Barac1.htm
©"Заметки по еврейской истории"
Январь  2006 года

 

Арье Барац


Пансионизм



     Прежде чем коснуться этого вопроса, следует повторить, что человеческое единство, а вместе с ним и единство всех позитивных религий уже достигнуто, достигнуто в экзистенциальной философии. Люди, проникшиеся экзистенциальной проблематикой, формируют собой следующую общность (общину), в которую входит все человечество, и уж, по меньшей мере, исповедники всех религий, признающих личностные ценности.
     Разумеется, небеса не закрыты и для природных язычников, коль скоро в пределах возможности своей культуры они способны поддерживать экзистенциальный выбор. Выше я уже приводил высказывание Франкла: "На любом языке человек может прийти к истине, к единой истине, и на любом языке он может заблуждаться и даже лгать. Также посредством любой религии может он обрести Бога – единого Бога". Это высказывание (в полном согласии со свидетельством Сведенборга) следует распространить и на многих идолослужителей: на древние народы, на природных индуистов, даосистов, конфуциан и т.д.

     Языческие религии специально не культивируют экзистенциального отношения, но они и не отрицают его. Внутри этих религий незаметно для себя самого человек может поддерживать свою первозданную свободу и открытость, а потому он может и "переучиться" при переходе в иной мир.
     Однако во-первых, приведенное высказывание Франкла не распространяется на заведомо сектантские движения, на все те современные оккультные учения, которые сознательно отрицают экзистенциальные ценности, а во-вторых, те учения и религии, в которых культивация этих ценностей производится, вполне уместно воспринять в присущем им единстве.
     Экзистенциалистов не занимает евангельский вопрос: "кто из вас первый?". "Как, и "там" первые и последние?" – восклицает в связи с этим вопросом Лев Шестов. Как бы то ни было, но здесь и теперь неуместно тягаться относительно первенства там и всегда. Тот кто "объективно" явится "первым" экзистенциалистом – тому и быть первому.

     Всякий духовно вменяемый человек, выбравший в этом мире религиозную традицию, по совести допускает, что может ошибаться. Причем это допущение гораздо более надежный "билет в рай", нежели любая слепая приверженность той или иной религиозной доктрине.
     Об этом говорит экзистенциальная философия, об этом же свидетельствует и Сведенборг, рассказывающий, что ошибавшиеся, но чистосердечные люди в том мире легко и охотно "переучиваются".
     Тут, разумеется, резонно задаться вопросом: как быть с тем, что согласно видению Сведенборга "переучиваются" в том мире именно в христианство? Как быть с тем, что в глазах Сведенборга именно Иисус является тем человеком, который включает в себя все человечество и образует собой небеса?
     Как ни странно, но согласно экзистенциальным критериям, для этого имеется свое истолкование. Во всяком случае, невозможно оспаривать, что исторически Иисус был действительно первым, кто экзистенциальную проблематику явственно выявил (его отличие от классического экзистенциалиста заключается лишь в том, что в учении Иисуса решение принимается перед лицом Бога иудейской традиции, а не перед самим собой).

     Так в своей замечательной книге "Иисус" Бультман пишет: "Воля Бога не равнозначна для Иисуса ни социальной или политической программе, ни этической системе, вытекающей из идеального образа человека и человечества, ни нормативной этике. Ему незнакомо понятие личности и добродетели (это слово, появившееся только в эпоху эллинистического христианства, в его словаре также отсутствует); а поскольку у него нет учения о добродетели, то нет и учения о долге (обязанностях) и о доброте. Достаточно, чтобы человек знал, что Бог поставил его перед выбором в его конкретной жизненной ситуации, здесь и теперь. А это и означает, что сам он должен знать, что от него требуется, и снять с него эту ответственность не может никакой авторитет и никакая теория. Если человек действительно готов к этому, то его можно уподобить доброму дереву, приносящему добрые плоды; тогда "сердце" у него доброе, и "добрый человек из доброго сокровища сердца своего выносит доброе, а злой человек из злого сокровища сердца своего выносит злое" (Лук 6.45)... Во всех добрых поступках видно, хочет ли человек исполнить волю Бога, т.е. хочет ли он откликнуться на нее всецелым послушанием, всецело отказаться от собственных претензий, хочет ли сломить волю своего естества со всеми его претензиями". +Международный философский журнал "Путь" №2 М 1992 стр. 64

     Таким образом, согласно Бультману Иисус является как бы первым экзистенциалистом и только в силу этого оказывается "главой Церкви". В любом случае ясно, что во времена Сведенборга, т.е. в период получения "аттестата зрелости", в духовном мире традиционные общины подверглись некой переконфигурации. В качестве узкоконфессионального, в качестве "лютеранского" свидетельство Сведенборга о первенстве Иисуса оказывается лишь одним из частных условных допущений. Среди всех общин, которые видел Сведенборг, могла уже быть одна (хотя в его время она лишь намечалась), которая строится на чистом экзистенциальном принципе. Но это та самая община, которая вхожа во все прочие, и в которую вхожи все. Община экзистенциалистов - это коренная человеческая община, причем вопрос о ее главе остается принципиально открытым, даже не смотря на то, что христиане неизменно видят "первым и последним" Иисуса из Назарета.
     На что это похоже? Если мы согласимся с тем, что к истине "можно прийти на любом языке" и сравним любую религию и культуру с программистским языком и написанным на нем программным обеспечением, то экзистенциализм окажется в исключительном положении базисного "машинного языка". К нему восходит все, к нему все сводится. Экзистенциализм относится ко всем прочим религиям и мировоззрениям, как единый машинный язык относится к разного рода программистским языкам "высокого уровня".

     В небеса входят те духовные явления, которые находят экзистенциальную интерпретацию, которые соприкасаются с "сущностью философской задачи". И с этой точки зрения не все в христианстве, как и не все в иудаизме и не все в исламе, может просочиться через экзистенциальный фильтр. Но зато все, что просочилось, может быть примирено и вписано в единое духовное тело (при этом я вовсе не утверждаю, что то, что не соответствует в той или иной религии экзистенциализму - "неподлинно", я утверждаю лишь то, что это неценно, что ради этого не стоило бы включаться в эту общину).
     Со своей стороны Сведенборг признает, что в последнем пределе Небеса едины, и в следующих словах выражает это кредо экзистенциализма, кредо моноантропизма: "Когда я только думал, что два существа могут быть совершенно друг другу подобны или равны, ангелы приходят в ужас, говоря, что всякое единство образуется из согласного сочетания нескольких единиц, что качество единства зависит от этого согласия и что таким-то образом каждое небесное общество, а затем и все небесные общества вместе, образуют одно целое и что все это совершается одним Господом и его любовью!" +И.Сведенборг "О небесах, о мире духов и об аде" (405).

     Итак, плюрализм не только не отменяет единства, но предполагает его. Полагая новое единство в ином внетрадиционном центре, т.е. сознательно полагая центр в каждой личности, экзистенциализм оказывается способен связать и примирить центры традиционные.
     Но понятно, что эта задача достижения последнего экзистенциального единства не просто облегчается достижением какого-то межрелигиозного соглашения, но в пределе должно им завершиться.
     Таким образом, единство разномысленных и иноверных людей является, быть может, главной эсхатологической задачей человечества, которую признает также и Сведенборг: "Господь предусматривает постоянно, чтоб адское общество, находящееся под небесным, не возымело над ним верх, а если оно начинает осиливаться, то оно разными средствами удерживается и приводится к должному равновесию. Эти средства многочисленны. Из них упомяну только о некоторых: они состоят или в более сильном присутствии Господа, или в более тесном сообщении и соединении одного или нескольких обществ с другими..." +И.Сведенборг "О небесах, о мире духов и об аде" (594)

     Выработка соответствующей концепции, т.е. теологии, позволяющей описать как единое целое по возможности большее число вер – это иная сторона той же проблемы, т.е. проблемы взаимоотношения индивидуальной и традиционной религиозности, проблема выработки наиболее адекватной экзистенциализму метафизики.
     Можно сказать, что попытка построения такой теологии была сразу же предпринята в сам момент получения "аттестата зрелости", в XVIII-XIX веках. Так, Гегель, написавший "Философию религии", в действительности имел в виду именно это – создание единого взгляда на все существующие религии, а значит, на их примирение.
     Можно соглашаться или не соглашаться с его квалификацией и интерпретацией религий, но, по меньшей мере, одно ясно: приведение религий к некоему непротиворечивому единству очень мало значит, когда оно производится чисто эссенциально, когда оно осуществляется лишь в теоретическом интеллекте. Такая задача продуктивна и осмыслена только в том случае, когда она решается экзистенциально, т.е. когда она решается средствами самих религий: во-первых, в той или иной индивидуальной религиозности, а во-вторых, в установлении союзов между отдельными конфессиональными группами, которые в последнем пределе являются личностями.

     В свое время я писал в своей книге "Презумпция человечности" о том, что либерализм, ценящий отношения между людьми выше, чем их мировоззрения, в определенном отношении близок одному из самих традиционных мировоззрений, а именно иудаизму, учащему о "пшаре" – компромиссе и о "шаломе" – мире.
     Тогда я обратил внимание, что это лишь схожие модели. Я писал, что, выделяя "шалом" в качестве отдельной религиозной реальности и ценя его в отношениях между людьми выше истины, выше объективной справедливости, иудаизм применяет этот принцип только в бытовой, но никак не в мировоззренческой сфере.
     Между тем в свете свидетельства Сведенборга, согласно которому общины – это отдельные личности, становится совершенно очевидно, что в своем пределе "мировоззренческий мир" так или иначе, сопряжен с миром "бытовым".

     Во всяком случае, согласно иудаизму, все религиозные конфликты (являющиеся проявлениями "мировоззренческого конфликта") имеют также и чисто "бытовое" измерение. Но тем самым иудаизм невольно предлагает себя в качестве универсального поля религиозного примирения. Представляя собой одну из религий, иудаизм вместе с тем может оказаться общим религиозным пространством также и для других вер.
     Здесь важно понимать, что речь идет не о концепции самого иудаизма, а о том религиозном языке, на котором эта концепция излагается. Иудаизм предлагается здесь в первую очередь в качестве общего языка, а не в качестве "общей идеи". "Общая идея" будет вырабатываться в ходе межрелигиозного диалога. Но почему именно иудаизм, ведь на любом языке можно найти истину? Найти ее можно на любом языке, но обменяться этой истиной с другим можно только на языке общем. И иудейский язык психоаналитической теологии здесь идеально подходит. Во-первых, нелепо ради диалога создавать какой-то отдельный искусственный язык, а во-вторых, невозможно отрицать, что существуют языки более и менее богатые ценными источниками, более и менее распространенные и для разных сфер соответствующие. То же касается и религий.

     В этой связи уместно привести оценку Сведенборга, данную им еврейскому языку, напрямую связанную с еврейской религией. Так, говоря об языке ангелов, Сведенборг пишет: "Язык ангельский не имеет ничего общего с земным... Мне было сказано, что первая человеческая речь на нашей земле походила на ангельскую, потому что люди заимствовали ее с небес, и что в еврейском языке сохранилось несколько такого сходства" +И.Сведенборг "О небесах, о мире духов и об аде" (237)
     "Гласные не принадлежат языку, но ими, как звуками, слова возвышаются для выражения различных чувств, смотря по состоянию каждого. Вот почему в еврейском языке гласные не пишутся и произносятся различно... Вот почему в слове Божием, писанном по-еврейски, можно даже узнать, какие слова в нем принадлежат к разряду небесных и какие к духовным" "Как у ангелов есть речь..., то у них есть и письмо... Бумаги, писанные на небесах, являлись и пророкам, это видно у Иезекииля 2.9.10.... Однажды я получил с небес бумажку, на которой было написано только несколько слов еврейскими буквами; при этом мне было сказано, что каждая буква полна тайн премудрости и что тайны эти заключаются в изгибах и наклонениях букв..." +И.Сведенборг "О небесах, о мире духов и об аде" (241.258-260)

     Хорошо перекликается с традиционно еврейским отношением к языку также и следующее замечание Сведенборга: "Мне случалось, беседуя с ангелами о Слове, говорить им, что некоторые люди презирают его за простой слог... вследствие чего никто и не верит, чтобы столь высокая мудрость могла скрываться в нем. На это ангелы отвечали, что слог Слова хотя и представляется простым в буквальном смысле, но, тем не менее, таков, что ничто не может сравниться с ним в превосходстве, потому что Божественная мудрость сокрыта в нем не только в каждом изречении, но даже в каждом слове" +И.Сведенборг "О небесах, о мире духов и об аде" (310)
     Итак, то единство человечества, которое уже достигнуто (обнаружено) в лице экзистенциальной философии, которое проявлено в поиске индивидуальной религиозности, в пределе может и даже должно быть дополнено тем или иным примирением самих религиозных традиций.

     Именно в осознании того, что ни одна из трех религий не полна без двух других, что именно их взаимоотношения создают ту священную историю, которая составляет содержание Торы, именно в этом видится перспектива дальнейшего исторического движения.
     При этом диалог этот естественно продолжать на основе иудейского религиозно-понятийного ряда. Это уместно, во-первых, потому, что иудаизм является естественным истоком, с которым две другие религии непосредственно связаны, а во-вторых, потому, что этот "исток" сам признает, что три эмпирические общины – евреи, христиане и мусульмане – являются тремя субъектами некоего единого духовного процесса, принадлежат некоему единому религиозному пространству.

     Священная история началась до евреев, и хотя она продолжается не только за счет них одних, тем не менее, именно еврейство задает основные исторические и религиозные координаты. Эти координаты, этот контекст я попытался в данном исследовании выявить и предложить в качестве всеобщего, в качестве наиболее удобного и подходящего.
     Задача примирения религий чрезвычайно трудная задача. Любая религиозная традиция характеризуется глубоким консерватизмом, и очень часто религии сходятся только в одном - в крайней непримиримости по отношению друг к другу.

     В своей "Исповеди" Лев Толстой описывает духовную ситуацию в этой области следующим образом: "... враждебность эта усиливается по мере большего знания вероучения. И мне, полагавшему истину в единении любви, невольно бросалось в глаза то, что самое вероучение разрушает то, что оно должно произвести. Соблазн этот до такой степени очевиден, до такой степени нам, образованным людям, живавшим в странах, где исповедуются разные веры, и видавшим то презрительное, самоуверенное, непоколебимое отрицание, с которым относится католик к православному и протестанту, православный к католику и протестанту, и протестант к обоим, и такое же отношение старообрядца, Пашкова, шекера и всех вер, что самая очевидность соблазна в первое время озадачивает. Говоришь себе: да не может же быть, чтоб это было так просто, и все-таки люди не видали бы того, что если два утверждения друг друга отрицают, то ни в том, ни в другом нет той единой истины, какою должна быть вера. Что-нибудь тут есть. Есть какое-нибудь объяснение – я и думал, что есть, и отыскивал это объяснение, и читал все что мог, по этому предмету, и советовался со всеми, с кем мог. И не получал никакого объяснения, кроме того же самого, по которому Сумские гусары считают, что первый полк в мире Сумский гусарский, а желтые уланы считают, что первый полк в мире – это желтые уланы. Духовные лица всех разных исповеданий, лучшие представители из них, ничего не сказали мне, как только то, что они верят, что они в истине, а те в заблуждении, и что все, что они могут, это молиться о них".

     Эта ситуация и сегодня в значительной мере остается такой же. Сегодня, как и сто лет назад, приверженцы разных вероучений в массе своей неприязненно относятся друг к другу. Но в данном вопросе массовость вообще не главная характеристика. Важно чтобы в принципе нашлись люди, для которых бы такое примирение осуществилось. Важно чтобы в принципе существовали головы, в которых бы на земле так "связались" концы с концами, чтобы эта связь установилась так же и на небе!
     И определенные шаги в этом направлении уже делались и делаются. Так сегодня внутри самых разных христианских церквей ищутся пути сближения не только друг с другом, но и с еврейским миром. Это обусловлено самой внутренней сутью христианства, с одной стороны восходящего к личности того, кто являлся ортодоксальным иудеем, а с другой исходно построенном на паритете двух Заветов, "Ветхого" и "Нового".
     Среди христианских мыслителей всегда можно было встретить тех, кто признавали осмысленность иудаизма. Так, например, Джон Толанд писал: "Евреи, независимо от того, обращаются они в христианство или нет, по-прежнему всегда должны соблюдать закон Моисея в том виде, в каком он существует в наши дни". + Цит. по Лев Поляков "История антисемитизма" Иерусалим- Москва 1998 Т.2 стр. 9 А современные западные церкви полностью отказались от задачи крещения и "обращения" еврейства.

     Не менее примечательно и характерно, что в христианстве сложилось свое сионистское движение, имеющее к тому же давнюю историю. Просионистские высказывания христиан можно встретить, начиная с XVII века. В 1607 году Томас Брайтман издал в Базеле книгу, в которой выражал уверенность в возвращении евреев в Сион. В XVIII веке эти идеи находят (особенно в Англии) все большее распространение. Епископ Рочестерский утверждал, что восстановление Израиля произойдет около 1866 года. При этом он писал: "Прежде, чем свершится великое возвращение евреев в свою землю, которое будет замечено всеми и станет возможным лишь благодаря усилиям всех народов, произойдет частичное возвращение, которое, по-видимому, станет возможным благодаря благочестию протестантских государств после того, как они отбросят свои предрассудки относительно евреев". +Цит. по Малком Хэй "Кровь брата твоего" Иерусалим 1991 стр. 317

     В XIX веке движение христианских сионистов усиливается. Наиболее видным его представителем был Вильям Хехлер (1854-1931), капеллан британского посольства в Вене, который работал в тесном сотрудничестве с Герцлем и многое сделал для легитимации сионизма. Наконец в 1980 году в Иерусалиме под руководством Яна Виллема ван дер Хувена было создано Международное Христианское Посольство, созвавшее в 1985 году в Базеле конгресс христианских сионистов.
     Владимиру Соловьеву принадлежит следующая строфа (взятая Блоком эпиграфом к его Скифам): "Панмонголизм. Хоть имя дико, но мне ласкает слух оно".
     Учитывая редкую юдофилию этого философа, можно сказать, что с куда большим основанием слово "панмонголизм" можно было бы заменить словом "пансионизм": Пансионизм – хоть имя дико, но нам ласкает слух оно. Пансионизм – это всеобщая человеческая вера в предназначение земли Израиля евреям, вера в универсальное предназначение еврейского народа и еврейской религии, но одновременно это также и движение, примиряющее всех потомков Авраама.
     Восстановление исторической и религиозной правды иудаизма в последнем счете должно совпасть с общими тенденциями примирения религий и народов, с восстановлением их религиозной и исторической правды.

     Одной из никем неосознанных особенностей иудаизма является его исходная плюралистичность. Предлагая свои законы только еврейскому народу, Тора тем самым отделяет этот народ от остальных. Однако при этом она обращена как к отделенному Израилю, так и к тому человечеству, от которого Израиль отделен. Предписывая евреям строгое выполнение 613 заповедей, Тора одновременно предоставляет народы их собственному религиозному творчеству. С одной стороны в ней говорится о семи заповедях сыновей Ноаха, но с другой ею никак не осуждается множество самых разнообразных религиозных форм.
     Протестант Кларк Уильямсон назвал христианство "иудаизмом для язычников", это безусловно так. Но дело в том, что согласно иудаизму не только христианство, но с определенными оговорками даже и самое обыкновенное язычество (в той мере, в какой оно не нарушает запретов, данных Торой народам), это "иудаизм для язычников". Иудаизм исходно воспринимает иные веры как наделенные той или иной степенью истины. В этом отношении иудаизм можно назвать религией, предвосхитившей наше "последнее время" и ему вполне соответствующей.

     Я уже рассказал об учении иудаизма о "пшаре", о "шаломе" – согласно которому отношения между людьми признаются высшей реальностью сравнительно с их "объективной" правотой, что действительность выткана в первую очередь именно личностными отношениями. Таким образом, категорию "шалом" можно признать важнейшей категорией психоаналитической теологии. Но это не единственное учение иудаизма, позволяющее выявить в нем не только уникальную религию, но также и общее естественное поле для взаимодействия всех религий. Иудаизм именно плюралистичен. Во-первых, он нейтрален по отношению к языческим религиям, если они практикуются не в Эрец Исраэль и не носят изуверского характера: "Иноверцы за пределами земли (Израиля) не совершают "чужого служения", ибо для них это – обычай предков" – говорится в Талмуде (Хуллин 13б). А во-вторых, традиционный иудаизм никогда не отрицал относительной истинности и полезности христианства и ислама. Это признавали Иегуда Галеви и Рамбам, учащие, что благодаря этим религиям мир просвещается представлениями Торы. Особенный вклад в подобный подход был сделан в XIV веке законоучителем равви Менахемом Амеири. Именно на основе его учения об относительной просвещенности этих религий светом Торы возник религиозный сионизм XX века, признавший ценность не только религиозного, но и чисто секулярного мировоззрения (на котором держался классический сионизм). Одновременно религиозный сионизм опирался и на традиционную каббалу с ее учением об "искрах" и "скорлупах".

     Так рав Авраам Кук (1865-1935) на основании каббалистического представления о рассеянных искрах учил, что во всех мировоззрениях имеется своя ценность, которую иудаизм должен воспринять. При этом он открыто выражал веру в примирение трех религий (Игарот Гараи 112): "Не в наших намерениях нарушить устои мира, но лишь исправить и возвысить его... Сказано "Эсава Я возненавидел", но голова его погребена с отцами его. "Видел я лицо твое, как лицо Божие" – так сказал по отношению к Эсаву Иаков – человек истины и простоты. И его слова не останутся напрасны. И братская любовь Эсава и Иакова, Ицхака и Ишмаэля поднимет их".
     Его сын рав Цви Иегуда Кук на основании этого же учения заранее оправдывал любые идейные эволюции внутри еврейского народа. Согласно его учению если какая-то идея со стороны начинает распространяться среди еврейского народа, то это значит, что она исходно присуща иудаизму и ей следует подыскать основу в Писании.
     Что же касается ислама, то тут ситуация несколько сложнее. Комплекс этой религии по отношению к иудео-христианскому миру достаточно устойчив и достаточно глубок. Не будем забывать, что в отличие от Талмуда и Нового Завета, опирающихся на один и тот же источник – Тору, Коран Тору замещает. Ислам считает Тору искаженным документом, а Коран – предсуществующим миру "атрибутом Аллаха". В Новом Завете значение Храма Соломона оценивается так же высоко, как и в Талмуде. И хотя в разрушении второго Храма исторические христиане увидели подтверждение истинности своей веры, еще большим подтверждением для них явилось бы его восстановление. Не случайно евангельский Иисус был ревнителем храмовых служб и оплакивал грядущее разрушение святилища.

     До сих пор мусульмане, овладевшие Храмовой горой и воздвигшие на месте святая святых Золотой купол, никогда не разделяли иудео-христианского отношения к этому месту. Храмовая гора всегда обладала для мусульман своей независимой ценностью: считается, что перенесшийся из Мекки в Иерусалим Мухаммад получил здесь заповедь молитвы.
     Между тем, в последние десятилетия в исламском мире все же наметился явный комплекс, связанный с Храмовой горой. При этом имеют место две противоположные тенденции: одни исламисты отрицают, что иерусалимский Храм вообще когда-либо существовал, другие – утверждают, что он существовал, но является исключительно исламской святыней. Например, 28 января 2002 года председатель исламского движения шейх Раид Саллах заявил в израильском суде: "На этой (Храмовой) горе никогда не стояло никакого храма, и евреи не имеют к этому месту никакого отношения". С другой стороны известный чеченский бард Тимур Муцураев, пишущий на русском языке, распевает следующие песни:

     "Священный Иерусалим томится в рабстве у Иуды.
     Он распластал над миром дым,
     Рассеяв зла, неверья груды.
     И вот настал тот грозный час,
     И позабыты будут беды,
     И к Храму Бейт-аль Мукаддас
     Уже стремятся моджахеды.
     И мы придем к Святой Земле
     Размеренным и твердым шагом,
     Во всесжигающем огне
     Разверзнув черный флаг джихада"

     И все же даже ислам в каких-то своих проявлениях остается открытым для диалога с иудаизмом и христианством. Во всяком случае, выяснение "родовых" отношений полностью принято в исламе (достаточно сказать, что арабы всегда легко и охотно признавали себя потомками Ишмаэля, т.е. потомками человека, о котором издревле хранили предание не они сами, а лишь евреи.) А проживающий в Италии шейх Абдул Хади Палацци считает, что согласно Корану (5:23-24 и 17:104) земля Израиля предназначена именно евреям, и что Иерусалим значит для евреев то же самое, что для мусульман Мекка. Он пишет: "Поскольку никто не собирается отрицать полный суверенитет мусульман над Меккой, с точки зрения ислама нет никакой убедительной теологической причины лишать евреев аналогичных прав на Иерусалим". + "Окна" приложение к газете "Вести" 20.12.2001 стр. 4.
     При всей сложности этого вопроса всегда мыслимы определенные возможности для развития дружественных отношений. Всегда сохраняются условия для признания трех религий – иудаизма, христианства и ислама – тремя субъектами некоего единого религиозного пространства, так причудливо увязавшимся с пространством физическим – с горой Мориа, на которой некогда Авраам приготовился принести в жертву Ицхака и на которой стоял храм Соломона. Какое же значение придает иудейская традиция этому месту?

 

***

А теперь несколько слов о новостях экономики и культуры.

Не зря в известной песне поется "лучше быть нужным, чем свободным".  Нужным - значит, иметь работу. Без работы человек в современном мире лишен очень многого. В развитых странах ему не дадут умереть от голода, но и многие радости жизни пройдут мимо него. А главное, он будет себя ощущать человеком второго сорта. И самое ужасное, что и дети его вырастут ущербными от чувства жалости к родителям и невозможности ими гордиться. Раньше в СССР за "безработность" судили. Называли это "тунеядством". Всем известен процесс над Иосифом Бродским, когда его осудили на несколько лет ссылки. Но он-то вышел из этой передряги с честью, как сказала Ахматова, "рыжему сделали карьеру". Сейчас за тунеядство не судят, но работу ищут люди сами, и вопрос стоит так: как найти работу? Здесь огромную роль играет интернет, надо только выйти на информативный сайт, типа Вакантно бай. Там можно найти самую разнообразную работу в Белоруссии. Вот такие сайты и нужно искать для других регионов. А кто ищет, тот всегда найдет!


   


    
         
___Реклама___