Rublov1
©"Заметки по еврейской истории"
Февраль  2006 года

 

Борис Рублов


Шагал

Oтрывки из книги Бориса Рублова: «И вот я услышал немецкую речь…» (Рассказы пожилого эмигранта)

 

                                          

*

Соломон юношей на фронте прошёл все тяготы войны. Всю жизнь до старости он чувствовал себя сиротой. Какая-то часть его души всё ещё оплакивала родителей, сестрёнок и читала по ним кадиш. Что делают они сейчас в глинистой земле Бабьего Яра? Вера не давала ему полного утешения. Бог не обещает загробной жизни. Значит, он никогда не встретится с близкими.

Из-за Яночки, дочери племянницы  его уговорили подать документы на отъезд в Германию. Девочка была болезненной и нуждалась в особом уходе.

Внешность Соломона запоминалась с первого раза. Высокий старик с длинными белыми волосами и карими миндалевидными глазами, которые начали уже выцветать. В прошлом он был водителем. Полвека за рулём сделали круглой его спину и слабыми ноги. Передвигаться ему приходилось, опираясь на палку.

Красивый библейский старец, сошедший с икон византийского письма.

Во взгляде отрешённость, погружённость в себя. Внезапно он оживлялся, глаза зажигались и начинались рассказы, окрашенные мудростью, юмором и добротой.

— Когда, не познакомившись со мной,  мне говорят «Рабинович», я не обижаюсь, как некоторые евреи с другими фамилиями, а радостно кланяюсь. Но имя «Соломон» — шапка не по мне. Люди при первом знакомстве ждут, что я скажу мудрое слово или дам хороший совет. Приходится рассказывать о моей контузии в голову.

Вера его была особой. Опираясь на каноны иудаизма, он искал персонального контакта с Всевышним, мечтая получить ответ на мучившие его сомнения.

В марте шестьдесят первого года старый ветеран оказался свидетелем катастрофы в Киеве на Сырце, в районе Бабьего Яра.

Накануне ночью сквозь сон он услышал нарастающий гул. «Мессершмитды, опять они летят! Но это были не самолёты. Миллионы жужжащих мух. Куда они летят и почему их так много? Потом они начали сбрасывать бомбы, которые на песке превращались в отвратительных жаб. Завыл ветер над пустыней, поднимая песочные смерчи. Один самый высокий поднял Соломона, и он услышал многократно повторяющийся голос: « Не туда идти повелеваю, а оттуда!»

- Мухи, которые я видел во сне, круговерть трупов в лощине Бабьего Яра и отвратительные жабы в залившей его пульпе из намывного озера – суть знамения Божьи. ОН призвал наш народ к ИСХОДУ из страны, в которой стало возможным это преступление.

— Почему же рука Всевышнего теперь не остановит новых  невинных жертв нашего народа, подобно тому, как она предотвратила жертвоприношение Авраама?- спросил Аркадий.

— Какой ответ можно получить у старого необразованного человека? Тяжкие сомнения и днём, и ночью разрушают мой мозг! Евреи — богоизбранный народ. Это одна из причин наших страданий.

— Ваша фамилия сама тоже указывает на богоизбранность. Но ведь вы покинули Украину, а уехали не в Израиль, а в Германию!

— В этом всё и дело, — горестно вздохнул Соломон. — Есть земля предков, наших святынь, которая нуждается в помощи. Там каждый день льётся кровь. А я  обжираюсь здесь в стране, откуда пришли изверги, погубившие миллионы моих братьев. Но если сам Всевышний передал мне свою волю, значит, я обязан выполнить Его повеление! Может, ЕМУ больше угодны мои молитвы из Германии, а не от Стены Плача! Покидая Египет, евреи не знали, куда их ведут. Но у них были старшие — Моисей, Аарон, а я сам решился на этот шаг! С другой стороны, ОН всё знает. Может, тонкая ручонка моей любимой Яночки послужила Божьим жезлом, который увёл меня с Украины?

Рассказ Соломона о Божьих знамениях во время катастрофы на Бабьем Яре окончился за полночь.

Утомлённый, он уснул в своей комнате, а мы долго ещё ворочались на кроватях. Сквозь сон я услышал голос Аркадия:

— Я думаю о решении Соломона, да и о нашем с вами выборе. Ночью заблудился наш автобус на пути в Унна-Массен. А, может, заблудились мы все, решив приехать в Германию?

Заснули мы, когда в ночном небе появились первые полоски рассвета.

 

**     

— Здоровеньки булы, — услышал я украинское приветствие.

Навстречу двигался грузный сорокалетний мужчина в длинных шортах и немецкой куртке — безрукавке с большим количеством карманов. С сумкой на плече и кульком фирмы «Альди» в руке.

— Послушайте, вы прекрасно выглядите, — сказал он. — Будь вы чуть помоложе, можно было бы заключить антраг («договор»), что вы не женитесь до 28 лет, и тогда «шпаркасса» выплатила бы вам большую сумму денег. Честное благородное, здесь есть такая услуга!

И он,  в восторге от свой шутки, захохотал.

Я с трудом узнал бывшего соседа по общежитию Изю Фургеля. За несколько месяцев он набрал полпуда «живого» веса.

Аркадий очень не любил этого человека, называя его «семитским хамидом». Понятно, что определение не свидетельствовало об этнической принадлежности. «Хамид» не имел работы и не стремился к изучению немецкого. Зато был большим «правдолюбцем», регулярно с переводчиком посещал «социал» и пытался урвать для себя всё, что возможно.

Долгое время он жил в общежитии, стремясь найти квартиру не в «резервации», а в более престижном немецком районе. Теперь у него разгорался конфликт с хозяйкой дома.

— Вы живёте в своих квартирах, как нормальные люди, — пожаловался он мне, — а я в вечном страхе. После восьми вечера пробираюсь в дом на цыпочках. Нельзя включить стиральную машину или пылесос, вбить в стену гвоздь. Даже воду в туалете спускаю с опаской. Чуть что, хозяйка звонит и угрожает по-немецки. Надо нанимать переводчика, чтобы понять, что ей нужно. Прихожу после прогулки — не здоровается, но демонстративно следит за мной со шваброй в руках. Зайду в квартиру, сразу начинает влажной тряпкой пол в коридоре драить. Как за кобелем Лео. Только совок за мной не носит. В доме семь соседей. Все немцы, один я еврей. Кобель всех родными считает и хвостом машет. Но стоит мне вставить ключ в дверь, как сразу раззевает поганую пасть и начинает на весь дом лаять. А хозяйка хоть бы что. Для неё это не шум. А у меня в комнате бутылка на пол упала, так это шум! Этот Лео, как телёнок. Вы не поверите, но он пожирает в день три килограмма мяса, не считая костей, и ещё ведро других продуктов. У нас на Украине их хватило бы на небольшой детский садик!

Подошёл Аркадий, услышавший конец Изиного рассказа. Притушил сигарету и прервал наш разговор:

— Скажи, Изя, по-честному, ты ещё коммунист?

— Я давно вышел из партии, — обиделся верзила.

— Но ты же хочешь, чтобы у Лео отобрали мясо и кости, а у хозяйки — дом и отдали детскому садику в твоём местечке.

— Во-первых, в городе, а не в местечке. Во-вторых, ничего не говорилось про дом. Я хочу, чтобы немцы на меня не лаяли и за человека считали. У меня здесь тоже есть права.

— Отлично. Дам тебе совет. Купи в магазине на смену три пары новых носков. После прогулок снимай обувь и ходи по квартире в носках и тапочках. Но, главное, откажись от совковых мыслей, что всё надо у богатых отбирать и делить. С хозяйкой первый здоровайся и прощайся, и она перестанет лаять, а Лео, увидев тебя, будет скулить от радости. Особенно, если иногда будешь ему приносить косточку. Только, смотри, не куриную! Вообще тебе полезно запомнить, что, кроме чужих несчастий, в жизни бывают и другие радости!

После этой тирады Изя поспешно ретировался.

— Помнишь определение? Германия — страна стукачей. Могут донести просто во имя порядка, без личной неприязни. Наш «хамид» много хуже. Доносит из зависти, от злобы. Меня он очень не любит. В одной компании я выпил и проговорился, что собираюсь на месяц уехать на родину. На самом же деле отправился на неделю в Италию. После приезда нахожу в почтовом ящике повестку. Срочно явиться с паспортом к социальному работнику Мольке. Ты его знаешь. Нормальный пожилой мужик. На это раз он был строг. «Herr Ваксберг, почему вы без разрешения отсутствовали в городе, и сколько времени это продолжалось? Вынужден лишить вас социальной помощи на этот срок, включая оплату квартиры».

Я опешил. Отсутствие в течение месяца — почти узаконенная норма, а есть чудаки, которые умудряются вернуться в свой город и там ещё и деньги заработать. Такие беженцы! Но меня осенило, и я спросил: «Господин Мольке, а откуда известно, что я уезжал на родину? Паспорт в этом месяце чистый! Никаких пограничных штампов нет. Значит, не уезжал».

Мольке обрадовался, просто просиял, огляделся на дверь и тихо говорит: «Мне нет радости за вами следить, но нехорошие люди написали донос. Значит, должен реагировать! В следующий раз, если поедете в страну, где ставят штамп в паспорт, оставьте заявление. Порву его, если не будет проверок». И показал руками. Как будто рвёт бумажку. Вот такие, брат, дела. Помнишь, нас с тобой в «совках» учили, что внутренний враг опаснее внешнего!        

***           

Саша с Василием приехали по программе еврейской эмиграции. После смерти отца, её усыновил отчим — еврей, дал свою фамилию и национальность. Саша очень его любила и отказалась принять фамилию матери, когда у неё возникли проблемы при поступлении в пединститут. В конце шестидесятых никому и в голову не могло прийти, что национальность «еврей» окажется полезной и послужит средством передвижения. Кроме того, две дочери Саши и Василия вышли замуж за евреев. Одна из них уехала с семьёй в Израиль, а ко второй родители теперь приехали в Германию.

Василий Иванович с манерами отставника и отрывистой речью чем-то неуловимо напоминал своего знаменитого тёзку. В армии он дослужился до майора и в последние годы был замполитом небольшой военной части. Проводя политические и тактические занятия с военнослужащими, он в числе врагов СССР называл ФРГ — оплот империализма, фашизма и реваншизма в послевоенной Европе. Врагом номер один, разумеется, было и «гнездо сионистов» — государство Израиль.

Перед эмиграцией, как человек обстоятельный, Василий Иванович решил на всякий случай изучить два языка. Купил на книжном базаре учебник иврита и занялся разбором алфавита. В воинской части, где он служил, в начале девяностых ещё было спокойно, и Василий Иванович, заперев дверь на ключ, разбирал еврейские иероглифы прямо в служебном кабинете рядом с атласами предполагаемых баталий с империалистами и схемами стрелкового оружия.

— Всё-таки у твоих евреев, — говорил он Саше, — всё не как у людей. То, что буквы как верблюды или клешни рака, я ещё могу понять, но почему нужно писать справа налево?

Василий Иванович был левша и большой аккуратист, но двигать левой рукой вправо так и не научился.

Потом супруги съездили ещё раз в Израиль, чтобы «сориентироваться на местности».  После возвращения в Казахстан Василий Иванович долго болел, вышел в отставку, и  перед отъездом на постоянное место жительства к младшей дочери в Германию, приобрёл  учебника немецкого языка.

 В заштатном гарнизоне, где он раньше служил, новобранцы до самой перестройки занимались по картам времен холодной войны, с немецкими названиями населённых пунктов. На тактических занятиях, тыча в карту, он обычно командовал:

— Батальон в составе мотострелковой роты выступает с левого фланга в направлении Обервейзель — Зееберг — Фридгоф.

На остановке автобуса, незадолго до прибытия в место назначения - город на Рейне, Василий Иванович прочитал по слогам одно из знакомых названий: «Обервейзель». Радость его была безграничной: потянулись «родные» места. Но в самом городе одно название — Фридгоф встречалось подозрительно часто. С большим огорчением Василий Иванович узнал, что это слово означает по-немецки «кладбище».

 

****

 

Дорога от дома к синагоге в одном месте пересекала зелёную школьную улицу, которая временами наполнялась звуками голосов и пестрела яркостью школьных ранцев. При хорошей погоде проход по ней преграждали столики и плетёные стулья маленького кафе. Однажды на Юру обратили внимание две школьницы, сидевшие за столиком с бутылочками кока-колы и курившие.

— Хелло, итальянец! — приветливо окликнула его брюнетка, а тоненькая блондинка помахала ему рукой.

Юра отвернулся и ускорил шаг. Сзади раздался звонкий смех и куплет «Санта-Лючии». На следующий раз ситуация повторилась, но и на лице Юры появилась улыбка, а вслед ему смуглая девушка пропела: «Ариведерчи Рома»...

В третий раз за столиками никто не сидел. Разочарованный Юра замедлил шаг, а потом свернул на боковую улицу. Навстречу ему вышла высокая стройная блондинка в коротком коричневом платье с маленьким рюкзаком за спиной.

— Хелло, как тебя зовут? — и протянула ему, как старому знакомому руку. — Ты и вправду итальянец? Еврей? Как интересно. Значит я выиграла. Мы с подружкой заключили пари, она считала, что ты итальянец. У нас была одноклассница-еврейка из Москвы. Теперь она уехала в Израиль. Почему у тебя такая странная одежда и шапочка на голове? Ты хочешь быть еврейским священником? Как интересно!

Юра спешил на молитву. Некоторое время они шли рядом. Он замедлял шаги, чтобы приноровиться к неторопливой плывущей походке девушки, искоса приглядываясь к ней. Её тяжёлые русые волосы, как водяные струи спадали на плечи. Кончики прядей слегка завивались. Задорно вздёрнутый носик. Тонкая, в рюмочку, талия. Зыбкость бёдер, и необычные для блондинок глаза с тёмными расширенными зрачками. Тонкая чёрная оправа очков подчёркивала живость её серых глаз.

На следующий день, не сговариваясь, они встретились в том же месте. Юра заменил черный лапсердак красивым кофейным свитером, который очень ему шёл. Замена привычной одежды показалась ему предательством, и он не стал отказываться от кипы.

Марта встретила его радостной улыбкой, приветственно тронула губами его щеку и поправила ему кипу. Взявшись за руки, они, не разбирая дороги, двинулись вперёд, слегка подпрыгивая, чтобы шаг получался синхронным. Её речь лилась непрерывно. Сначала о школьных делах. Через два года после «абитура» она собиралась поступить на философский факультет, скорей всего, в Геттингене. Отец у неё дипломат, мать — медицинская сестра. Она единственная дочь, но у неё есть двоюродные братья и сёстры. Потом, замедлив шаг, Марта заглянула Юре в глаза:

— Какая я глупая девочка! Признайся, ты ведь не понял и половины из того, что я наплела?

Теперь задавать вопросы начала она, пристально глядя на его губы и одобряя улыбкой, каждую правильно произнесённую фразу.

Она не сразу поняла, откуда он приехал, но захлопала в ладоши, узнав, что — из Витебска, с родины Шагала. Потом, взяв Юру за руку, она вскочила на скамейку в парке, повторив позу летящей невесты с известной картины художника.

Тени клонились к полудню, и они проголодались. Марта пригласила нового друга в соседний ресторанчик, и вытащила кошелёк, опасаясь, что у того нет денег.

Юра испуганно замахал руками: ему мол нужна особая пища.

— Может, ты пришелец из внеземных цивилизаций? — спросила девушка. Она не поняла, что означает слово «koscherer» (кошерный).

В этот момент к ним приблизилась группа гуляющих. Молодой человек дружески обратился к Юре на идиш, а потом по-немецки. Благодаря кипе они узнали «своего». Защебетав по-немецки, Марта мгновенно включилась в разговор. На всех лицах появились улыбки, из сумок извлекли израильское печенье, сыр и бутылочку вина из винограда, выращенного в киббуце. Расставание с израильтянами было очень тёплым, и Марта даже поцеловалась с двумя женщинами.

Потом с не погаснувшей улыбкой обратилась к Юре:

— Вот видишь, твой Бог тебя любит и одобряет нашу встречу!

Она произнесла эту фразу шутливо, но душа Юры наполнилась радостью, и он впервые робко обнял девушку.

Расстались они поздним вечером. Марта проводила Юру до дома: чтобы не заблудился в незнакомом городе, а сама вернулась домой на такси.

Прощаясь, она, встав на цыпочки, притянула его голову к себе и крепко поцеловала в губы.

Юра на всю жизнь запомнил этот день любви. К наполнившему его счастью были причастны и цветущая аллея сакуры, и раскидистые деревья парка над озером, и звуки музыки из городских ресторанчиков, и ароматы весны. Но прощальный поцелуй полюбившей его девушки принёс и горечь, не вызвав у него ответного влечения. 

Ночь после свидания была полна пугающих сновидений, серых и бесцветных, как мрачное царство теней. Освещённым оказывался только знаменитый Собор, на ступенях которого он увидел Марту и себя в подвенечном наряде. Он понял, что Бог испытывает его, девушка или ОН? — и решил с Мартой больше не встречаться. Но мысль о разлуке показалась ему невыносимой.

— Она же абсолютно чужой человек. Христианка. Католичка. Может быть, среди её родственников были нацисты. Разве ей можно объяснить еврейские обычаи? Какое это горе будет для мамы, а отца это просто убъёт!

— Всё ясно. Объясни только, что у тебя было с этой христианской девушкой? Может, она Жанна д’Арк и заставляет тебя на ней жениться? — вкрадчиво, как больного, спросил его Аркадий.

— Не надо смеяться. Это замечательная девушка. Гимназистка. Мы с ней гуляли, и она поцеловала меня. Но она немка! Сможет ли немецкая девочка всё понять? Освоить еврейские обряды и создать вместе с ним еврейский дом? Даже если сможет, как к этому отнесутся её родители, друзья, среди которых наверняка есть антисемиты. Для него быть вместе — значит вступить в брак.

— Тогда это серьёзно. Как говорят немцы: «Hören sie zu!», или, по-одесски: «Слушай сюда!». Я накладываю на тебя покаяние. Не выходи два дня из дому. Молись, а в промежутках читай Тору. Обрати внимание, как еврейские патриархи, цари и пророки вели себя с женщинами. Узнаешь много интересного. Заодно на всякий случай выучи «Песнь Песней».

Юра ушёл, а Аркадий решил помочь другу и устроить ему консультацию у «доктора» - умного раввина. 

— Понравилась ли тебе девушка? — спросил раввин — Даже очень? Так в чём проблема? Она тебя не любит из-за того, что ты еврей?

Юра с горячностью начал доказывать, что это не так.

— Она требует, чтобы ты на ней женился после первого поцелуя?

Тут Юра возмутился и принялся доказывать, что его девушка не из таких.

— Так что же вам мешает любить друг друга? — спросил раввин. Религия здесь ни при чём.

Перемешивая чай, раввин не без удовольствия говорил о сексе:

— Религиозные каноны не мешают нам, евреям, наслаждаться радостями жизни. Наш Бог Яхве свободен от сексуальности, поэтому мы призываем учеников обуздывать импульсы плоти, не подражая древним грекам, у которых высокая культура сочеталась с чрезмерной похотью и извращениями. С другой стороны, следуя заповедям Бога о многодетности, мы не сторонники сексуального воздержания. Евреи в основной своей массе чужды аскетизма и с юмором без осуждения вспоминают, как грешили иногда наши патриархи и цари. Почтенные старцы в весьма преклонном возрасте радовали себя любовью и в изобилии плодили потомков. Причём, радость доставляли не только себе. Легенда гласит, что наложница Ципора с удовольствием ублажала столетнего Авраама. Однажды её спросили, не хотелось ли бы ей заняться любовью с молодым мужчиной. Она вся зарделась, и отрицательно покачала головой, добавив, что скоро станет матерью. Хотя, Авраам в это время уже не мог взобраться на постель самостоятельно. Его поднимали и укладывали два раба. Надеюсь, ты перечитывал «Песнь песней» Соломона? Слушал скрипки клезмеров? Сколько в них любви и страсти! Они выражают душу нашего народа.

— А как же заповеди? Станет ли женщина другой веры соблюдать обряды и традиции еврейского дома?

— Ты говоришь о браке, но после первого поцелуя сразу не вступают в брак. Заповеди и обряды, дорогой мальчик, ты обязан соблюдать, если хочешь быть настоящим иудеем. Величайшей добродетелью для нас служит Страх Божий, но он сделает тебя смелым, освободив от любых страхов земных. 

Каникулы в школе у Марты продлились две долгих недели. Ожидание для Юры было мучительным, и, вопреки логике, совершая переходы по городу, он то и дело автоматически оказывался на месте их первой встречи. Ему повезло. На пятый возле школы он увидел одинокую фигуру Марты. Разжав объятия и взявшись за руки, они вновь воспарили. Во время нескончаемой прогулки мимо них, как движущиеся декорации, мелькали картины красивого города. Они мало познавали его во время полёта, но с каждым часом всё лучше узнавали друг друга.

 Впереди их ожидало более важное познание. Девушка была подготовлена к нему ещё до встречи с Юрой, она давно ждала прихода принца. У него же вспыхнувшая любовь вызвала смятение души.

Разговор с раввином освободил юношу от некоторых ветряных мельниц, с которыми он собрался героически вступать в борьбу. Но он стал возводить другие, заговорив с девушкой о браке. «Совковая» психология диктовала свои представления о порядочности, и он сослался на трудности религиозного порядка.

Понимая значительность момента, они приостановили прогулочный бег. Марта положила юноше руки на плечи, и, посмотрев в глаза, сказала, что начать следовало бы с признания в любви, которого она пока не услышала. «Ich liebe dich!» — сказал Юра и повторил по её просьбе это оригинальное признание ещё три раза. Они поцеловались, и девушка со смехом, надев на себя ермолку, взлохматила его волосы широко растопыренными пальцами.

Потом, став серьёзнее, объяснила, что слишком молода для замужества и планирует вначале окончить университет. Она искренне верит в Бога, посещает католическую гимназию, но в Германии религия отделена от государства и не будет влиять на её личную жизнь. Взгляды родителей, политические или религиозные, важны для них, но не имеют отношения к ней.

— Могу тебя заверить, что родители люди деликатные и не станут совать нос в мои дела.

Потом, надев на Юру ермолку, она сказала, что получала в гимназии высшие оценки — единицы, когда изучала Ветхий Завет. Из десяти заповедей, переданных Моисеем евреям, девять в её душе не подвергались никакому сомнению. Она не испытывала соблазна убивать или не почитать отца своего, не говоря о противоестественной тяге к жене ближнего. Единственная заповедь, седьмая, пока остаётся для неё не понятной. Что значит «не прелюбодействуй»? Она надеется, что Юра поможет ей эту заповедь уяснить.

Перед такой эрудицией он опешил. Но Марту трудно было остановить. Заповеди установил Ветхозаветный Бог, но известно, что Бог един. Вы, евреи понимаете его иначе, чем христиане. Христос посчитал эти заветы внешними. Главное, — каков человек внутри себя. Если у нас чистая любовь, и мы оба веруем, — значит, мы оба угодны Богу.

Встречи их продолжались, но расставание приносило горечь. Девушка не понимала равнодушия Юры. Имея отдельную квартиру, он не стремился пригласить её к себе. Её предыдущие поклонники на второй день знакомства оказывались значительно более пылкими и сразу стремились к близости. Превращая их домогательства в шутку, она со смехом, но достаточно решительно давала им отпор. Поведение Юры было иным. В моменты встреч она читала радость в его глазах, но при расставаниях — растерянность. Он не загорался, а терялся и гас. Чем вызвана эта нерешительность? Национальными особенностями, религиозностью? Марта никогда раньше не встречала евреев.

Иногда в нём проявлялась занудство. Он дал ей, написанную по-немецки, книгу: «Традиционный еврейский дом». Выросшая в католической семье девушка, когда требовалось, выполняла необходимые обряды. Это было для неё органичным, но ей казалось нелепым делать их прологом любви.

Вполне понятно, что она заинтересовалась евреями. Мать в ответ на её вопрос, сказала, что ничего о них не знает. В больнице у них проходил стажировку молодой хирург из Израиля. Под конец он делал операции лучше, чем больничные врачи.

Отец сказал, что евреи — умный и энергичный народ, который Гитлер хотел уничтожить. Теперь всё встало на свои места, и евреи возвращаются в Германию. Потом, с подозрением взглянув на дочь, он добавил, что евреи слишком настойчивы, добиваясь своих целей, и иногда лишены чувства меры.

«К сожалению, моему Шагалу этого пока не достаёт», — подумала девушка.

Самым умным в их семье считался дядя, старший брат отца, журналист, побывавший в различных странах. Марта случайно с ним встретилась, и подсела к нему в машину. Его ответ оказался совсем непонятным:

«Евреи — народ, в котором никогда не было середины. Они сконцентрировали всё лучшее и всё худшее, что есть в других нациях. Проявив чудеса устойчивости в прошлом, единой нацией они пока не стали. В этом им помогут бандиты-арабы». Потом, притормозив перед семафором, он доверительно сказал: «Я советую тебе, девочка, в еврея не влюбляться. Иначе и ты окажешься в ответе за то, что сделали с ними наши предки».

 

— Ну, как у тебя дела с Шагалом? — спросила Марту в школе смуглая итальянка. Они были ровесницами, но подруга уже обладала солидным сексуальным опытом.

— Всё о’кей,— соврала Марта.

— Говорят, евреи классные любовники. Но твой Шагал — парень супер, и любит тебя. Как он расстроился, когда узнал, что в школе каникулы. Я его пожалела и позвонила тебе.

Марта радовалась, когда во время прогулок они с Юрой встречали знакомых. Она с удовольствием читала одобрение на их лицах. Немцам трудно было произносить его имя, но сразу запоминалось, что он земляк Шагала. Так за ним закрепилось прозвище «Шагал».

 


   


    
         
___Реклама___