Levintov1.htm
©"Заметки по еврейской истории"
Январь  2006 года

Александр Левинтов


Последний защитник Масады

(пьеса в двух действиях,

с прологом и эпилогом)

(по И. Д. Амусину и Иосифу Флавию)



     Действующие лица

     Иосиф Флавий – римский писатель
     Элеазар, в первом акте – член кумранской общины ессеев, во втором – руководитель обороны Масады
     Иисус – член кумранской общины ессеев
     Малхиседек – первосвященник кумранской общины
     Аарон – старейшина общины
     Члены общины
     Мария – возлюбленная Элеазара в Масаде
     Защитники Масады
     Римские легионеры
     Израильские археологи


     Пролог

     ФЛАВИЙ: Я – Иосиф Бен Маттафий, иудейский ученый и писатель, более известный под именем Иосиф Флавий, перед тем, как писать свою книгу "Иудейская война", согласно древним требованиям моей религии, семьдесят дней не касался женщин, вина и мяса, избегал сквернословия и общения с другими людьми, строго постился и проводил все время в непрерывных молитвах. Я писал свою книгу в уединении своего дома, лишь изредка оставляя свою работу на короткий сон, чашу воды или несколько скромных хлебных крошек. Перед написанием одного из имен Господа я, как меня учили в Кумранских пещерах ессеи, каждый раз опускал пальцы в чашу с чистой водой, чтобы написание Его имени было чистым и незапятнанным грязью дел и рук моих.
     Как только "Иудейская война" была написана, на нее и на меня сразу ополчились мои недруги и завистники, обвиняя меня в предвзятости, преувеличениях и выдумках.
     Эти обвинения сопровождают меня и мою книгу и по сей день, уже более двух тысяч лет, но неумолимая правда каждый раз опровергает моих противников. История, археология, криптография – все достойные науки продолжают подтверждать самые невероятные, но вместе с тем и совершенно правдивые факты Иудейской войны, описываемые мною с жесточайшей тщательностью и точностью.

     Акт первый – в Кумранских пещерах. 76-й год нового летоисчисления Юлия Цезаря, 33-ий год от начала правления Августа Октавиана, 19-ый год правления Тиберия

     СЦЕНА 1. Собрание общины

     Общий зал Кумранского пещерного монастыря, он же – трапезная. В центре зала – старейшина Аарон. На скамьях сидят члены общины. Все одеты в простые белые одежды-балахоны. Никаких различий и отличий.

     ААРОН: Братья! Сегодня от нас ушел брат Иоанн. Брат Иисус, кажется, он твой старший брат?
     ИИСУС: Да, двоюродный.
     ААРОН: И ты уйдешь.
     ИИСУС: Зачем?
     ААРОН: Узнаешь потом. (Обращается ко всем). Он послан с тяжкой миссией и будет обезглавлен, когда исполнит ее. Он послан нами, и он проклят нами – такова суровая, но справедливая традиция ессеев. Проклятье даст ему сил не вернуться сюда.
     (ропот среди общины)
     Иоанн был лучшим из нас и потому на него пала эта великая миссия. И он был причастен к тем избранным, что писали новые священные тексты. Кто заменит его?
     ГОЛОС ОДНОГО ИЗ БРАТЬЕВ: Иисус.
     ГОЛОСА: Да! Да! Иисус!
     ААРОН: Хорошо, будь по-вашему, но знайте – уйдет и Иисус. Вы, пишущие пешарим, готовы ли вы отдать Иисуса и готовы ли вы вскоре отдать другого?

     ГОЛОС С ПЕРЕДНЕЙ СКАМЬИ: Да, готовы.
     ААРОН: Пусть будет так. Я обращаюсь к вам, писцы и переписчики Священных текстов: готовы ли вы отдать одного из вас тем, кто пишет пешаримы взамен Иисусу?
     ГОЛОС ИЗ ДРУГОГО КОНЦА ЗАЛА: Да, пусть это будет брат Элеазар.
     ААРОН: Но он слишком молод!
     ТОТ ЖЕ ГОЛОС: Он в Кумране с малолетства и уже семь лет провел в писцах.
     ААРОН: Хорошо. Пусть будет брат Элеазар в числе пишущих пешаримы. Чтецы, готовы ли вы передать одного человека в писцы взамен уходящего из писцов Элеазара?
     ГОЛОС ИЗ ЗАДНЕГО РЯДА: Готовы. Брат Иосия четыре года усердствовал в чтении Священного Писания.
     ААРОН: Пусть брат Иосия переходит в писцы. Я спрашиваю у задних, недавно пришедших: кто из вас готов сменить Иосию и начать читать пророческие книги?
     ГОЛОС: Я. Два отмеренных мне года я провел в послушании и полном смирении и ни разу не нарушил Устав общины.
     ААРОН: Кто поручится за него?

     МАЛХИСЕДЕК: Я блюл его все эти два года и могу поручиться за него.
     ААРОН: Пусть будет так. Те, кто на страже у входа, есть ли желающие прийти в нашу общину?
     ГОЛОС ИЗДАЛЕКА: волны несчастий и злой фортуны прибивают к нашему берегу толпы страждущих и обиженных. Они терпеливо ждут зова из недр пещерного города.
     ААРОН: Пусть войдет первый из них!
     ГОЛОС ИЗДАЛЕКА (похоже на эхо): Пусть войдет первый из вас!
     ААРОН: Наше собрание закончено. Братья, завтра суббота. Весь день вы должны будете, как всегда в субботу, лежать у себя в кельях и не вставать. Только молитва – и ничего более. Чтобы облегчить ваше испытание от соблазнов и грязных нужд, сегодня, согласно Уставу общины, вам полагается только чашка воды, без лепешки. Примите с молитвой и благодарностью вашу трапезу.

     Появляется водочерпий, обносящий всех сидящих водой, разливаемой по чашам из кувшина.

     СЦЕНА 2. Субботнее бдение

     В центре, в полумраке – грубое ложе, покрытое куском белой ткани. На ложе лежит навзничь Иисус.

     ИИСУС: (долгое время идет невнятное и еле слышное бормотание молитв. Затем от груди Иисуса отделяется светлое пятно и зависает над ним, постепенно оформляясь и голографически прорисовываясь трехлетним младенцем. Это – Душа Иисуса, очень похожая на иконический канон Младенца. Голос Души Иисуса звучит гораздо выше изображения) Это ты? Здравствуй.
     ДУША ИИСУСА: Здравствуй. Ты звал меня?
     ИИСУС: Я знаю – ты всегда во мне. Но я хочу видеть тебя воочию. Я люблю тебя, люблю больше всего на свете, больше себя.
     ДУША ИИСУСА: А я люблю тебя, Иисус. Я – твоя совесть, чистая и незапятнанная. И я рад, что ты не пятнаешь меня.
     ИИСУС: Милое дитя. Неужели это – я?
     ДУША ИИСУСА: Ты был точно таким, когда тебе было сорок месяцев. В этом возрасте душа человеческая окончательно покидает царство Духа, уходит с небес и поселяется в теле до самой его смерти. И мы окончательно забываем иную жизнь, но остаемся такими, какими нас застиг этот страшный и печальный для нас возраст.
     ИИСУС: Я помню, помню… когда я был совсем маленьким, я всегда сравнивал окружающий меня мир с другим, который я знал лучше, чем этот. Я много тогда знал такого, чего сейчас уже не знаю и не помню. Я как-то враз все это забыл и растерял. И уже не могу вспомнить. Помоги мне вспомнить, что я тогда забыл.

     ДУША ИИСУСА: Я не могу тебе помочь. Но ты сам сможешь вспомнить, если…
     ИИСУС: Если?
     ДУША ИИСУСА: Если будешь возвращаться ко мне.
     ИИСУС: Как я могу возвращаться к тебе? Научи меня!
     ДУША ИИСУСА: Ты и так уже возвращаешься ко мне. (печально) А больше я не могу сказать тебе. Но помни, что говорит наш общий, твой и мой, Отец: "Если не обратитесь и не будете как дети, не войдете в Царство Небесное".
     ИИСУС: Где ты во мне?

     ДУША ИИСУСА: Везде: я в сердце твоем, а, значит, разлито и в крови по всему твоему телу. И, когда тебя снедают дурные помыслы, кровь густеет и теснит, душит меня, а когда твои мысли и чувства и весь ты обращаешься к вышнему, кровь становится легкой, и мне дышится легче, и я чувствую свободу, ту, что придет ко мне, когда умрет твое тело. В похоти ты обуреваем дьяволом, твердящим твою кровь, в любви ты растворяешься и раскрепощаешь меня.
     ИИСУС: Спасибо тебе.
     ДУША ИИСУСА: И тебе спасибо. Прощай.
     ХРИСТОС: Прощай.

     Звучит нежная тихая мелодия, исполняемая детским хором. По периметру сцены из мрака проступают другие ложа с другими ессеями и над каждым – освещенный облик их душ-младенцев.

     СЦЕНА 3. В скриптории

     ЭЛЕАЗАР: Скажи, учитель…
     МАЛХИСЕДЕК: Я – не учитель, я брат тебе
     ЭЛЕАЗАР: Но ты – первосвященник
     МАЛХИСЕДЕК: Я брат тебе – и это самое главное, все остальное – мелкие различия.
     ЭЛЕАЗАР: Скажи, брат: что такое пешарим? Я переведен в скриптории из переписчиков Священных текстов в писчиков пешаримов. Но что это такое?
     МАЛХИСЕДЕК: Ты хорошо помнишь книгу Еноха? Книгу пророка Даниила? Книгу пророка Хаввакука?
     ЭЛЕАЗАР: Каждое слово – я читал эту книгу четыре года.

     МАЛХИСЕДЕК: Хорошо… А ты понимаешь смысл каждого слова этой книги?
     ЭЛЕАЗАР: Я переписывал ее семь лет кряду и могу теперь написать ее даже в темноте и с закрытыми глазами. Я понимаю каждое слово этой книги.
     МАЛХИСЕДЕК: Увы, это не так. Пророки сами не понимали, что они говорили.
     ЭЛЕАЗАР: Как так?
     МАЛХИСЕДЕК: Чрез их уста говорил сам Господь. Они же были лишь его орудием. Может ли орудие знать замысел того, кто владеет им? Подумай.
     ЭЛЕАЗАР: Не может.

     МАЛХИСЕДЕК: Это – великая тайна Священного Писания: тот, кто писал, не знал до конца, что и зачем он пишет. Он нес Божественную истину, не зная и не понимая ее до конца. Он видел ее только такой, какой она ему представлялась в его время.
     ЭЛЕАЗАР: А пешарим?
     МАЛХИСЕДЕК: А пешарим – это толкование пророческого слова и текста как сегодняшнего, как сказанного не тогда, сотни и даже тысячи лет тому назад, а как бы сегодня и нам.
     ЭЛЕАЗАР: Но зачем и кому может понадобиться такое толкование?
     МАЛХИСЕДЕК: Благодаря пешариму мы вскрываем смысл, тайную сущность, истину истории и всей жизни.
     ЭЛЕАЗАР: Но ведь никто, кроме нас, не читает наши пешаримы.
     МАЛХИСЕДЕК: Мы читаем – а это уже много. Мы знаем, что происходит на земле и в чем смысл происходящего.
     ЭЛЕАЗАР: Но это значит – пешарим устаревает по мере движения истории.

     МАЛХИСЕДЕК: Но при этом не теряет своей истинности. Просто она, истинность, уходит в историю, уступая место новым истинностям. Но ты прав: пешаримы бессмысленны, если это – только толкование сегодняшнего дня.
     ЭЛЕАЗАР: А разве есть другие пешаримы?
     МАЛХИСЕДЕК: Нет, это всегда один и тот же пешарим, но в нем заключено толкование слова пророка и для будущего.
     ЭЛЕАЗАР: Для будущего? Для какого будущего?
     МАЛХИСЕДЕК: Для будущего, которое настанет, рано или поздно.
     ЭЛЕАЗАР: Я должен писать толкование, исходя из того, что я не знаю? Из будущего?
     МАЛХИСЕДЕК: Ты только в начале пути – и тебе тяжело поверить и подумать о знании будущего. Но это знание заключено в самих словах пророка. Тебе надо только разгадать вложенный туда тайный смысл.
     ЭЛЕАЗАР: И я, толкуя пророка, разгадаю будущее на несколько лет вперед?

     МАЛХИСЕДЕК: Сначала – на несколько лет вперед, потом ты узнаешь будущее на сотни лет вперед, потом – на тысячи.
     ЭЛЕАЗАР: До самого конца?
     МАЛХИСЕДЕК: До самого конца, тем более что сталось совсем уже немного.
     ЭЛЕАЗАР: Сколько?
     МАЛХИСЕДЕК: Примерно две тысячи лет, может, чуть больше.
     ЭЛЕАЗАР: Две тысячи лет!
     МАЛХИСЕДЕК: Поверь мне, это совсем немного, эти тысячелетия пролетят легкой осенней паутинкой.
     ЭЛЕАЗАР: И я буду знать наперед всю предстоящую людям историю…
     МАЛХИСЕДЕК: да, брат, ведь каждый пешарим по сути своей – Апокалипсис.

     СЦЕНА 4. Изгнание

     Скрипторий. В центр выдвинут пюпитр с огромным фолиантом Священного Писания. Идет духовный суд. Первосвященник Малхиседек время от времени сверяет свои слова и действия с раскрытым текстом.

     МАЛХИСЕДЕК: Сегодня один из нас назвал своего брата глупцом.
     ГОЛОС ИЗ СИДЯЩИХ В СКРИПТОРИИ: Тяжкое преступление.
     МАЛХИСЕДЕК: Да, Устав нашей общины требует изгнания того, кто свершит его. Почему?
     ДРУГОЙ ГОЛОС: Не знаю. Я знаю этот суровый закон, но не знаю, почему он так суров.
     МАЛХИСЕДЕК: Говорящий так лишает своего брата права на счастье.
     ПРОВИНИВШИЙСЯ: Чем же?

     МАЛХИСЕДЕК: Счастье – в мудрости. Это знали даже язычники. Лишая человека права на мудрость, мы лишаем его и права на счастье. Мы, равные ему во всем, ничем не выше и не лучше его. Каждый из нас – и самый знающий и не знающий ничего, нищий умом и духом, даже младенец, особенно младенец, хочет и может надеяться на достижение мудрости и, стало быть, счастья. Слово, брошенное ему впопыхах и злобе, неосторожное слово, может погасить его надежды на счастье и мудрость. Вот почему так суров наш закон.
     ПРОВИНИВШИЙСЯ: Но я не желал несчастья своему брату.
     МАЛХИСЕДЕК: Кто же скажет брату своему: "рака", "пустой человек", подлежит синедриону, верховному судилищу, а кто скажет: "безумный", подлежит гиене огненной.

     ПРОВИНИВШИЙСЯ (заглядывая в фолиант через плечо Малхиседека): Но тут ничего не написано! Это вообще чистый лист пергамента!
     МАЛХИСЕДЕК (спокойно): Так ведь я читаю неписанный закон. Закон, который еще не написан. А, кстати, кто его напишет?
     ИИСУС (читая из воздуха): какой-то Матфей. Глава 5-ая, стих 22-ой. Если я правильно зрю будущее.

     СЦЕНА 5. Диспут о времени

     Скрипторий. Три ессея рассуждают о времени.

     ПЕРВЫЙ: Время движется по кругу.
     ВТОРОЙ: Покажи нам, как оно движется по кругу.
     ПЕРВЫЙ: День сменяет ночь и вновь за ночью наступает день, за летом приходит зима, и ее сменяет другое лето. Луна то уменьшается в своем диске, то вновь становится полной. Зерно падает в землю и умирает, чтобы вновь взойти и дать другие зерна.
     ТРЕТИЙ: Но ведь умирает одно, рождается семьдесят.
     ВТОРОЙ: И те новые, что рождаются, точно такие же, как умершее.
     ПЕРВЫЙ: Нет. И это вам скажет любой землепашец, да вы и сами знаете – ведь мы выращиваем себе хлеб сами: с каждым новым урожаем зерно становится все хуже. Оно удаляется от своей элиты, от самого первого зерна, которое было совершенно, потому что было идеей зерна, словом "зерно".
     ВТОРОЙ: Значит, время все время движется в одну сторону: от лучшего к худшему. И это – мой тезис.
     ТРЕТИЙ: Покажи нам, как и в какую сторону движется время.

     ПЕРВЫЙ: Да, покажи.
     ВТОРОЙ: Мы стареем: от прекрасных детей и легконогих юношей мы переходим к твердой зрелости и дряхлой старости, к смерти. И это – неминуемо и неизбежно.
     ТРЕТИЙ: Так это не время – это мы движемся к смерти.
     ВТОРОЙ: И вместе с нами весь мир. Время пожирает нас, как оно пожирало богов в верованиях язычников. Стареют и рушатся горы, ветшают дома, дряхлеют и падают деревья. Все подвержено разрушению и тлену – со временем. Время и смерть по сути – одно и то же. Недаром Время, как и смерть, изображают с серпом или косой.
     ПЕРВЫЙ: У варваров Бог Времени оскопил этим серпом своего отца, Небо. Оскопил, но не убил.

     ВТОРОЙ: Разве можно убить бессмертное? Серп или коса в руке Времени-Смерти – это еще и сбор урожая. Время сеет новое, оно же и собирает урожай этого нового, когда оно старится.
     ТРЕТИЙ: Мне кажется, вы оба правы.
     ПЕРВЫЙ: Но мы говорим прямо противоположное!
     ТРЕТИЙ: Именно потому вы и правы, что говорите противоположное: один – что время течет по кругу и потому все в этом мире неизменно, другой – что оно движется в сторону смерти, которой не избежать.
     ВТОРОЙ: Как же так?
     ТРЕТИЙ: У времени – двойная природа. Потому что оно неистинно.
     ПЕРВЫЙ: Странно – ты утверждаешь, что мы оба правы относительно времени, и вместе с тем, ты говоришь, что оно неистинно.
     ТРЕТИЙ: Когда-то, давно-давно, жил один язычник, эллин. Его звали Сократом.
     ВТОРОЙ: Я что-то слышал об этом человеке. Говорят, он был необычайно мудр.

     ТРЕТИЙ: Этот самый Сократ утверждал, что Хронос, Бог времени, пожирал всех своих детей, которые рожала ему его жена и сестра Рея, богиня пространства. Но он не мог пожрать свою дочь, которая появилась раньше его.
     ПЕРВЫЙ: Как это? Кто она?
    ТРЕТИЙ: Ее звали Гестией. Она была богиней домашнего очага, но это потом, когда языческие боги возомнили себя самыми главными и важными. Они не позволяли Гестии отлучаться от очага и потому люди не знали ее. Но в самом начале мира она была настоящей Гестией, богиней Истины.
     ВТОРОЙ: Выходит, истина – до времени
     ТРЕТИЙ: Да, Истина – до времени и вне пространства. Это то самое яйцо, что появилось до курицы.
     ПЕРВЫЙ: Но это значит…
     ВТОРОЙ: Это значит – время не властно над Истиной!
     ТРЕТИЙ: А Истина может повернуть время вспять, прекратить и остановить его,
     ПЕРВЫЙ: Я понял! Я понял, почему мы, ессеи, можем предугадывать будущее: ведь мы владеем истиной!
     ВТОРОЙ: Нет, это она нами владеет, и потому мы можем предвидеть будущее.

     ТРЕТИЙ: Истина принадлежит всем, и все принадлежат истине. Но только для всех она – в инфинитивной форме, в форме бытия. Мы же живем по действующей истине.
     ПЕРВЫЙ: Бытие – неопределенная форма истины?

     ТРЕТИЙ: Да. В будущем, примерно через пару тысяч лет один мудрец поймет это и напишет пешарим под названием "Время и Бытие"
     ВТОРОЙ: Ты его знаешь?
     ТРЕТИЙ: Я его предсказываю (читает из воздуха): его будут звать Мартин Хайдеггер.
     ПЕРВЫЙ: Так стоит ли теперь обращать внимание на время?
     ВТОРОЙ: Я думаю – не стоит.
     ТРЕТИЙ: Но надо стремиться к Истине, которая действует.

     СЦЕНА 6. Напутствие Иисуса

     МАЛХИСЕДЕК: Брат Иисус, мы призвали тебя, чтобы поручить тебе высочайшую миссию. Но прежде мы хотели бы спросить тебя.
     ИИСУС: Спрашивайте, братья.
     ААРОН: Скажи, брат Иисус, готов ли, способен ли ты отдать свою жизнь во имя истины?
     ИИСУС: Что есть истина?
     МАЛХИСЕДЕК: Никогда не задавай такого вопроса. Кто есть истина?
     ИИСУС: Кто есть истина?
     ААРОН: Ты. И в этом твоя предстоящая миссия.

     МАЛХИСЕДЕК: Ты знаешь: раз в год, в определенный миг Пейсаха, в Святая Святых Храма, в полнейшем одиночестве, шепотом, первосвященник произносит самое сокровенное из трехсот шестидесяти пяти имя Бога. И мир держится этим произношением. Горе миру! Когда 64 года тому назад случилось гигантское землетрясение, все храмовые часы испортились и сдвинулись. Они все показывают неверное время, а потому нарушился завет и союз между Богом и Его народом. Ошибка в календаре и летоисчислении нарастает. Голос первосвященника все глуше в вышних. Он скоро не услышит нас вовсе!
     ИИСУС: И потому все эти беды, несчастья и войны?
     ААРОН: И потому все эти беды, несчастья и войны.
     МАЛХИСЕДЕК: Только мы, ессеи, сохранили правильный ток времени. И настали дни, когда наша тайна должна выйти наружу.
     ИИСУС: Я готов. Что я должен делать?
     ААРОН: Ты должен покинуть Кумран…
     ИИСУС: Нет, нет! Никогда!

     МАЛХИСЕДЕК: Ты должен покинуть Кумран. Навсегда. Это значит – ты будешь проклят нами.
     ИИСУС: За что?
     ААРОН: Ни за что. Но во имя.
     МАЛХИСЕДЕК: Во имя Его, тайное и сокровенное.
     ИИСУС: Но оно неведомо мне.
   ААРОН: Ты вернешься к людям, чтобы стать в Городе первосвященником по чину Малхиседека. Он сообщит тебе тайное имя Бога. Мне не дано знать его.

     МАЛХИСЕДЕК: Ты должен произнести это имя внятно и прилюдно, непременно в Иерусалиме и в точно указанное тебе время. Постарайся произнести его в Храме или очень близко от него между 9 и 11 часами, не раньше и не позже. И даже если тебя напрямую спросят в неурочное время, что есть истина, молчи. Когда ты произнесешь тайное имя Бога, они сочтут это святотатством, проклянут и убьют тебя, но, произнеся имя Бога в правильное время, ты спасешь не только народ – весь мир.
     ИИСУС: Тяжкую чашу придется нести мне.
     ААРОН: Да, брат.
     ИИСУС: Брат Малхиседек, ты уже очень стар. И ты возлагаешь на меня непомерную ношу. Чтобы легче нести ее, позволь мне называть тебя отцом, вопреки чину нашего устава.
     МАЛХИСЕДЕК: Да, сын мой. А теперь, Аарон, оставь нас (Аарон обнимает Иисуса и уходит). А ты, Иисус, внемли самое истинное имя Бога: "Я есть". Иди!

     Акт второй – Масада. Спустя 40 лет

     СЦЕНА 1. Приход Элеазара в осажденную Масаду.

     Площадь осажденной Масады. Предрассветный сумрак. Из-за стены раздается шум, чья-то тень перемахивает через крепостную стену. Перед группой защитников появляется Элеазар.

     ЭЛЕАЗАР: Мир вам!
     ПЕРВЫЙ ВОИН: Кто ты?
     ЭЛЕАЗАР: Элеазар. Монах из Кумрана. Ваш посланник принес весть о вашем бедствии и мольбу о помощи. Старейшины и жрецы нашего монастыря разрешили нам, семи монахам, покинуть общину – но мы навеки прокляты за то, что покинули общину и решили взять в руки оружие.
     ПЕРВЫЙ ВОИН: А община еще жива? Римляне не всех уничтожили?
     ЭЛЕАЗАР: Пять лет назад Десятый легион без боя взял пещеры – ведь мы не имеем права брать в руки оружие. Все ценное мы успели перенести в Одиннадцатую пещеру, недоступную непосвященным. Туда же были перенесены старейшина и первосвященник. Всего в общине осталось 40 человек. Оставалось сорок человек. Теперь – тридцать три.
     ПЕРВЫЙ ВОИН: Мы надеялись, мы знали – уничтожить Кумран до конца невозможно.
     ВТОРОЙ ВОИН: Но где наш посланник и где твои спутники? Как ты попал сюда?

     ЭЛЕАЗАР: Мы шли восточным путем, от Мертвого моря…
     ТРЕТИЙ ВОИН: Но Змеиной Тропой даже змея не проползет!
     ЭЛЕАЗАР: У нас не было выбора. Западный путь наглухо перекрыт римлянами.
     ЧЕТВЕРТЫЙ ВОИН: Но где все твои спутники?
(в проеме появляется Мария. Она восторженно, восхищенно смотрит на Элеазара).
     ЭЛЕАЗАР: Мы шли ночью, чтобы быть незамеченными врагами.
     ПЯТЫЙ ВОИН: Но это невозможно! Даже в солнечный день и полное безветрие это невозможно для тех, кто здесь ни разу не был. Ночью, в такую бурю…
     ЭЛЕАЗАР: Первым сорвался ваш человек. Он и шел первым. Мы остались без проводника. Я шел за ним и своими глазами видел, своими ушами слышал тихий шорох его падения в Северную Пропасть. Я шел и слышал, как мои товарищи тихо, без криков срывались то в Южную, то в Северную пропасти.

     ШЕСТОЙ ВОИН: Что же удержало тебя на Змеиной Тропе?
     ЭЛЕАЗАР: Бог, которому я вручил себя и свою жизнь. Значит, Ему было угодно, чтобы дошел я и чтобы дошел я один.
     ВТОРОЙ ВОИН: Это поистине чудесно. Это знак.
     ПЕРВЫЙ ВОИН: Наш военачальник погиб. Бог послал к нам тебя, чтобы ты возглавил нашу оборону.
     ЭЛЕАЗАР: Мне уже сорок лет и я ни разу в жизни не держал в руках оружия и никогда не воевал.
     ТРЕТИЙ ВОИН: Но ты отмечен Богом и прислан Им. Он научит тебя быть наш вождем. А мы готовы тотчас же поклясться тебе в верности и безупречном послушании каждого твоего слова.
     ВОИНЫ: Клянемся! Клянемся! Будь нашим предводителем! С тобою Бог, а, значит, Он и с нами!

     СЦЕНА 2. Признание в любви

     Воины расходятся. В оцепенении и раздумье Элеазар не замечает, как к нему украдкой подходит Мария.

     МАРИЯ: Ты – ангел?
     ЭЛЕАЗАР: Я – монах и воин, а теперь – руководитель обороны Масады.
     МАРИЯ: Ты – ангел. И послан нам Всевышним. Дай мне прикоснуться к тебе.
     ЭЛЕАЗАР (поспешно отодвигаясь): Не смей! Кумранскому ессею запрещено даже видеть женщин. Запрет сильнее смерти – он влечет за собой проклятье и после смерти.
     МАРИЯ: Как ты прекрасен…
     ЭЛЕАЗАР: Я здесь – для битвы и смерти. Не смущай меня. Иначе мы все погибнем – на нас на всех падет проклятье за нарушение мною запрета.
     МАРИЯ: Да, да, я понимаю… но я люблю тебя… а ты?

     ЭЛЕАЗАР (в смущении): Не знаю… мне это все неведомо… я чувствую… я чувствую, что мне нельзя тебя любить… но я чувствую…
     МАРИЯ: Хочешь – я буду твоей рабыней?
     ЭЛЕАЗАР (в страхе): Нет!
     МАРИЯ (все исступленнее): Хочешь – я буду лишь смотреть на тебя? Буду твоею тенью? Нет – тенью твоей тени?
     ЭЛЕАЗАР: Ты смущаешь меня – я теряю достоинство и мужество. Твои глаза…
     МАРИЯ: Я знаю, как я могу быть с тобой и не смущать тебя, быть с тобой, чтобы ты был сильней и могучей, быть с тобой, чтобы ты победил!
     ЭЛЕАЗАР: О чем ты?
     МАРИЯ: Я стану воином. Таким же, как другие.
     ЭЛЕАЗАР: Ты – женщина. Тебе нельзя оскверняться мужской одеждою, оружьем и убийством.
     МАРИЯ: А Юдифь?
     ЭЛЕАЗАР: Она оставалась женщиной.

     МАРИЯ: И я, любя тебя, останусь женщиной, но я, любя тебя, буду и мужчиной, воином. Бог дал тебе знак быть нашим вождем. Любовь дает мне право стать рядом с тобою мужчиной.
     ЭЛЕАЗАР: Любовь… что это?
     МАРИЯ: Это – я.
     ЭЛЕАЗАР: Тогда это – и я. Но и в бою – не касайся меня, пока я жив. Не вводи Бога в недоумение.

     СЦЕНА 3. Осада

     ПЕРВЫЙ ВОИН: Еще две недели тому назад скала Левкой была на триста локтей ниже стен нашей крепости. А теперь смотрите: они всего в пятидесяти локтях от нас!
     ВТОРОЙ ВОИН: Проклятые римляне! Это не воины, а жалкие инженеры! Они не воюют, а орудуют машинами!
     ТРЕТИЙ ВОИН: Смотрите! Они и впрямь тянут сюда какого-то деревянного монстра!
     ПЕРВЫЙ ВОИН: Это стенобитная машина.
     ЧЕТВЕРТЫЙ ВОИН: Против этого чудовища не устоит ни одна стена, даже наша. Раздаются глухие мерные удары в стену, все более очевидные и ясные.
     ЭЛЕАЗАР: Эта машина может дробить камни, но она бессильна против упругой преграды.
     ПЯТЫЙ ВОИН: Что ты хочешь сказать?
     ЭЛЕАЗАР: Я ничего не хочу говорить. Я хочу действовать! Эй, все, у кого есть руки и силы, тащите сюда доски и землю!

     (Воины и женщины тащат доски и корзины с землей. Мария таскает корзины вместе со всеми. Она одета в мужскую одежду, волосы на голове скрывает мужской тюрбан).

     ЭЛЕАЗАР: Делайте щит из бревен и досок! А теперь сколачивайте поперечины со столбами! В шаге от первого щита – второй такой же щит!
     (Удары – все явственней и, наконец, каменная стена рушится и падает)
     ЭЛЕАЗАР: А теперь – быстро засыпайте землей пространство между щитами! Быстрее! Забивайте между щитами поперечины! Таскайте землю до самого вечера – ночью римляне умеют только спать.
     (Раздается удар в щит, но это глухой удар).
     ЭЛЕАЗАР: Теперь от ударов этого чудовища наша хлипкая защита будет только укрепляться, если мы все время будем подсыпать в зазор землю.
     ШЕСТОЙ ВОИН (взобравшись на стену и свесившись вниз): Слава нашему Элеазару! Эй, вы там, жалкие римляне! Куда вашим механическим мозгам до наших Боговдохновенных. Одна мысль – и ваша глинобитка превратилась в простую трамбовку! Может, у вас есть какая-нибудь машина поумней этого безмозглого чурбана?

     (Всеобщее ликование в Масаде)

     СЦЕНА 4. 15-ый день ксантика. Пожар.

     ШЕСТОЙ ВОИН, НОЧНОЙ СТРАЖНИК (расталкивая спящего Элеазара и других воинов): Беда! Тревога! Проснитесь!
     ВОИНЫ: Что? Что случилось?
     ШЕСТОЙ ВОИН: Римляне подожгли щит! Они бросаю горящие смоляные головни – и щит загорелся!
     ПЕРВЫЙ ВОИН: Водой! Надо заливать водой!
     ЭЛЕАЗАР (в раздумье): Не надо воды. Вас просто перебьют на стенах. Римляне сами нашли свою беду.
     ВТОРОЙ ВОИН: Как? Почему?
     ЭЛЕАЗАР: Ветер. Смотрите, какой сильный северный ветер: он несет пламя и дым на римлян. Еще немного и их деревянный урод загорится от их же глупости.

     (Среди защитников наступает ликование, слышны клики: "Да здравствует северный ветер! Да здравствует Элеазар! Смотрите, их машину уже лижет огонь! Так им и надо! Вот дураки!" Восхищенная Мария украдкой дотрагивается до кончика плаща Элеазара. Это прикосновение на миг останавливает всех в самых нелепых и неестественных позах, но этот миг проходит – и ветер резко меняет направление. Теперь он с неистовой силой дует с юга. Щит загорается.)

     ЭЛЕАЗАР: Воды! Воды! Как можно больше воды! Спасайте внутренний щит! Обливайте его водой со всех сторон!

     (Борьба долго длится, пока, наконец, огонь не побеждает людей. Внутренний щит рушится – и земля осыпается. Пролом в стене теперь беззащитен.)

     ТРЕТИЙ ВОИН (обреченно): Все. Это конец.
     ЧЕТВЕРТЫЙ ВОИН: Солнце уже садится. Римляне начнут штурм завтра.
     (В Масаде слышен плач и вой детей и женщин)

     СЦЕНА 5. Речь Элеазара (военный совет в Масаде).

     (Воины и Мария сидят полукругом перед стоящим Элеазаром, поэтому он одновременно обращается и к ним, и в зрительный зал, и еще далее – за спины и головы сидящих в зале: ко всему человечеству)

     ЭЛЕАЗАР: Более ста лет, еще со времен царя Ирода Великого, здесь пролежали запасы еды: вино, финики, пальмовое масло, хлеб – и все свежее и нетленное благодаря удивительной чистоте воздуха Масады. Этих запасов хватит на несколько лет обороны. У нас запас оружия – на десять тысяч воинов. Воды в колодцах и хранилищах хватит на годы и годы. Царь спрятал здесь несметные сокровища. Вываливайте все это добро на улицы – пусть враг знает, что никакой голод и жажда нам не страшны. А сокровища – сжечь в кострах!

     (воины в недоумении переглядываются, пожимают плечами)


     ПЕРВЫЙ ВОИН: Но зачем?
     ЭЛЕАЗАР: Город, избранный Богом как свой дом, Богом же и покинут. Храм разорен и первосвященник вручил ключ от Храма Всевышнему и Тот забрал его – это видели все. Бог оставил и проклял Иудею, Он оставил и проклял свой народ. Нас – тысяча, римлян – пятнадцать тысяч. Нам их не одолеть. Но мы им не сдадимся.
     Мы, ессеи, знали Его волю уже более двухсот лет, но нам велено молчать. Слушайте ж великую тайну!
     Не смерть, но жизнь – несчастье для людей. При рождении ангелы жестокие вколачивают грубыми гвоздями наши робкие и нежные души в неказистую плоть тел, обрекая души на стеснения, страдания и соблазны. Души ропщут и стонут и потом всю жизнь влачат свое жалкое существование в нашей порочной и неверной плоти. Лишь смерть приносит освобождение от мук, смерть – это освобождение и избавление!

     Горько я ошибался бы, если бы оказалось, что вы честны и храбры только в бою и в жизни. Мужайтесь! И не бойтесь смерти – она и есть смысл нашей жизни!
     И подумайте, чего мы избежим, умерев: позора, плена, рабства – нашего и наших жен и детей. Нет, лучше смерть со славой и в свободе, ради свободы! Пока эти руки свободны, они еще сослужат нам прекрасную службу! Умрем, не познав рабства! Умрем с нашими женами и детьми, утешаясь тем, что это – легкая и возвышенная смерть, а не унизительные истязания врагов наших! Так повелевает Закон, того требует и о том нас молят наши родные, беспомощные и беззащитные теперь. Римляне лелеют сладкую надежду взять нас в плен и глумиться над нами и нашими женами – мы заставим их ужаснуться нашей смерти и изумиться нашему героизму!
     ШЕСТОЙ ВОИН (решительно): Довольно! У нас осталось мало времени, а римляне с рассветом будут здесь!
     ЭЛЕАЗАР: Итак, сносите на площадь все припасы и запасы, вот сюда. Тащите и все сокровища – мы устроим из них прощальный костер.

     Войдем в свои дома и пронзим мечами тела любимых наших, отпуская их души на волю, к Господу и вечному блаженству.
     Потом десятские соберут своих воинов, и будем метать жребий – девять черных и один белый камень. Мы станем подлинными братьями по крови – на кого падет белый камень, тот должен убить девять своих товарищей. Оставшаяся сотня собирается здесь.
     И мы вновь разобьёмся на десятки и вновь будем метать жребий, и вытащивший белый камень, зарежет девять своих товарищей, и оставшиеся десять опять будут метать – и на кого придется белый камень, прикончит остальных и заколется сам. Ему будет трудней всех оправдаться перед Господом – на нем больше всех убийств своих соплеменников и братьев, на нем – непрощаемый и несмываемый позор самоубийцы. Избави вас от этой участи, но одному из нас надо быть им.
     (воины расходятся под звуки грозного марша)

     СЦЕНА 6. Резня

     (Один из воинов в своем семействе: здесь жена, его мать и две дочери)

     ЖЕНА ВОИНА: Я знаю, что решил военный совет. Мы готовы. Мы оделись в чистые одежды, чтобы запятнать их нашей чистой кровью. Мы уже помолились Богу – и Он сказал сердцам нашим: "Правильно!". Не бойся, и пусть не дрогнет твоя рука.
     ВОИН: Никогда не думал, что когда-нибудь мне придется выбирать между вами и Господом.
     МАТЬ ВОИНА: Тут нет выбора – Господь с нами и Он примет нас с радостью с твоих рук на свои. Мы упадем в Его объятья – и ты придешь к нам, и мы вновь будем вместе, теперь уже навсегда. А сейчас (становится на колени) прости нас за все неправедные слова, поступки и мысли (жена и дочери также встают на колени). Прости нас ты и Ты, Всевышний.

     (воин встает на колени перед ними и шепчет вместе с ними молитвы, затем встает и начинается ужасная кровавая резня, в хладнокровном исступлении, под вихревую мелодию и в кровавых сполохах мечущегося света)

     СЦЕНА 7. Прощание Элеазара и Марии

     (на сцену выходят последние люди Масады. Среди них – Элеазар и Мария)

     ПЕРВЫЙ ВОИН: Ну, вот, и все. Остался лишь этот, последний акт.
     ВТОРОЙ ВОИН: Они не пролили ни одной слезы.
     ТРЕТИЙ ВОИН: И ни единого вздоха. В глазах моей матери я видел ее и свою смерть.
     ЧЕТВЕРТЫЙ ВОИН: Мой товарищ, с которым я перенес столько испытаний в боях и походах, помогал мне заколоть его, сжимая рукоять меча. Он очень сожалел, что грех убийства пал на меня, а не на него.
     ПЯТЫЙ ВОИН: Я весь в крови, теперь уже неважно чьей. И нет мне покоя, пока не смешаю свою кровь с кровью убитых мною.
     ЭЛЕАЗАР: Я проклят больше всех – на мне запрет о пролитии крови даже птиц и животных. И нет мне оправдания. И ад настал для меня уже при жизни – сколько ж мук мне предстоит в разворачивающейся передо мной бесконечностью?.. Ну, что ж. Бросаем жребий в последний раз.

     (все по очереди достают камни из кувшина. У всех – черные, и каждый с облегчением вздыхает: он больше не убийца. Последним достает белый камень Элеазар)

     ЭЛЕАЗАР: О, горе мне! Не будем медлить – я не вынесу этого испытания. Молитесь и прощайтесь с жизнью.
     (Элеазар поочередно закалывает своих товарищей, стоящих на коленях с раскрытой для удара грудью. Остается только Мария)

     ЭЛЕАЗАР: Ну, вот. Осталась только ты. Дай мне передохнуть.
     (он садится невдалеке от Марии, спиной к ней, чтобы не видеть свою последнюю жертву. Она с нежностью и любовью смотрит на него)
     ЭЛЕАЗАР (задумчиво): Не понимаю, почему мы потерпели поражение?
     МАРИЯ: когда огонь охватил стенобитную машину, я в восхищении тобой и предвкушении нашей победы неосторожно коснулась кончиком пальца твоего плаща, у самой земли.
     ЭЛЕАЗАР: Ах, вот оно что… Я не виню тебя. Твоей рукой водила Его великая и мощная рука. Господь решил судьбу мою, судьбу Масады, Иудеи, мира. Ты не кляни себя… Мария…
     МАРИЯ: Что?
     ЭЛЕАЗАР: Ты знаешь – я в крови по кончики волос. На мне смертей – что бесов в одержимом. Я больше не могу… И я… люблю тебя… хоть это и некстати… Я не смогу убить, любимая, тебя, коснуться не смогу – на мне смрад смерти, тяжкий и зловонный… Но поклянись: как только я умру – и ты пойдешь за мной, и ты тотчас опустишь свой меч в глубины сердца. Поклянись!
     МАРИЯ: Клянусь!
     ЭЛЕАЗАР: Прощай! Навеки! Навсегда!

     (Элеазар выхватывает меч и пронзает себя. Мария рыдает, затем впадает в глубокое оцепенение)

     СЦЕНА 8. Римляне в Масаде

     (Раннее утро. В пролом врываются римские легионеры. Они быстро затихают, не встречая ни криков, ни врагов, ни мольб о пощаде. Они цепенеют от зловещей тишины).

     ПЕРВЫЙ ЛЕГИОНЕР: Где все? Откуда эта страшная тишина?
     ВТОРОЙ ЛЕГИОНЕР: Какой смрад!
     ТРЕТИЙ ЛЕГИОНЕР: Ищите их – они попрятались, как трусы.
     ЧЕТВЕРТЫЙ ЛЕГИОНЕР: Найдем – и передавим их, как скорпионов. Жалкие людишки.
     ПЯТЫЙ ЛЕГИОНЕР: А это что за трупы? Кто здесь устроил эту жуткую резню? И эти груды хлеба, корзин с оливами, и амфоры с вином… Я полагаю, нас встречают угощеньем…

     СЦЕНА 9. Последний защитник Масады

     (Из глубины, охваченной огнем и дымом, выходит Мария, она срывает с головы покров и изумленные воины видят, что перед ними – женщина.)

     МАРИЯ: Не ищите – там никого нет, хотя еще вчера вечером здесь была тысяча воинов и еще полторы тысячи других людей. Они все погибли. Эти груды еды – свидетельство того, что их поступок – не жест отчаяния. Эта куча пепла – остатки сокровищ, что хранились здесь со времен царя Ирода. Сначала они убили своих жен, матерей и детей, чтобы те не достались вам на поругание. Потом десятские метали жребий, и один из десяти зарезал девятерых своих товарищей. Оставшаяся сотня разбилась на десятки – и все повторилось вновь.
     ВОЗГЛАСЫ И РОПОТ СРЕДИ РИМЛЯН: Они – сумасшедшие! Это – страна сумасшедших! Она бредит!
     МАРИЯ: И эти трупы – мой бред? Мы не сумасшедшие! Мы – свободные иудеи и готовы умереть за свою свободу!.. нас осталось десять человек. От тысячи воинов. И мы вновь бросили жребий… и белый камень выпал на Элеазара.

     ОДИН ИЗ ЛЕГИОНЕРОВ: Кто он?
     МАРИЯ: Наш вождь и мой возлюбленный! Он муж мой перед Богом! Ради него я опозорила себя мужской одеждой! Ради него встала в ряды защитников Масады! Ради него я стою теперь перед вами!
     ДРУГОЙ ЛЕГИОНЕР: Но почему он не убил тебя?
     МАРИЯ: Не смог… Он так любил меня, но он не смог коснуться меня. Он – ессей из Кумрана. Ему запрещено касаться женщин. Запрет сильнее смерти… и он не смог… он заколол себя, умоляя меня сделать то же самое.
     ТРЕТИЙ ЛЕГИОНЕР: Так отчего ж ты не последовала за ним?

     МАРИЯ: Я написала его имя на белом камне и надежно спрятала кувшин с жребиями. Я осталась жива, чтобы поведать вам, что случилось на самом деле, а не в вашем воображении. Будь у меня сила Самсона или пояс джихадки, я бы уничтожила вас всех, но у меня ничего нет, кроме чести, свободы, а еще безмерной вины перед моим народом и господином, а еще вот этого.
     (Мария выхватывает короткий меч).
     МАРИЯ: И вашей добычей я не буду. Я – последний защитник Масады!
    (она пронзает себя и падает наземь. Звучит очень печальная мелодия. Медленно гаснет свет, а с ним начинает утихать и мелодия, и наступает полная темнота и тишина)

     Эпилог

     В этой темноте после небольшой паузы начинают раздаваться тихие и осторожные удары. Медленно прибавляется свет. Три фигуры медленно обстукивают поверхность археологическими молотками: израильские археологи производят раскопки на месте руин крепости Масада.

     МОЛОДОЙ АРХЕОЛОГ (так похожий на Элеазара): Смотрите-ка, что я нашел! (Все приближаются к нему. У него в руках – старинный сосуд) Внутри что-то есть…
     СТАРЫЙ АРХЕОЛОГ (похож на Аарона, старейшину кумранской общины): Высыпай сюда (расстилает тряпицу), только осторожно.
     ЖЕНЩИНА-АРХЕОЛОГ (она похожа на Марию, разочарованно): Какие-то черепки.
     СТАРЫЙ АРХЕОЛОГ: Это не черепки. Обычно такие сосуды использовались при голосовании остракизма, их называли остраки. Еще их использовали в Иудее, если верить Иосифу Флавию, при бросании жребия. (пересчитывает) Девять черных и один белый (берет белый в руки, находит на нем надпись, читает): "Элеазар бен Иаир".

 


   


    
         
___Реклама___