Ajzenberg1.htm
©"Заметки по еврейской истории"
Январь  2006 года

 

Евгений Айзенберг


Взаимопроникновение культур

Рассказы

 

 

 

Африканский танец.



     Проживал я в Ленинграде недалеко от Дома Офицеров на Литейном проспекте, и довольно часто проходил мимо. И однажды увидел красочное объявление, приглашавшее всех посетить незабываемый ансамбль танца из какой-то (сейчас уже не помню) экзотической африканской страны.
     Я лично в Африке не был, но, как потомок выходцев из Египта, заинтересовался, купил билет и пришел заранее. Огромный партер был почти полон, свободными были только несколько последних рядов. Моих финансов хватило только на билет балкона, где я и расположился, вооружившись полевым биноклем. В первых рядах партера сидели генералы и старшие офицеры, ниже подполковника погон я не видел. Потом шли майоры, капитаны и разные лейтенанты, еще дальше сидели старшины, сверхсрочники и последними расположились солдаты.

     В зале был слышен ровный гул, все ожидали экзотического зрелища.
     Наконец, забили тамтамы, поднялся занавес и на сцену выскочили вприпрыжку пара десятков мужчин в набедренных повязках. При всех замысловатых ритмических движениях их тел босыми ногами они успевали выбивать частую дробь, подыгрывая барабану.
     Но вот появились и те, ради которых и собралось здесь все доблестное воинство. На сцену выбежали улыбающиеся девушки в национальных костюмах, имеются в виду яркие и пестрые набедренные узкие платочки.
     Сразу стало ясно, что братская помощь советского народа в виде фасонных лифчиков фабрики "Красная мануфактура" в данную африканскую страну еще не поступила.

     Девушки возбуждающе извивались, лихо били пятками по полу, и в такт воображаемому акту любви трясли всем, что хорошо тряслось. Возвратно-поступательные движения средней части тела у мужчин не оставляли никаких сомнений в общности сценарного замысла.
     В задней части партера возник некоторый шум и шевеление, не всем было хорошо видно то, что происходит на сцене. Все глаза загипнотизировано смотрели на вращающиеся в танце молодые тела и их отдельные фрагменты.
     Наверное, за десятки лет Советской власти это был первый анатомически достоверный художественный показ на сцене естественных отношений мужчин и женщин в их кульминации, да еще в шоколадных цветах.

     Мой сосед по балкону, отставной замполит полка, не отрывая глаз от сцены, прошипел:
     – "Под барабан – групповуха. Как допустили?"
     Но вдруг, прозрачность видения начала как-то странно нарушаться, причем, начиная с пола. Оказалось, что частые прыжки полусотни танцующих, и пяточная дробь подняли с немытой сцены клубы пыли. Пыль поднималась как морская волна, увеличивалась в размере и медленно перемещалась в сторону зрителей. С более высокой сцены волна медленно опускалась и окутывала первые ряды зала, а следом уже шла новая волна. Прямо девятый вал и не меньше.

     Генералитет и весь старший офицерский состав с передних рядов засуетились.
     Как хорошо в это время было на балконе дышать относительно свежим воздухом.
     И вот я вижу, что самые решительные во главе с генералом встали и двинулись к проходу, а оттуда, не теряя достоинства, стали перемещаться вдоль рядов в поисках свободного места, где можно и представление посмотреть и заодно подышать, если повезет.

     Вопреки Воинскому Уставу, ни одно лицо, младшее по званию, не уступило место лицу, старшему по званию. Все глаза сидящих были прикованы к танцующим обнаженным смуглянкам и к их шоколадным прелестям, совершавшим эллипсоидные движения по своим самостоятельным траекториям.
     Пришлось генералитету, а также высшему офицерскому составу занять последние ряды партера.
     Из-за какой-то пыли советские боевые офицеры вынуждены были укрываться за спинами простых солдат.
     Так произошло первое знакомство героического Ленинградского гарнизона с самобытным африканским искусством.

     Гад


     Как-то я неожиданно узнал, что мой товарищ по институтскому хору Марк Белов, которого я не видел лет двадцать, перебрался в Израиль.
     И я позвонил. Подошла теща. На родном мне языке идиш я вежливо поздоровался и попросил позвать Марка.
     Изобразил сдержанно барскиe интонации, и обратился по-английски, который, как выяснилось, Марк не понимал, так как учил немецкий. Но он уяснил, что звонит какой-то очень богатый родственник из США. Haдо же такая удaчa! И так вовремя!

     У какого бедного еврея нет хотя бы одного богатого родственника в США, хотя бы по предположению?!
     Срочно была призвана к телефону жена, которая все на свете понимала лучше мужа, в том числе и английский. Я, не желая прекращать интересный разговор, опять перешел на идиш, который она явно не знала.
     На той стороне провода почувствовалось некоторое беспокойство и суета, как будто богатое наследство, или, в крайнем случае, обильная материальная поддержка уходят из-под носа из-за какого-то дурацкого недопонимания.
     Снова была призвана на помощь теща, а я перешел на смесь идиша и английского. Теща тяжело завздыхала и позвала опять Марка. Беседа в разных вариациях налаживалась еще несколько минут, пока я по-русски и не без неудовольствия произнес:
     – "Ты что, старый хрен, друзей не узнаешь?" Первые три минуты Марк не говорил, а только стонал:

     – "Ну и гад же ты! Какой гад. Какой гад!" Наверное, я и впрямь гад, я уже давно это чувствую. Может к хорошему психологу пойти, немного подкорректироваться, или даже к врачу, должны же быть какие-нибудь лекарства? Не зря же столько денег вынимает больничная касса!

     Лучшие люди

     Строительство зрелого социализма не только обогатило мир уникальной идеологией, но и заметно обновило великий и могучий русский язык.
     Чего стоили такие уважаемые в народе кликухи, как знатная чесальщица, передовой крутильщик, лучший боец мясокомбината (передовой тореадор, по-моему, не хуже), револьверщики (почему-то невооруженные), мотальщицы и т.д.
     Уголовный мир со своими незатейливыми кличками, затаившись где-то внизу, скрипел зубами от зависти, а классики русской литературы сверху тихо плакали, слыша, как легко и непринужденно прибавляет словами великий и могучий.

     Но большинство людей, надо сказать, привыкли к новым понятиям и никак на них не реагировали.
     Однажды я получил в городе Калинине (Тверь, по старо-новому имени, прошу не путать с Тверией в Израиле) новый объект для построения АСУ – Полиграфический Комбинат Детской Литературы.
     Слово АСУ (Автоматизированные Системы Управления) также вошло в народный фольклор: "Хочешь кушать колбасу – разрабатывай АСУ", "Коммунизм есть Советская Власть плюс АСУчивание всей страны" и т. д.
     Последнюю акцию в качестве руководителя проекта я и должен был осуществить, но не в масштабах всей страны, а только на упомянутом Комбинате.

     Хорошие хозяева всегда перед началом работ устраивают для высоких гостей ознакомительную экскурсию по цехам. Они были хорошими хозяевами, а я – высоким гостем, и мы двинулись вперед.
     Наконец, мы добрались до переплетного цеха. Следует заметить, что работали там почти исключительно женщины, почему-то, как на подбор, редкие толстухи, ну в крайнем случае, пухленькие.
     Кроме переплетных машин там был и участок тиснения обложек. Он почему-то слегка возвышался над всем цехом.
     Там я заметил единственного в цехе мужчину и около него флажок передовика производства.
     На флажке было написано: "Знатный тискальшик цеха". У всех почему-то были серьезные лица.

     Биробиджан

     Мой отец – Вэлвл Айзенберг был сыном сельского учителя еврейской словесности, а если точнее сказать, учителя иврита в хедере* местечка Черея Витебской области в Белоруссии. Годы юности отца совпали с началом Советской власти и разными в связи с этим нововведениями. "Коллективный разум" повелел, например, детей служителей культа, скажем, священников и раввинов лишать права голоса и права учиться в институтах. Поскольку начальное образование в Царской России никогда не было светским – в церковно-приходских школах учили Закон Божий, а в еврейской четырехлетке (хедере) учили Танах (Библию – по-русски), то учителя этих школ тоже были объявлены "лишенцами". А Вэлвлу очень хотелось учиться. И отец поехал в Москву зарабатывать свой рабочий стаж, без которого в институт тогда не принимали. Работал он слесарем и жестянщиком (кстати, как жестянщик, он делал вентиляцию тех лет в Кремле). Потом поступил учиться в 4-х летний Рабфак (Рабочий Факультет), дававший сокращенное среднее образование. Его он окончил за два года вместо четырех. Научился говорить по-русски без акцента и писать без единой ошибки. После четырех лет хедера и двух лет рабфака поступил сразу в два московских института Строительный и Первый Медицинский. Выбрал медицину и выучился на детского врача. Но сразу по окончанию института в 1936 году забрали его служить врачом в Красную Армию, и со специальностью детского врача пришлось распрощаться. Местом службы определили Дальний Восток. До начала финской войны он там и служил.

     Однажды по каким-то служебным делам отправили его поездом в Москву. А дорога, как известно из географии проходит через Биробиджан – столицу Еврейской автономной области – "мирового центра притяжения евреев". Это не шутка, туда пытались приезжать и из зарубежных стран евреи, коммунистически ориентированные, строить социализм. Почему-то об этом нигде не читал. В частности, был пароход из Англии с 300 евреями. Всех обвинили в шпионаже в пользу английской разведки, и братская солидарность обернулась братской могилой. Уцелел, насколько я знаю, один человек, парикмахер по профессии. Видимо, кто-то из чекистов, кто определял их судьбу, оставил себе личного парикмахера. Имени и фамилии его я уже не помню, но он дружил после войны с моим отцом и проживал в Ленинграде, на ул. Каляевой, дом 5, квартира, по-моему, семь (над нашей пятой).
     Но тогда мой папа ничего этого не знал, "притяжение" сработало, папа не выдержал, и решил остановиться на день в этом городе, чтобы посмотреть, что же это за чудо природы – Eврейская Автономная Область на границе с Китаем.

     Вывески на идиш кое-где папа обнаружил, но вот с евреями дело было плохо. Он их не видел. А может, погода была плохая, и все сидели по домам, или советская власть вывела новый мичуринский сорт быстро ассимилировавшихся евреев.
     Но ищущий да обрящет. Bнутри газетного киоска папа, наконец, обнаружил знакомые черты. Старый еврей продавал газеты. Родственное чувство овладело отцом, он приблизил голову к окошку киоска и на идиш спросил:
     – "Асах до идн?" ("Много ли тут евреев?")
     Старик от неожиданного вопроса и от звука родного языка, даже немного привскочил. Почти просунул голову в окошко и радостно сообщил отцу по-русски:
     – "Ви-и и я".

     Фершал

     Дело было на севере Kарельского перешейка на границе с Финляндией в захудалом совхозе. Мне в то лето сильно не повезло. Комитет комсомола назначил меня бригадиром сотни студентов нашего курса. A я, поддавшись минутному приступу тщеславия (в 18 лет это простительно), согласился. И послали нас осушать болота, раскинувшиеся на местах, где когда-то до "освобождения" Красной Армией были цветущие финские усадьбы. Дренажные канавы заросли, стоки не работали. Сами брошенные усадьбы, поставленные на крепкие гранитные основания, еще держались. Кстати, у финнов еще до войны было водяное отопление, и нормальные туалеты в доме, чего спустя двадцать лет в той же местности в деревнях я что-то не наблюдал. Сады заросли бурьяном, яблоки стали кислые, но смородине и малине отсутствие хозяев не повредило.
     Нас поместили в огромный сарай, в котором были сделаны полати. Сарай был почти условно поделен на две части занавеской. Налево девочки, направо мальчики. Может быть, выражение "ходить налево" пошло от нашего сарая?
     Так вот я вместо того, чтобы ходить налево, отвечал за организацию работы ста человек, подвоз питания, наряды, рабочие инструменты и решение кучи других, постоянно возникавших мелких проблем.

     А однажды случилось ЧП. Одна из девушек захворала. Девушка эта, кстати, мне нравилась, но я никак не мог найти удобный случай, чтобы с ней познакомиться. И тут я понял, что настал мой час, и начал суетиться, пытаясь как-то помочь. Выяснилось, что врачей в совхозе нет, а везти ее в ближайшую больницу – нет транспорта. Но мне подсказали. В совхозе был ветеринар, который, как мне сказали, может все, или почти все, и никому не отказывает. Что все – я не уточнил и побежал за "фершалом", как его здесь почему-то величали. "Фершал" оказался крепким и молчаливым мужиком. Без лишних слов он запряг телегу, хотя идти было метров 500 не более, и мы затряслись по направлению к нашему сараю. Время было рабочее – сарай был безлюден, лишь больная девушка по-прежнему лежала на своем месте. По-моему она дремала в полузабытьи. Мой лекарь подошел к ней вплотную, наклонился и взял за лодыжки. Они как раз приходились на уровне его рук. Диагностический смысл происходящего я не понимал, я знал, что в китайской медицине диагностируют по пульсам на запястье, может он знает еще и диагностику по лодыжкам. Но то ли он сильно сжал, то ли она испугалась от неожиданности – девушка вздрогнула и громко ойкнула.

     – "Тпру-у-у! Еп вашу мать!" – зычно заорал ветеринар.
     Сила привычки. Я чуть не провалился. Позаботился, называется, привел. Я даже куда-то отбежал, чтобы не иметь к этому отношения. Но дело было сделано. Девушку эту я потом избегал. От стыда.
     Кстати, на следующий день она вышла на работу. Видимо психотерапия помогла, не зря ветеринара все хвалили.


     Взаимопроникновение культур


     Довелось мне как-то ожидать дочку у ворот военной базы. Погода была отличной, окна в машине открыты, звучал отличный хор из приемника. Благодать. Я, между прочим, очень люблю израильские мелодии. В тот раз я слушал мажорные песнопения хасидов. Однажды, даже песню "Чингиз-Хан" к своему изумлению услышал в хасидской манере исполнения на иврите, но, естественно, с облагороженным содержанием.
     Почему в России нигде не звучали эти волшебные мелодии, почему меня мучили хором Пятницкого. Горловое пение с форсированным звуком меня раздражало уже в раннем детстве.
     Прекрасна и разнообразна у нас не только музыка. Посмотрите на симпатичные молодые лица, какие только континенты их не формировали! Народ собрался из более чем ста стран.

     Я вспомнил свои первые шаги в Израиле. Haс встречал мой друг Григорий Лацко, которого я не видел двадцать лет, и который был известным сионистом в Ленинграде. После первых объятий в аэропорту, он, объясняя мне, что такое Израиль, со знанием дела воскликнул:
    – "Это такая страна! Такая страна! Тут можно объездить весь мир, не слезая с кровати! Потом помолчал и добавил, как бы извиняясь:
    – "Я ведь поэтому особенно по заграницам и не катался"
     Это не было сионистской пропагандой, но и сионисткой идее явно не противоречило.
     Отвлекшись от своих воспоминаний, я стал разглядывать окрестности.

     Охраняли ворота пара солдат, около них стояло еще несколько. Рядом с ними сидела улыбчивая солдатка из Эфиопии, уж очень экзотичная. Знаете, ведь эфиопские детишки рождаются светленькими, почти белыми. Это потом за короткий срок, природа, поспешно имитируя влияние солнца на кожу, превращает ее в разные оттенки от светло- до темно-коричневого. У этой девочки были почти синие белки, большие глаза, совершенно правильные черты лица и смуглая кожа. А солдатская форма на ней смотрелась исключительно в качестве дополнительного украшения.
     Музыка в моем автомобиле на миг смолкла, и я услышал, что солдаты у ворот громко разговаривали на знакомом, великом и могучем. Как же без него в Израиле. Но такой стоял мат, перемат! Я и в России подобную уксусную концентрацию не часто слышал.
     Я не удержался и обратился к смуглянке:
    – "Ты понимаешь, хоть, что они говорят?"
    – "Ломдим, ломдим",** – приветливо ответила она.

     Налет

     Советские СКАДЫ, как и другое оружие уже давно копились на советских складах, опасно переполняя их. На вооружения прямо или косвенно работала половина Страны Советов, если не больше. В военном производстве были заняты миллионы людей. Кормились с этого и миллионы их семей. Остановить это производство было никак нельзя. Не оставлять же пол страны без зарплаты и пропитания. Это просто безнравственно.
     Поэтому, если случалась какая-либо заваруха (все равно где), туда всегда сбывалось родное советское (а теперь и постсоветское) оружие.
     Так в числе других стран советские СКАДы были любезно и почти бесплатно (иначе, откуда миллиардные долги клиентов) предоставлены большому другу СССР и России, а ныне подследственному – Саддаму Хуссейну.

     Так же как висящее в первом акте театральной пьесы на декоративной стене ружье должно выстрелить в третьем акте, так и СКАДЫ были оприходованы не для складирования.
     И вот во время войны в Персидском заливе сопровождаемые противным воем и грохотом с завидной регулярностью каждый вечер они начали плюхаться на район, где проживала наша и не только наша семья.
     Месяц все это продолжалась, сирены действовали на нервы, но шума было явно больше чем результатов. То ли "советское – не всегда отличное", то ли наши двоюродные братья подкачали, то ли Высшие Силы нас хранят (чтобы только не сглазить), но за месяц атак от нескольких десятков ракет пострадали два, если я не ошибаюсь, человека. И то – один от инфаркта, связанного с испугом. Но, конечно, без разрушений не обошлось.
     Одна из таких ракет грохнулась рядом с домом, где снимала квартиру бабушка моего приятеля. Бабушка, конечно, в первую секунду вздрогнула, но, вспомнив какую войну она пережила в СССР, тут же успокоилась. Взрывной волной выбило стекла в окнах и заклинило двери, так что их закрыть стало совсем уж невозможно. Однако по поводу разбитой квартиры бабушка сильно не переживала – съемная ведь. Хозяин пусть и переживает.

     Правительство тут же сделало широкий жест, и всем такого рода пострадавшим были бесплатно предоставлены номера в лучших отелях Тель-Авива. Тем более из-за войны поток туристов иссяк, и отели пустовали.
     Бабушка на старости лет (а ей было за восемьдесят), впервые в жизни попала в гостиницу 5 звездочек.

     Утром – бесплатный завтрак с невообразимым разнообразием еды – шведский стол, называется, хотя я уверен, что шведы столько, сколько израильтяне, не едят. Халява на нашей доисторической Родине всегда очень ценилась. И готовить не надо, и за продуктами в магазин можно не спешить. А горячая ванна с душем, и за воду не платишь, расходуй сколько душе угодно. А концерты хороших артистов по вечерам в фойе, и не каких-то там халтурщиков, – как тут не разволноваться. У бабушки в глазах появился молодой блеск, настроение было постоянно приподнятым. Кроме того, администрация отеля постоянно одаривала своих постояльцев то красиво оформленным шампунем, то мыльцем, то конфетами. Конечно, все это регулярно относилось в качестве подарков внукам. Белье перестреливалось каждый день, обалдеть можно с непривычки.

     Но не прошло и месяца, как за счет государства все стекла вставили, двери починили, косметический ремонт в квартире сделали, и бабушке пришлось оставить свой номер и все пять звездочек. "И все вернулось на круги своя". Бабуля даже немного погрустнела. Но если в дальнейшем она вспоминала о том времени, то только как о лучшем периоде своей жизни за последние много лет. При этом глаза у нее снова молодели.
     А у меня при частых ее воспоминаниях об этом периоде, при всем большом к ней уважении, как-то ненавязчиво прорезался давно забытый мотивчик из национального одесского фольклора (всегда ведь некстати разные мотивчики лезут):

     Тоц-тоц-тимбердоц, Бабушка здорова
     Тоц-тоц-тимбердоц, Кушает компот
     Тоц-тоц-тимбердоц, И мечтает снова
     Тоц-тоц-тимбердоц, Пережить налет.

     Послесловие

     Вообще-то у этой песенки был первый куплет, уточняющий особенность налета. Но моя жена железной рукой потребовала, чтобы я убрал этот куплет, позорящий всех бабушек, и не имеющий абсолютно никакого отношения к героине рассказа. Но, как говорится, из песни слова не выкинешь, да и в передаче "В нашу гавань уходили корабли" я никогда эту песню не слышал, поэтому из любви к исторической правде, а также из легких хулиганских побуждений, я привожу первый куплет вместе со вторым:

     Как на Дерибасовской угол Решельевской
     В 9 часов вечера разнеслася весть
     Как у нашей бабушки, бабушки-старушки
     Шестеро налетчиков отобрали честь

     Тоц-тоц-тимбердоц, Бабушка здорова
     Тоц-тоц-тимбердоц, Кушает компот
     Тоц-тоц-тимбердоц, И мечтает снова
     Тоц-тоц-тимбердоц, Пережить налет.

     Желающим понять, что такое "Тоц-тоц-тимбердоц" прошу обратиться к специалистам по Одесскому Культурному Наследию.

     Текст песни мне был любезно предоставлен Майклом (в девичестве Мишей) Ресманом (США) – моим бывшим земляком по доисторической Родине и однофамильцем по маме, а может быть из-за каких-то своих соображений не признающимся родственником.

     Скульптура

     На улице Чайковской в Ленинграде в старинном особняке располагался Райком Коммунистической партии Дзержинского района. Не знаю, кому принадлежал дом до революции, но архитектор его был явно талантливым любителем классической скульптуры. Даже проход по двухсторонней парадной лестнице был украшен различными горельефами – выступающими из стены скульптурами древнегреческих, а может быть и древнеримских богинь. Кто же теперь разберет. На лестничной площадке, где двухсторонние ступени, примыкающие к стене, переходили в широкий центральный пролет, с каждой из стен выдвинувшись на половину обнаженного и роскошного мраморного тела, нависали две крупные древнегреческие (а может и древнеримские) весталки. Если бы их можно было вытянуть из стены, распрямить и поставить на пол, то ростом они потянули бы метра на два. Так как вся лестница была шириной метра четыре, а женщины были крупные, то у посетителей было ощущение, как будто они проходили здесь сквозь строй.

     Pайон носил имя Дзержинского, а райком занимал именно этот старинный дом, поэтому местные патриоты решили украсить святое место, раздобыв скульптуру железного Феликса – ту самую, где он стоит в длинной солдатской шинели с суровым чекистским лицом и винтовкой. Эдмундыча вставили как раз между мраморными девушками. Железный Феликс здесь был ростом примерно метра на полтора, не выше. Вся эта тройка, Феликс с винтовкой и две полуголые богини, которых он охранял, производили незабываемое впечатление.
     Я туда залетел за подписями, необходимыми для поездки за границу, куда меня компетентные органы, в конце концов, и не пустили (как обычно, кстати).
     Правильно сделали, между прочим. Разве за границей можно получить такое эстетическое наслаждение: полутораметровый Эдмундыч с винтовкой и мрачной физиономией сторожит вызывающе выдвинувшихся из стены здоровенных голых баб.
     В Лувре такое разве покажут?


     Пассажир

     Как-то на следующий день после Дня Искупления (Ем Кипур) ехал я на 2-м автобусе по родной Кфар-Сабе. Hа одной из остановок вошел старик атлетического сложения.
     Спросил одно слово: "Одарим?"
     Так, кстати, называется район, где и я проживаю. Taм раньше сады цвели с мандаринами, апельсинами, и грейпфрутами. Честно скажу, угощался не раз. На их месте наши дома и стоят. А цитрусовые (одарим – на иврите) остались как уличные деревья и зелень в многочисленных палисадниках.
     Все закивали, и мы поехали дальше. Минут через пять он забеспокоился. Видимо не знал, где ему точно выходить.
     Выяснилось, что ни иврита, ни идиша, ни фарси, ни русского, ни немецкого, ни английского он не знает, а большего ему пассажиры того конкретного автобуса предложить не смогли.

    Это был новый эмигрант, как выяснилось позже, из Колумбии.
    Вдруг он подошел к водителю, склонился над ним, ребром ладони резко и недвусмысленно провел себе по горлу, издал соответствующий звук, и, видимо для ясности картины, громко добавил: "Ем Кипур!"
     Водитель недоуменно и с опаской покосился на пассажира. Но руля не оставил.
     Видя, что его не понимают, старик снова стал перепиливать себе ладонью горло, стараясь добиться большей выразительности. И снова произнес: "Ем Кипур!"
    Водителя эта пантомима явно не воодушевляла. Он вжался в кресло. Черт знает, что можно ожидать от этого постаревшего громилы. Может псих это и ждет конечной остановки, чтобы там осуществить свои безумные намерения.

     Старик в еще большем беспокойстве стал вновь и вновь показывать технологию перерезания горла не на шутку трухнувшему водителю. И каждый раз он восклицал: "Ем Кипур!" Хотя Ем Кипур только что прошел.
     И тут старика осенила, и он пропел: "Кукареку. Капара".
     Сразу все стало ясно. Ему надо выйти на площади, где стоит скульптурный раскрашенный петух в человеческий рост. Тот самый петух, которого приносят в жертву (Капара – прощение на иврите) в День Искупления. Старик, хоть иврита не знал, но ведь еврей все-таки. И, как положено, достаточно сообразительный.

Примечания

*хедер - 4-х летняя еврейская школа  

**ломдим (иврит) - учимся.


   


    
         
___Реклама___