Pasika1
©"Заметки по еврейской истории"
Январь  2006 года

 

Эллан Пасика


Рассказывает Александр Стариков



     Мир еврейских местечек...
     Ничего не осталось от них,
     Будто Веспасиан1 здесь прошел
     средь пожаров и гула.

     Наум Коржавин



    
Тем, которые хоть что-то помнят о военном лихолетье, сейчас уже за 70. Жизнь так устроена, что осмысление происходящих событий и их вполне объективное изложение в эпопее размаха "Войны и мира" Л. Толстого сможет появиться только после нас. Когда уйдут те, в ком саднит боль войны. Наша же задача оставить как можно больше документальных свидетельств, ибо история войн пишется не только по сводкам и официальным документов. Вот почему, на мой взгляд, так важно запечатлеть всё то, что пережили очевидцы. Здесь поочерёдно я давал слово автору очерка и рассказчику - очевидцу событий. Мне показалось, что читателю так будет интереснее. А будущий летописец, если это будет нужно, легко отделит справки и обобщения автора от непосредственных воспоминаний Саши Старикова.



     Тульчин, Шаргород, Томашполь, Немиров, Ямполь2 - чья еврейская душа не вспомнит при этом еврейские местечки украинского Полесья. Кто не представит себе жизнь в местечках, так блистательно описанную в произведениях Мойхер Сфорима и Шолом-Алейхема, а позднее Исаака Башевиса Зингера!
     Местечко - это не просто маленький город, хотя еврейское название местечка штетл - это городок. И слово это не только обиходное. Перекочевав из польского языка и присоединив к себе прилагательное, термин "еврейское местечко" прочно вошел в русский язык. Это слово вошло и в научный оборот для обозначения того социального, культурного и архитектурного обустройства, которое характерно для тех мест, где проходила жизнь большинства еврейских общин Восточной Европы в XVIII-XIX веках. Для местечек была характерна застройка, когда весь торговый центр населённого пункта заселялся исключительно евреями, с базаром, магазинами и мастерскими, синагогами и хедерами. Впрочем, для местечек было характерно совмещение лавок и мастерских с жильём. Да и хедер обычно располагался в той же хате, где жил рабби. Украинцы же и другие неевреи расселялись вокруг центра местечка. При этом неизменно большинство населения в местечках составляли евреи.
     С приходом советской власти местечки стали терять свою социально-экономическую базу, а в значительной степени и свою культурную самобытность, однако вплоть до самой 2-й Отечественной войны физически сохранились.
     В результате Холокоста закончилась не только духовная, но и материальная жизнь местечек, вместе с синагогами и базарами, резниками и балагулами, богатством и нищетой. В этом отношении уникальность Украинского Полесья заключается в том, что значительная его часть оказалась в зоне румынской оккупации, на территории, названной Транснистрией. В результате осталась в живых после войны часть его еврейского населения. Уцелела в этих местах и часть зданий, являющаяся бесценным источником для исследования исчезнувшей жизни еврейских местечек.

     Рассказчик этой истории Саша (Суля) Стариков провёл своё детство в Томашполе, находящемся на юге Винницкой области. Здесь по переписи 1897 было четыре с половиной тысячи евреев, что составляло 90% всего населения. В 1926 году после жестоких погромов деникинцев осталось 3,2 тыс., 54% населения. В 1960 оставалась только тысяча. Кстати, в местечке Томашполе 100 лет назад родился "король танков", как звучно прозвали американцы директора Кировского завода, а во время войны - министра танковой промышленности Исаака Зальцмана. В этом же городке в семье главврача больницы много позднее родился уже другой король - король современной русской сатиры Михаил Жванецкий. Через полмесяца после начала войны Томашполь оказался во фронтовой зоне. А вскоре эти места оказались под немцами. Вот что рассказывает по этому поводу Саша Стариков.

 

«Три весёлых друга». Саша(Суля) – первый слева, рядом Боря Скляр. Лето 1945г.- через 15 месяцев после освобождения из гетто


     В конце июля 1941 немецко-румынские войска подошли к Томашполю. Большинство мужчин, включая районное начальство и председателя поселкового совета, сразу же были мобилизованы. Отец мой был инвалидом ещё с финской войны, поэтому его не призвали, и он остался вместо председателя поселкового совета. Нам оставили двух лошадей с повозкой и украинцем-ездовым. Райвоенком сказал отцу, что когда немцы подойдут к местечку на 40 км, мы можем уехать. А кто был побогаче, уехали намного раньше. От беженцев из Черновиц мы уже понимали опасность для евреев остаться. Когда начали подходить немцы, отец вместе с секретарем поссовета погрузили вещи обеих семей и отправились на восток к Южному Бугу. Обе семьи, 9 человек, не могли поместиться в одной повозке, поэтому мы пошли пешком. Вскоре мы подъехали к сахарному заводу, находившемуся от местечка в двух километрах.

     Томашпольский сахарный завод до революции принадлежал знаменитой сахарной империи Бродских. Во время революции была популярна, намекавшая на засилье евреев, присказка "Чай Высоцкого, сахар Бродского, а власть Троцкого". В истории еврейской культуры этот сахарный завод знаменит тем, что здесь с 1887 года вплоть до революции жил и работал известный ивритский поэт - сперва социалист, а позднее сионист Иехуда Лейб Левин.

     Тут, возле сахарного завода, правивший лошадьми ездовой сказал, что рядом находится его хата, и он дальше не поедет. Зачем, мол, ему покидать свою родину Украину... Вместо ездового взялся править лошадьми секретарь поссовета, не хотевший идти пешком. Так, уже к вечеру, мы добрались до р. Южный Буг, когда началась бомбёжка. Переправу через реку немцы разбомбили. В это время у переправы скопилась целая колонна повозок, когда появился один военный, приказавший ехать за ним к другой переправе. Вскоре отец обнаружил, что мы шли совсем не в том направлении. А наш провожатый исчез, говорили, что это оказался немецкий лазутчик. Их много тогда вокруг шныряло... Не помню уже, где мы ночевали, но утром наша повозка оторвалась от колонны и мы поехали сами. Так мы в тот же день нашли переправу, крошечный паром на одну телегу, и к концу следующего дня мы добрались до местечка Терновка.

     В украинском селе Терновка в 2000 году оставался последний еврей - Фима Штерн. При царе это было местечко, евреи тут владели пятью маслобойнями и пивным заводом, пиво слали, по преданию, аж в Англию. Но сначала петлюровцы, потом фашисты и, наконец, эмиграция в Израиль...

     Карательный отряд приехал в Терновку в четыре утра, но Фима, семнадцать лет ему тогда было, не спал, поднял маму и сестру, и все побежали, спрятались у соседа в потайной комнате. Тот ее построил еще, когда евреев убивали петлюровцы. Тех, кто не спрятался, погнали к стадиону. Все шли неодетые, многие в нижнем белье, вели с собой детей - им сказали, что направят на какие-то работы. От стадиона под конвоем солдат и немецких овчарок всех повели в лес. Евреев сгоняли к яме и стреляли в толпу из нескольких пулеметов. Пуля досталась не каждому, и многих зарыли еще живыми. Для санитарии тела сначала засыпали хлоркой. Сейчас в селе живы украинцы, которые зарывали. А что, все понимают - если бы заупрямились, сами были бы в яме... Две тысячи триста человек, по официальным данным.

     Всё это о Терновке я узнал из очерка в интернете Игоря Маслова, совершавшего летом 2000-го велопробег через Терновку.
     К слову, в местечках Подолии до революции были широко распространены "секреты" - небольшие помещения, выгороженные между комнатами. В такой кладовой удобно было прятать контрабандный товар. В случае опасности "секрет", также как тайник в подвале, служил убежищем. А подвалы многих домов были будто бы соединены в целую систему ходов. Существовала легенда, что эти хода вели прямиком в Иерусалим.

     Но пусть продолжит рассказ Саша Стариков:

     В Терновке одна из лошадей захотела оправиться, а не знавший и не понимавший лошадей секретарь с окриком хлестнул её вожжой. Лошадь заболела. Пришлось искать хату, где можно было бы переждать, пока не поправится лошадь. Мы ждали, пока выздоровеет лошадь, три дня. Когда мы уже собрались продолжать наше бегство, в Терновку вошли немцы. К нам в хату зашёл высокий рыжий немец и сказал: "Вам лучше уходить отсюда, придёт карательный отряд, и вас всех расстреляют. А пока он, поняв, что я немного понимаю по-немецки, дал задание собрать для него яиц. Он делал в них дырочку и пил.
     Мы решили вернуться домой в Томашполь. На утро мы отправились в путь, навстречу нам ехали немецкие войска. Через сорок км нас остановили немцы. Узнав, что мы "юден", евреи, они забрали серебро и лошадей. Они же сказали, что впереди в сёлах каратели. И если нас увидят, то всех перебьют. Пришлось идти дальше пешком. Вскоре отец дал мне вещмешок и сказал: "Суля, ты маленький, сподручней, если ты пойдёшь вперёд. Ты помнишь, как нам описывали карателей, узнаешь их?.. Ну, ступай, только будь осторожным, старайся не наткнуться на них.
     Первое, что я увидел в местечке Теплик, куда я попал, был горевший дом, откуда пытались выпрыгнуть бородатые евреи, но немцы-каратели прикладами загоняли их обратно. Я был похож на обычного сельского мальчика-нееврея, и меня каратели просто прогнали. Я вернулся к семье и рассказал всё.


     Семья Стариковых тогда понятия не имела, насколько правильным было её решение добираться домой в Томашполь, находившийся на румынской территории. На интернете размещены впечатляющие воспоминания жительницы Теплика Марии Винник, и описан её полный опасностей пятидневный побег с проводником из Теплика через Южный Буг. "Благословенной Транснистрией", "землёй обетованной" называет эта женщина оккупированную румынами территорию после побега из района, где хозяйничали гитлеровцы. Не всем, однако, так повезло. В этом можно убедиться, ознакомившись в интернете с подборкой воспоминаний под общим заглавием "Транснистрия: евреи в аду", лит.обработка Владимира Гридина. А также, если дочитать воспоминания Саши Старикова. Хотя всё познаётся в сравнении...
     О судьбе Теплика та же Мария Винник пишет: "А о гибели нашего местечка мы узнали случайно от одной женщины-украинки. Она с сыном шла куда-то, тащила за собой тележку. Поравнявшись с нашим карьером, присела отдохнуть. Мы работали невдалеке... Тогда она и сказала: "Боже мой, я иду из Умани. Проходила через Теплик. Там уже никого из ваших нет".

     Отец решил идти ночью, в обход этого местечка, а отсыпаться, спрятавшись в скирдах, ночью. Конечно, был риск, что нас обнаружат местные жители- украинцы, некоторые из которых могли нас выдать карателям, если бы те оказались недалеко. Так мы добрались до Тульчина, где жила бабушка.

     Тульчин оставил свой след не только в истории России (здесь было поместье А.В.Суворова, и здесь же было создано "Южное общество" декабристов), но и в истории евреев. В 1648 казаки Хмельницкого устроили здесь погром и пообещали вырезать поляков и евреев. Тогда евреи вместе с поляками засели в укреплении, поклявшись стоять друг за друга до конца. Кода же казаки пообещали полякам не тронуть их, то те выдали евреев. Казаки вырезали всех евреев, а потом поубивали всех поляков. Это событие нашло богатое отражение в русской и еврейской литературе. Дважды в XVIII веке евреи в Тульчине пострадали от погромов гайдамаков.
     По переписи 1891-го в Тульчине было свыше 10 тыс. евреев, 62% населения. После погромов гражданской войны в 1926 еврейское население города составляло всё ещё 44% от всего населения, В конце 1941 оставшиеся в Тульчине 3000 евреев были депортированы в концентрационный лагерь. В 1959-ом в городе оставалось 22% евреев (2,5 тыс.). Ныне евреев в городе почти не осталось.
     Уже в наше время режиссёр Машков по мотивам пьесы А.Галича "Матросская тишина" поставил фильм "Папа", посвящённый судьбам еврейской семьи из Тульчина, типичного крупного местечка на Подолии.

     Наутро мы с двоюродным братом Сашей пошли на разведку в город. В детстве мы оба не отличались наружностью от украинских хлопцев, и поэтому не боялись, что в нас признают евреев. Там в это время все грабили текстильную фабрику. Мы с братом присоединились. Тогда все думали о том, где что-нибудь достать такое, чтобы можно было потом выменять на продукты. Нам досталось по бобине пряжи. Однако, когда мы попали в центр города, то должны были пройти сквозь строй немцев, которые у всех всё отбирали. Отобрали и у нас злополучные бобины. Потом мы присоединились к толпе взрослых евреев, которые рассказали, что им сообщили немцы о карателях в Томашполе, и о том, что завтра те будут здесь. В нашей семье мнения разделились. Бабушка говорила, что нужно остаться в Тульчине, а отец и мы, дети, настаивали, что нужно прорываться в родное местечко Томашполь. Всё же после длительных споров было решено двигаться ночью дальше в надежде разминуться с карательным отрядом. Утром мы добрались до села Томашёвка, соседнего с Томашполем. Там наша мама встретила одну украинку, с которой вместе работала на швейной фабрике. Та, спрятав нас всех у себя, рассказала, что в нашем местечке сейчас орудуют каратели. Мы остались у неё переночевать, а она ушла в местечко, где еврей, сторож на кладбище, рассказал ей, что каратели расстреляли в местечке 360 евреев, но теперь они уже ушли. Утром мы вернулись в родное местечко. Наш дом, находившийся возле самого базара, был уже занят одним знакомым украинцем, который устроил там магазин. Нашу всю семью приютила соседка.

     Прошло две недели, когда нам объявили, что завтра всем евреям надлежит явиться к школе.
     На следующий день в назначенное время все евреи собрались на площади, которая была окружена полицейскими с собаками. А невдалеке стояли местные крестьяне в расчёте чем-то поживиться, если начнётся экзекуция. Так бывало всегда. Румынский комендант объявил, что пока нас не собираются расстреливать, так как нужны рабочие руки. В местечке устраиваются гетто и еврейская община, юденрат. Все евреи должны носить повязку со звездой Давида, за отсутствие которой полагается расстрел. Вся община должна утром собираться для ежедневного распределения на работу. Работающим будут выдавать по 300г хлеба
     Меня и ещё троих сверстников назначили пасти коров. У нас начальником был старый румын, который обычно спал, а мы в это время не столько пасли коров, сколько резвились: бегали, прыгали на коров и пытались ездить на них. Мы были детьми, и в нас опять проснулось детство. Однажды румын подоил коров, и дал мне бидон молока, чтобы я его выменял на сигареты. Я уже немного понимал по-румынски. Я забрал молоко и отнёс его в наше гетто, где и выменял на сигареты у тех евреев, которые работали в мастерских претора. Претором называли в Транснистрии чиновника - начальника волости, обычно из украинцев. В этих мастерских изготавливали обмундирование для немецкой и румынской армий. Евреям, работавшим в этих мастерских, удавалось брать разные заказы от окрестных украинцев. Через несколько дней сигареты у румына закончились, и он опять дал мне бидон молока с тем же заданием. Когда же я пришёл в гетто, то на входе я был встречен старостой-евреем, который, выхватив у меня молоко, вылил его на землю. И сказал, что назавтра трое пойдут работать к немецкому коменданту. Не спрашивайте у меня, почему он вылил это молоко, а не отдал детям. Дрянным человеком был этот наш староста. Когда пришли советские войска, его хотели расстрелять, но он спрятался. Потом ему дали 25 лет лагерей, но он вышел досрочно во время правления Хрущёва.

     На следующий день мы пошли на работу к немецкому коменданту. Он обязан был обеспечивать воинские подразделения немцев, проезжавших через Томашполь на Восточный фронт, горячим питанием. Для этого мы должны были ежедневно напилить поперечной пилой и потом нарубить машину дров и привезти три бочки воды. Работали мы тяжело и много. И всё-таки нам повезло: этот немецкий офицер оказался добрым человеком. Он разрешил нам брать еду на кухне. А однажды, отсыпав пол мешка гороха, передал этот горох через нас в гетто. Это и сгубило его. От переводчицы Зины мы узнали, что кто-то из русских военнопленных-власовцев сообщил об этом своему начальству. Мол, этот немец подкармливает жидов. Коменданта отправили под Сталинград. Когда он прощался с нами, у него на глазах стояли слёзы. Мы провожали его через всё местечко.

     Совсем другим человеком был немец, присланный взамен смещённого. Новый сразу же запретил нам бывать на кухне - чтобы еда не воняла " юден" А кто нарушит приказ, того расстреляют. И, вообще, у него через слово слышно было "расстрел". Чтобы успеть управиться со всей работой, мы вставали в 3 утра, а уходили в 9 вечера. Однажды привезли три бочки масла, и нужно было нам сгрузить их с машины. Это была работа для взрослых и сильных мужчин. У нас, трёх мальчишек, даже не было доски, чтобы скатить эти тяжелющие бочки. Кое-как мы извернулись подкатить первую бочку к краю машины и сбросили её на землю. Вышло благополучно, бочка ударилась ребром и осталась целой. Со второй повезло меньше - она упала плашмя. Раздался треск, из разбитой бочки стало сочиться масло. Услышав это, из хаты выскочил наш немец. Увидев пролитое масло, он набросился на меня с пистолетом. Я был у пацанов старшим. Наверное, он пристрелил бы меня, если бы в это время не выбежала моя спасительница переводчица Зина, повиснув на нёмце с криками: Герр комендант, герр комендант!.. Ругаясь "Юден швайн", немец снял со взвода пистолет и вложил в кобуру. Потом Зина плакала и просила меня быть осторожнее. За следующую провинность тот обещал меня пристрелить.

     Провинность не заставила себя долго ждать. Как-то комендант велел мне зарубить для него курицу. Я же не только никогда этого не делал, но и путём даже не видел, как это делает резник. Я взял нож и попытался перерезать курице горло, но та вместо того, чтобы покорно позволить сделать это, вырвалась недорезанная из-под ножа и взлетела на дерево. Всё это происходило на глазах у коменданта. Когда он увидел курицу на дереве, то побежал ко мне с криками: "Доннер вэтэр, юдэншвайн" (черт возьми, еврейская свинья), одновремённо взводя затвор пистолета. Он ещё помнил случай с треснувшей бочкой масла и теперь явно хотел меня застрелить. Так бы оно и было, если бы опять не мой добрый ангел Зина. Она повалилась в ноги немцу, обняла его сапоги, плача и крича: "Посмотрите, герр комендант, ведь он ещё совсем дитя, как же можна стрелять в ребёнка из-за курицы?!" Мне шёл тринадцатый год, но по сравнению с нынешними откормленными рослыми детьми я выглядел десятилетним. Всё, что кричала Зина немцу, она кричала по-немецки, и не всё я понял. Кое-что мне потом рассказала Зина. И опять, как и в первый раз, громко ругаясь, немец снял со взвода пистолет и спрятал его в кобуру.

     Конечно, не зря Зина имела такую власть над душою этого немца, ибо он имел власть над её телом.
     Немецкими подстилками называли тогда таких женщин в народе. Не будем, однако, слишком строгими, ибо должны понимать: красивой женщине, даже нееврейке, очень трудно было тогда сохранить себя и выжить. К тому же свою власть над немцем она употребляла во благо, спасая детей. Да, таких женщин потом наше КГБ хватало и отправляло на долгие сроки в лагеря. Очень жестокие законы были в стране нашего исхода. И это ещё одна причина, почему так много было тогда предателей. А вот, в Израиле, я читал, даже боец-мужчина знает, что в плену у него одна задача - выжить. А выживет - он, в любом случае, герой. И там нет предателей!
     А как у нас в Австралии? Не сомневайтесь! Как любящая мать, примет страна назад попавших в беду сынов. Но пусть Саша продолжит свой рассказ.

 

Александр Стариков в Мельбурне



     Зина, как могла, подкармливала нас, детей. Ей это делать было очень трудно, так как она должна была для этого воровать, и если бы немец узнал, то не простил бы. Была ещё одна, одесситка-украинка, любовница румынского офицера. Лютая баба. Мой напарник Боря Скляр был очень аккуратным, и эта Оля всегда поручала ему чистить её туфли. Однажды ей не понравилась работа Бориса, и она ткнула туфлей ему прямо в нос. Из носа потекла кровь, прямо на туфель. "Ах, ты, жиденя, испачкал мне туфель, а ну слижи языком!" - закричала она. И попробовал бы Боря её ослушаться!.. Убила бы.
     Однажды в суровый мороз мы заносили на кухню бочонок с водой. Бочонок был, как всегда, для нас, пацанов, непосильной ношей, но всё-таки обычно удавалось его занести. В этот раз руки у нас закоченели, кто-то не удержал, и меня окатило ледяной водой. Я уже упоминал, что нам под угрозой расстрела нельзя было задерживаться на кухне. Я побежал домой и с трудом снял задубевший на морозе ватник. Недели три провалялся с воспалением лёгких. Врача не было, лекарств не было. Кроме уксуса, которым намачивали тряпку и клали на лоб, пытаясь сбить высокую температуру.

     Я ещё лежал в жару, когда однажды к нам пришёл староста и сказал, что меня срочно вызывают к коменданту. Он тут же рассказал, из-за чего. Я постоянно брал для коменданта хлеб. Когда я заболел, вместо меня стал приходить за хлебом для коменданта другой мальчик. И вот теперь пекарь не дал тому хлеба, заявив, что я уже хлеб забрал. Староста сказал, что если подтвердится, что я забрал хлеб, то меня расстреляют, а если не найдут меня, то могут за воровство хлеба расстрелять заложников (8 заложников из гетто оккупанты всегда были готовы "пустить в расход"). Я сел в сани к старосте, и он повёз меня на дознания. Меня шатало, но я немного приободрился, когда увидел рядом с комендантом Зину. "Оце вин, я казав, що малый та чёрный" - сказал хохол-пекарь. Я от страха и высокой температуры впал в какое-то оцепенение... - "Подумай, что говоришь, он уже полмесяца не выходил на работу, ты посмотри на него, у него 40" - она коснулась моего лба рукой. "Та нехай його бис визьме, мабуть такы нэ вин, та той тэж був чорнявый". В конце их разговора выяснилось: приходил другой мальчик, который взял хлеб и тоже для коменданта, но румынского...

     Только тогда Зина перевела разговор стоящему рядом коменданту, зло теребившему кобуру пистолета. " Генуг, хватит!" - сказал тот, когда Зина закончила, и перестал терзать кобуру. Так Зина меня спасла в третий раз. Комендант был "суровым, но справедливым", и приказал выдать мне в "качестве компенсации морального ущерба" буханку белого хлеба. Назад я шёл триумфатором, встречаемый одобрительными восклицаниями жителей гетто.
     Справедливым комендант стал, видимо потому, что запахло жареным. Через несколько дней к Томашполю подошли советские войска. В начале марта 1944 Томашполь был освобождён и комендант попал в плен. Однажды мне даже доверили повести его к колодцу "на водопой". Зину и её маму арестовали, и мы всем гетто ходили просить за неё. В конце концов, её выпустили, и она уехала в Одессу. Через два месяца от неё пришло письмо без обратного адреса. Зина благодарила нас за помощь и сообщала, что вышла замуж за майора-еврея. Недавно я в который раз вспоминал о ней и жалел, что в своё время мы не нашли её. Она ведь вполне заслужила звание праведника. А теперь её не найти, ей теперь бы было около ста лет, а так долго ныне на Украине никто не живет. И почему я раньше об этом не подумал!

     Да, "Если бы молодость знала, а старость могла..."!

    Остаётся надеяться, что существуют не только законы сохранения энергии и вещества, но и закон сохранения добра. И доброта, в такое трудное время ниспосланная добрым ангелом Зиной на томашпольских мальчишек, возможно, витает над нами. А нам, живущим, следует быть тоже добрыми, чтобы не спугнуть её.

Мельбурн

Примечания

     1. Римский полководец, позднее император. Когда началась Иудейская война (67-68 н.э.), был послан императором Нероном для подавления восстания евреев. назад к тексту>>>
     2. Авторский текст, относящийся к штетлам, написан под непосредственным воздействием очерка А.Соколовой "Архитектурный образ штетла", найденного в интернете. назад к тексту>>>


   


    
         
___Реклама___