Fedin1.htm
"Заметки" "Старина" Архивы Авторы Темы Отзывы Форумы Киоск Ссылки Начало
©"Заметки по еврейской истории"
Август  2006 года

Иштван Харгиттаи


Наши судьбы. Встречи с учеными

Главы из книги

Перевод с английского Эрлена Федина

(продолжение. Начало в №№ 11(60) и сл.)


     Гертруда Элион


     Гертруда Элион (1918-1999) стала истинным героем для многих, когда в 1988 году получила Нобелевскую премию. Когда мы лечимся, мы редко вспоминаем о тех, кто развивает медицину. Однако, после объявления о присуждении Элион Нобелевской премии, многие осознали, что своей жизнью или жизнью своих детей они обязаны тем новым лекарствам, которые она открыла. Она получила приветственные письма такого рода, который неведомы поп-звездам или спортивным чемпионам:

     "Я хотел сказать Вам, что моя дочь Тиффани жива и теперь хорошо чувствует себя только благодаря Вам и Вашим исследованиям".

     "Семь лет назад мне пересадили почку моего брата, и теперь я чувствую себя превосходно" и "я получил трупный трансплантат почки… выражаю Вам свою особую благодарность" (оба получали разработанный ею иммунодепрессант).

     "В 1984 году нашей, тогда 5-летней, дочери был поставлен диагноз "острая лимфолейкемия" и назначена химиотерапия… после 5 лет ремиссии она уже 2 года, 3 месяца и 24 дня живет без лекарств!.. Вы просто героиня".

     В поисках поддержки

     Элион стал героиней, но этого вполне могло не случиться. Ей и ее родителям пришлось затратить огромные усилия, чтобы она смогла после школы поступить в колледж. Для бедной еврейской девочки ее поколения главным, почти непреодолимым препятствием на пути научной карьеры была невозможность получения степени магистра. Это интересный вопрос, в какой мере обстоятельства, начиная с рождения в данной семье, в определенной политической системе и в стране с данным уровнем благосостояния, предопределяют возможности человека. Это не вопрос конфликта природы с воспитанием, это вопрос, можем ли мы ставить перед собою любые цели, или мы скованы принадлежностью к определенному классу, доступным уровнем образования, географической ситуацией и т.д.,

     Человеческий интеллект в какой-то степени зависит от уровня сложности общества, в котором мы живем. Немало потенциально великих ученых потеряно из-за неадекватных - иногда на грани жизни и смерти - условий развития в детстве. В 30-х и 40-х г.г. многие бедные студенты в Нью-Йорке, большей частью евреи, получили бесплатное образование в Сити Колледже, который обеспечивал высокий научный уровень обучения. Бесплатность обучения вовсе не означала, что родителям этих студентов не пришлось идти на жертвы ради будущего своих детей.

     Сити Колледж может похвастаться несколькими Нобелевскими лауреатами среди своих бывших студентов. Среди них физик Леон Ледерман. Он уверен в исключительной важности получения хорошего образования в раннем возрасте. В пояснение этой точки зрения он любит цитировать один рассказ Олдоса Хаксли. Английский профессор математики отдыхает в отдаленном районе Италии. Он встречает крестьянского ребенка с природным математическим талантом. За одно лето профессор обучает этого ребенка геометрии, алгебре, тригонометрии и интегральному исчислению. Ребенок - гений, никакой темп обучения не труден для него. В конце лета профессор пытается уговорить отца ребенка отправить сына на учебу в Англию, но сын необходим для помощи в работе на ферме. В конце концов, профессор и его жена уезжают, ребенок машет им рукой. Этот рассказ волнует сам по себе, но его воздействие еще сильнее потому, что он не слишком шокирует. В этой истории нет ничего особенного, такое происходит в Италии, можно представить себе и более печальные судьбы потенциальных Эйнштейнов и Ньютонов в других частях света.

     Лекарства, спасающие жизнь

     В обосновании Нобелевской премии Элион конкретные лекарства не упомянуты; вместо этого названы важные принципы, лежащие в основе получения этих медикаментов. Ее открытия включают широко теперь известные препараты: 6-меркаптопурин (Пуринэтол) для лечения детей от лейкемии, иммунодепрессант азатиоприн (Имуран), аллопуринол (Зилоприм) для больных раком и подагрой, а также антивирусный ацикловир (Зовиракс). Элион и Джордж Хитчингс, ее коллега и учитель, были двумя из трех лауреатов премии 1988 года по медицине. Третьим был Джеймс Блэк, также открывший знаменитые лекарства, такие как бета-блокатор пропранололгидрохлорид (Индерал) и противоязвенный препарат циметидин (Тагамет).

     Самое первое лекарство для помощи при СПИДе, азидотимидин, было создано в соответствии с принципами, разработанными Элион и Хитчингсом. Поиск новых лекарств, по Элион, Хитчингсу и Блэку, начинается с установления тех систем, которые кажутся ответственными за болезнь, Затем надо определить, какие ферменты могут эти системы подавить, а затем найти вещества, которые могли бы выполнить желаемую работу. Как только активные вещества найдены, это как-то проясняет биохимию системы. Начинается изготовление сходных соединений для оптимизации полезных эффектов при минимизации вредных. Скорость создания новых лекарств различна. Применятся так называемый сквозной скрининг, позволяющий в массиве из десятков тысяч химических соединений найти корреляции между структурой и активностью. Раз цель известна, такой скрининг может привести к новому лекарству.

     Мы с Магди провели 1996-97 учебный год в Вашингтоне, Северная Каролина, где посетили Элион. Она была спокойной и любезной. Слава и востребованность, пришедшие после премии, оказались для нее самым счастливым временем. В 1983 году она вышла на пенсию, хотя не оставила своих научных занятий. Нобелевская премия, сияние которой устранило все сомнения по поводу значения ее работы, полностью оправдала ее жизнь. Столь высокое отличие было более чем исчерпывающей компенсацией за все трудности, перенесенные ею в юности.

     Барьеры

     Гертруда Элион родилась в Нью-Йорке. Ее отцу было 12 лет, когда он прибыл в США из Литвы, мать приехала из России в 14 лет. Отец был дантистом, семья жила вполне благополучно, пока не случилась Великая Депрессия. Они потеряли все. Но как и все евреи-иммигранты, ее родители знали, что дети должны получить хорошее образование; папа с мамой не могли и подумать, что Труди, как они ее звали, и ее брат не пойдут в колледж. Она поступила в Хантер, а он в Сити Колледж. Элион, однако, не смогла найти стипендии для подготовки докторской диссертации. Прежде, чем получить работу в компании "Барроуз", она пыталась поступить в другую компанию. Там ей сказали, что, имея лишь степень магистра, она не может рассчитывать на какое-либо продвижение. А вот Хитчингс, взяв ее в ассистентки, пообещал, что ее карьера будет зависеть только от ее способностей и амбиций. По мере роста служебного положения Хитчингса, росла и Элион.

     Хитчингс поручил Элион синтезировать некоторые соединения. Это было удачным началом, т.к. она имела необходимую подготовку по химии и могла читать немецкую литературу, что было решающим преимуществом для химика той поры. Дома она изучила идиш, а в колледже немецкий язык. Тогда, в начале 1940-х, еще не была выяснена исключительная важность нуклеиновых кислот и ДНК. Однако, Хитчингс получил свою докторскую степень за исследование нуклеиновых кислот. Он понимал, что, работая в отделении, интересующимся бактериями, опухолевыми клетками и малярийными паразитами, он должен будет заняться их ДНК. Конечно, Хитчингс и Элион тогда не знали, что из этого может получиться. Они решили попытаться узнать это; синтезировали новые вещества, тестировали их. Они хотели найти вещества, аналогичные естественным пуринам и пиримидинам - строительным блокам, входящим в состав ДНК; найденные аналоги могли бы стать антагонистами формирования ДНК болезнетворных клеток.

     С самого начала Хитчингс и Элион понимали важность совместной работы с другими исследовательскими лабораториями. Они расширили спектр своих пробных веществ, чтобы найти, какие из них могут оказаться действенными. Вскоре они нащупали, что некоторые вещества действуют на малярию и на бактерии, а совсем другие наборы веществ активны против опухолей. Появилась надежда на успех, и они получили новых сотрудников и новую аппаратуру. Их отделение росло, и со временем Элион сменила Хитчингса - он ушел на пенсию, а она стала главой собственного мини-института. Там занимались химией, биохимией, иммунологией, фармакологией и вирусологией.

     Элион радовали те возможности, которые ей предоставил ей статус Нобелевского лауреата. Ежегодно она принимала на трехлетнюю научную стажировку по одному студенту в университет Дьюка. Она неукоснительно следила, чтобы мужчин и женщин среди них было поровну. Как их ментор, она раз в две недели приезжала в Дьюк и проводила со студентами несколько часов, обсуждая полученные данные и намечая следующие шаги в исследованиях. Важнее всего для нее было научить своих подопечных думать. Она не пыталась уговорить этих студентов-медиков стать исследователями. Некоторые из них стали известными учеными, другие выбрали практическую медицину.

     Элион никогда не была замужем; у нее был друг, он заболел инфекционным эндокардитом и умер. Его можно было бы спасти пенициллином, который появился лишь через два года. Ее дед умер от рака, и это стало другим впечатлением, побудившим ее стать ученым, помогающим лечить тяжелых больных.
     Гертруда Элион умерла в феврале 1999 года. В тот самый день, когда пришло известие о ее смерти, я получил от нее последнее письмо. Я на этот раз снова был приглашенным профессором в Вилмингтоне. Весь день я находился под впечатлением от ее смерти. Я думал о ней, когда шел на свою лекцию по общей химии. Я начал с рассказа о ней. Меня почти не удивило, что ни один из студентов ничего о ней не слышал. <…>

     Элион со смешанным чувством вспоминала начало своей карьеры. Она так и не преодолела той фрустрации, которую заполучила, оставшись тогда без докторской степени, хотя потом она многократно становилась почетным доктором. Она сознавала, что лишь недостаток мужчин во время Второй мировой войны открыл для нее возможности, которые в иных обстоятельствах были бы для нее закрыты. Эта война помогла карьере людей, подобных Элион, так как позволила женщинам в США найти такую работу, какую до войны они бы не получили.


     Математика, спасающая жизнь


     Тогда как Элион спасала людям жизнь своей лекарственной наукой, наука спасла жизнь Веры Туран, урожденной Шош. Война сильно подтолкнула ее карьеру. Она была известным математиком, членом Венгерской АН и бывшим профессором университета Этвеша. Что еще важнее для ученого в небольшой стране, она была известна и признана во всем мире.
     Род ее математических занятий объяснить нелегко, так нужные для этого слова отпугивают почти всех читателей - она имела дело с теорией чисел. Просто поразительно то, что математики умеют делать с числами, устанавливая различные соотношения между ними и находя для их описания различные картины и новые законы. Может помочь одна аналогия. Одна из задач Шош восходит к знаменитой проблеме голландского физика и астронома Христиана Гюйгенса (1629-1695). Он моделировал солнечную систему с помощью зубчатых колес, причем каждое колесо соответствовало траектории одной планеты. Отношение числа зубцов на различных колесах было приблизительно равно отношению времен обращения соответствующих планет вокруг Солнца. Поскольку число планет весьма невелико, эта модель исходит из условия, что зубчаток не может быть слишком много. Эта исходная задача была решена, но она породила много сопутствующих проблем, до сих пор занимающих математиков. Вера Шош была одним из ведущих специалистов в этой области.

     Она родилась в Будапеште в 1930 году. Вся жизнь ее родителей между двумя мировыми войнами была непрерывной борьбой. Ее отец был учителем, но не имел постоянной работы, он перебивался временными заработками и частным репетиторством. Вера поступила в еврейскую гимназию, когда ей было 10, а в 14 лет она приступила к решению математических проблем.
     Она вместе с семьей выжила в Будапеште во время событий 1944-45 г.г., и она считает себя скорее свидетелем, чем жертвой. Но и у нее есть тяжелые воспоминания. Многие люди начинают вспоминать о своем тяжелом опыте, когда становятся старше, но Веру ее опыт сопровождает через всю ее жизнь. Ее воспоминания смешаны с чувством вины, поскольку, как бы тяжелы ни были ее испытания, столь многим людям пришлось несравненно хуже. Поэтому она, вплоть до наших бесед в 2001 году, ни с кем не делилась своим опытом военного времени.

     Слова "военное время" здесь лишь эвфемизм. На самом деле мы говорили с ней о преследованиях евреев в Венгрии, шаг за шагом усиливавшихся в течение 30-х и 40-х г.г., и в 1944-45 г.г. достигших кульминации. Обучение в ее гимназии не прерывалось даже в самое опасное время, т.к. учителя и ученики заставляли себя не обращать внимания на все возрастающую вокруг них угрозу. В классе, где училась Вера, математику преподавала г-жа Сара Броди. В один из дней, вскоре после начала немецкой оккупации Венгрии, ее забрали. Она исчезла внезапно и навсегда, не было никаких следов, по которым можно было бы узнать, что с ней случилось. Вчера она была здесь и обучала детей математике, и вот - ее нет. Не было никаких объяснений, жизнь учеников продолжалась, как будто Сара Броди вообще не существовала на Земле.

     Отца Веры забрали в лагерь принудтруда до того, как немцы вторглись в Венгрию. Ее мама раздобыла шведские документы, которые она сумела передать отцу. Это помогло ему освободиться из лагеря. Он вышел уже после наступления темноты, а евреям, которые носили желтые звезды, было запрещено появляться на улице после 6 часов вечера. Муж с женой шли домой, боясь быть схваченными, но им повезло. Для отца Веры это был побег в последнюю минуту: той же ночью его подразделение было вывезено куда-то, откуда никто не вернулся.
     Через несколько дней вся семья присоединилась к нескольким тысячам людей, мечтавших получить шведские документы. Появились немецкие солдаты СС и венгерские нацисты, салашисты, которые загнали всех во двор. Там выяснилось, что в ряды салашистов затесались молодые евреи в надежде спасти кого-нибудь из единоплеменников. Группу этих еврейских юношей расстреляли перед строем.

     А евреев, мечтавших о шведском убежище, погнали через весь Будапешт в гетто. Их охраняли малочисленные салашисты. До сих пор Шош волнует вопрос, почему они не пытались бежать. Но куда бы они могли направиться? Здоровые люди находились в толпе, окруженные детьми и стариками. Когда все они подошли к гетто, началась селекция. Людей среднего возраста увели в неизвестном направлении, остальные вошли в гетто.
     Шош описывает сцену, оставшуюся навсегда в ее памяти. Рассказывая о ней впервые за 55 лет, она оказывается в другом мире; она - там и тогда. Там были молодые матери с детьми и младенцами. Салашисты приказали оставить детей возле стены здания и увели матерей. Рыдали дети, и рыдали матери, салашисты отрывали детей от мам, бросали на землю и сгоняли детей в кучу.

     Когда матерей увели, оставшимся людям разрешили подобрать детей и войти с ними в гетто. Но перед самым закрытием ворот гетто появился племянник Шошей, который был врачом. Он прибежал из дома, где прятался у одного из своих пациентов. На нем была повязка с красным крестом, и он вывел семью Шош из гетто. Когда через много лет Шош ждала своего первого ребенка, ей снились страшные сны, навеянные сценами 1944 года. Она просыпалась с паническим криком: "О, нет!" Вновь и вновь перед ней возникал вопрос, разумно ли приносить детей в этот мир.

     После войны Шош посвятила себя математике, в особенности решению таких задач, которые служат прекрасным средством вытеснения из памяти всего, что не относится к их решению. До наших дней математика выполняет для нее эту роль. Она была счастлива своими успехами, ее радовало их международное признание, но ни то, ни другое не могло помочь ей избавиться от взгляда на все это как бы со стороны. Здесь, на земле, какие-то вещи ее, как и любого иного, могут печалить, радовать или изумлять, но за некоторым пределом она - вечный аутсайдер. <…>

     Муж Веры Шош, Пауль Туран (1910-1976), также был всемирно известным математиком.

 

Пауль Туран

 

        На его могильном камне четыре имени, его собственное и имена трех его братьев, погибших в 1944-45 г.г. Его учителем был другой известный математик, Леопольд Фейер, тоже еврей, никогда не обсуждавший ни с кем свои переживания. Однако, когда он в 1959 году умирал, то завещал похоронить его вместе с желтой звездой, которую был вынужден носить в 1944 году. Среди учеников Фейера много других математиков, получивших позже международную известность за свои достижения. Один из них - Пауль Эрдеш (1913-1996). Оба Пауля, Туран и Эрдеш, были большими друзьями, а после смерти Турана, ближайшим другом Эрдеша стала Шош. Она была также одним из его ближайших сотрудников, они совместно опубликовали много работ.


     Человек, который любил людей


     Венгерские математики признаны в мире, но Эрдеш приобрел особую известность не только за свои большие достижения, но также из-за необычного образа жизни и экстенсивной кооперации с другими математиками. Он оставался венгерским гражданином, но большую часть времени проводил за рубежом, нигде не имея постоянной работы и жилья, которых он не имел и в Венгрии. После смерти Эрдеша появились книги о нем, интересные и хорошо написанные книги, ставшие популярными, в особенности одна из них, под названием "Человек, который любил только числа". Те, кто хорошо знал Эрдеша, находили, что эти книги слишком сосредоточены на его эксцентричности, не всегда отражая Эрдеша реального. Эрдеш вовсе не любил одни только числа - совсем наоборот. Его интересы были широки, он много знал, много читал, интересовался историей, наукой и политикой. Но более всего его интересовали люди. Легендарной была его готовность помогать людям. <…>

 

Пауль Эрдеш



     В 1973 году Шош организовала конференцию в честь 60-летия Эрдеша. Венгерские чиновники не дали виз его коллегам из Израиля. Эрдеш никогда не смирялся с ограничениями и представил организаторам выбор из трех возможностей. Либо он вообще не примет участия в этой конференции, либо его участие выразится в письменном протесте, либо он примет участие, но потом не появится в Венгрии в течение трех лет после конференции. Был принят третий вариант, но ему пришлось слегка сократить срок, когда он узнал о смертельной болезни своего друга Турана. <…>

     В последнее время Шош работает над изданием переписки между Тураном и Эрдешем. Эти письма десятилетиями хранились у нее. <…> Эрдеш, такой непрактичный в изображениях биографов, в жизни поступал предельно практично. Он не приезжал в Венгрию в период с 1938 по 1948 год. <…>
     Шош теперь полагает, что Турану следовало, пока это еще было возможно, покинуть Венгрию, даже если ехать ему было некуда.

     Говорить об умолкших

     Я спрашиваю себя, стоило ли Турану покидать Венгрию, хотя ему некуда было ехать, и, если стоило, как он это сделал бы. Мы знаем о кораблях с еврейскими беженцами, повернутыми обратно у берегов США, об антисемитах в госдепартаменте США, противившихся еврейской иммиграции даже тогда, когда существующая квота это допускала, а также о британских мерах, ограничивавших иммиграцию в Палестину.
     Я также спрашивал себя и задавал вопросы матери, почему наша семья не покинула Венгрию, когда это еще было возможно. Она не упомянула о препятствиях и вряд ли тогда вообще думала о них. Вместо этого она говорила о том, что нигде, кроме Венгрии, отец не смог бы продолжать свою профессиональную деятельность. Закон был его призванием, он изучал его и основал свою практику, и он гордился этим. Мать говорила мне также, что антиеврейские законы вводились постепенно, люди не могли даже вообразить, до каких ужасов может дойти дело. Каждое новое притеснение казалось последним.

     Этот раздел возник в ходе недавнего разговора с Арно Пензиасом, лауреатом Нобелевской премии по физике. Он получил эту премию вместе с Робертом Вилсоном в 1978 году за открытие реликтового излучения во Вселенной. Это открытие подтвердило теорию Большого Взрыва, положившего начало нашему миру. Одно время Пензиас руководил Лабораториями Белл. Потом, в 1995 году он переехал в Калифорнию, где применяет свой технологический и системный опыт для помощи малым компаниям.

     Пензиас родился в 1933 году, его семья жила в Мюнхене, куда его отец переехал из Львова, сохранив польское гражданство. В октябре 1938 года польское правительство внезапно установило дату, после которой паспорта граждан, живущих вне Польши, объявляются недействительными без права возобновления. В это время Германия намеревалась депортировать всех польских евреев обратно в Польшу, а Польша отказывалась их принимать. Поезд, в котором семья Пензиас ехала в Польшу, задержался; их паспорта стали недействительными. Им пришлось вернуться в Мюнхен. В конце концов, в результате отчаянных хлопот, семья уехала в Америку. Те евреи, которые успели вернуться в Польшу вовремя, были высажены в чистом поле, где половина из них замерзла до смерти. Сын еврейской пары, погибшей там, застрелил немецкого консула в Париже. Немцы использовали это покушение в качестве предлога и организовали двухдневный погром, названный Хрустальной ночью. <…>

     Пензиас сам заговорил со мной о том, почему многие евреи не покидали Германию, хотя им следовало это сделать. Его отец, в конце концов бежавший, не владел иностранными языками и знал, что, эмигрировав, потеряет свой маленький кожевенный бизнес. Но он попытался эмигрировать при первой возможности. Как многие в Мюнхене, он из первых рук знал о положении узников Дахау, первого концлагеря в Германии. Арно помнит слово "аффидавит" как постоянный рефрен разговоров взрослых членов семьи в то время. Тогда и все немцы были лишь рады избавиться от евреев, Германия вынуждала их к эмиграции.

     Происходя из семьи, вынужденной бороться за жизнь, Арно удивился, узнав, что многие евреи этого не делали. Это произошло в музее Анны Франк в Амстердаме. Он обнаружил, как долго после начала преследований оказывается возможным верить, что можно уцелеть. Пензиас поясняет это как желание, несмотря на абсурдность ограничений, увидеть в них нечто рациональное. Когда немцы оккупировали Амстердам, евреев ограничили в правах пользования городским транспортом, исключая поездки на работу. Эти первые ограничения не предсказывали, что вскоре детей станут бросать в печь, чтобы расходовать чуть меньше Циклона Б; скорее они предсказывали, что есть границы, которые не будут перейдены. В подтверждение этого мнения Пензиаса можно привести запись из дневника Анны Франк, сделанную в те дни: "Наша свобода сильно ограничена. Все же обстановка пока еще переносима". Это было до того, как ее семье пришлось спрятаться в убежище, откуда их через 25 месяцев забрали в концлагерь, где Анна и ее сестра умерли перед концом войны.

     В Венгрии "окончательное решение" начало действовать позже, чем в остальной Европе, поэтому, начавшись незадолго до окончания войны, оно исполнялось со зверской быстротой. Пензиас выразил мои мысли, сказав: "Я, как и многие другие, кто выжил, чувствую определенное обязательство перед теми людьми, кому выжить не дали. Я хотел бы говорить от их имени, поскольку сами они говорить о себе не могут".


   


    
         
___Реклама___