Tabak1.htm
"Заметки" "Старина" Архивы Авторы Темы Отзывы Форумы Киоск Ссылки Начало
©"Заметки по еврейской истории"
Ноябрь-декабрь  2006 года

Юрий Табак


О возможности и осмысленности межрелигиозного диалога



     Полученное мной письмо от организаторов конференции начинается стихотворением С.С. Аверинцева о диалоге с другим. Мне хочется вспомнить другие его слова.
     В некрологе С.С Аверинцеву, уже сам, к несчастью, покойный, М.Л. Гаспаров заметил, что очень любит его фразу: "Как жаль, что мы не в силах все вместить и все любить". Интонационное ударение можно делать разное, но я подчеркну "не в силах".
     Я бы хотел развить эту мысль в чисто прагматическом плане, применительно к возможности найти инструментарий к диалогу, о котором здесь идет речь. Возможно мои соображения прозвучат в некотором диссонансе с достаточно оптимистическим общим настроем, но мне кажется, такая вполне пессимистическая нота из общих соображений нужна, чтобы не увлекаться и больше опираться на реалии.

     Итак речь идет о межрелигиозном диалоге (я буду больше говорить об иудейско-христианском диалоге, поскольку эта тема хорошо мне известна). За стол, условно, садятся два человека, имеющих разные религиозные убеждения. Сразу отбросим, как тривиальную, цель диалога обратить кого-то в свою веру. Мы тут все интеллигентные люди. Допустим, что цель - лучше понять друг, почерпнуть для себя новое и полезное из духовного богатства иной традиции. Но тут же начинаются проблемы. Ведь для диалога надо найти некое общее поле, на котором можно действовать
     Однако:
     1. Подлинный диалог, в высшем смысле этого слова, предполагает абсолютное признание самоценности другого, в духе понимания диалога Мартином Бубером. Но в силу человеческого устройства это практически невозможно. Дело в том, что религиозное сознание представляет собой иерархическую систему ценностей, тем более в монотеистических религиях, и речь не может идти о взаимопонимании на высшем уровне ценностей этой иерархии. На высшем уровне религиозные ценности эксклюзивны, и этот эксклюзивизм подчиняет себе сознание человека, порой и невольно.

     Скажем, невозможно объяснить друг другу, что Иисус - Сын Божий или не Сын Божий. И понять этого нельзя (ещё по словам Тертуллиана). Это можно только принять к сведению.
     Но проблема в том, что невозможно отказаться от обсуждений высших иерархических ценностей и спуститься, скажем, на несколько уровней вниз. Эти ценности пронизывают всю систему взглядов верующего, в частности, затрагивая такой важнейший компонент монотеистических религий, как сотериологический. В результате, когда, например, убежденный православный христианин вступает в диалог, он знает, что истина единственна, что она в Иисусе Христе, и что только она спасительна. И он произвольно или непроизвольно начинает относиться к своему собеседнику пусть и с любовью, но со снисходительностью - как к недопонимающему, как к еще неразумному дитяти. Это, конечно, лучше средневековой практики, когда обращали в свою веру огнем и мечом, и вполне в духе русских религиозных философов начала XX в., но диалог сразу вырождается.

     Об иудаизме можно сказать то же самое. С сотериологической точки зрения он более пригоден для диалога (согласно положениям иудаизма, все праведники народов мира спасутся - для этого им надо исполнять ограниченный набор требований монотеистической веры), но сама идея партикуляристской этно-конфессиональной избранности (не универсалистской, как в христианстве), лежащая в основе иудаизма, обычно проявляется в психологии верующего, в т.ч. участника диалога с иудейской стороны. Иудей также не чувствует себя равновесным с христианином и в лучшем случае поглядывает на него опять-таки снисходительно. И в этот момент диалог снова рушится.

     Можно ли такую неравновесность преодолеть? Только отказом от эксклюзивистской модели религиозного сознания, принятием других моделей, который в социологии религии определяются как инклюзивистская (в каждой вере есть элемент истины) или плюралистическая (все веры истинны). Последнюю современный религиозный человек-монотеист, кажется, принять совсем не готов. Слова Фрэнсиса Скотта Фитцджеральда, "The test of a first-rate intelligence is the ability to hold two opposed ideas in the mind at the same time, and still retain the ability to function - критерий высшего ума: способность иметь в голове две противоположные идеи, но сохранять способность действовать" остаются кличем, в лучшем случае, агностиков и буддистов. Но и инклюзивистскую модель ортодоксальный верующий принять, в целом, не может, ибо руководствуется учением о полноте истины в исповедуемой им религии ("Я есмь путь, истина и жизнь" для христиан, "Тора вмещает все, и Господь творил по ней мир" - как гласит иудейское Предание).

     2. В любвеобильном диалоге участвуют, по опыту, по большей части представители либеральных течений. Это происходит естественным образом - в силу размывания религиозных сверх-идей и тем самым взаимного сближения. Но насколько они репрезентативны в качестве представителей своих религий? Это большой вопрос. Может ли здесь идти речь о межрелигиозном диалоге в классическом смысле слова? Если американские раввины-реформисты благословляют синагогальный брак гомосексуалистов, то иудаизм ли это с точки зрения следования Торе?
     3. Но я задам еще более провокативный вопрос: а насколько репрезентативны сидящие здесь в этом зале, с точки зрения представления своей религии? Здесь все очень милые, очень просвещенные люди. Они говорят о необходимости диалога. А вот православные из Союза Православных братств, а представители "Черной сотни"? Ведь они не менее репрезентативны, если не более в качестве представителей православия. Тем самым мы подходим к очень деликатной теме:

     Определяя себя в качестве сторон диалога, по определению невозможно исходить только из пафоса первоисточника, например, новозаветного духа любви. Но ни в одной сложившейся религии, по самой ее институциональной конструкции, недопустимо и невозможно апеллировать непосредственно к первоисточнику, а только через вторую составляющую религиозной традиции - Предание. Но давайте посмотрим: как христианское Предание в целом относится к иудеям и возможности диалога с ними? На уровне вселенских соборов, Отцов Церкви? Один мой приятель много лет пытался найти в патрологии Миня что-либо благожелательное об иудеях - не нашел. Противоположных примеров масса, да и об историческом отношении христиан к евреям хорошо известно. А иудаизм? В силу своей исконной диалогичности там гораздо более напряженное взаимодействие между партикуляризмом и универсализмом. Современные иудеи, в силу известных исторических причин, извлекали из Предания прежде всего примеры доброжелательного отношения к иноверцам. Но вот ортодоксальный раввин из Израиля р. Давид Бар-Хаим взял и собрал из еврейского Предания все партикуляристские идеи, порой самого радикального свойства (из тех, что так любят и зачастую, в искаженном виде, цитируют антисемиты), сделал вывод, что они гораздо более авторитетнее и задался вопросом, почему не надо следовать им, а прикрываться современными идеями политкорректности? Он следует традиции и в этом смысле вполне репрезентативен в качестве представителя иудаизма.

     И члены Союза Православных братств, и, парадоксальным образом, черносотенцы также репрезентативны. Они ссылаются на антисемитские гомилии Иоанна Златоуста, конструкции бл. Августина и т.д. и совершенно неопровержимы в своей позиции, с точки зрения следования церковному Преданию. А вот как раз либеральные участники диалога уязвимы, поскольку они фактически в меньшей степени опираются на Предание. Пусть даже с ними и приятнее и полезнее общаться. Но если даже их вдруг станет большинство, будет ли это та же самая религия, или нечто другое? Особенно это касается православия, идентифицирующего себя как верного древнему Преданию.

     А в исламе? Основополагающие представления об умме, джихаде, дар-уль ислам и дар-уль харб, другие религиозные понятия многообразны и противоречивы. Содержание их менялось на протяжении долгого времени. Каждый выбирает из Корана и Предания все что хочет и руководствуется выбранным. Какие-то имамы выпускают фетвы, поддерживающие теракты против Израиля, с другой стороны, шейх Палацци занимает абсолютно произраильскую позицию во всех вопросах - самые правые и консервативные иудеи возят его на конференции за свои деньги, и он точно также, вполне убедительно ссылается в своих выступлениях на мусульманские традиции. Какой же ислам представлен в диалоге, и можно ли говорить об исламе вообще, также как о христианстве и иудаизме вообще?
     Т.е. в рамках одной религиозной системы, по-существу, разные традиции, что ограничивает возможность диалога на масштабном уровне.

     4. В качестве темы диалога мог бы быть обмен практическими позитивными итогами, достигнутыми религиями. Но где они, по большому счету, эти позитивные результаты - с точки зрения ratio, а не веры, которая, несмотря на всю эмпирику и вопреки ей, верит в "святой остаток", приход Мошиаха или Второе пришествие? К чему пришел христианский мир за двадцать веков? К морю крови, к немецким солдатам, на пряжках которых было выбито "Gott mit uns", к абсолютной секуляризация, к нежеланию творцов Европейской конституции вставить в нее слово "Бог". А иудаизм? Двадцать веков он утопал в крови и гонениях, а теперь? Государство Израиль - это воплощение чаяний иудаизма? Где больше 70% населения - нерелигиозны? Это что, Тель-Авив с его ресторанами и "массажными кабинетами"? А к чему пришел ислам?

     Кроме того, собственно и сами эмпирические результаты для ортодоксального верующего нерелевантны. Как вспоминает один из авторов: "Прочитав Введение к "Оправданию добра" Владимира Соловьева, Василий Розанов написал ему письмо, в котором позволил себе не согласиться с тезисом о том, что "та религия истиннее, чьи исповедники нравственнее". Когда в конце 90-х я показал это письмо Сергею Сергеевичу Аверинцеву, то Аверинцев, обычно говоривший о Розанове кратко и лаконично: "Я его боюсь", сам обратил внимание на эти строки и заметил, что, пожалуй, Розанов здесь прав". Т.е. для Аверинцева эмпирические результаты религиозного бытия не столь существенны - что же говорить о "простом" верующем?

     5. Но тогда что нам остается обсуждать? Совместные социальные проекты, героические поступки праведников, спасающих людей других вер, вместе протестовать против войн и насилия? Но может ли быть такое взаимодействие быть названо межрелигиозным диалогом в полном смысле слова?
     Если же нам просто хочется познакомиться с идеями друг друга, то почему просто не взять иудейские, христианские книжки и почитать их?
     Так что же есть диалог и есть ли в нем смысл? Оставляю вопрос открытым. Спасибо.


   


    
         
___Реклама___