Shtilman1.htm
©"Заметки по еврейской истории"
Январь  2006 года

Артур Штильман


Возвращаясь к Вагнеру



     В сентябре 2003 года в журнале "Вестник" была напечатана моя статья "Любите ли вы Вагнера?". Копию этой статьи я прислал своему бывшему учителю в Московской Консерватории профессору Георгию Вильгельмовичу Крауклису. Вскоре я получил от него письмо, в котором он излагал свою точку зрения и свои впечатления от этой публикации. Мысли доктора Крауклиса были столь интересными, что у наших общих друзей в Москве появилось желание опубликовать эти два материала вместе в московском музыкальном журнале "Музыка и время". Материал был набран и должен был идти в печать, но… в последний момент был снят без объяснения причин.
     Во время моего краткого визита в Москву в апреле 2004 года нам с профессором Крауклисом удалось встретиться и поговорить на многие волнующие темы.

     Даже отдельно от статьи письмо доктора Крауклиса само по себе интересно, так как в целом отражает точку зрения российского музыковедения на творчество Вагнера.
     После моих 23 лет работы в оркестре Metropolitan Opera, сыграв почти всё, написанное Вагнером для оперной сцены, я пришёл к выводам, хотя и не музыковедческим, а исполнительским, во многом противоположным принятым в советском, а ныне в российском музыковедении.
     Вопрос этот, конечно, значительно шире и глубже возможностей журнальной публикации. Однако он остается важным не только в чисто музыковедческом плане, но и в исторической ретроспективе германской культуры и политической мысли.

     Неслучайно в последние годы появились книги двух потомков Вагнера - "Закат Вагнеров" Готфрида Вагнера, правнука композитора, и его двоюродной сестры Нике Вагнер - "Вагнеры - драма музыкальной династии", которые отражают современные воззрения на творчество Вагнера и его значение в истории Германии конца ХIХ века вплоть до истории становления нацизма и культуры Третьего Рейха.
     Итак, вернёмся к письму профессора Крауклиса, письмо даётся в сокращённом изложении, так как многие фрагменты носят узкопрофессиональный характер.


      Уважаемый Артур Штильман!

     С большим интересом я прочёл ваше письмо и Ваше эссе. Упоминание о давних Консерваторских временах всколыхнуло приятные эмоции, тем более что Вы сами оцениваете те времена очень положительно. Благодарю Вас, хотя сам я сейчас отношусь критично к началу моей педагогической деятельности. Рад был узнать о Вашей плодотворной исполнительской деятельности. Она подчёркивает Ваш высокий профессионализм не только как скрипача, но и как автора эссе о Вагнере (ещё бы - проиграть в оркестре Метрополитен Оперы столько вагнеровскмх опер, отдать себе отчёт в их воздействии!).
     Вы даже не можете себе представить, как меня затронуло "за живое" всё, что Вы написали в Вашем эссе. Я не смог сразу ответить из-за занятости, но мысленно уже вёл с Вами диалог, оттачивал формулировки, обращался к некоторым необходимым источникам - словом, вовсю погрузился в поднятые Вами проблемы.

     О моих постоянных занятиях Вагнером Вы, вероятно, знаете (диссертация, книги, статьи). Могу доложить, что диплом и кандидатскую диссертацию я писал под руководством Р.И. Грубера, а моими оппонентами были В.А. Цукерман и Б.В. Левик. Рассматривая начало моего письма как некую экспозицию, перейду к "заключительной партии". Признаюсь со всей откровенностью: полвека увлечённых занятий музыкой Вагнера не помешали мне видеть в композиторе человека мало мне симпатичного, иногда некоторыми чертами даже раздражавшего меня.
     Таковы исходные позиции для дальнейшего разговора с Вами. Надеюсь, Вы поверите в мою беспристрастность. Теперь начнём "разработку".

     Прежде всего - некоторые моменты Вашего письма. Мне кажется несколько категоричным Ваше указание на игнорирование "другого Вагнера" в нашем музыковедении. Ещё в 1935 году в сборнике "Вагнер. Избранные статьи" Р. Грубер в кратком обзоре поздних статей композитора особо выделяет "Познай самого себя", подчёркивая расизм Вагнера, цитируя некоторые положения, касающиеся евреев, "которые, заложив свою гордость, из алчного стремления к наживе, пустились на тёмные дела". "Вот образчик типичных рассуждений Вагнера", предвосхищающих, по мнению Грубера, пресловутую "философию" Альфреда Розенберга в его книге "Миф ХХ века". Вообще, в предвоенный период и во время войны "другой Вагнер" часто проглядывал в нашей прессе в связи с идеализацией его фашистами и в связи с обликом его самого. Но, согласен с Вами, что позже его пасквиль "Об иудействе в музыке" в "лучшем случае" только кратко упоминался. Здесь мне видятся три причины. Во-первых, с тех послевоенных времён у нас не создавалось ни одной книги с подробным описанием жизни и творчества Вагнера, где сообщение об "Иудействе в музыке" диктовалось бы соображениями полноты. Во-вторых, сложность проблем Вагнера-композитора заставляла авторов тщательно экономить листаж, останавливаясь лишь на сущности оперной реформы (особенно это заметно в учебниках по истории зарубежной музыки). В-третьих, не только конъюнктурные соображения авторов, сколько давление "сверху" могло влиять в период, по существу, завуалированного антисемитизма на изъятие специальной темы антисемитизма Вагнера. Что же касается музыковедов еврейского происхождения, я не замечал у них какого-то, как Вы выразились, "болезненного пристрастия" к Вагнеру. Просто таких авторов много в нашем музыкальном мире (Друскин, Ферман, Грубер, Левик, Браудо). Но раз их много, то наберётся целая группа таких, которые всю жизнь остаются далеки от Вагнера - может быть по сходным с Вашими соображениями.

     За последние годы положение значительно изменилось. В опубликованной в 1968 году книге С.Маркуса "История музыкальной эстетики", том 2-й, довольно обстоятельно рассматривается статья "Об иудействе в музыке" не только сама по себе, но и в аспекте её влияния на будущий фашистский режим. Упоминаются ярые защитники Вагнеровского антисемитизма - зять Вагнера С.Х. Чемберлен, музыковед Бюкен и др.
     Станислав Адольфович Маркус, говоря о попытках Вагнера как-то оправдаться перед массой критиков его пасквиля ссылками на "недоразумения", прямо заявляет: "Эти и другие "недоразумения" такого рода не могут быть забыты во имя его (Вагнера) музыкальной одарённости". (стр.513).

     В газете "Культура" (№20-21, май 2002) была опубликована статья Ю. Арановича "Любите ли вы Вагнера?". К ней я вернусь позже. Дальнейший раздел моей "разработки" будет касаться уже Вашего эссе. Я хотел бы высказаться по ряду пунктов, а кое-где сделать нужные, с моей точки зрения, замечания - моё музыкально-историческое естество требует выхода!
     Композиционно Ваша статья написана удачно. Вы правы, подчёркивая, что для Вагнера существовала лишь его музыка. Он действительно не знал, что существовала какая-то русская музыка.

     Знакомство с поздними дневниками Вагнера и его супруги - действительно шок любого человека, независимо от его национальной принадлежности. Мне, однако, кажется, что нормальный человек, пусть даже эгоцентрист, так выражаться не может. У меня нет под рукой медицинских данных, но я уверен, что это бред параноика. В общем, оценка факта патологической ненависти Вагнера к евреям, вряд ли нуждается в дискуссии. Спорить можно только о выводах из этого факта, а тут у нас немало сложных моментов.
     В своё время мудрый Шуман предостерегал от излишнего копания в источниках, породивших то или иное произведение художника. Кто знает, какие ужасные тайны узнали бы мы, если бы каждый художник оставлял после себя интимные дневники. Вагнеру в этом смысле не повезло, и, конечно, на Козиме лежит здесь огромная вина. Однако, сам по себе учёт не предназначенных к публикации материалов (писем, дневников) спорен по своей значимости.

     Дело не в сокрытии, а в двойном стандарте при подходе к данной проблеме. Наука обязана докапываться до истины, но ведь научные труды становятся достоянием сравнительно узкого круга профессионалов. А вот публично, для широкого круга, (так сказать для народа), следовало бы придерживаться более уважительного отношения к гениям, большего "целомудрия". Это было бы полезно для культуры, особенно для воспитания молодых поколений. Главное - в этом проявилось бы двойственное отношение к гениям, истинная благодарность людей не только к редчайшим талантам, но и к тому гигантскому труду, который один способен из природного гения делать человека истинно великого.
     Далее. Если уж критиковать Вагнера-человека, то в принципе не стоит зацикливаться на его антисемитизме. В его "Комедии в старинной манере" он позволяет себе издеваться над позорным поражением французов во Франко-Прусской войне, смеётся - после целых рек пролитой крови? Однако сами французы "проглотили" этот недостойный пасквиль.

     Величие созданного им намного превышает его человеческие слабости. Возвращаясь к центральной, наиболее болезненной теме, не могу не возразить против тенденции, идущей во многом от Арановича, пересматривать всё творчество Вагнера под знаком антисемитизма. Даже приводимые примеры не убеждают. Сожжение Христа перед спектаклем "Парсифаль"? Но замысел так и остался замыслом, а реально мы этого не видим. Фраза Кундри о евреях в сцене с Парсифалем? Допустим. Но в масштабах грандиозной мистерии это - ничтожная песчинка, идейно-образная основа базируется на четырёх ведущих темах - Вера, Надежда, Любовь, Сострадание. Кто может возразить против человечности этих основных категорий?
     Вполне понятно возмущение Ю. Арановича, познакомившегося с гнусными высказываниями в дневниках и письмах, что заставило его предпринять "раскопки" и в самом творчестве Вагнера, но "урожай", в общем, невелик - на фоне общих масштабов творческого наследия. А кое-что, на мой взгляд, выглядит и надуманным (пересмотр содержания некоторых опер Вагнера).

     Уважая национальность Ю.Арановича, я уважаю и его переживания и понимаю мотивировку его высказываний и действий. Но всё же, со стороны, видится некая полярность: ненависть композитора-расиста и не менее ярая ненависть современного музыканта-патриота. Объективные оценки ещё ждут своего часа. Я же высказываю сиюминутные мнения "по горячим следам".
     Ещё одно замечание по поводу предвзятой, как мне кажется, оценки в Вашем эссе "траурного марша" из "Гибели богов". Откуда "угрожающая ненависть" к убийце Зигфрида? Марш, как эпилог грандиозной трагедии, построен на основе цепочки лейтмотивов, каждый из них имеет чёткий смысл, но об угрозе можно говорить лишь в самом конце, причём угроза касается самого Зигфрида, а не его убийцы. Звучит мотив рокового кольца…Так в мрачном и зловещем миноре подчёркивается причина гибели лучезарного героя.

     Заканчивая обсуждение самой острой и неприятной проблемы, коснусь её животрепещущей "сердцевины" - Вагнер и Холокост, Вагнер и идеология нацизма, Вагнер и ужасы Второй мировой войны. Говоря кратко, я не могу согласиться, что Вагнер во всём виноват. Если он стал знаменем человеконенавистничества, то пусть основной ответ держат защитники этого знамени. У Вагнера в биографии достаточно неблаговидных поступков - зачем вешать ещё на него, более чем через сто лет после его кончины грандиозные катастрофы, прямых виновников которых мы знаем и можем назвать?
     Злой гений? Учитывая его историческое место в музыке, я бы сказал так - музыкальный гений, но злой, до крайности противоречивый человек. А что касается его подавляющего, наркотического воздействия на слушателей, то не менее сильно, однако в несравненно более широком масштабе, "наркотически" воздействовало итальянское бельканто…

     Что же касается Ваших личных ощущений музыки Вагнера, тут спорить не берусь, но в широком плане, я убеждён, восприятие её как подавляющей характерно было для ХIХ века, но вряд ли такая ситуация может считаться сегодня господствующей.
     По всем правилам "репризы" возвращаюсь кратко к теме "Вагнер и я". Однажды Давид Абрамович Рабинович сказал мне: "После смерти Левика Вы теперь главный вагнеролог Москвы". Преувеличил, конечно. Но в Московской Консерватории почему-то со всеми вагнеровскими темами (дипломов, диссертаций) обращаются почти всегда ко мне. Так что ежегодно я, так или иначе, должен заниматься Вагнером. Тем не менее - кумиром моим он не был никогда - есть много других… Многое меня в нём раздражает - не только в биографии, но и в музыке. И я надеюсь, что Вы поймете: основной пафос моей музыковедческой "исповеди"- не в защите Вагнера, а в защите объективности, какой она мне представляется, в возражениях против односторонности и категоричности.
     Я очень благодарен Вам за то, что Вы вызвали во мне желание широко высказаться.
     Примите мои наилучшие пожелания. Искренне Ваш Георгий Крауклис.

 

     Заметки на полях


     В последние годы в российской музыкальной прессе появлялось много статей, посвящённых жизни и творчеству Рихарда Вагнера. Большинство из них носит характер благостный: жил да был такой поэт-романтик в XIX веке, осчастливил нас огромным количеством опер. Сам композитор напоминает в этих статьях скорее добрейшего Н.А. Римского-Корсакова или А.К. Глазунова, чем самого себя. Для подкрепления позиций авторов приводится цитата из литературного наследия П.И. Чайковского, правда всегда одна и та же: "Как бы ни относиться к Вагнеру, никто не может отрицать великости выполненной им задачи и силы духа, подвигнувшего его довести свой труд до конца и привести в исполнение один из громаднейших художественных планов, когда-либо зарождавшихся в человеческой голове".
     О том, что Чайковский написал серию статей-репортажей об открытии Байройтского Фестиваля в 1876 году для газеты "Русские Ведомости", авторы статей обычно не распространяются, потому что в этих статьях Чайковский написал то, что полностью опровергает благостность и умиротворённость этих публикаций.

     "МНЕ КАЖЕТСЯ НЕСКОЛЬКО КАТЕГОРИЧНЫМ ВАШЕ УКАЗАНИЕ НА ИГНОРИРОВАНИЕ "ДРУГОГО ВАГНЕРА" В НАШЕМ МУЗЫКОВЕДЕНИИ" пишете Вы, дорогой Георгий Вильгельмович. Но, приводимый Вами список как раз и подтверждает мою мысль: 1935г. - Сборник под редакцией Грубера, 1968г. - книга С. Маркуса "История музыкальной эстетики" том 2-й., и, наконец, 2002 год - публикация статьи почти 20-летней давности Ю. Арановича (по мотивам которой и написано моё эссе, любезно рецензируемое Вами). Никак нельзя сказать, что российский читатель, быть может интересующийся разными аспектами творчества Вагнера, "устал" от количества публикаций о "другом Вагнере"!
     В этой связи вполне логичен отказ от публикации моего эссе и Вашего письма - это было бы диссонансом в умильно-романтическом подходе к творчеству Мастера из Байройта. Можно возразить - но статья Ю. Арановича всё же была опубликована? Да, была. Но то было в 2002 году. Жизнь меняется, но в главном, кажется, мало меняется доминирующий подход к творчеству Вагнера - он характерен односторонностью и полнотой замалчивания. Можно быть уверенным, что российский читатель вряд ли прочтёт в скором времени такие слова (разве что на Интернете): "КТО ХОЧЕТ ПОНЯТЬ НАЦИОНАЛ-СОЦИАЛИСТСКУЮ ГЕРМАНИЮ, ТОТ ДОЛЖЕН ЗНАТЬ ВАГНЕРА" (Адольф Гитлер).

 

     ***
 

    Знаменитый американский журналист и историк, автор всемирно известной книги "Взлёт и падение Третьего Рейха" Уильям Ширер, проведший в Германии много лет ещё до завоевания нацистами власти, лично встречавшийся с Гитлером и его приближёнными, считающийся одним из самых авторитетных авторов по истории, политике и культуре Германии 20-40 годов ХХ века так определил значение искусства Вагнера для будущего национал-социалистского государства:
     "Вагнер оживил мир германской древности с её героическими мифами, борьбой языческих богов, с её демонами и драконами, кровавой местью и примитивными племенными связями, с чувством судьбы и благородством смерти, который вдохновил миф современной Германии и создал германское мировоззрение, адаптированное и утверждённое Гитлером и наци как своё собственное".
 

 

Рихард Вагнер


     "Вагнер, как и Гитлер,- продолжает Уильям Ширер, основывал свои взгляды на ложном представлении о евреях, как доминирующей силе мира, благодаря своим деньгам. Он, как и Гитлер, был средоточием фанатической ненависти, презирал парламенты и демократию, материализм и посредственность буржуа, пылко верил, что германцы, с их особым даром, могут быть не только правителями, но и Благороднейшими мира".
     Рассмотрение творчества Вагнера лишь в узко-музыковедческих рамках, несомненно, не только сужают наши представления о его громадном значении в эволюции германского общества и германской культуры, но и создают искусственную границу ответственности - "ВАГНЕР - ЭТО ТОЛЬКО ЛИШЬ МУЗЫКА!"


     ***
 

     Только лишь музыка? Но вот, после Второй мировой войны, в Голландии состоялся гражданский суд над знаменитым дирижёром Вилемом Менгельбергом, обвиняемом в более чем тесном сотрудничестве с нацистами во время оккупации Голландии. Постановление суда звучало примерно так: "Музыка является настолько важной частью человеческого общества, что нельзя давать возможность человеку, запятнавшего себя так, выступать перед публикой с исполнением музыки Бетховена, Моцарта, Брамса… Музыка имеет слишком большую силу воздействия и не должна находиться в подобных руках".
     Менгельберг был стар и потому был выслан в Швейцарию. Ему было запрещено выступать по всей Европе.
     А потому рассмотрение всего комплекса искусства Вагнера может быть не только в плане чистого музыковедения, но и в плане исторического искусствоведения. Одно другого никак не исключает, но расширяет и дополняет.

     Этот взгляд на творчество Мастера из Байройта представляется сегодня и более современным и более объективным. Тенденция эта возникла задолго до появления статьи Ю. Арановича, которая, кстати, насколько это известно, была опубликована только на русском языке в израильском журнале "Алеф" и никак не могла оказать влияния на тенденции рассмотрения творчества Вагнера современными авторами на Западе, включая двух его потомков.
     Рассматривая феномен Вагнера, сосредотачиваясь лишь на лейтмотивах, новых гармониях (кстати - дотошные ученики Арнольда Шёнберга нашли ВСЕ новоизобретённые Вагнером гармонические чудеса, конечно в качестве гармонических функций, в сочинениях…Моцарта!), новой театральной эстетике и, меньше, на собственной вагнеровской поэзии, - всё это ведёт нас во вполне безопасное русло.


     ***


     Сила воздействия музыки Вагнера уникально огромна. Настолько огромна, что воздействие её, кажется, имеет метафизическую природу вечной категории. Вагнер - гений. Гений тёмных сил, бродящих в подсознании человечества и ждущих повода вырваться наружу. Он композитор такой силы страсти, которая и сегодня завораживает и гипнотизирует людей самой разной степени музыкальной подготовленности и интеллектуального развития. Его власть над нашими душами велика и опасна.
     Вопрос о том, приспособили ли нацисты для своих целей, скажем, оперу "Майстерзингеры" или же Байройтский мастер предвосхитил появление злого духа, предощутил его и был гениальным и заботливым опекуном зарождающегося страшного эмбриона? Вероятно вопрос этот излишний. Исторически Вагнер жил задолго до сформирования государства, основанного на новых политических принципах - расе, милитаризме, абсолютной власти, тотального порабощения народов, и многих, чисто внешних атрибутов античного Рима. Вагнер не появился на свет вместе с нацизмом. Он был одним из его родителей. Знамя расистского национализма в искусстве и политической публицистике перешло к нацистам, а не наоборот.


     ***


     Недавно вышедшая книга правнучки Вагнера - Нике Вагнер, к чести автора, рассматривает проблему "Вагнер и нацизм" по-новому. Вот отрывок из неё, имеющий отношение к окончательному формированию мировоззрения Вагнера:

     "С 50-х годов ХIХ века Вагнер был озабочен сохранением национального духа немецкой культуры больше, чем даже неопределённостью будущего политического устройства германских земель. Он вскоре стал опасным охранителем пангерманской культуры, базирующейся на расовых границах - внутри и вовне. Недавние категории его понимания политической и военной истории были направлены против Франции. Теперь Францию заменили евреи".

     "Вагнер был одним из деятелей германской культуры, стоящих на позициях взаимодействия политического индивидуализма и абсолютизма (как и поэты Хюббель и фон Кляйст). Истинно германское становилось универсальной и супернационалистической идеей в музыке".

     Итак, взгляды Вагнера, воплощённые им с гениальной силой в его искусство, создали дополнительный стимул и важную составляющую нового германского мировоззрения. Первый и главный камень, заложенный в фундамент этого мировоззрения - литературно, философски и художественно обоснованный крайний национализм и лёг в основу вызреваемой идеи высшей, новой организации человеческого общества как абсолютно авторитарной власти героя - вождя и воина. Так создавалось духовное пространство, на котором медленно, но верно, строилась лестница, ведущая к сияющим вершинам национал-социализма. У этой лестницы был один недостаток - с неё не было спуска… Массы, устремившиеся вверх за своим героем, должны были разделить его судьбу.


 ***


     Интересно взглянуть на отрывок письма Вагнера Листу по поводу идей философа Артура Шопенгауэра (дек. 1854 г.): "Его главная идея - окончательное отрицание воли к жизни - ужасно серьёзна, но уникально искупляюща. Конечно, для меня в этом нет ничего нового, но он первый философ, кто пробудил идею с такой ясностью". "Я нашёл это таким соблазнительным, что это помогает мне спать ночью (!). Это истинное, сердечное желание смерти, бесчувствия, тотального уничтожения, это конец мечтаний, одно лишь окончательное искупление. "Во имя юного Зигфрида я ожидаю исполнения мечты - окончить Пьесу о Нибелунгах. "Я уже планирую в своей голове "Тристан и Изольду" - простую, но полнокровную музыкальную концепцию. Это будет "белым флагом" развевающимся в конце, которым я покрою себя, выполняя свой долг - умереть…"

     Вагнер в действительности не понимал идей Шопенгауэра, и, как всё, к чему он прикасался, переделывал на свой лад. В итоге - Шопенгауэр возненавидел текст "Кольца Нибелунгов", присланный ему Мастером, и отослал этот текст обратно.
     Дневники и письма таких людей, как Вагнер, перестают быть только личными документами, так как касаются лучшего понимания внутреннего мира такого рода творцов, поставивших себя и историей значительно выше просто композитора или поэта. Вагнер уже при жизни был тем, кто сегодня называется "общественной фигурой". Следовательно, нет ничего аморального в исследовании его внутреннего мира на основании доступных нам документов. А в них как-то очень плохо проглядываются нормальные человеческие чувства - совсем в них не видно ни Веры, ни Надежды, ни Любви…


     ***


     Любовь у Мастера носит очень странный характер. Если мы обратимся к "немым свидетелям" - произведениям живописи в волшебном замке Нойшванштайн, в основном посвящённой сюжетам из вагнеровских опер, - нас не покинет странное чувство: все мужские образы рыцарей - и Лоэнгрина и других персонажей - носят удивительно женственный характер, в то же время женские образы совершенно безжизненны, бесплотны, то есть никак не связаны с женской сущностью.
     Этот замок, как бы летящий на скале, был закончен уже после смерти великого друга короля Людвига. Вагнер гостил у Людвига целую неделю в соседнем замке - Хохеншвангау. Молодой экзальтированный король впитывал в себя все тонкости мыслей и внутреннего мира своего великого друга и, пожалуй, можно предположить, что живопись эта ярко иллюстрирует дух творчества самого композитора.

     Посмотрим теперь, как Вагнер описал любовные отношения Эльзы и Лоэнгрина (цитируется по работе Ф.Ницше "Казус Вагнер"). "Эльза представляет собой бессознательный, непроизвольный элемент, в котором стремится обрести спасение сознательная, своевольная природа Лоэнгрина. Эльза - женщина, это необходимейшее, коренное проявление чистейшей чувственной непроизвольности - сделала меня совершенным революционером (!), она была духом народа, к которому я, в своё спасение, стремился и в качестве художника".

     Осмелимся сделать предположение, кажущееся невероятным, но исходя из извращённого сознания Мастера, вполне возможным: Лоэнгрин "растворяется" в Эльзе, Лоэнгрин - рыцарь Грааля - сам Вагнер. И Эльза зеркально отражает Мастера в костюме трансвестита - он примысливается к ней в своём женском отражении. Любовь к этому отражению бесконечна, безбрежна, и, в известном смысле - чиста. Любовь Мастера к самому себе поддерживает ощущение себя, как центра мира - и не только музыкального, но мира идей - философии, поэзии… И Эльза и Изольда - перевоплощение Вагнера в своих героинь, наподобие картин художников-модернистов - "Монна Дали", или "Монна Айк". Нарциссическая любовь часто соседствует в извращённом сознании с моральным насилием, к чему Мастер был очень предрасположен…Однако он был способен и возбуждать к себе любовь окружающих.

     Вот отрывок из дневника юного короля Баварского Людвига: "Он приближается, мой благородный друг! Вышло солнце, и даже природа радуется видеть Его! Он приехал в половине третьего - сокровенный час. Он счастлив! Наслаждение от мыслей о Парцифале, Замке Грааля. Разговор о Его работах, Его ужасной судьбе, слепота масс. Разговор о господине Фон Бюлове, достойном уважения характере, человека лояльного к Нему. Фестивальный Театр будущего. Значимость нашей любви, непонимаемой большинством людей…(курсив автора - А.Ш.) "Это сон? На земле ли я? Сейчас всё должно быть решено, все действия должны быть ясными". Почему-то читая этот отрывок, Людвига становится очень жалко. Кажется, что этим же чувством был полон и создатель фильма "Людвиг" Лукино Висконти.


     ***


     Мистерия "Парцифаль" базируется "на четырёх ведущих темах - Вера, Надежда, Любовь, Сострадание". Кто может возразить против человечности этих основных категорий?", - пишете Вы. Никто, конечно.
     Но, сам Вагнер трансформировал текст средневекового поэта Вольфрама фон Эшенбаха в свою символистскую драму. Амфортас, король Грааля, ранен и рана его неизлечима, символизируя его нечистую совесть. Рана не вылечится, пока он несёт обязанность охраняющего святой Грааль. Мрачная драма борьбы со злым духом волшебника Клингзора, службы причастия в Храме, виделись многими критиками, как обертоны истории Германии в её развитии и приходу к нацизму. Некоторые музыковеды и исследователи не видят аналогий с фашизмом, благодаря "выраженной скорби и самоотречению" (Киндерман. "Международный оперный словарь"). Как бы то ни было, но общий колорит драмы носит исключительно мрачный характер и всё происходящее на сцене вряд ли воспринимается, как манифестация христианских постулатов.

     ***


     "Кто знает, какие ужасные тайны узнали бы мы,
если бы каждый великий художник оставлял после себя
 интимные дневники? Вагнеру в этом смысле
не повезло, и, конечно, на Козиме лежит здесь огромная вина".



     Обвинять Козиму Вагнер в публикации писем и других частных документов не только не стоит, но и, пожалуй, нельзя. Она видела в этом свой исторический долг - не дать уйти в небытиё всему комплексу наследия Байройтского Мастера - его литературных трудов, статей, эссе, и, главное, выраженных им сокровенных взглядов, выраженных искренне, бескомпромиссно и ясно. Да и почему супругам следовало чего-то стесняться? Они прекрасно знали, что их совершенно правильно поймут - и в настоящем и в будущем. Посмотрим, что думал по этому поводу сам Мастер: "БЫЛО БЫ ВЕЛИЧАЙШЕЙ ОШИБКОЙ ОТДЕЛИТЬ ВАГНЕРА МЫСЛИТЕЛЯ И ФИЛОСОФА ОТ ВАГНЕРА-КОМПОЗИТОРА. МОЖЕТ БЫТЬ В ДРУГИХ СЛУЧАЯХ ЭТО ВОЗМОЖНО, НО В МОЁМ - НЕТ".

     Многие композиторы в истории музыки обладали тайнами личной жизни. Они вели дневники, но разве исследователи жизни и творчества Чайковского, Бетховена, Шуберта, Шумана пытались публиковать эти документы и сделать их достоянием гласности? Нет, потому что это тайны их личной жизни. Вагнер не делал тайн из своих воззрений, большей частью скандальных, расистских и шовинистических. Более того - он настаивал на возможно более широкой популяризации своих взглядов. Его взгляды затрагивали интересы целых народов и имели большое влияние на будущее развитие политической мысли в Германии.
     Иными словами - они лежат в сфере интересов общественных, а потому и изучение их вполне морально.

     "Вагнер написал письмо в Баварский парламент, в котором он предлагал свой план уничтожения евреев. Ни один из музыкантов, и не только музыкантов, но и философов вообще, никогда до Вагнера не выступал с программой уничтожения народа. Ницше написал ему письмо, в котором сказал, что за это предложение Вагнер достоин того, чтобы умереть в тюрьме, а не в собственной постели". (Ю. Аранович. "Любите ли вы Вагнера?"). Письмо в парламент - не запись в дневнике. Так что "целомудренное отношение" ко всему комплексу творчества Вагнера, пожалуй, что трудно осуществимо.
     Если бы Вагнер не написал Козиме, что карлик Миме в его опере "Золото Рейна" должен петь "по-еврейски, то есть он должен петь, как еврей", то разве у нас нет глаз и ушей и мы не видим и не слышим происходящего на сцене? Образ Миме один из самых отталкивающих вообще в мировой оперной литературе. Его трусливая, заикающаяся речь напоминает блеяние - вот так Вагнер представлял себе образ еврея. Последуем совету быть объективными и слушать то, что написал Мастер. Без предвзятости…


     ***


     "Величие созданного им намного перекрывает его человеческие слабости".


     Так может быть и в самом деле, простим Мастеру его "слабости", а заодно и его последователей - нацистов? Прощать - это ведь так красиво, так гуманно…

     Итак. Можно ли ставить в заслугу Вагнеру выраженный им гуманизм и сострадание? Но где они? Его либретто полны насилия, кровавой мести, инцеста, почти незавуалированного антисемитизма и ясно выраженной необходимости завоевания жизненного пространства на Востоке.
     Пожалуй, не следует снижать написанные Вагнером политические эссе до уровня "пасквиля". Они слишком значительны, чтобы их недооценивать.


     ***


     "Ещё одно замечание по поводу предвзятой, как мне кажется, оценки, в Вашем эссе, "траурного марша" из "Гибели богов". Откуда "угрожающая ненависть" к убийце Зигфрида? Марш, как эпилог грандиозной трагедии построен на основе цепочки лейтмотивов, каждый из них имеет чёткий смысл, но об угрозе можно говорить лишь в самом конце, причём угроза касается самого Зигфрида, а не его убийцы. Звучит мотив рокового кольца… Так в мрачном и зловещем миноре подчёркивается причина гибели лучезарного героя".



     Трудно ожидать от публики и даже от самых просвещённых участников исполнения знания цепочки лейтмотивов да ещё чёткого смысла каждого из них. Музыка траурного марша воспринимается как единое, звучащее целое и вряд ли кто-нибудь, кроме учёных-музыковедов может воспринять на слух эту "цепочку".
     Если внимательно вслушаться в контрапункт басов, в разделе с уже сформировавшейся мелодической структурой, то ясно слышится угроза во внезапных страшных, сокрушающих ударах литавр. Литавристы находятся в противоположных концах оркестра и потому эффект от их гигантской силы ударов воспринимается однозначно как ярость. Ярость по поводу происшедшего, как будто дикие варвары бьют своими палицами по пням деревьев, клянясь отомстить убийце. Не нужно иметь большого воображения, чтобы воспринимать написанное в партитуре таким образом. Вязкость инструментовки, мрачный колорит, искусно рождают ощущение тяжёлой ненависти и ярости, особенно ярко проявляющееся на фоне судьбоносных ударов литавр.

     Мастерство Вагнера при этом кажется невероятным - при всём этом музыка одновременно несёт в себе и печать благородной скорби. Сочетание ярости и благородной скорби? Возможно ли это? Казалось бы вещи несовместимые? Но в руках Мастера, осуществимые…
     Тяга Гитлера к этому маршу вполне понятна - здесь присутствуют все компоненты его "вельтшауунг" - мировоззрения. Он очень любил играть этот отрывок на рояле для себя. Примерял ли он смерть героя на себя? Или просто ощущал созвучие музыки своим великим планам? Об этом нам знать не дано…


     ***


     Знакомство семейства Вагнеров с Гитлером относится к Байройтскому Фестивалю 1924 года. Впоследствии он часто вспоминал это незабываемое событие. К этому времени хранительницей Грааля стала невестка Вагнера - англичанка Уинифред Уильямс. Искра, промелькнувшая между Гитлером и Уинифред, сразу озарила их отношения, перешедшие в пожизненную дружбу.
     Готфрид Вагнер даже допускает, что Гитлер был действительно влюблён в Уинифред.

     Гитлер оставил ей на хранение наброски своей будущей книги "Моя борьба". Через несколько месяцев в Мюнхене произошёл "пивной путч" - неудачная попытка государственного переворота. Гитлера заключают в Ландсбергскую тюрьму. Едва ли не первой его навестила там Уинифред Вагнер и привезла ему наброски его книги. Она была достаточно образованной и информированной, и знала, кто этот молодой человек и какое политическое движение он представляет.
     И, вероятно Готфрид Вагнер прав, сказав, что дружба с Гитлером, как и глубокое абсорбирование нацизма всей семьёй, в основе своей связано с искусством его прадеда.

 

 

Гитлер и Штрайхер (крайний справа) на постановке "Мейстерзингеров" Вагнера в Мюнхенской опере. Присутствие фюрера отмечено его личным штандартом
 


     ***


     Гитлер придерживался мнения, что искусство Мастера само по себе самодостаточно. Он знал о том, как на одном из спектаклей оперы "Мейстерзингеры" на Байройтском фестивале 1924 года какой-то немец, забыв, где он находится, в последней картине оперы запел во весь голос германский гимн "Дойчланд юбер аллес". Поэтому вскоре после завоевания власти, на первом же Байройтском фестивале он распорядился о пресечении всяких самодеятельных изъявлений восторгов. Этой опере, названной Геббельсом "самой немецкой из всех немецких опер", придавался терапевтический эффект - во время войны на спектакли этой оперы привозили выздоравливающих солдат для их скорейшего излечения и возвращения на Восточный фронт.

     Музыке Мастера, симфоническим отрывкам, отводилась и практическая роль для поднятия духа масс во время парадов в дни съездов партии в Нюрнберге. Во многих телепередачах, посвящённых истории нацизма, люди, которым было тогда по 16-17 лет, не могли вспоминать об этих событиях без волнения, и дух музыки Вагнера создавал атмосферу величия происходящего, величия исторического момента, незабываемого для каждого участника миллионных шествий к главному стадиону. Сегодня остатки главной трибуны без нацистской символики производят впечатление какого-то римского строения, неопределённого назначения. Однако весь комплекс в те времена производил внушительное впечатление. Созвучие музыки Вагнера таким патетическим моментам не может служить основой для выдвижения обвинений против композитора в его соучастии в нацистских преступлениях, но в исторической ретроспективе, учитывая весь комплекс его творчества, на нём лежит большая доля моральной ответственности.


     ***


     При всём музыкальном и композиторском гении Вагнера многими критиками отмечалось, что, несмотря на всё то новое, что он внёс в мировое оперное искусство, его музыка оказывает болезненное воздействие на слушателей (и на исполнителей, добавим мы). Несмотря на то, что такую точку зрения впервые высказал Фридрих Ницше в своей работе "казус Вагнер", этот взгляд никак не может считаться устаревшим. Сила воздействия музыки Вагнера лежит в запредельной области человеческого сознания. "Искусство Вагнера давит ста атмосферами" - (Ф. Ницше. "Казус Вагнер"). При этом существует талантливая интерпретация его музыки и, естественно, бесталанная. Опасность заключается именно в талантливом исполнении - таковому очень трудно, если не невозможно противостоять… Именно талантливое исполнение вызывает ощущение крайней опустошённости, усталости, апатии. Это ощущение соучастника исполнения, разделяемое многими музыкантами, в том числе и некоторыми певцами.

     Но почему-то любая, многочасовая работа над операми Рихарда Штрауса никогда не вызывает усталости или признаков депрессии? Его оперу "Кавалер розы" никогда не устаёшь играть и бесконечно работать над ней снова и снова.
     Добрый сказочник Рихард Штраус создал свой мир, который дарит нам всем - и участникам и слушателям - чувство радости жизни.
     Франц Лист - великий композитор, дирижёр, педагог, и, вероятно величайший пианист в истории фортепианного искусства. Он был не только отцом второй жены Вагнера - Козимы, но и его патроном и первым интерпретатором многих вагнеровских произведений, поддерживая Вагнера в самые трудные дни его бурной жизни. Как и творения Рихарда Штрауса, музыка Листа, при всей своей страстности, мощи, блистательном композиторском мастерстве не "подминает" нас под себя, не проходит по нас тяжёлым катком, не выбивает из колеи и не приводит в депрессию. Может быть потому, что она человечна, а не сверхчеловеческая…


     ***


     Большинство советских музыковедов сознательно концентрировалось десятилетиями только на музыкальных аспектах творчества Вагнера, стараясь не слишком углубляться в литературную часть его творчества - либретто, статьи, эссе. Оно, тем не менее, достигло очень большого прогресса именно в изучении композиторского мастерства Вагнера и его истоках. К сожалению, годы изоляции и внутреннего климата в стране не позволяли им даже знакомиться с современными исследованиями западных вагнероведов.
     Сегодня не только австрийское или немецкое радио или правнуков Вагнера интересует проблема "Вагнер и Холокост" и "Байройт и Гитлер". Волнует эта проблема и рядовых людей, в том числе и меня. Это мои, хотя и дальние родственники, в количестве пятнадцати душ - от 6 месяцев до 80 лет - были расстреляны в 1941 в Одессе на дне ямы… Это даёт мне силы и право искать ответы на вопросы об ответственности в истории, хотя бы с тех прошло 50 или 100 лет.

     Знаменитый польский режиссёр Анджей Вайда после просмотра  в Нью-Йорке его фильма "Страстная неделя", посвящённого Холокосту, так ответил на вопрос одного из зрителей - прощать или не прощать содеянное: "Не прощать и не "не прощать", а напоминать о содеянном ещё и ещё. Только это может предотвратить подобное в будущем".
     Так что дело не в "зацикливании" на вагнеровском антисемитизме, дело в стремлении понять меру ответственности деятелей мировой культуры, как за своё творчество, так и за его воздействие на массы.

     В этой связи позволю себе привести абзац из Вашего письма: "Дело не в сокрытии, а в двойном стандарте при подходе к данной проблеме. Наука обязана докапываться до истины, но ведь научные труды становятся достоянием сравнительно узкого круга профессионалов. А вот публично, для широкого круга, следовало бы придерживаться большего уважения к гениям, большего "целомудрия".
     Если мы будем следовать этому, то неизбежно придём к логике "политической корректности", и, следовательно, к полному размыванию понятий добра и зла. Замалчивания такого рода сегодня, в любой области человеческого творчества, приведут в недалёком будущем к новым катаклизмам и неспособности человеческого сообщества противостоять злу. Именно интеллектуальная элита, интеллигенция должна себе отдавать отчёт в опасности следования этому пути. В противном случае - дух злого волшебника не забудет о нас.

 


   


    
         
___Реклама___