Domil1.htm
"Заметки" "Старина" Архивы Авторы Темы Отзывы Форумы Киоск Ссылки Начало
©"Заметки по еврейской истории"
Ноябрь-декабрь  2006 года

Валентин Домиль


Друг Аграныч



     Вооруженный отряд партии; они же рыцари без страха и упрёка; они же люди с холодной головой и чистыми руками, состоял из великого множества сотрудников разного толка и функциональных обязанностей. От банальных стукачей до тонких аналитиков и больших стратегов.
     По прошествию времени, в большинстве своем, имена их; как тех, кто дослужил до пенсии, так и тех, кто был раздавлен, регулярными чистками и пертурбациями в органах, выветрились из памяти. И упоминания о них можно найти лишь в засекреченных архивах и в немногочисленных воспоминаниях жертв репрессий. Мол, во время допроса ломал пальцы и выкручивал руки следователь такой-то.
     Исключение составляют лишь крупные гебисткие фигуры от Дзержинского до Берии; и сотрудники, связанные, так или иначе, с известными личностями и событиями, тоже значительными.

     Многолетний сотрудник ВЧК - ОГПУ - НКВД Яков Саулович Агранов один из них.

 

Яков Саулович Агранов


     Яков Саулович Агранов родился в 1893 году, в местечке Чечерская Рогачевского уезда, что на Гомельщине в семье Шмая Соренсона.
     О роде занятий Шмая Соренсона ничего неизвестно. Но, судя по всему, он не был слишком обеспеченным человеком.
     Во всяком случае, в анкетах Агранов указывал на свое пролетарское происхождение. Что в те поры было чем-то вроде знака качества.
     Агранов окончил 4 класса городского училища.
     Работал конторщиком в каком-то торговом учреждении. Позднее, бухгалтером.
     В те годы молодого бухгалтера Агранова одолевали различные хворости. И медицинская комиссия при военном присутствии освободила его от службы в армии. Защитив тем самым от куда более опасных не только для здоровья, но и для жизни, превратностей грядущей мировой войны.

     В 1912 году, несмотря на слабое здоровье, Агранов вступил в партию социалистов-революционеров. И начал бороться, в меру сил и возможностей, за правое дело
     В 1915 году его арестовали, и выслали в Енисейскую губернию.
     В енисейской ссылке эсер Агранов познакомился с большевиком Сталиным
     Молодой эсер чем-то приглянулся будущему вождю всех народов, человеку, как известно, подозрительному и нелицеприятному.
     Тесное общение Агранова со Сталиным продолжалось до марта 1917 года.
     Под влиянием Сталина Агранов вышел из партии эсеров и примкнул к большевикам.
     В марте 1917 года Агранов был освобожден по амнистии, объявленной временным правительством. И вернулся на родину.

     Там закаленного ссылкой политического бойца избрали секретарем Полесского обкома РСДРП.
     Не исключено, что Агранова рекомендовало на эту должность партийное руководство. Возможно, с подачи Сталина, который заметил у молодого партийца нужные качества и решил продвигать.
     Довольно скоро Агранов перебрался в столицу.
     Его как человека умевшего обращаться с бумагами, как никак бухгалтер, назначили техническим секретарем, так называемого малого Совнаркома.
     Малый Совнарком, по замыслу Ленина, был своеобразной политической кухней, на которой готовились полуфабрикаты будущих политических решений.

     А уж потом на большом Совнаркоме, эти полуфабрикаты доводились до кондиции.
     Сталина на малый Совнарком почему-то не приглашали. А ему, естественно, хотелось быть в курсе.
     И тогда он попросил Агранова снабжать его необходимой информацией.
     Агранов охотно согласился.
     Он предоставлял Сталину машинописные копии принимаемых на малом Совнаркоме решений. А также делился устно более или менее важной информацией.
     Короче содействовал, в меру возможностей.
     Сталин, в свою очередь, способствовал дальнейшей карьере Агранова. Продвигал своего политического крестника в нужном направлении.

     В мае 1919 года Агранов был направлен на работу в ЧК. Его определили на должность особоуполномоченного секретно-оперативного управления этого учреждения.
     Карьерный рост Агранова, этапы, так сказать, большого пути впечатляют.
     С 1923 года он заместитель начальника Секретного отдела ОГПУ.
     В 1929 году - начальник отдела.
     С 1933 по 1936 год Агранов работает сначала заместителем председателя ГПУ Ягоды. А затем, после структурных изменений в органах, первым заместителем наркома внутренних дел.
     Ему присваивают звание комиссара госбезопасности 1-го ранга. И подчиняют все оперативные отделы Главного Управления Государственной Безопасности СССр.

     Приход в сентябре 1936 года Ежова и арест Ягоды ставит крест на карьере Агранова. Делает его положение двусмысленным и крайне опасным.
     В мае 1937 года Агранова переводят в Саратов на должность начальника управления НКВД по Саратовской области.
     В июле исключают из партии за "систематические нарушения социалистической законности".
     После чего арестовывают.
     Не выдержав допроса с пристрастием, Агранов признал себя виновным в принадлежности к "антисоветской троцкистской организации". И был расстрелян 1 августа 1938 года, как "враг народа".
     За свою долгую службу в органах Агранов, так или иначе, участвовал в разработке наиболее громких дел своего времени.

     В том числе:
     Расследовал и давал соответствующую трактовку восстанию моряков в Кронштадте, крестьянскому восстанию Антонова.
     Допрашивал опального патриарха Тихона.
     Составлял списки подлежащих административной высылке из РСФСР, пресловутых антисоветских элементов. Таких, как Н. Бердяев, Н. Лосский, М. Осоргин и другие.
     Готовил процессы правых эсеров, Промпартии и Трудовой крестьянской партии.
     Руководил следствием по делу об убийстве Кирова.
     Агранов был одним из главных организаторов политического процесса по делу Г.Е. Зиновьева, Л.Б. Каменева и др.
     Как известно, громкие политические процессы, в Советской России, проходили, без серьезных сбоев. И завершались, следуя своей изначальной логике. Осуждением обвиняемых и расстрелами большинства фигурантов.

     Агранов, скорее всего, лично не пользовался костоломными методами. Не истязал заключенных и не добивался у них признания в пыточных камерах.
     Он работал с людьми уже сломленными. В чем-то убеждал. Обещал тоже что-то. Тасовал в нужном направлении полученные сведения. И приходил, в конечном итоге, к изначально запрограммированным выводам.
     В своей работе Агранов особое внимание уделял старым большевикам и представителям творческой интеллигенции. Он умел с ними работать. Легко находил общий язык.
     Старых большевиков, в части своей, не избавившихся в полной мере от коммунистических иллюзий, он призывал к жертвенности.

     Напоминал им, что ради партии, во имя её интересов; можно отдать все самое дорогое. Даже жизнь.
     Мол, он Агранов, лично, полностью уверен в их невиновности, но в сложившейся ситуации, нельзя иначе. И партия рассчитывает на своих верных и преданных бойцов.
     Преданные партии борцы, верили. Давали нужные следствию показанию. И шли на смерть, выкрикивая: - "Да здравствует Сталин! Да здравствует коммунистическая партия!"
     Агранов активно участвовал в художественной жизни столицы. Близко сошелся с членами РАППа и ЛЕФа. С некоторыми из них дружил. И это способствовало сбору информации. И наталкивало на какие-то нужные выводы.
     В этой среде Агранова считали своим. Притом, что он причастен был к гибели поэта Гумилёва.
     Давал санкцию на первый арест Мандельштама.
     Был одним из тех, кто вел дело Клюева…
     Дело Гумилёва, было, что называется, притянуто за уши, к делу Таганцева. Тоже сфабрикованному.

     В мае 1921 года на финской границе было задержано несколько человек.
     В записной книжке одного из задержанных были найдены фамилии и адреса некоторых петроградских ученых. В том числе профессора Владимира Николаевича Таганцева.
     В Москве, только отошли от кронштадтского восстания моряков. И руководству всюду мерещились заговоры.
     Как водилось в той советской России, да водится и сейчас; выводы следствия, и решения суда предопределялись заранее. В виде соответствующей установки.
     Ищите, мол. Ищите, как полагается. И обрящите.
     Агранову, направленному в Питер с соответствующими полномочиями, довольно скоро стало ясно, что никакого заговора не существует.

     Так, не имеющий организационной основы и не влекущий за собой каких-либо последствий, безобидный треп.
     Но в своих действиях он руководствовался не фактами, а полученными сверху предписаниями; и поступал соответственно.
     По одной из версий Агранов представился Таганцеву, как кандидат психологических наук (это с начальным то образованием). Он сказал ему, что не верит в наличие заговора. Но в интересах следствия было бы интересно узнать, могло бы такое случиться в принципе. И как заговор, случись он на самом деле, проистекал бы.

     Агранов дал Таганцеву необходимые гарантии. Он сказал, что никто из участников этой игры, ни сам Таганцев, ни включенные им в мнимый заговор люди, не пострадают. Наивный профессор согласился. И начал фантазировать.
     Агранов же записывал все это, так сказать, на полном серьезе. Как показания подследственного. Со всеми вытекающими отсюда выводами.
     Так ли было на самом деле, Бог весть.
     В числе участников мнимого заговора оказался Гумилёв.
     Гумилёву, по версии Таганцева, один из его помощников предложил заняться составлением прокламаций.
     На расходы Гумилеву были выданы 200 000 рублей и лента для пишущей машинки.
     Гумилев от ленты отказался. У него не было пишущей машинки. А деньги оставил себе.

     Деньги были не слишком большие. На них в ту пору можно было купить 2 пуда картошки.
     Самое любопытное, что Гумилев подтвердил это. Что, в общем-то, не вяжется с версией о возможном, но не имевшем месте заговоре. Об игре навязанной Таганцеву Аграновым.
     Возможно, его показания были фальсифицированы.
     Как бы там ни было, Агранов вынес убийственный для Гумилева вердикт:
     - Виновность гр. Гумилева Н.С. ... вполне доказана. Считаю необходимым применить к гр. Гумилеву Николаю Степановичу как к явному врагу народа и рабоче-крестьянской революции высшую меру наказания - расстрел.

     В официальном сообщении от Всероссийской чрезвычайной комиссии, утверждалось, что чекистам удалось раскрыть очередной заговор против советской власти, обезвредить "подпольную петроградскую боевую организацию".
     Руководство в Москве могло быть довольным. Их предположения о заговоре петроградской интеллигенции нашли блестящее подтверждение.
     Как говорят, обработка Таганцева Аграновым вошла в гебисткие анналы. И использовалась в школах этого ведомства, как образец достойный подражания.
     С именем Агранова связывают смерть Маяковского.
     Агранов был вхож в квартиру Бриков и Маяковского.
     Лиля Брик пишет об Агранове, как о человеке милом, общительном, жившем, несмотря на работу в органах скромно, почти бедно.
     Красавица жена Валентина Кухарева звала Агранова, Яней. Она была родом из Польши.
     Также, по-свойски, обращались к нему и Брики.

     Маяковский именовал Агранова "Агранычем". И считал его своим близким другом.
     Если раньше самоубийство поэта не подвергалось сомнению. То сейчас, в так называемых патриотических кругах, принято считать, что Маяковского убили.
     Маяковский, дескать, разочаровался в советской власти. Норовил сбежать на Запад к Татьяне Яковлевой. И в силу этого стал опасен.
     Были и другие обстоятельства. Мол, Сталин, уловил какое-то сходство в семейных делах героя "Бани" Победоносикова и своих собственных. И велел разобраться.
     Получив указание, Агранов разработал план. И успешно осуществил задуманное.

     В действительности, если что и можно вменить Агранову, так это то, что пистолет, из которого застрелился Маяковский, был ему подарен. Подарен другом "Агранычем".
     Жизнь Маяковского, отравляли разнообразные фобии.
     Еще он боялся воров и убийц. И не расставался с пистолетом.
     У него их было несколько.
     Советская власть ничего не могла вменить Маяковскому. В творчестве он был за нее на все сто. Хоть и наступал, по его признанию, "на горло своей песни".

     И поведение его, и в стране, и за его пределами не выходила за самые строгие рамки.
     В идейном смысле, во всяком случае.
     Потом исполнители. В доме Маяковского действительно бывали чекисты.
     Крыть нечем. И друг Аграныч, и соавтор по киносценарию о происках английской разведки Чужанин.
     Потом Волович, Эльберт.
     Все они, так или иначе, занимались вопросами государственной безопасности. В силу должности, так сказать.
     Но трудно верится, чтобы для решения довольно банального для ЧК случая использовали ведущих сотрудников этой организации. Да ещё в таком большом количестве.
     Не в пользу версии о "чекистском следе" говорит ещё одно обстоятельство. В лучших традициях любой тайной полиции - ликвидация свидетелей. Так вот никто из свидетелей, от соседей по квартире до Вероники Полонской не пострадал.

     После смерти Маяковского Агранов продолжал поддерживать дружеские отношения с Лилей и Осипом Брик.
     Бытует версия, что когда Лиля Брик попала в какие-то расстрельные списки, Сталин собственноручно вычеркнул ее фамилию и сказал:
     - Не будем трогать жену Маяковского.
     Дело в том, что к этому времени Лиля Брик была гражданской женой другого человека - комкора Виталия Примакова.
     Примакова арестовали. И дело шло к расстрелу.

     Жен "врагов народа" такого ранга тоже расстреливали.
     И, вот Агранов смог убедить ещё расположенного к нему Сталина в нецелесообразности расстрела Лили Юрьевны. Перевел, как сейчас говорят, стрелку с Примакова на Маяковского.
     В Москве было несколько литературных салонов. Наиболее заметными, помимо салона Лили Брик, был салон Зинаиды Райх, жены Мейерхольда и ведущей артистки его театра.
     Там собирались известные литераторы, артисты, художники. А также видные военные и чекисты.
     Агранов был их непременным участником. Иногда с ним приходил его шеф Генрих Ягода.

     По словам Анны Ахматовой салоны, и салон Лили Брик, в первую очередь, были тем местом, где "чекисты общались с писателями".
     Власть, до поры до времени, спокойно относились к этим очагам свободомыслия.
     Там постоянно, что-то выпытывалось, выведывалось, и заносилось в соответствующие досье.
     Посетители салонов относились к Агранову, внешне, во всяком случае, тепло и по-дружески. Высказывая полное расположение.
     Писатель Роман Гуль из своего зарубежного далека, писал:

     - При Дзержинском состоял… кровавейший следователь ВЧК Яков Агранов, эпилептик с бабьим лицом. - Он убил многих известных общественных деятелей и замечательных русских ученых: проф. Тихвинского, проф. Волкова, проф. Лазаревского, Н.Н. Щепкина, братьев Астовых, К.К. Черносвитова, Н.А. Огородникова и многих других… Это же кровавое ничтожество является фактическим убийцей замечательного русского поэта Н.С. Гумилева.
     Знали ли об этом общавшиеся с Аграновым представители творческой элиты?
     Наверняка знали. Если не всё, то очень многое.
     Но это были люди определённого сорта. Люди принявшие советскую власть. И терпимо, с пониманием относившиеся к её действиям. Во всяком случае, пока эти действия не имели к ним непосредственного отношения. Не касались, напрямую

     Ходят глухие слухи, что до сих пор существует, спрятанный где-то архив Агранова. С фамилиями видных представителей литературы и искусства. Которые, то ли вынужденные обстоятельствами, то ли по доброй воле, то ли в силу какой-то нелепой случайности, доносили друг на друга.
     Скорее всего, это легенда. Агранова прессовали очень сильно, и он ничего не утаил от бывших коллег.
     Впрочем, и без архива Агранова есть немало свидетельств подобного рода.
     Сам Маяковский не подбирал выражений, полемизируя с литературными оппонентами. И его характеристики брались на вооружение литературоведами из органов.
     В деле писателя Пильняка, расстрелянного в 1938 году, хранится документ, подписанный Маяковский:
     - "Повесть о красном дереве" - Бориса Пильняка, /так что ли?/, впрочем, и другие повести его и многих других - не читал.

     К сделанному литературному произведению отношусь, как оружию… Сдача этого оружия в белую прессу усиливает арсенал врагов. В сегодняшние дни густеющих туч это равно фронтовой измене
     Написано задолго до ареста Пильняка. Но где-то хранилось. Было кем-то взято на учет. И использовано, как улика.
     Пильняк, кстати, тоже поддерживал с Аграновым самые теплые отношения. Можно сказать, дружил с ним.
     Сталин, до поры до времени, ценил Агранова. Доверял ему. И даже, заменив Ягоду Ежовым, оставил Агранова в прежней должности.
     Впрочем, скорее всего, из тактических соображений. Поднаторевший в политических процессах ловкий и изворотливый Агранов был ещё нужен.

     Под его руководством были подготовлены процессы "Антисоветского объединённого троцкистско-зиновьевского центра", "Параллельного антисоветского троцкистского центра", и некоторые другие.
     Когда надобность в Агранове исчезла, его сначала понизили в должности. А затем арестовали.
     Во время допросов чекисты прессовали своего бывшего шефа, что называется, по полной программе:
     - Расстреляйте меня скорее, - просил Агранов, - каждый день для меня мука.
     Соглашаясь по всем пунктам обвинения, беря на себя всё то, что ему вменялось, Агранов просил пощадить его семью.
     Жену Агранова Валентину Кухареву не пощадили.
     Агранов был её вторым мужем. Первого мужа, командира Красной Армии, воевавшего в Галиции, в начале 30-х годов расстреляли, как польского шпиона.

     Во время следствия Агранов влюбился в жену "шпиона". Смог вывести её из-под удара. И, со временем, женился.
     От жены Агранова долго не могли добиться нужных следователям показаний. Несмотря на жесткий прессинг.
     И следователи пошли на хитрость. Сказали, мол, возьми всё на себя. Мол, ты была, как и твой первый муж, польской шпионкой.
     А Агранов, как бы, ни причем.
     Сокамерница Валентины Кухаревой-Аграновой, бывший директор Партиздата Украины и жена крупного партийного деятеля Мария Демченко, судя по её воспоминаниям, объяснила Кухаревой, что, своим признанием она лишь усугубила положение мужа.
     Как так, муж, заместитель наркома, человек искушенный; не разглядел, чем занимается его жена.

     Значит, знал, и молчал. А, скорее всего, не просто молчал, а был в сговоре и содействовал.
     По словам Демченко, поняв, что её обманули, жена Агранова потребовала, чтобы ей вернули протокол.
     Кричала, плакала, билась об дверь.
     Её дважды забирали из камеры. Потом возвращали. В крови, без сознания.
     Валентина Агранова-Кухарева была расстреляна в том же августе 1938 года. Через несколько дней после того, как был расстрелян её муж.
     Главная военная прокуратура отказалась посмертно реабилитировать Агранова, несмотря на очевидную надуманность обвинений.
     В нем видели не столько жертву, сколько палача - "человека замешанного в массовых репрессиях". И последнее обстоятельство в полной мере покрывало всё остальное. Перевешивало его.

     Александр Солженицын, увязавший в своей книге "Двести лет вместе", ужасы, творившиеся органах госбезопасности, во всяком случае, их большую часть с евреями, особо выделил Агранова, как "чекиста феноменально успешливого в расправах".
     Один из персонажей Брехта, уличенный в каких-то мерзостях, говорил в свое оправдание:
     - Нас так учили.
     На что оппонент ему ответствовал:
     - Верно, так учили. Но зачем же ты, сукин сын (или что-то в этом роде. Точно не помню - В.Д.) стал отличником.
     В своем деле, Агранов действительно был отличником.

     Сталин ставил на отличников. А потом подставлял их. Отводил им роль козлов отпущения.
     Обвинение в принадлежности к "антисоветской троцкистской организации" появилось позднее. А вот из партии Агранова исключили за "систематические нарушения социалистической законности".
     Ни больше, ни меньше. Как оказывается, во всем виноват, ни Сталин, ни его окружение, а злостный нарушитель Агранов.
     Ату его! Ату!
     Яков Саулович Агранов, милейший и добрейший Яня, близкий друг Маяковского Аграныч был человеком неординарным и неоднозначным.
     Агранову не повезло со временем.
     Впрочем, как и времени с Аграновым.


   


    
         
___Реклама___