Limoshevskaja1.htm
"Заметки" "Старина" Архивы Авторы Темы Отзывы Форумы Киоск Ссылки Начало
©"Заметки по еврейской истории"
Ноябрь-декабрь  2006 года

Ирина Лимошевская (Апельсон)


Я знаю, кто виноват и что делать



     Посвящается Лене Заславской


     Мне исполнилось 50 лет. Можно уже подвести итоги жизни, т.к. впереди ничего особенно хорошего не светит - только разные проблемы и болезни. Предварительно разобью будущий труд на следующие разделы:

     1. Евреи. Родственники. Знакомые.
     2. Детство. Старая Москва. (1955-1966)
     3. Кузьминки. (1966-1972)
     4. Горка. (1972-1984)
     5. Илюша. Без мамы. Переезды. (1984-1992)
     6. Жизнь в Израиле. (1992-2005)



     Евреи. Родственники. Знакомые.



    ..А на 12-й версте, когда у меня не стало картошки,
     я швырнул в них грудой листовок. Но только один
     из них протянул за листовкой грязную мертвую руку.
     И я узнал Илью, сына житомирского раввина...

     И. Бабель. Сын рабби.



     Итак, я родилась в Старой Москве среди старых евреев, точнее евреек. Я родилась в 1955 году в том же Лепёхинском роддоме у Покровских Ворот, рядом с нашим домом, где и моя мама. Построил его купец Лепёхин, у которого умерла от родов дочь. А меня там спасли от асфиксии.
     Здесь нельзя не вспомнить известный фильм М. Козакова "Покровские ворота". Всё там очень точно передано из 50-х годов. Но печально то, что Козаков изобразил, сам того вероятно не замечая, исчезновение евреев, как единого народа. Примерно с 50-х годов в Москве появились два временных полународа - евреи и еврейки (иногда случайно пересекающиеся между собой, как математические множества). Евреи - герои Козакова - Велюров и Хоботов этакие оригиналы неумелые, безрукие, беспомощные, но добродушные гении, за которых бьются полчища русских женщин, готовые всё за них делать. Спрос на евреев колоссальный. У евреев бурная личная жизнь, в результате которой они преисполняются манией величия. А евреек (типа Велюрова и Хоботова) в литературе нет. То есть, на самом-то деле они есть, и очень бедствуют, как правило. Еврейки никому не нужны. Они страдают от комплексов и депрессий. Где-то они там, в безвоздушном и безлитературном пространстве борются за жизнь: одна выходит замуж за чёрт те кого, другая рожает без мужа, третья попадает в психушку, четвёртая ничего, кроме работы не видит. И нет никакого Козакова, который бы всю эту подлость изобразил. Ну, разве что, у Петрушевской пара рассказов ("Еврейка Верочка", "Мильгром")

     Вся "алия 90-х" в Израиле это обычно смешанные семьи, которые взяли от евреев предприимчивость, а от русских здоровье и крепкие нервы. Я уверена, что лет через 10-20 они захватят, наконец, власть в Израиле и отомстят за свои унижения. Хорошо это или плохо не знаю, т.к. эти семьи так же, как и сабры, растеряли какие-бы-то-ни-было идеалы. А датишники совсем дремучие. Все они уже совершенно не похожи на тех московских евреев, с которыми я себя прежде всегда идентифицировала.
     Я жила вместе с мамой Еленой Борисовной (1926-1985), врачом-рентгенологом и бабушкой Надеждой Ильиничной Поляк, библиотекарем, в коммунальной квартире в центре Москвы.
     Моя мама была мать-одиночка. Папашу я видела пару раз. Когда мне было уже 25 лет, я спросила у мамы его фамилию и разыскала его, не сходя со стула, через "09". Довольно противный тип. Хотя и еврей, но слишком деловой, не из тех, кто перед смертью протянет руку за листовкой.
     Итак, начинаю с самого начала, с предков. Родители дедушки и бабушки жили в Ростове-на-Дону. В одном доме и на одном этаже находились их квартиры. Семья дедушки была более богатая. Кажется, они были купцы. У них было несколько небольших двухэтажных домов, которые они сдавали.

     Бабушкина мать, Ревекка Савельевна Рабинович, происходила из семьи ковенского раввина. Она очень страдала от притеснений мужа-деспота по имени Юдель Хаймович Поляк и покончила с собой, когда бабушке было 9 лет.
     У бабушки ещё были - старший брат Миша, старшая сестра Аня и младший брат Гриша. Сестру Аню после окончания Ростовского мединститута послали на тиф в деревню, и она там погибла. Один раз она тонула в проруби, много болела, но её всё равно заставляли работать.
     Про это вроде бы была большая статья, то ли в "Правде", то ли в "Известиях" в 1924 году под названием "Замученный врач Анна Ильинична Поляк". Саша Поляк - сын дяди Гриши пытался найти эту статью, но не удалось.
     Брат Миша уехал в Ленинград и женился на антисемитке, которая даже не знала, что он еврей. Когда дедушка и бабушка поехали его навестить, она не захотела с ними знакомиться. Известно, что Миша умер в самолёте, который вывозил его из блокадного Ленинграда. Осталась дочь Нина, с которой связи нет.

     Брат Гриша в детстве тяжело болел гриппом, и у него осталось на всю жизнь больное сердце. У него были русская жена Лидия Петровна и сын Саша. Остались внук Алёша и правнук Глеб. Дядя Гриша был крупным, хорошо обеспеченным советским чиновником. Одно время он даже вроде был начальником финансового отдела Госплана и работал вместе с Косыгиным. Потом в ЦСУ СССР. (Это было известное здание Корбюзье на ул. Кирова. Там вместо лестниц были пандусы, по которым я один раз с кем-то носилась, пока нас не выгнали. Очень там было здорово)

     Саша Поляк был химик. Он был очень приятный и порядочный человек. Он умер недавно в мае 2005 года от рака. У меня с ним были хорошие отношения. Мы довольно часто перезванивались. Он говорил что-то своё, а я - своё, скажем, про котов. Тогда он спрашивал, близко ли до моря, и умеют ли мои коты плавать? Тогда мы переходили на другие темы. Он был страшный сионист. Любил читать всякую еврейскую литературу. Очень идеализировал Израиль и я, живя здесь, не могла его переубедить. Все три жены у него были еврейки. Первая жена была дочерью поэта Павла Когана. Я знала раньше мать Алёши - Лену (Она тоже умерла от рака, вскоре после моей мамы). Последняя жена Лиля очень симпатичная, осталась сейчас одна. Алёша Поляк богатый, работает адвокатом в банке. К папе и его жене относился не очень хорошо и не помогал им.
     Здесь надо отметить, что у меня осталась масса фотографий начала века семьи дедушки и несколько фотографий Поляков. Все они выглядят очень хорошо - красивые, здоровые, эффектные, породистые на вид. Не то, что мы, увы. Мы все явно вырождаемся. И количество, и качество уже не то. Не спасают и смешанные браки.

     Итак, у дедушки старшие сёстры Буся (Берта) и Маруся, старший брат Фрося (Ефрем) и младший брат Сева (Евсей). Вся семья, кроме дедушки, были очень деловые, практичные, хотя и не лишённые некоторой романтичности, заключавшейся в стремлении иногда собрать всех родичей на дни рождения и свадьбы. Следующее поколение давно уже этого не делает и знать друг друга не хочет.
     У сестры Буси дочь Валя, внуки Толик и Галя. У Толика двое детей Галя и Серёжа. Серёжа - директор школы, а его сыновей зовут Дима и Иван. Они уже все абсолютно русские. У меня нет с ними никаких отношений после смерти тёти Вали (она сгорела от газовой плиты в 1985 году). Галя общаться со мной не захотела, а Толика я мало знала и сама не звонила.
     Тетя Маруся два раза была замужем. Первый муж увёз её в 1918 году в Польшу в Лодзь. У неё было три дочки. Старшая Лара - в Канаде, Зося и Ира - в Израиле. Сейчас осталась в живых только Зося. Во время войны семья Маруси спаслась, попав на территорию СССР. Их выслали в Якутию, а потом в Казахстан. В 1945 году они вернулись в Польшу и оттуда уехали в Израиль в 1956 г. У тёти Зоси муж Филипп - врач, дочь Нурит - учительница, сын Павлик работает во Всемирном банке, помогает слаборазвитым странам. У тёти Иры - дочь Тамар программист и сын Ави - врач в "Ихилове". У Нурит сын Лиам двух лет. У Ави два сына - Идо (три года) и ещё один только родился Илай.

     Когда мы приехали в Израиль, то застали ещё живой тётю Марусю, но она была уже старая и ничего не помнила.
     Итак, остались дядя Фрося и дядя Сева. Они были очень похожи друг на друга, полные, лысые, общительные, часто приглашали в гости, также как и их двоюродные сёстры Рая, Роза и Лиля - жена их умершего брата Ефрема, она была немка. Матери их - сёстры Софья Самойловна и Ревекка Самойловна умерли ещё до войны, а отец дедушки Мордух - ещё до революции. Все эти родственники жили недалеко от нас в Подсосенском переулке и в соседних с ним. Там жила и тётя Буся со своей семьёй. Она, кстати, дружила с жившей поблизости знаменитой певицей Изабеллой Юрьевой. Где работал дядя Фрося, что-то не помню.
     Мне больше запомнилась его жена - тётя Лара. Она была гречанка дочь городского головы Мариуполя. Она иногда рассказывала про ту роскошь, в которой они жили до революции. Особенно меня поразили "конюшня с белыми лошадями" и "свой остров в Греции". У тёти Лары была подруга с гимназии Ольга Степановна, дочка ректора Варшавского университета. Она была одинокая старая женщина, так и жила всю жизнь в Ростове. Когда умер дядя Фрося, она приехала навестить тётю Лару. Мы (в основном, я) с нею подружились и потом несколько лет, переписывались, причём в стихах. Писали всякую чепуху.

     У дяди Севы была очень интересная биография. В 1915 году ему было примерно 14 лет, но он был высокого роста и хотел пойти на войну. Его каким-то образом взяли в казаки (!). Он воевал на турецком фронте и даже получил там георгиевский крест. Потом он воевал с Будённым в 1-ой конной армии. От всех этих похождений осталось много разных фотографий, медалей и воспоминаний. Но всё почти выкинула его последняя жена-стерва ему назло. Потом он с ней развёлся, но вскоре разболелся и умер.
     После Гражданской войны он работал в ЧК, в уголовном розыске и в НКВД, а в старости просто адвокатом. Устно он как-то признался, что участвовал в пытках заключённых. Вроде бы только смотрел, сам ничего не делал. В своих воспоминаниях для журнала "Социалистическая законность" он описывает случаи, когда добился оправдания невиновных.

     У него дочь Надя, врач-рентгенолог, от первого брака, внучка Таня учительница, правнучки Соня и Маша. Они все уже русские. Дядя Сева был очень шумный, любил рассказывать анекдоты и петь песни. Он умер от рака желудка (А дядя Фрося от рака горла). У дяди Фроси - сын Игорь работает в Академии Наук, кажется физик. Внук - Саша. Дальше не знаю.
     У меня после смерти стариков никакой связи с их детьми нет. Очень жаль. То же самое касается и потомков тёти Розы и тёти Раи. Иногда звоню Наде.
     Перехожу к бабушке (1900-1978) и дедушке (1900-1944). Они родились и провели детство в Ростове-на-Дону. Кончили там гимназии. Бабушка очень любила учиться и училась всегда на "отлично". Училась в Ростовском мединституте и на факультете общественных наук Донского Университета 4 года. Потом уже в Москве кончила курсы психологии и курсы технических библиотек. Закончила Учительский и Библиотечный институты. Даже когда я уже родилась, и она была на пенсии, бабушка всё ходила куда-то учиться! Сначала она пробовала работать учительницей русского языка и литературы в детдоме, но дети её не слушались, и она потом работала, в основном, в разных технических библиотеках.

     С 30-го по 35-й годы работала в институте Охраны Труда. С 43-го по 47-й трафаретчицей в "Окнах ТАСС". У бабушки была ярко выраженная еврейская внешность, за что ей здорово доставалось в жизни. То её обвиняли в воровстве, то на улице камнем по голове стукнули. Она была всю жизнь какой-то запуганной, всего и всех боялась, подчинялась любым авторитетам. Бабушка была красивая, стройная, с чёрными глазами и волосами, никогда ничем не болела. Я помню, что в старости, когда ей было уже 60-65 лет, она выглядела отлично, только волосы были с сединой. (Я то с детства ощущала себя полной развалиной, но об этом потом).
     Бабушка очень любила русскую литературу, ходила в театры, кино, в гости, любила собирать всяких эрудированных, интересных людей и разговаривать обо всяких высоких материях. (Не о политике, боже упаси!). Благодаря бабушке я очень чту русскую классику (Пушкина, Гоголя, Лермонтова, Некрасова, Блока, Маяковского, Толстого и т.п.). К сожалению, когда она в старости заболела депрессией и попала в психушку (и сидела там 7 лет!), я мало её жалела, была очень к ней жестока и равнодушна, в чём очень сейчас раскаиваюсь, но ничего уже изменить нельзя.

     Дедушку, Бориса Матвеевича (Бенциона Мордуховича), я никогда не видела. Вот что рассказывала о нём мама: Дедушка был очень хороший отец, преданный семье, добрый и внимательный. Несмотря на бедность, каждое лето возил их к морю - в Крым или на Кавказ. Покупал много книг. Один раз, чтобы достать маме красивое красное платье, отстоял целую ночь зимой в очереди. Он кончил МВТУ и работал инженером-электриком. Строил Днепрогэс. Работал преподавателем в МИИТЕ и в МЭИ. Потом у него украл какой-то начальник материалы его диссертации и его ещё исключили из партии и выгнали из института. Перед войной он работал в трамвайно-троллейбусном управлении, откуда и ушёл ополченцем.
     На фронте, он, по-видимому, попал в окружение под Вязьмой, но выбрался оттуда и пересёк фронт. Его видела Нюра, сестра маминой няни Ксении, в оккупированной деревне Лотошино Волоколамского района, т.к. он нашёл её и просил спрятать, но она побоялась и рассказала об этом только после войны. Только в конце 1943 года стали снова проходить письма, без каких-либо объяснений, пока он не погиб в январе 1944 года под Могилёвом. Письма были очень грустные.

     Дедушка, по рассказам мамы, старался всем помогать. Однажды зимой он поднял с земли замерзающего пьяного и повёл его домой. Там он попал в какой-то жуткий притон, где его чуть не убили. Другой раз одна их знакомая растратила казённые деньги и её должны были посадить. Дедушка собрал с огромным трудом требуемую сумму, но эта девица скрылась, и дедушке пришлось самому отдавать все долги.
     Ещё забыла рассказать, как дедушка в детстве попросил у директора гимназии денег на мороженое и его за это исключили на год. Другой раз он в знак протеста против чего-то ходил целое лето в зимней шинели.
     Я хочу написать несколько слов о поколении "ровесников века". Сколько им было всего дано вначале! Как ни одному поколению ни до них, ни после них. Ещё девственная, не загаженная, не перенаселённая планета. Отличное здоровье. Большие дружные семьи. Прекрасное образование во множестве недавно созданных гимназий и университетов. Свободные поездки по всему миру. Расцвет науки и техники. Электричество, кино, автомобили, самолёты, вакцины, радио, телефоны и т.п. Но тут же их бросили в бесконечные мировые войны, вражду, расстрелы, чистки, аресты. У меня такая версия, что более старшее поколение, имевшее власть, просто "оборзело", как сейчас говорят, от открывшихся возможностей (И до сих пор никак не придут в себя. Надо никого не допускать до власти, пока он не помучается, как следует, на дне общества).

     Перечислю лишь несколько "ровесников века", кого я знаю: Экзюпери (1900-1944, как дедушка!), Э. Ремарк, Ю. Фучик, Э. Хемингуэй, И. Бабель, М, Шолохов, А. Гайдар, Н. Заболоцкий, С. Есенин, В. Маяковский, И. Ильф, Е. Петров, В. Катаев, В. Каверин, Н. Островский, К. Паустовский, И. Эренбург, А. Вертинский, Б. Пастернак, М. Цветаева, О. Мандельштам... Кого ни возьми, все так или иначе мучились - кормили вшей в окопах, работали санитарами, голодали, скитались. Мои бабушка и дедушка не были исключением. Сколько им в молодости было дано! И чем они кончили? Братской могилой и психушкой.

     У дедушки и бабушки было очень много друзей, в основном, евреев, с которыми они вместе работали. Особенно из ВНИИ Охраны Труда в 30-е годы. У меня лежит книга - "История советской психологии труда" 1983 года издания (сборник статей). Читать я её особенно не читала. Скучная она. Но написана в нормальной интеллигентной манере, которая была тогда принята, а сейчас большая редкость. Пытаются, никого не унижая и не навешивая ярлыков, спокойно разобраться, почему у одного человека получается одно, а у другого - другое и как сделать, чтобы все работали лучше, и им нравилась их работа. Не то, что современные питекантропы, вроде Нетаниягу, которые, по всей видимости, прямо с дерева спустились в министерские кресла. Поменяли дубинки на факсы и компьютеры, минуя "Шинель", "Муму" и "Палату № 6". (Про библии я не пишу, т.к. это всегда предмет спекуляций. Слишком много там всего понаписано и, поэтому, истолковать их можно как угодно). Как они заколебали уже со своими удочками, которыми нечего ловить! (Для тех, кто не в курсе, поясняю: Это теория такая - голодному надо дать не рыбу, а удочку и заставить кончить курсы рыбной ловли. И шалом! Лови себе в своём унитазе, что поймаешь).

     Вот сейчас Биби опять лезет со своей дурацкой программой "Висконсин" за 80 млн. шекелей (специалистам по удочкам, не людям, отнюдь!). Да за такие деньги можно несколько предприятий открыть!
     Кстати, есть и в Израиле люди, которые понимают гибельность современной жизни. Вот как считает, например, профессор Института эволюции в Хайфе В. Красилов: "Борьба за существование - фактор регресса, а не прогресса, как принято думать. Люди стали людьми в тот короткий период, когда борьба за существование уже перестала быть смыслом их жизни, и в то же время они были слишком малочисленны на просторах планеты, чтобы серьёзно конкурировать друг с другом. Смутные воспоминания об этом счастливом периоде в истории ассоциируются у нас с раем". Лучше приспособлены те, кто лучше выживает. Например, бактерии. Так что, для чего нужно развитие жизни от низших форм к высшим? Никто не знает. Это развитие идёт против основного физического закона энтропии, что всё должно распадаться и разрушаться.

     Но вернусь назад, к книге. Половину фамилий, которые в ней называются, я многократно слышала дома. Их произносили с большим почтением. Иногда этих людей приглашали в гости. Чаще не к нам, а к бабушкиной подруге Анне Савельевне Копелович ("тёте Ане"), которая жила на Арбате в Б. Кисловском переулке. Ещё у неё были подруги из этой лаборатории Евгения Яковлевна Подольская ("тётя Женя"), которая жила в Комсомольском пер. и Варвара Аветовна Арутчева ("тётя Варя"), которая жила на Валовой ул., возле метро "Павелецкая". Были ещё А.А. Нейфах (муж тёти Жени - он умер в 1955 г.), В.М. Коган, В.С. Геллерштейн, И. Селецкая, Д. Рейтынбарг, Шпигель, Р.И. Почтарёва, Е.С. Браиловский и другие.

     Сначала в детстве я не особенно ко всему этому прислушивалась и различала разные национальности. Потом, когда я уже узнала, что я еврейка и стала переживать по этому поводу, я нашла утешение в том, что евреи - самые лучшие и умные. Я стала страшная сионистка, хотя мама всегда говорила о евреях как-то вяло, без большого энтузиазма. Я её поняла только через много лет, уже в Израиле. Тогда же меня очень болезненно задевало стремление отдельных нетипичных евреев себя возвеличить, а других затоптать. Так редко, иногда. "...Кто-то кое-где у нас порой...". Но надо для справедливости заметить, что в то время ещё полно было действительно блестящих людей - ходячих энциклопедий с разнообразными талантами и красивыми библейскими лицами. Сейчас их уже нет. Все поумирали. А то, что осталось, выглядит достаточно жалко. Зато апломбу - выше крыши.

     Больше всего мы общались с Женей, Варей и Аней. Тётя Женя была врач, доктор наук. Тётя Аня - детский врач в китайском интернате. Тётя Варя работала в музее Маяковского и секретарём Чуковского. Я часто в детстве чувствовала, что мы людишки второго сорта. Меня постоянно муштровали и ругали. Не разрешали ничего трогать и брать почитать (Другим было можно, но не мне). Даже наша кошка была - тьфу, а не кошка. А вот кошка Чуковского Чертецца (она упоминается в "Бибигоне") была необыкновенно умная. Тётя Варя любила обзывать меня всякими маяковскими словечками, типа "дрянцо". Я часто на неё обижалась. Бабушка обожала своих подруг и считала их всегда правыми. Мама молчала. Сейчас я понимаю, что она тоже обижалась. Например, она мне как-то рассказала, что Варя попросила её посидеть с больной женой Чуковского. Чуковский пришёл ночью и сказал: "Деточка, ложитесь спать!" А потом жаловался тёте Варе" - Кого прислали! - Вместо того чтобы сидеть возле кровати больной, завалилась спать!" Конечно, прав был всегда он. Варя и Аня умерли в самом начале 90-х годов. В последние годы жизни они стали относиться ко мне лучше, т.к. я их навещала, не забывала.

     У меня сохранилось несколько забавных стихотворений, написанных разными друзьями друг другу ко дням рождения.


     Ко дню рождения дедушки (вместе с тортом):

     Пусть этот год проходит сладко - вкушай и крем и абрикосы!
     И пусть директора МИИТа на части разорвут барбосы!
     Ко дню рождения мамы (17.02.1938, нарисована красивая сцена театра):
     Рады пожарные! Рада милиция! У москвичей всех весёлые лица
     И в зоопарке большой бегемот в нежной улыбке осклабил свой рот.
     А в Харитоньевском весел и рад и бесконечно доволен Бармат.
     Мать, переставши скулить по привычке, пробует сделать улыбку на личике
     Что ж за причина всех этих хлопот? Лене сегодня прибавился год!
     Вот почему у всех праздничны лица! Рады все этому в красной столице!
     Лена! Тебя и семью поздравляем, быть инженером, актрисой желаем!

     Ко дню рождения бабушки (31.08.1936 - 31.08.1950):

     В подарок горестной Надежде задуман таз большой был прежде.
     В тазу чтоб прочно водрузясь, болячки смыла, словно грязь.
     Но, к сожаленью, волей неба, в Москве не стало ширпотреба.
     И мне утешить нелегко Надежду парою трико.
     День помня сей отменно, поздравления семья приносит.
     И за подарок свой презренный прощенья у Надежды просит.

     Прожить полвека - удел не каждого человека.
     Но только редкий человек имеет столько ж лет, сколь век.
     Желаем быть наиредчайшим человеком и до конца идти в ногу с веком!

     Мама и бабушка подарили Нейфахам "Книгу о вкусной и здоровой пище" со следующей надписью (31.01.55):

     Восторженно профессор восклицал: "Мечта поэта", видя скудный стол.
     Он с возрастом придирчивее стал, в прекрасных яствах понимает толк.
     Предвидя ваши затрудненья в семье согласье сохранить,
     О яствах пышное творенье в сей день решили подарить.

     О маме писать трудно. Сказать, что я её "очень любила"? Это будет что-то не то. Как можно очень любить то, без чего не представляешь свою жизнь, что-то незаменимое, как часть тела? Я с ней иногда ругалась, обижалась на неё, особенно после того, как она поступила со мной и с бабушкой в 1969 году, и простила её только после смерти, которая стала для меня настоящей катастрофой. С тех пор (с 1985 года) прошло уже двадцать лет. Я вспоминала о маме редко, т.к. это было тяжело и мучительно. В результате я почти забыла её. Сейчас у меня осталось немного фотографий, писем и кассета с её голосом, где она немного поёт песню "Всё стало вокруг голубым и зелёным" (я, дура, не дала ей толком попеть), а в другом месте читает стихи "О доблести, о подвигах, о славе..." И всё.

     У меня с мамой было очень близкое мироощущение. Ближе, чем с бабушкой. Но поведение - диаметрально разное. Я любила спорить, бунтовать, качать права, пока меня не выгонят или не побьют. Тогда я горько плакала, обижалась и впадала в отчаяние. Мама говорила, что у меня отсутствует инстинкт самосохранения. Она сама была очень разумной и сдержанной. Мама молчала и уходила первая - всегда вовремя. Все её советы мне были правильными, но я ими никогда не пользовалась. Я добивалась у неё: "Вот ты предсказала всё правильно, но почему ты мне ничего не ДОКАЗАЛА? Поэтому-то я тебя и не послушалась. Я не хочу поступать в жизни интуитивно, как какое-то животное, лишённое разума. ДОКАЖИ!" Тогда она обычно выдавала: "Люди любят..." и страшно меня этим бесила. "При чём здесь чувства! Как мне уже надоели твои "ЛЮ-ЛЮ!" Сейчас-то я уже поняла, что миром правят чувства, а не рассуждения и понять эти чувства, значит победить. Вообще, о чём и с кем можно логически договориться, если один ощущает ценным и важным одно, а другой - другое?

     Мама родилась в 1926 году. В детстве у неё, как и у меня, убили любимую кошку Куливу. Школу, она, как и я, не любила. Она училась не в моей 613-й школе, а в 445-й в пер. Стопани. Ходила в тот же Дом Пионеров, что и я - в театральный кружок. У неё там было много друзей, очень интересный, хороший руководитель. В гости приходили настоящие артисты, например, Книппер-Чехова приходила. Интересно, что в её классе училась Вера Васильева, которая, как раз ни в какие кружки никогда не ходила, а стала знаменитостью. В мамином классе было много немцев, которых в начале войны всех выслали. Хулиганов было так же много, как и в моё время. Тогда наш район назывался не Бауманским, а Куйбышевским.

     22 июня 1941 года семья мамы и Нейфахи находились на станции Осташков. Они собирались отдыхать на озере Селигер. Пришлось немедленно вернуться. Мама и бабушка уехали в эвакуацию в Куйбышев, где мама закончила школу и работала на лесозаготовках. Ей там раз попали сильно топором по ноге. Ещё она во время войны отморозила руки, и они остались очень чувствительными к холоду. Кстати, в куйбышевской школе у неё были близкие подруги, с которыми она потом всю жизнь переписывалась. В 1942 году летом бабушка почему-то оказалась в...Сталинграде. Вроде бы поехала за какими-то продуктами или вещами и потом чудом спаслась на последнем пароходе. Когда уже заканчивалась посадка, к бабушке подошёл какой-то военный и спросил, почему она плачет и нельзя ли ей помочь? У него оказалась фамилия Поляк(!) и он провёз её, как жену, обратно в Куйбышев.

     Соседи подговаривали Ксеню захватить бабушкину комнату, но Ксеня отказалась, осталась в кладовке. Потом она пошла на фронт и родила в Польше в 1945 году дочку Лиду (У Лиды уже большие внуки - учатся в институтах). Когда Ксеня вернулась, им с Лидой дали комнату в соседнем подъезде. Мы к ним часто ходили в гости. Я любила у них на патефоне слушать пластинки Трошина, Кристаллинской, Робертино Лоретти и т.п. Ксеня, Лида и Оля (дочка Лиды) были вроде нас, потомственные матери-одиночки. Лиде в школе было трудно. Её постоянно ругали, ставили двойки. Потом, когда она выросла, оказалось, что Лида очень толковая и умелая. В конце 90-х, когда я приезжала в Москву, Лида с Олей даже немного разбогатели и купили дачу. Лида была тогда "челноком". И сейчас у неё свой мелкий бизнес на рынке.

     Мама была очень скрытная молчаливая. Поэтому я знаю о ней мало, какие-то обрывки. Хотя вроде бы мы с ней много разговаривали... Она любила рассказывать, как Ксеня спасла ей жизнь, когда ей был примерно год. Мама вытащила из матрасика и вдохнула в бронхи колос ржи. Она очень сильно разболелась, и никто не знал, что делать и как её спасти. Только Ксеня увидела дырку в матрасе и догадалась, в чём дело. Маме сделали операцию и вытащили этот колос, весь покрытый гноем. С тех пор у неё остался большой шрам на шее, который она всегда прикрывала бусами.
     В 1943 году мама с бабушкой вернулись в Москву. Мама поступила в 1-й мединститут. Она не хотела быть врачом, но считала, что обязана учиться на врача из-за войны. Ей там не нравилось. У неё была ещё сильная тоска из-за смерти дедушки. Один раз она наглоталась таблеток. Её спасли. После этого она взяла себя в руки и больше этого никогда не делала.
     По распределению работала 3 года в Таганроге. Еле-еле вернулась в Москву. Её не хотели прописывать. Она случайно встретила в паспортном столе подругу по школе, которая и поставила ей штамп о прописке.

     Мама ходила несколько лет на курсы английского языка. Ей там всё очень нравилось. Потом мама родила меня. Подробностей этого рассказывать не любила. Видимо, там ничего интересного и не было. У меня по этому поводу никаких комплексов тоже никогда не было. Мама меня иногда спрашивала, не хочу ли я себе папу, сестру или брата? Я пугалась, как будто мне предлагали принести в дом какое-то чудовище. Я уверяла её, что мне никого не надо, кроме мамы и бабушки.
     Мама работала долгое время в медсанчасти Метростроя и подрабатывала в каких-то подмосковных больницах. Но основная её работа была в течение 10 лет в Московском городском онкодиспансере на Бауманской, откуда тётя Женя перетащила её в НИИ им. Герцена в "лабораторию кибернетики". Меня тогда это очень разочаровало - что мама "была врачом, а стала счетоводом".

     В 1968 году она защитила какую-то дурацкую кибернетическую диссертацию " Диагностика центрального рака лёгких при помощи ЭВМ".
     Там был ещё один интересный эпизод. Однажды приехала страшно возмущённая тётя Женя. - "Как это мама посмела на неё наезжать! Вот, мол, пригрела змею!" Бабушка разволновалась, заплакала. Мама же была абсолютно спокойна и возражала, что у неё просто другое мнение, и она имеет на него право. Когда тётя Женя уехала, я заинтересовалась, из-за чего был весь шум. Мама дала мне почитать. Там, действительно, была совершенно безобидная фраза, что-то вроде: "В отличие от Е.Я. Подольской, мы думаем, что, если тень в левом лёгком справа более тёмная..." Ничего личного против тёти Жени не было. Чистая наука. Я поразилась тогда очень, какие там, среди учёных, страсти-мордасти.
     В институте Герцена, вообще, обстановка была довольно тяжёлая. Хуже, чем в больнице. Мама приходила с работы часто нервная, на кого-то жаловалась.

     После защиты мамин начальник П.Е. Кунин и не думал её продвигать. Он был очень талантливый математик, друг Сахарова, но бабник. В то время, как его молодая любовница, не писавшая никаких диссертаций, была с.н.с., мама оставалась все пять лет после защиты м.н.с. Там вообще была куча математических гениев, довольно эгоистичных, сочинявших заумные кибернетические книги. Был, например, некий Мика Бонгардт, написавший книгу "Проблема узнавания (образов)". Потом он зачем-то полез в горы и там разбился.
     Где-то в 1974 году мама вернулась в онкодиспансер работать врачом в диагностическом кабинете. Там и зарплата была больше. Она работала там до самой смерти от рака груди в 1985 году. Мама после первой онкологической операции в 1969 году стала толстая, рыхлая, неважно выглядела. У неё появилось много всякой дряни: мерцательная аритмия, варикоз, целлюлит, шпоры. Я из-за этого злилась, ругала её за то, что она за собой не следит. А сама развалилась гораздо раньше. Я в 30 лет стала почти такой же, как мама в 50. А в 50 я толще её на 20 кг и разных болезней у меня гораздо больше. (И мамины почти все тут, как тут).

     У мамы было несколько подруг. Тётя Мура, тоже рентгенолог, ещё с института, живёт сейчас в Иерусалиме с дочкой Леной моего возраста. С Леной мы дружили в детстве. Но после их отъезда в Израиль в 1977-м году, ни разу не виделись. Точнее, я приезжала к ним в 1993 году в Иерусалим один раз, но они ко мне ни разу. Раньше Лена писала мне десятки писем, здесь часто звонит, но не приезжает, хотя не работает, и у неё нет семьи. Это довольно странно. Чего она боится, я не понимаю. Они уезжали лет на 5 в Америку, но им там не дали гражданства, и пришлось вернуться в Израиль. В Москве тоже ни разу не были.
     В диспансере мама дружила с Ириной Моисеевной Домшлак, дочкой известного профессора. Очень такая была одинокая, нервная и обидчивая женщина. Она умерла рано от инсульта, оставив старую больную мать. Другая подруга, Жозя из Таганрога, журналистка, сгорела от плиты, как и тётя Валя. Оставила одного мужа Карла, больного болезнью Паркинсона. Ещё была подруга из Таганрога Надя, врач-гинеколог, очень странная и одинокая. Ещё - Марина из Куйбышева, учительница, тоже без семьи. Другая подруга - Зоя, очень нервная, умерла от инсульта, оставив толстого, странного и больного мужа Женю, писателя. Одни трагедии. Как-то я раньше над этим не задумывалась. Другая знакомая - Галя О. умерла от рака, оставив, опять же, больную мать. А её муж, доктор наук, тут же женился снова.

     Галин сын, Миша, завёл свою семью и бабушке мало помогал. Так она и осталась в старости одна. Более или менее благополучны только тетя Галя П. и тётя Ида, инженеры, живущие сейчас в Америке. Ида и её муж Лазарь жили всю жизнь дружно. Работали в каком-то "ящике", проектировали бомбардировщики. Они были очень современные, спортивные, много путешествовали, катались на горных лыжах и байдарках, да ещё потом показывали про это кино на стенке. Да и сейчас у них всё нормально, есть сын биолог, внук.
     Тётя Галя П. - племянница тёти Жени и одна из жён её сына Алика (биолога) была у мамы самая близкая подруга. Да и после маминой смерти она была единственным человеком, который меня не бросил. Часто звонила и проверяла - жива я или нет. У неё в Америке сын Шурик - биолог и внук Лёня - журналист. Ещё Шурик усыновил девочку Аню из России.

     Кстати, дядя Алик был академик. У него кроме Шурика ещё 4 детей. Юра - сельский священник под Москвой ("отец Георгий"). Илья - чемпион Америки по бальным танцам. Ещё в Москве две девочки. У брата Алика Жени сын Антон - композитор. Но, кроме тёти Гали никто мне никогда не звонит, и ни с кем я не общаюсь. Да и при маме последнее время общались с родственниками и благополучными знакомыми очень редко. Звонили, в основном, онкологические больные и вообще с разными медицинскими проблемами - посоветоваться. Но тётя Галя и сейчас иногда звонит и через неё я узнаю все новости про бывших маминых друзей и их потомков.

     Я недавно смотрела фильм про детей репрессированных. Там одна женщина рассказывала, как примерно через сутки, после того, как забрали родителей, "замолчал телефон". Так вот у меня телефон замолчал после похорон мамы и молчал 7,5 лет до самого отъезда в Израиль. В Израиле, впрочем, тем более молчит. Всё это, на самом деле, не лучше ГУЛАГа. Там был страх, который ещё как-то можно объяснить, оправдать. А равнодушие? Я ведь ничего ни у кого не просила. Мне только важно было чувствовать, что я не одна. Как сказал, кажется, Юлиус Фучик: "Бойся равнодушных..., с их молчаливого согласия совершаются все преступления в мире". Но сейчас модно быть равнодушным. Выходит масса книг, специально обучающих равнодушию, безразличию и эгоизму. Надо, мол, сидеть в позе гадюки и плевать на всё, что вызывает отрицательные эмоции. Всё предопределено. Ничего изменить нельзя. Слабые должны погибнуть. Но это неправда. Я верю, что всё зависит только от людей. Если они захотят, они вполне могут сделать жизнь нормальной.


     (продолжение следует)


   


    
         
___Реклама___