно говорить о взгляде на историю погромов в России не только с временного расстояния, но и из другой культуры, что имеет определённые преимущества. Вместе с тем, очевидны и возникающие здесь проблемы, знакомые каждому действительно русскоязычному читателю, изучающему западные труды по истории России. Разумеется, я никак не хочу преуменьшать значение подобных исследований. Просто к ним (как, впрочем, и к любым другим) следует подходить с осторожностью. В данном случае представляется ценным привлечение огромного числа первоисточников, в особенности современной событиям прессы. К удовлетворению г-на Кожинова,71 впрочем, читавшего не саму книгу, а её "содержательный обзор", редактор, профессор Клир в предисловии уверенно объявляет мифами и легендами утверждения, что царское правительство "активно планировало, поощряло погромы или, по меньшей мере, сочувственно относилось к ним".72 Утверждается даже, что подобные утверждения были опровергнуты более шестидесяти лет назад. Не знаю, какие события в этой ветви исторической науки произошли в начале тридцатых (ХХ век) годов, но содержание тома не только не подтверждает заявления редактора, но и прямо противоречит ему. Так Майкл Аронсон (Michael Aronson) пишет, что в случае погромов 1903-1906 гг. "рука правящих кругов была, несомненно, поднята на евреев".73 А несколько дальше, второй редактор книги профессор Шломо Ламброза (Shlomo Lambroza), касаясь только что упомянутого "дела Комиссарова", заключает: "Улики в отношении генерала Трепова представляют собой самое убедительное доказательство, что высокопоставленные члены правительства поощряли погромы".74 Всемогущий генерал, фаворит императора Николая II не только знал о "подвигах" ротмистра Комиссарова,75 но и лично редактировал листовки, делал поправки в набросках таковых и т.д. Приложили к этому руку также основатель "Союза Русского Народа" А. Дубровин и основатель Монархической партии, выкрест Г. Грингмут.76 Листовки печатались в Министерстве Внутренних Дел во многих тысячах экземпляров и рассылались чинам армии, полиции и местной администрации. Ш. Ламброза сообщает о телеграмме в Департамент полиции от полицмейстера Вильны (Вильнюс), с просьбой прислать дополнительные экземпляры ввиду огромного успеха прокламаций.77 Об их содержании можно судить по следующему отрывку:

     "Знаете ли вы, братья и сёстры, рабочие и крестьяне, кто главный виновник всех наших несчастий? Знаете ли вы, что евреи всего мира ... объединились в союз и решили полностью разрушить Россию? Рвите на части, убивайте этих врагов Христовых, как только завидите...".78

     Всего этого у Солженицына нет, Витте ему в данном случае неинтересен, Трепов - тем более. Раз факты не укладываются в заранее заданную схему, тем хуже для фактов. Оказывается, авантюрист Комиссаров действовал по собственному почину (С1, стр. 402-403)!

     Кембриджский том содержит также интересные подробности, касающиеся уже упоминавшейся погромной газеты "Бессарабец". Этот листок Крушевана был единственной ежедневной газетой в провинции и выходил значительным для того времени и для тех мест тиражом. Газета поддерживалась правительственными субсидиями. Вице-губернатор Устругов отклонил прошение разрешить издание газеты, которая противостояла бы направлению "Бессарабца". Тот же вице-губернатор отказался принять меры по прекращению погромной агитации в крушеванском листке, - об этом его просила специальная еврейская депутация. Получив отказ, депутация направилась к губернатору фон Раабену, который в свою очередь не принял никаких мер.79 И кафкианская подробность: уже после погрома император Николай II послал письмо Крушевану с благодарностью за великолепные публикации...80 Всего этого у Солженицына нет.

     Стоит ли удивляться, что высокопоставленные бессарабские чиновники практически избежали наказания, да и среди самих погромщиков наказана была только горстка? Самый строгий приговор - пять лет каторжных работ - был вынесен двум обвиняемым, двадцать три других получили сроки от шести месяцев до двух лет. Проходивший за закрытыми дверьми суд отклонил просьбу о вызове в качестве свидетелей губернатора Бессарабии и полицмейстера Кишинева. "Фактически никто их тех, кто мог приложить руку к планированию погрома, не был вызван в суд".81

     Ламброза сообщает, что по осторожной оценке между подписанием Манифеста 17 октября 1905 г., предоставлявшего населению умеренные политические свободы, и сентябрём 1906 г. произошло около 650 погромов. Было убито 3103 еврея, не менее четверти от этого числа - женщины. Приблизительно 1500 еврейских детей осталось круглыми сиротами, около 800 потеряли одного из родителей. На стр. 229 кембриджского тома помещена фотография еврейских детей, убитых в екатеринославском погроме 1905 г. Более 15000 евреев было ранено, и ещё 2000 ранены тяжело. Речь идёт о пострадавших, обратившихся за медицинской помощью.82 Я ощутил дыхание этого ужаса в детстве, когда бабушка рассказывала о своём дяде, которому сломали переносицу и руку...

     Официальный отчёт Думы о белостокском погроме (июнь 1906 г.; 200 евреев убито, более 700 ранено) указывал на сговор местных властей, полиции и армейских частей с погромщиками. Документ отмечал, что войска и полиция отличались особой жестокостью и совершили особенно бесчеловечные акты насилия. Погромные прокламации, отпечатанные в Министерстве Внутренних Дел, распространялись в войсках для повышения патриотизма. Отчёт завершался выводом об ответственности властей, включая центральное правительство, за случившееся.83

     Какова же была реакция высших властей? Замешанным в преступлениях войскам они выразили благодарность за "славную, доблестную, самоотверженную и неутомимую преданность долгу во время белостокского погрома". Начальник полиции Белостока, упомянутый в Отчёте Думы в качестве одного из главных организаторов погрома, был переведён с повышением на другую должность.84

     Ламброза отмечает, что в целом не было случаев привлечения к серьёзной ответственности гражданских и военных чинов, чьи действия или бездействие приводили к кровавым актам насилия против еврейского населения. Как мы видели, напротив, подобное поведение поощрялось.85 Не удивительно, что местные власти и определённые люмпенизированные группы полагали, что погромы не только допустимы, но и приветствуются правительством (слухи о том, что сам царь разрешил погром, обыкновенно предшествовали атакам). Характерно, что вскоре после кишинёвского погрома были приняты новые правила, ещё более ущемляющие права евреев. Это производило впечатление, что евреев наказывают за насилия против них.86 Вообще, перекладывание ответственности за кровопролитие на жертвы такового лежало в центре восприятия погромов царской администрацией.87 Трудно не назвать всё это прямым подстрекательством, провокацией со стороны высших властей.

     У г-на Солженицына, разумеется, своя трактовка. Например, он описывает следственные действия по одесскому погрому октября 1905 г., одного из самых кровавых, со многими сотнями убитых. Следствие вёл специально командированный сенатор Кузминский, нашедший главным виновником происшедшего градоначальника Д.Б. Нейдгардта. "Установив "признаки должностного преступного деяния", сенатор отдал Нейдгардта уголовному преследованию" (С1, стр. 398). Грозно звучит! Писатель не добавляет, что уже в марте 1906 г. Сенат оправдывает бывшего градоначальника по всем обвинениям.88 Как указывает Резник (Р-05, стр. 217), в 1911 г. Д.Б. Нейдгардт уже и сам ходит в сенаторах.

     На той же стр. 398 первого тома Солженицын деликатно характеризует, как "двусмысленные", слова командующего Одесским военным округом генерала Каульбарса, которыми он "увещевал собранных у градоначальника полицейских чинов...: "Будем называть вещи их настоящими именами. Нужно признаться, что все мы в душе сочувствуем этому погрому. Но мы не должны переносить злобу, которую мы, может быть, имеем против евреев, в нашу служебную деятельность. На нас лежит обязанность, по долгу присяги, поддерживать порядок и защищать от погромов и убийств".

     По-моему, эти слова вполне "односмысленны". И действительно пора "называть вещи их настоящими именами".

     Подводя итог обстоятельному обсуждению погромов и ответственности царского правительства за них, Резник пишет (Р-05, стр. 121):

     "...не все погромы правительство организовывало. Но те, что оно не организовывало, - оно поощряло. А если не поощряло, то попустительствовало. А когда не организовывало, не поощряло и не попустительствовало, тогда пресекало. И погромов не было, или их гасили в зародыше".

     Полностью присоединяюсь к этой оценке.


     (продолжение следует)

     Примечания


     1. Ниже в цитированиях упоминаются, как С1 и С2. Оба тома можно найти и на Интернете http://sila.by.ru/, на этом же сайте приведён обширный список рецензий (с интернетовскими отсылками). Все приводимые сайты посещались в январе-феврале 2006 г. назад к тексту >>>
     2. Выполненная в связи с выходом второго издания книги Резника новая редакция одноимённой статьи в балтиморском журнале "Вестник", № 26 (337) - 4 (341), 2003 - 2004. На Интернете http://www.vestnik.com/issues/2003/1224/win/kushner.htm (начало публикации). При цитированиях книга Резника будет упоминаться, как Р-05 или Резник-05 (первое издание: Семён Резник: "Вместе или врозь? Заметки на полях книги А.И. Солженицына "Двести лет вместе". Из-во "Захаров", Москва, 2003. Цитируется ниже, как Р-03 или Резник-03). К глубокому сожалению многочисленных читателей, "Вестник" прекратил своё существование летом 2005 г. назад к тексту >>>
     3. Написал и подумал, - не резко ли? Но вот, что пишет весьма расположенный к Солженицыну Владимир Бондаренко из газеты "Завтра": "Я называю новую книгу Александра Исаевича Солженицына "Двести лет вместе" цитатником отнюдь не в пренебрежительном смысле. Как мы помним, цитатником Мао пользовались сотни миллионов людей. Даст Бог - и новая книга известного русского писателя тоже обретет широчайшую аудиторию" (№29(398) 17 июля 2001, http://zavtra.ru/cgi/veil/data/zavtra/01/398/82.html. Ну что же, господа русские патриоты лучше знают, что с чем сравнивать. назад к тексту >>>
     4. См., http://berkovich-zametki.com/Nomer42/Baklanov1.htm, а также статью Бакланова в "Московских новостях" №32 за 2004 год (27.08.2004) http://www.mn.ru/issue.php?2004-32-29. назад к тексту >>>
     5. http://berkovich-zametki.com/2006/Zametki/Nomer1/Grajfer1.htm. назад к тексту >>>
     6. Валентин Оскоцкий, "Еврейский вопрос" по Александру Солженицыну, Московское бюро по правам человека, Academia, Москва 2004. назад к тексту >>>
     7. Здесь и ниже, курсив, и другие шрифтовые выделения в цитатах принадлежат, если не оговорено противное, авторам цитируемых материалов. назад к тексту >>>
     8. Раскалённый вопрос, Московские Новости, № 25 (1092), 19-25 июня 2001, http://www.newcanada.com/149/vopros.htm. назад к тексту >>>
     9. Ср. интервью Резника Главному Редактору Вестника Валерию Прайсу "Делай что должно, и пусть будет что будет…", "Вестник", № 22(333), 2003 г. , http://www.vestnik.com/issues/2003/1029/win/prays.htm. назад к тексту >>>
     10. Первая часть "Очерков изгнания" Александра Солженицына "Угодило зёрнышко промеж двух жерновов" напечатана в "Новом мире", №№ 9, 11 за 1998 г., № 2, 1999 г., вторая часть - № 9, 2000 г., третья часть - № 12, 2000 г., № 4, 2001 г., четвёртая - №11, 2003 г. назад к тексту >>>
     11. Семён Резник, Вместе или врозь. Новые главы, "Вестник", № 14(351), июль 2004 г. с продолжениями в ряде последующих номеров журнала. На Интернете http://www.vestnik.com/issues/2004/0707/win/reznik1.htm, начало публикаций. Интернет-версия журнала доведена до № 20(357), 29 сентября 2004 г. назад к тексту >>>
     12. Борис Кушнер, Одна, но пламенная страсть (Заметки о книге И.Р. Шафаревича "Трёхтысячелетняя загадка. История еврейства из перспективы современной России"), "Вестник" №№ 315- 317, 2003. Работа опубликована также в журналах "Новый Век", № 2, Москва-Иерусалим, 2003, стр. 158-189 и "Мосты", № 6, 2005, Frankfurt am Main, 284-328. назад к тексту >>>
     13. Что касается "еврейских источников", идея эта модная. Вот, что пишет другой русский автор, от которого, видимо, Солженицын хотел бы дистанцироваться: "Вниманию читателя предлагается научное исследование, основанное на обширной базе документальных источников еврейского происхождения". Это из аннотации к книге Александра Севастьянова, кандидата филологических наук, члена союза литераторов России, президента Лиги защиты национального достояния, заместителя председателя Всеславянского Союза журналистов, члена Центрального совета движения "Спас", Главного редактора "Национальной газеты". Список титулов, пожалуй, не короче, чем у императора всех времён и народов Бокассо II. (Александр Севастьянов, Чего от нас хотят евреи, "Национальная Газета", Приложение, Москва, 2000, стр. 2). назад к тексту >>>
     14. Разумеется, я не имею здесь ввиду работ, посвящённых именно истории энциклопедий и вообще энциклопедическому делу. назад к тексту >>>
     15. Несомненно, Еврейская Энциклопедия Брокгауза и Ефрона является замечательным историко-литературным и издательским памятником, заслуживающим самостоятельного научного исследования. назад к тексту >>>
     16. См. статьи Михаила Горелика об этих изданиях в журнале "Новый Мир" 1998, №7, http://magazines.russ.ru/novyi_mi/1998/7/rec07-pr.html, и "Знамя" 2000, №8 http://magazines.russ.ru/znamia/2000/8/lady-pr.html. назад к тексту >>>
     17. Леонид Кацис, Еврейская энциклопедия - орган антисемитской мысли?, Ex Libris НГ, №25, 12 июля 2001, http://exlibris.ng.ru/kafedra/2001-07-12/1_encyclopedia.html. назад к тексту >>>
     18. Если мне память не изменяет, статья "Гитлер" (очевидно, один из начальных томов, помнится 1933 года) заканчивалась пророческим сообщением, вроде "в настоящее время Г. утратил влияние". Статья, вероятно, была написана в короткий период, когда популярность нацистской партии в ходе многочисленных избирательных компаний действительно упала. назад к тексту >>>
     19. Трагикомическое впечатление производит, например, цитирование хорошо известных трудов историка Николая Костомарова по... Еврейской Энциклопедии. Впрочем, смешного здесь, в действительности, немного... назад к тексту >>>
     20. Н. Солженицына, Ответ Л.Кацису,Ex Libris НГ, 26 июля 2001 , http://exlibris.ng.ru/before/2001-07-26/8_polemic.html. назад к тексту >>>
     21. Многочисленные публикации Резника в русской- и иноязычной периодике упомянуть здесь невозможно. Вот недавние его книги: Растление ненавистью. Кровавый навет в России, из-во "Даат/Знание", Москва-Иерусалим, 2001, Хаим-да-Марья, из-во "Вызов", Вашингтон, 1986; Венгерский перевод, из-во Interart, Budapest, 1990, Кровавая карусель, из-во "Вызов", Вашингтон, 1988, Второе издание, из-во "ПИК", Москва 1991, Красное и коричневое, из-во "Вызов", Вашингтон, 1991, S. Reznik, The Nazification of Russia: Anti-Semitism in the Post-Soviet Era, Challenge Publications, Washington, 1996. назад к тексту >>>
     22. Резник высказывает здесь законное недоумение - в известных биографиях Державина такого "припечатывания" нет (Р-05, стр. 33). назад к тексту >>>
     23. Мне эта работа Лескова была доступна по публикации известного журналиста Валерия Каджая: Николай Лесков, Еврей в России, Валерий Каджая Почему евреев не любят?, Мосты Культуры-Гешарим, Москва 2003. Вступительная и заключительная части этой книги, написанные Валерием Каджая и содержащие его анализ сочинений Солженицына, представляют большой самостоятельный интерес. назад к тексту >>>
     24. Н.С. Лесков, цит. соч. стр. 36-37. назад к тексту >>>
     25. Там же, стр. 41. назад к тексту >>>
     26. Лесков упоминается три раза в первом томе и один раз во втором. назад к тексту >>>
     27. Анатолий Фёдорович Кони родился 28 января 1844 г. и умер 17 сентября 1927 г. назад к тексту >>>
     28. А.Ф. Кони, Собрание сочинений в восьми томах. Издательство Юридическая Литература, Москва, 1966 - 1969. назад к тексту >>>
     29. А.Ф. Кони, Николай II (Воспоминание). Цит. соч., т.2. назад к тексту >>>
     30. С.Ю. Витте, Воспоминания, тт.1-3, "Скиф Алекс" Таллинн-Москва, 1994. назад к тексту >>>
     31. Там же, т. 4, стр. 372. назад к тексту >>>
     32. Там же, т. 4, стр. 373. назад к тексту >>>
     33. В силу существовавших ограничений еврейское земледелие в черте оседлости было невозможно. назад к тексту >>>
     34. Эти две полуфразы разделены полутора страницами вовсе не лишнего текста! Ср. Лесков, цит. соч. стр.69 и стр.71. назад к тексту >>>
     35. Там же, стр. 62-64. назад к тексту >>>
     36. Там же, стр. 72. назад к тексту >>>
     37. Воинская повинность для евреев была введена императором Николаем I в 1827 г. Ассимиляторское направление этой жестокой меры очевидно. назад к тексту >>>
     38. Журнал "Вестник" (№24 (335), 26 ноября 2003 г.), http://www.vestnik.com/issues/2003/1126/win/kotik.htm опубликовал русский перевод избранных глав из "Воспоминаний" еврейского писателя Ехезкеля Котика (1847-1921). Книга, написанная на идиш, вышла в двух томах в 1913-1914 гг. в Варшаве. Девятая глава как раз рассказывает о рекрутчине в конце николаевской эпохи, о невероятной жестокости охоты за еврейскими детьми. Страшно читать о мальчике Йоселе, угнанном в солдатчину и сошедшем там с ума, об его матери, умершей с горя... Полностью русский перевод "Воспоминаний" опубликован в сетевом альманахе "Еврейская Старина", №№. 17-24, 2004 г., см. http://berkovich-zametki.com/AStarina/Nomer17/Kotik1.htm, (начало публикации). назад к тексту >>>
     39. Александр Солженицын, Человеку всякая правда нравственно нужна! "Московские Новости", 12/24/02 , http://www.mn.ru/issue.php?2002-50-2. назад к тексту >>>
     40. Michael Stanislawski, Tsar Nicholas I and the Jews : the transformation of Jewish society in Russia, 1825-1855, Philadelphia : Jewish Publication Society of America, 1983. Эта хорошо известная и легко доступная книга содержит, помимо прочего, восемнадцатистраничную библиографию (семь страниц названий первоисточников!), полностью не учтённую Солженицыным. назад к тексту >>>
     41. С. Резник, цит. сочинения. назад к тексту >>>
     42. Впрочем, с оговоркой, что "внутреннего убеждения, что убийство евреями произведено не было, не имеет и иметь не может". Резник-05, стр. 62. назад к тексту >>>
     43. См. документальную повесть "Убийство Ющинского и дело Бейлиса" в книге Резника "Растление ненавистью", цитированной выше. назад к тексту >>>
     44. Ср. Maurice Samuel, Blood Accusation, The Strange History of the Beilis Case, Alfred A. Knopf, New York, 1966. Разумеется, сообщение "Нового Времени" не могло быть ни подтверждено, ни опровергнуто. Но оно никогда всерьёз и не оспаривалось. Видимо, тайна совещательной комнаты вовсе не была за семью печатями для блюстителей закона. назад к тексту >>>
     45. Недавно вышли в русском переводе воспоминания самого Бейлиса (1874-1934), из них можно почувствовать его персональную трагедию, что он сам пережил. Мендель Бейлис, История моих страданий, пер с англ. Михаила Мисонжника. Ред. Людмила Шакова. Slovo/Word Publ. House, New York, 2003. Перевод выполнен с редкого издания 1926 года. Mendel Beilis, The story of my sufferings , translated by Harrison Goldberg , with introductions by Herman Bernstein and Arnold D. Margolin. Mendel Beilis Pub. Co., Inc., New York 1926. назад к тексту >>>
     46. И.Р. Шафаревич, "Трёхтысячелетняя загадка. История еврейства из перспективы современной России", Библиополис, Санкт-Петербург, 2002, стр. 148. назад к тексту >>>
     47. В.В. Кожинов в книге ""Черносотенцы" и Революция (загадочные страницы истории)", Москва, 1998. http://www.hrono.ru/libris/kozh_chern.html#_toc461113360 почти при каждом упоминании В.В. Розанова употребляет эпитет "гениальный мыслитель". Иногда для разнообразия вместо "гениальный" стоит "великий". назад к тексту >>>
     48. О Шмакове можно прочесть в книге Резника "Растление ненавистью" и в моей статье "Одна, но пламенная страсть", цит. выше. назад к тексту >>>
     49. Maurice Samuel, цит. Соч., стр. 222. назад к тексту >>>
     50. См., например, Steve Oney. And the Dead Shall Rise: The Murder of Mary Phagan and the Lynching of Leo Frank. См. также http://en.wikipedia.org/wiki/Leo_Frank. назад к тексту >>>
     51. "Кровавая карусель", цит. выше. назад к тексту >>>
     52. См. Резник, Кровавая карусель, цит. выше, и его интересную более позднюю работу на эту тему: "Протоколы сионских Мудрецов" шагают во второе столетие". "Вестник", №20 (331), 2003, стр. 24-29, http://www.vestnik.com/issues/2003/1001/win/reznik.htm. назад к тексту >>>
     53. В этой области у русских еврееведов имеется солидная традиция. Тот же Розанов посвятил проникновенные строки процессу Дрейфуса. См., В.В. Розанов, Европа и евреи, стр. 269-274 в книге "Тайна Израиля ("Еврейский вопрос" в русской религиозной мысли конца XIX - первой половины XX вв.)", "София", Санкт-Петербург, 1993. Например, "Так много потеряла Франция, да и такою роковою угрозою для целой Европы стоит странное дело о капитане-изменнике" (стр. 270), "Ведь "дело Дрейфуса" было попыткой сорвать "нравственный банк" Франции: отсюда вся его вязкость, упорство, и отсюда же всемирное к нему внимание" (стр. 272). назад к тексту >>>
     54. Перечисляя фабрикаторов "Протоколов", Солженицын опускает И.Ф. Манасевича-Мануйлова. Отсутствие этого имени красноречиво: в первом томе известному авантюристу была отведена роль в шайке евреев, "облепившей" Распутина на погибель России. назад к тексту >>>
     55. "Я не терял надежды, что найдётся прежде меня автор, кто объёмно и равновесно, обоесторонне осветит нам этот калёный клин (русско-еврейских отношений - Б.К.)", С1, стр. 5. назад к тексту >>>
     56. В книге: Высокопреосвященнейший Иоанн, Митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский, "Будь верен до смерти (Православие и современность)", ТОО РИП "Просвет", АО "Новая Книга", Москва, 1993, стр. 51-53, а также стр. 61-62. назад к тексту >>>
     57. Там же, стр. 52. назад к тексту >>>
     58. Там же, стр. 61. назад к тексту >>>
     59. Мандель был участником никого не представлявшего "Отечественного объединения русских евреев за границей", см. ниже. назад к тексту >>>
     60. Какое уж там случайно! Резник (Р-05 стр. 667 - 668) подробно цитирует солженицынские "черновики" 1968 года (о них речь пойдёт ниже), в которых задолго до Митрополита Санкт-Петербургского и Ладожского Иоанна высказывается точно такая же точка зрения на "Протоколы". У "беспристрастного" летописца здесь очевидный приоритет. назад к тексту >>>
     61. С. Дудаков, История одного мифа, "Наука", Москва, 1993. Большой интерес представляют и другие книги замечательного историка. Отметим внушительные тома "Этюды любви и ненависти", Российский государственный гуманитарный университет, Москва 2003, "Парадоксы и причуды филосемитизма и антисемитизма в России; очерки", Российский государственный гуманитарный университет, Москва 2000, и популярную книгу "Пётр Шафиров", Евреи в мировой культуре, Иерусалим, 1989. Во всех случаях глубокий анализ сочетается с необычайной эрудицией, знанием редчайших, практически забытых важных источников. назад к тексту >>>
     62. Кстати, "самую сильную фигуру" даже такой эксперт, как Победоносцев, считал мерзавцем (Резник-05, стр. 176). назад к тексту >>>
     63. Это заблуждение разделяет и г-жа Солженицына в цитированном ответе Кацису. назад к тексту >>>
     64. А.Ф. Кони, цит. соч., т.1, стр. 446. назад к тексту >>>
     65. В гл. 4, "Правда о погромах" цитированной выше книги Кожинов, например, пишет "...чтобы не возникло подозрений в тенденциозности освещения истории, я буду основываться, главным образом, на созданной вскоре после погромов наиболее значительными еврейскими учёными России, Европы и США изданной в 1908 - 1913 годах в Петербурге шестнадцатитомной "Еврейской Энциклопедии"". Не правда ли, знакомо... назад к тексту >>>
     66. Л. Кацис, цит. соч. назад к тексту >>>
     67. В. Кожинов, цит. соч., гл. 4. назад к тексту >>>
     68. С.Ю.Витте, цит. соч., т. 3, стр. 81-84. Ср., Резник-05, стр. 201-202. назад к тексту >>>
     69. Резник-05, стр.202. назад к тексту >>>
     70. John D.Klier, Shlomo Lambroza, Editors, Pogroms: Anti-Jewish Violence in Modern Russian History, Cambridge University Press, Cambridge, 1992. назад к тексту >>>
     71. В. Кожинов, цит. соч., гл.4. назад к тексту >>>
     72. "Pogroms...", цит. соч., стр. xv. Здесь и ниже переводы с англ. - мои. назад к тексту >>>
     73. Там же, стр. 44. назад к тексту >>>
     74. Там же, стр. 234. Генерал Д.Ф. Трепов, зловещая, хотя и колоритная фигура в политической жизни России конца XIX начала двадцатого века. В январе 1905 года он был назначен Генерал-Губернатором Петербурга, а затем в мае ещё и заместителем министра внутренних дел. В октябре того же года получил пост коменданта дворца. Трепов имел огромное влияние на Николая II, стоял за кулисами важнейших государственных решений. См. об этом в книге Резника Р-05. назад к тексту >>>
     75. Ламброза указывает, что уже после раскрытия дела с листовками Комиссаров не только был оставлен Николаем II при министерстве внутренних дел, но получил от царя ещё и субсидию в 25000 рублей. Pogroms, стр. 237. назад к тексту >>>
     76. "Pogroms...", цит. соч., стр. 235. назад к тексту >>>
     77. Там же, стр. 235. назад к тексту >>>
     78. Там же, стр. 235, обратный перевод с англ. назад к тексту >>>
     79. Там же, стр. 196-198. назад к тексту >>>
     80. Там же, стр. 210. назад к тексту >>>
     81. Там же, стр. 210-211, обратный пер. с англ. назад к тексту >>>
     82. Там же, стр. 226-231. назад к тексту >>>
     83. Там же, стр. 237. назад к тексту >>>
     84. Там же, стр. 237-238. назад к тексту >>>
     85. Там же, стр. 241-242. назад к тексту >>>
     86. Там же, стр. 210. назад к тексту >>>
     87. Не избежал этого соблазна и Солженицын (ср. С1, стр. 404) назад к тексту >>>
     88. "Pogroms...", цит. соч., стр. 237. См. также статью О. Ильницкой, написанную по материалам современной одесским погромам прессы: http://www.igrunov.ru/cat/vchk-cat-names/others/odessa/69_75/ilnitsk/prose/1131180158.html. назад к тексту >>>


   


    
         
___Реклама___