Gorobec1.htm
"Заметки" "Старина" Архивы Авторы Темы Отзывы Форумы Киоск Ссылки Начало
©Альманах "Еврейская Старина"
Сентябрь 2006

Борис Горобец


Круг Ландау

(главы из книги)

 

(продолжение. Начало в № 6(42) и сл.)

От редакции. Жизни и творчеству Льва Давидовича Ландау посвящены многие материалы нашего портала. Отметим для удобства читателя некоторые из них:


Юрий Румер. ЛАНДАУ
http://berkovich-zametki.com/AStarina/Nomer7/Rumer1.htm


Геннадий Горелик. Подлинный Ландау. (по поводу рецензии М. Золотоносова на книгу Коры Ландау-Дробанцевой, МН, 2002, вып. 30)
http://berkovich-zametki.com/Nomer27/Gorelik1.htm


Элла Рындина. Кто же вы, Давид Львович Ландау?
http://berkovich-zametki.com/2008/Zametki/Nomer4/Ryndina1.htm


Борис Горобец. Круг Ландау (главы из книги)
http://berkovich-zametki.com/2006/Starina/Nomer6/Gorobec1.htm
и далее

Геннадий Горелик. Ландау + Лифшиц = ... Ландафшиц
http://berkovich-zametki.com/Nomer20/Gorelik1.htm


Игорь Ландау. Мой ответ "ландауведам"
http://berkovich-zametki.com/2007/Zametki/Nomer6/Landau1.htm


Геннадий Горелик. Тамм и Ландау, физики-теоретики в советской практике
http://berkovich-zametki.com/Nomer21/Gorelik1.htm


Геннадий Горелик. Треугольник мнений и фактов вокруг одного академического вопроса
http://berkovich-zametki.com/2007/Zametki/Nomer6/Gorelik1.htm


Элла Рындина. Из архива Софьи Ландау
http://berkovich-zametki.com/2008/Starina/Nomer4/Ryndina1.php


Катя Компанеец. Записки со второго этажа
http://berkovich-zametki.com/2008/Zametki/Nomer10/Kompaneec1.php


Борис Кушнер. Трансцендентность человеческой души
http://berkovich-zametki.com/2007/Zametki/Nomer5/Kushner1.htm


Геннадий Горелик. Квадратура круга Ландау (о книге Б. Горобца «Круг Ландау», М., 2006)
http://berkovich-zametki.com/2007/Zametki/Nomer3/Gorelik1.htm


Борис Зельдович. Замечательно интересная и содержательная книга
http://berkovich-zametki.com/2007/Zametki/Nomer3/Zeldovich1.htm

 

 

 

Глава 4. Термоядерная

 

 


         - А войны никогда не будет? - спрашивает Таня.
     - Нет, - убежденно отвечает Дау. - Физики оказали человечеству
     огромную услугу: они изобрели оружие столь страшное, что война стала
     невозможной: от победителя тоже мокрое место останется.
    
Из разговора Ландау с медсестрой Таней в
     больнице в середине 1960-х гг.
1

     Я думаю, что с тех пор, как у России
     есть термоядерное оружие, атомная война совершенно исключена.
    
П.Л. Капица2

     Я могу категорически утверждать: сделанное Ландау было в Советском
     Союзе не под силу больше никому.
    
И.М. Халатников3


     Предсказание


     Сталин и Берия не ошиблись в Ландау, выдав его на поруки Капице в апреле 1939 г. Ландау больше не предпринимал никаких общественных акций против вождя и его режима. Но самое главное: он оказал, хотя и вынужденно, Сталину и советской стране помощь огромного значения - принял участие в Атомном проекте СССР. При этом вес личного вклада Ландау потянул на две Сталинские премии и Золотую Звезду Героя. Ее Ландау иногда носил, не без гордости демонстрируя окружающим, в особенности дамам, чиновникам и работникам сферы обслуживания. Об атомных делах и людях, с которыми соприкасался Ландау на этой почве в 1947-1953 гг., и пойдет рассказ в этой главе.

     Ландау, вероятно, был одним из первых физиков, кто дал правильный прогноз о возможности использования ядерной энергии. Вот как описывает разговор с ним на эту тему известный английский теоретик, сэр Рудольф Пайерлс, друг юности Ландау по Ленинграду, ставший одним из руководителей британского проекта атомной бомбы:

     "Во время одного из моих визитов в 1934 г. мы совершили пеший поход по Сванетии на Кавказе с ним и его другом. <…> Друг Ландау, инженер <М.А. Стырикович, будущий академик, крупнейший инженер-энергетик. - Прим. Б.Г.>, спросил его: "Что там с атомной энергией? Что это - научная фантастика или реально существующая возможность?" Без малейших колебаний Ландау ответил: "Это сложная проблема. Есть такие ядерные реакции, при которых высвобождается больше энергии, чем поглощается. Если попытаться бомбардировать ядра заряженными частицами, точность попадания будет мала, поскольку частицы должны пройти большой путь до встречи с ядром. На этом пути они тормозятся электрическим взаимодействием с атомными электронами. Поэтому только малая доля частиц достигает ядра и выделяемая энергия чрезвычайно мала по сравнению с энергией, требуемой на ускорение тех частиц, которые не попадают в ядро. С нейтронами же дело обстоит иначе, поскольку они не замедляются "трением", а летят, пока не встречаются с ядром. Но до сих пор единственным известным нам способом производства нейтронного пучка является бомбардировка ядер заряженными частицами, поэтому мы опять возвращаемся к той же самой проблеме. Если же кто-нибудь однажды найдет реакцию, при которой нейтроны порождают вторичные нейтроны, проблема будет решена". Удивительное предвидение, высказанное в 1934 г. - лишь два года спустя после открытия нейтрона!" [Воспоминания…, 1988. С. 190].

     А вот слова П.Л. Капицы, сказанные на ту же тему в 1938 г.: "Скоро или нескоро получим урановую энергию - зависит от того, какую мы приложим энергию для овладения энергией урана. Выделим много средств, людей, материалов, сконцентрируем на этой теме основные силы, - результат будет скорый, а - нет, так и будет нет. Я - инженер и привык к любой сложной проблеме подходить по-инженерному" [Создание первой советской ядерной бомбы, 1995. С. 35].

     В 1940-50 гг. в работах по Атомному проекту СССР не последнюю роль сыграли ученые из УФТИ периода его расцвета. Того УФТИ, в котором в 1930-е гг. проводились исследования на уровне мировой новизны благодаря "ленинградскому десанту", состоявшему из физиков научных школ Иоффе, Френкеля и Ландау. Научный сотрудник УФТИ В.С. Шпинель даже стал сообладателем авторского свидетельства на изобретение советской атомной бомбы, хотя заявлялся и неверный принцип. Он, вместе с другим сотрудником УФТИ Масловым, еще до войны писал письма в Наркомат обороны о возможности создания "уранового боеприпаса" большой разрушительной силы [Ранюк, "Дело УФТИ"].
     Некоторые работники УФТИ позже приняли непосредственное участие в Атомном Проекте уже как сотрудники других институтов - в частности, это были А.И. Лейпунский (бывший директор УФТИ) и Л.Д. Ландау, а также харьковские ученики последнего - И.Я. Померанчук (из ТТЛ), Е.М. Лифшиц (из Института физпроблем) и А.С. Компанеец (из Института химфизики).

     УФТИ здесь упомянут не только в контексте с предыдущей главой, но и потому что еще в 1932 г., на заре ядерной эры, здесь произошло первое в СССР важнейшее экспериментальное событие из области ядерной физики - произведена искусственная реакция расщепления ядра атома. Это был атом лития, разбитый на ускорителе (К.Д. Синельников, А.И. Лейпунский, А.К. Вальтер, Г.Д. Латышев). Данное событие символизировало тот факт, что советская экспериментальная ядерная физика догоняла лучшие ядерно-физические лаборатории развитых стран Запада. Такое событие заслуживало того, чтобы институт рапортовал о нем самому Сталину. Приведем текст этого рапорта - как иллюстрацию духа и стиля сталинской эпохи:
     "Украинский физико-технический институт в Харькове в результате ударной работы к ХV годовщине Октября добился первых успехов в разрушении ядра атома. 10 октября высоковольтная бригада разрушила ядро лития. Работы продолжаются".

     Об этом вспоминает академик А. Ахиезер: "В Политехническом музее в Москве была организована выставка, на которой демонстрировалась эта работа. Выставку посетил Сталин, который спросил: "Какая может быть польза от расщепления ядра?" Разъяснявший работу не мог, естественно, знать тогда о возможности использования ядерной энергии - для этого еще не пришло время. Поэтому он не нашел ничего лучшего, как сказать: "А какая польза была от открытия электрона?" Сталину ответ, видимо, не понравился, и он лишь сказал: "Когда я учился в духовной семинарии, нас учили, что на вопрос нельзя отвечать вопросом"…" [Воспоминания…, 1988. С. 47]. Если бы товарищ, отвечавший товарищу Сталину, знал, что 20 лет спустя термоядерная реакция с участием ядер именно лития (предложенная В.Л. Гинзбургом) станет основной в первой советской "водородной" бомбе!
     В начале 1941 г. Л.Д. Ландау выдвигался на выборах в члены-корреспонденты Академии наук. Представление ему тогда дал академик В.А. Фок. К отзыву Фока о научных достижениях Ландау присоединился Капица. М.В. Фок писал, в частности, следующее.

     "Характерной особенностью научного творчества Л.Д. Ландау является его блестящая физическая интуиция, позволяющая ему при изучении каждого физического явления охватывать самые существенные факторы и создавать качественную картину явления. Наряду с этим Л.Д. Ландау прекрасно владеет математикой и умеет пользоваться ею для формулировки и решения физических задач. При этом его интересует главным образом качественная сторона задачи" [Фок, 1990, с. 415].
     В этот раз Ландау не был избран. Зато в 1946 г. его избрали сразу в академики, минуя ступень член-корра. Этого в Академии Наук СССР не случалось почти никогда. Но тремя годами раньше таким же образом был избран И.В. Курчатов. Очевидно, в случае с Ландау также немалую роль сыграла поддержка властей, так как со второй половины 1946 г. Ландау был подключен к "важным специальным работам по заданию правительства" - к расчетам атомной бомбы.

     История начала американского и Советского Атомных проектов теперь хорошо известна и описана во многих книгах [например: Юнг, 1960; Создание…, 1995; Пестов, 1995]. Американский проект начали осуществлять в 1939 г., после обращения А. Эйнштейна к президенту США Ф. Рузвельту с письмом, которое поддержали другие ведущие физики мира: Э. Ферми, Л. Сциллард, Э. Теллер, В. Вайскопф, Ю. Вигнер. Советский проект был инициирован с одной стороны физиком-ядерщиком Георгием Флеровым, неоднократно обращавшимся с подробными письмами к Сталину, с другой стороны (что, по-видимому, было более весомым) советскими разведданными об успешно продвигающейся работе по атомной бомбе в Англии (в первую очередь) и США. Было бы неуместным здесь углубляться в общеизвестные подробности этих гигантских проектов. Все же, стремясь не слишком выходить за рамки событий, связанных непосредственно с Ландау, приведем попутно хотя бы краткие сведения о главных руководителях Советского Атомного проекта - для того чтобы у читателя сложилось более целостное впечатление обо всей этой важнейшей теме жизни страны и героев данной книги в 1943-1953 гг. Конечно, каждому из великих создателей советской атомной и водородной бомб - И.В. Курчатову, Ю.Б. Харитону, Я.Б. Зельдовичу, А.Д. Сахарову, И.Е. Тамму - посвящены отдельные книги, однако тиражи их невелики (порядка нескольких тысяч) и в наши дни их зачастую непросто достать. Широкая публика знает о роли в Атомном проекте Курчатова, а в термоядерном проекте - Сахарова. Сравнительно немногие знают о Харитоне, Зельдовиче и Тамме. Почти никто ничего не знает о роли Ландау.

     Руководители Атомного проекта


     Работы по Атомному Проекту в СССР начались с 1943 г. От Правительства их вначале курировал В.М. Молотов - зампредсовнаркома, т.е. заместитель Сталина в правительстве. Заместителем же Молотова как куратора Атомного проекта был Берия. 12 февраля 1943 г. постановлением Государственного Комитета обороны (ГОКО) СССР был создан центр по разработке атомного оружия - сверхсекретная Лаборатория № 2, позже переименованная в Лабораторию измерительных приборов Академии наук (ЛИПАН) - будущий Институт атомной энергии имени И.В. Курчатова.

     Справка: Игорь Васильевич Курчатов (1903-1960) - советский физик, академик, трижды Герой Социалистического Труда (1949, 1951, 1954) и четырежды лауреат Сталинских премий (1942, 1949, 1951, 1954). Наивысшие государственные награды заслужил как научный руководитель Атомного проекта СССР. Родился в г. Сим, Челябинской обл. Окончил Крымский университет (1923). В 1925-42 гг. работал в Ленинграде в ЛФТИ. В 1920-х - начале 30-х гг. провел фундаментальные исследования сегнетоэлектричества и полупроводниковых эффектов. С 1932 г. переключился на ядерную физику, разработку первых советских ускорителей, в т.ч. циклотрона (1937), и на нейтронную физику. Первооткрыватель ядерных изомеров. Доказал наличие эффекта захвата протона нейтроном и вычислил сечение захвата, на основании чего позднее была развита теория дейтрона (ядра дейтерия). С 1939 г. работал над проблемой деления тяжелых ядер. В 1940 г. выяснил возможность цепной ядерной реакции в уране. В 1941 г. решил совместно с А.П. Александровым проблему противоминной защиты кораблей. 10 марта 1943 г. профессор Курчатов назначен руководителем Лаборатории № 2, а в сентябре 1943 г. на сессии Академии наук СССР избран академиком. Поступила рекомендация из ЦК (лично от Сталина) сделать это в порядке исключения, минуя ступень члена-корреспондента.

     Рассказывает Ю.Б. Харитон: "Руководителя атомного проекта выбирал нарком высшей школы Кафтанов. Он пригласил к себе группу академиков на обсуждение кандидатуры. Рассматривались кандидатуры Вернадского, Хлопина, Иоффе, Капицы. Иоффе предложил Кафтанову Курчатова. Сталин одобрил эту кандидатуру <…>. Однажды в 1943 году мне позвонил Курчатов и предложил встретиться. Мы встретились. Он говорит: "Будут разворачиваться исследования по созданию ядерного оружия. Предлагаю вам заняться атомной бомбой" [Голованов, 2002. С. 175].
     Об особых качествах И.В. Курчатова так рассказывает А.Б. Мигдал: "Чиновники Курчатова очень боялись: он всегда проверял, выполнены ли его указания. Поэтому вставлять палки в колеса, как правило, они не решались <…>. Когда после смерти Курчатова его место занял Анатолий Петрович Александров, первое время казалось, что ничего не должно измениться. А.П. приобрел все внешние атрибуты власти, бывшие у Курчатова, включая членство в ЦК <…>. Изменилась лишь одна "деталь": в отличие от своего предшественника, А.П. редко проверял выполнение своих решений и не "снимал головы" за прямое нарушение. Чиновники Института <атомной энергии> и "Средмаша" (головного министерства) быстро это поняли и саботировали те распоряжения, которые им не нравились" [Воспоминания…, 2003. С. 80].

     Справка: Юлий Борисович Харитон (1904-1996) - советский химико-физик, академик (1953). Родился в Петербурге. Окончил Ленинградский Политехнический институт (1925). С 1921 г. работал в ЛФТИ. В 1926-28 гг. стажировался в Кавендишской лаборатории у Резерфорда (вместе с Капицей). С 1931 г. - в Институте химической физики. Считал себя учеником Э. Резерфорда и Н.Н. Семенова. Основные научные труды - по физике горения и взрыва. В 1939-41 гг. впервые показал (совместно с Я.Б. Зельдовичем) осуществимость цепной реакции деления урана и дал оценку его критической массы. Главный конструктор КБ-11, преобразованного позже во ВНИИ экспериментальной физики (ВНИИЭФ), сверхсекретный центр по разработке атомной бомбы в Арзамасе-16. Научный руководитель ВНИИЭФ с 1980-х гг. Трижды Герой Социалистического Труда (1949, 1951, 1954), лауреат Ленинской (1956) и трех Сталинских премий, Золотой медали имени М.В. Ломоносова. Жизни и работе Ю.Б. Харитона посвящен сборник воспоминаний "Жизнь длиною в век" [2005].

     Вот, что сам Ю.Б. Харитон рассказывал о себе: "Я занимался процессами детонации и динамики взрыва, поведением вещества при высоких давлениях. Я обнаружил (и это одна из самых важных вещей, которые мне удалось сделать) тот предельный размер, при котором успеет возникнуть реакция до того, как вещество разлетится <…>. Мы с Зельдовичем еще до войны занимались теорией процессов, происходящих при ядерном взрыве. В последней работе, которую мы сделали перед войной, мы грубо оценили, что 10 кг урана-235 достаточно для критической массы. Мы ошиблись в 5 раз!4 Но эта ошибка вселяла в нас уверенность: не столь уж много!" [Голованов, 2002].
     А вот что о подробностях назначения Харитона на пост Главного конструктора атомной бомбы рассказывал мне в 1970-х С.Б. Ратнер, аспирант Харитона в 1940-е годы. Замечу, что, возможно, рассказ этот неточен в деталях (имя Харитона в те годы нельзя было громко произносить, не то что писать его биографии!). Тем не менее, привожу то, что слышал лично от рассказчика (это был мой отец). Последний, в свою очередь, слышал приблизительно такой рассказ от Таты Харитон (дочери Ю.Б. Харитона) и ее мужа Юрия Семенова (сына Н.Н. Семенова), с которыми был дружен С.Б. Ратнер.

     Вроде бы Л.П. Берия и И.В. Сталин были сначала против кандидатуры Харитона по трем причинам: беспартийный, еврей, имеет ближайших родственников за границей (отца, который был в начале века видным членом партии кадетов, и родную сестру). Но Курчатов обратился лично к Сталину с просьбой утвердить кандидатуру Харитона. Он выставил три свои причины: "(1) Харитон - единственный крупный физик в СССР, который одновременно является специалистом в трех областях физики и химии: ядерной физике, химии и физике взрывчатых веществ и в кинетике разветвленных цепных реакций; (2) Харитон - в высшей степени покладистый и законопослушный человек, я за него ручаюсь; (3) Харитон - мой старый друг, я ему полностью доверяю, и мне с ним будет легко работать". Сталин и Берия утвердили Харитона.
     А вот что рассказал об опасности, угрожавшей Харитону уже позже, в начале 1950-х гг., сын Берия - Серго (Главный конструктор советской противозенитной ракеты): "В свое время Юлия Борисовича дважды пытались отстранить от работ, связанных с созданием ядерного оружия, и даже обвиняли в шпионаже. Были люди, которые с самого начала не хотели, чтобы Харитон занимался научной деятельностью <…>. К счастью, тогда все обошлось, и академик Харитон продолжил работу. А спустя несколько лет, отец к тому времени уже не имел и косвенного отношения к органам безопасности, его вызвал Сталин.

     - Это материалы на Харитона… Убеждают меня, что английский шпион… Что скажешь?
     Не берусь точно утверждать, кто именно возглавлял тогда госбезопасность - Абакумов или Игнатьев - но "дело" было состряпано в этом ведомстве. Материалы на Харитона были собраны и представлены Сталину. А коль ядерный проект курировал отец, Сталин вызвал его. Отец хорошо помнил предыдущие попытки "убрать" Харитона. И не особенно удивился, что вновь зашел разговор о его работе на английскую разведку.
     - Все люди, которые работают над этим проектом, - сказал отец, - отобраны лично мною. Я готов отвечать за действия каждого из них. Не за симпатии и антипатии к советскому строю, а за действия. Эти люди работают и будут честно работать над проектом, который нам поручен. <…> А насчет Харитона могу сказать следующее, - доложил отец. - Человек это абсолютно честный, абсолютно преданный тому делу, над которым работает, и на подлость, уверен, никогда не пойдет.
     Отец изложил свое мнение в письменной форме и отдал бумагу Сталину. Иосиф Виссарионович положил ее в сейф.
     - Вот и хорошо, будешь отвечать, если что…
     - Я головой отвечаю за весь проект, а не только за Харитона, - ответил отец" [Берия, 1994; Прудникова, 2005. C. 204].

     Первым, кого Ю.Б. Харитон привлек к Атомному Проекту, был его друг по Институту химической физики Я.Б. Зельдович. Еще в 1939 г. Ю.Б. Харитон и Я.Б. Зельдович выполнили одну из ключевых теоретических ядерно-физических работ - показали возможность деления атома урана-235 при попадании в него нейтрона и испускания при этом новых нейтронов. Вспомним, что как раз реакцию такого типа имел в виду Ландау, когда отвечал Пайерлсу о возможности получения энергии из атомных ядер (см. в начале этой Главы). Оказывается, при делении атома возникают не только крупные осколки, но и несколько вторичных нейтронов, которые, попадая в свою очередь в другие ядра урана, выбивают из них один или несколько нейтронов с излучением энергии - и так далее в геометрической прогрессии. Последнее и есть условие цепной реакции со взрывом. Значит, взрыв можно осуществить! При лавинообразной цепной реакции выделяется огромная энергия осколков взрыва и излучения.

     Справка: Яков Борисович Зельдович (1914-1987) - советский физик-теоретик, академик АН СССР, член Лондонского Королевского общества, трижды Герой Социалистического Труда (1949, 1953, 1956 за создание советских атомной и водородной бомб), лауреат Ленинской (1957) и четырех Сталинских премий (1943, 1949, 1951, 1953), награжден Золотой медалью им. И.В. Курчатова (1977). В 1943-1965 гг. занимался химико-физическими и физико-теоретическими исследованиями процессов горения и взрыва. С самого начала - в Советском Атомном Проекте. В Арзамасе-16 был Главным теоретиком ядерного оружия, работая в паре с Ю.Б. Харитоном. С 1965 г. заведующий отделом в институте прикладной математики (у М.В. Келдыша), одновременно - профессор физического факультета МГУ, заведующий отделом релятивистской астрофизики в Государственном астрономическом институте им. П.К. Штернберга. В 1983-1987 гг. - заведующий теоротделом в Институте физпроблем (у П.Л. Капицы) на должности, которую до него много лет занимали сначала Л.Д. Ландау, а затем И.М. Лифшиц.

     Яков Борисович не был непосредственным учеником Ландау, не сдавал ему теорминимума. Примечательны следующие сравнительные взаимооценки Ландау и Зельдовича. Однажды Ландау сказал о Зельдовиче: "Мне неизвестен ни один физик, исключая Ферми, который обладал бы таким богатством идей, как Зельдович" [Знакомый…, 1993. С. 125]. Но себя Ландау ставил выше. На пожелание Зельдовича, навестившего его после автокатастрофы: "Выздоравливайте скорее и становитесь прежним Ландау" ответ был: "Не знаю, стану ли я прежним Ландау, но Зельдовичем уж наверняка стану" [Ландау-Дробанцева, 2000]. Как мы знаем, Ландау ошибся. К сожалению.
     В свою очередь, в статье "Воспоминания об Учителе" Зельдович оценивал себя в теоретической физике ниже, чем Ландау, и называл последнего своим Учителем с большой буквы: "Если взять все работы Дау вместе "по интегралу", да еще если учесть его влияние на физику в целом благодаря курсу "теоретическая физика" и личному общению, то Дау несомненно принадлежит к высшему классу" [Воспоминания…, 1988. С. 130].

     Но вернемся к историческим событиям, произошедшим во второй половине 1945 года. С осени 1945 г., т.е. после бомбардировки Хиросимы и Нагасаки 6 и 9 августа 1945 г., на Атомный проект СССР были брошены основные силы и средства страны, не оправившейся от страшных последствий войны. Лишь в условиях абсолютной диктатуры, полной мобилизации и жертв всего народа такой проект был осуществлен в невообразимо короткие сроки - всего за 6 лет с момента его начала и 4 года после первых американских атомных взрывов в Неваде и Японии.
     Один из активных участников Атомного проекта СССР академик И.М. Халатников сказал в своем интервью Г.Е. Горелику: "Сталин начал проект с важнейшего дела - поднял престиж учёных в стране. И сделал это вполне материалистически - установил новые зарплаты. Теперь профессор получал в 5-6 раз больше среднего служащего. Такие зарплаты были определены не только физикам, а всем учёным со степенями. И это сразу после войны, когда в стране была ужасная разруха! <…> Престиж учёных в обществе так или иначе определяется получаемой заработной платой. Общество узнаёт, что учёные высоко ценятся. Молодёжь идёт в науку, поскольку это престижно, хорошо оплачивается, даёт положение" [Халатников, 1993].
     20 августа 1945 г. вышло за подписью И.В. Сталина Постановление Государственного Комитета Обороны СССР № ГОКО-9887 сс/оп.5 Помещаем пункт первый Постановления о составе Спецкомитета (копию первой и последней страниц Постановления см. во вклейке, а также в кн. [Пестов, 1995, вклад. между С. 160-161].

     "1. Образовать при ГОКО Специальный Комитет в составе т.т. Берия Л.П. (председатель), Маленков Г.М. <от партаппарата ЦК ВКП(б)>, Вознесенский Н.А. <от планово-финансовых органов правительства>, Ванников Б.Л. <нарком боеприпасов - от оборонной промышленности, зампредседателя Спецкомитета>, Завенягин А.П. <заместитель наркома НКВД, ведавший всеми промышленно-строительными предприятиями и их инфраструктурой в НКВД, включая ГУЛаг>, Курчатов И.В. <научный руководитель всего комплекса работ>, Капица П.Л. <предполагаемый "главный производитель" научных работ по физике>, Махнев В.А. <генерал, референт и правая рука Берия>, Первухин М.Г. <Зампредсовнаркома - для координации работ со всеми наркоматами>".

     Одновременно при Спецкомитете был создан Технический совет, состоявший в основном из ученых в составе: Ванников Б.Л. (председатель), Алиханов А.И. (физик-ядерщик, по слухам, "дублер" Курчатова), Вознесенский И.Н. (ученый-машиностроитель, умер в 1946), Завенягин А.П., Иоффе А.Ф., Капица П.Л. (двое последних в ту эпоху фактически возглавляли советскую физику), Кикоин И.К. (физик, занимавшийся разделением изотопов урана), Курчатов И.В., Махнев В.А., Харитон Ю.Б. (Главный конструктор атомной бомбы), Хлопин В.Г. (ведущий радиохимик страны). Также было создано Первое Главное Управление (ПГУ) при Совнаркоме СССР с функциями министерства, ставшего затем знаменитым Минсредмашем во главе сначала с А.П. Завенягиным, а позже В.А. Малышевым и Е.П. Славским.
     Стремясь к исторической правде насчет роли Лаврентия Павловича Берия (1899-1953) в Атомном проекте СССР, приведем несколько мнений и примечательных эпизодов из рассказов о нем ведущих ученых.
     Сын Берия Серго пишет: "После освобождения из тюрьмы6 мне, к сожалению, всего лишь дважды довелось встречаться с Игорем Васильевичем Курчатовым. Мы много говорили и о роли моего отца в создании ядерного оружия <…>. Тогда и узнал от Игоря Васильевича, как его, Бориса Львовича Ванникова и многих ученых, участвовавших вместе с моим отцом в реализации ядерного проекта, вызывали к себе Маленков и Хрущев и требовали: "Дайте показания на Берия! Партии необходимо показать его злодейскую роль!" Как и Курчатов, большинство ученых, знавших отца по совместной работе многие годы, в этом спектакле участвовать отказались <…>. Пожалуй, единственное, в чем им пришлось уступить, так это не предаваться публичным воспоминаниям. <…> Игорь Васильевич сказал прямо: "Если бы не он, Берия, бомбы бы не было" [Берия Серго, 1994. C. 305].

     Академик Ю.Б. Харитон: "Берия, надо сказать, действовал с размахом, энергично, напористо. Часто выезжал на объекты, разбирался на месте, и все задуманное обязательно доводилось до конца. Никогда не стеснявшийся нахамить и оскорбить, Берия был с нами терпим и, трудно даже сказать, крайне вежлив. Если интересы дела требовали пойти на конфликт с какими-либо идеологическими моментами, он, не задумываясь, шел на такой конфликт. Если бы куратором был Молотов, таких впечатляющих успехов, конечно, не было бы…" [Создание…, 1995].
     Ю.Б. Харитон рассказывал А.А. Рухадзе, что они в Арзамас-16 не уничтожили бюст Л.П. Берия в 1953 г.; он и сейчас стоит в Музее атомной бомбы.

     Академик Андроник Петросьянц, министр, возглавлявший в 1970-х гг. Главатом СССР: "Среди всех членов Политбюро и других высших руководителей страны Берия оказался наиболее подготовленным в вопросах технической политики и техники. Все это я знал не понаслышке, а по личным контактам с ним, по многим техническим вопросам, касавшимся танкостроительной и ядерной тематики. В интересах исторической справедливости нельзя не сказать, что Берия <…> сумел полностью оправдать доверие Сталина, использовав весь научный потенциал ученых ядерной науки и техники, имевшийся в нашей стране. Он обладал огромной энергией и работоспособностью, был организатором, умеющим доводить всякое начатое им дело до конца. Часто выезжал на объекты, знакомился с ходом и результатами работ, всегда оказывал необходимую помощь и в то же время резко и строго расправлялся с нерадивыми исполнителями, невзирая на их чины и положение. В процессе создания первой советской ядерной бомбы его роль в полном смысле была неизмеримой" [Прудникова, 2005. С. 205].

     Профессор И.Н. Головин, первый заместитель Курчатова: "Берия был прекрасным организатором - энергичным и въедливым. Если он, например, брал на ночь бумаги, то к утру документы возвращались с резонными замечаниями и дельными предложениями. Он хорошо разбирался в людях, все проверял лично и скрыть от него промахи было невозможно…" [Пестов, 1995. С. 146]. Вот со слов Головина остроумный пересказ об одной из его примечательных встреч с Берия. Однажды Берия приехал в Курчатовский институт, и Головин показывал ему какой-то прибор, поясняя его устройство. В конце показа Берия строго посмотрел на рассказчика, и, по словам Головина, "…по его глазам я понял, что он понял, что я понял, что он не понял. И я испугался." [Воспоминания…, 2003. C. 129].

     А вот как рассказывает о решающей роли Берия в создании ядерного центра в Дубне академик-радиофизик А.Л. Минц: "Мы объезжали окрестности Москвы, изучали геологические условия и множество других существенных факторов. В конце концов остановились на двух возможных пунктах: район Крюкова - в 40 км от Москвы, и район теперешней Дубны - в 130 км. На заседании Спецкомитета Берия высказался за удаленный район. "Из Крюкова, - сказал Берия, - научные работники будут все время ездить в Москву, а не работать". Я настойчиво возражал ему, подчеркивая, в частности, что там нет ни железной дороги (и это затруднит строительство), ни достаточного обеспечения электроэнергией. "Ничего, - сказал Берия, - и дорогу построим, и электростанции". Решили, конечно, так, как хотел Берия" [Фейнберг, 1999. С. 194].
     "В первую очередь Берия забрал к себе в комитет собственные натасканные им структуры - Главное управление лагерей промышленного строительства и Главное управление лагерей горно-металлургических предприятий. В первом насчитывалось 103 тысячи заключенных, во втором - 190 тысяч. Также к проекту были подключены военно-строительные части МВД. Командовал всей этой махиной заместитель наркома внутренних дел по строительству А.П. Завенягин. Подключение к работе Спецкомитета структур бериевского ведомства, им самим выпестованных и с ним сработавшихся, позволило сходу набрать невероятный темп" [Прудникова, 2005. С. 195 - цит. по книге Жореса Медведева "Неизвестный Сталин" (М., 2002. С. 170)].

     Этим структурам были предоставлены беспрецедентные полномочия. Задания, подписанные Курчатовым и Харитоном, шли немедленно на исполнение, без заранее составленных планов и утвержденных смет расходов. Оплата расходов проводилась по фактическим затратам, чего в СССР не было нигде. "Нам давали все", - вспоминал Харитон. Армия заключенных ГУЛага добывала и перерабатывала радиоактивную руду, строила спецгородки, комбинаты, полигоны. Началось строительство ядерных центров в г. Саров (Арзамас-16), промышленного реактора для наработки плутония на Урале (Челябинск-40), создание предприятий по поиску, добыче и переработке урановых руд, выплавке металла, разделения его изотопов (один лишь завод для выделения урана-235 методом газовой диффузии потреблял такую же электроэнергию, как 100-тысячный город), строительство комбинатов для выделения плутония и урана-235.

     Под кураторством Берии параллельно велась разведывательная работа. Причем в высшей степени результативно - это описано во многих книгах (см. например, [Берия Серго, 1994; Пестов, 1995]). Чертежи американской атомной бомбы были добыты одним из видных и хорошо информированных физиков-ядерщиков Клаусом Фуксом, который работал в группе британских физиков под руководством Рудольфа Пайерлса, друга Ландау. КБ-11 Харитона делало бомбу по этим чертежам. Таково было указание Сталина и Берии: делать как можно быстрее, не отклоняясь от американского оригинала. Курчатов и Харитон были того же мнения. П.Л. Капица был против, он полагал, что под его руководством можно разработать оригинальный советский вариант атомной бомбы (но об этом - чуть ниже). Между тем, ученые в КБ-11 вели также и оригинальные поисково-конструкторские работы, в результате которых, после успешного испытания первой советской плутониевой бомбы, была изготовлена и испытана в 1951 г. вторая бомба, сделанная уже на уране-235. И она оказалась более эффективной.

     А теперь стоит подробнее остановиться на характеристике противостояния США-СССР в период между Хиросимой и первым советским ядерным испытанием, и постараться понять: почему у властей и у почти всех ученых-атомщиков действовал один и тот же императив - как можно быстрее прервать ядерную монополию США.

     Угроза американских атомных бомбардировок СССР буквально висела в воздухе в конце 1940-х - начале 1950-х гг. По прошествии более пятидесяти лет многие документы рассекречены. Стало известно, что "уже 4 сентября 1945 года, то есть на следующий день после официального окончания Второй мировой войны (!), в США был подписан Меморандум 329, который ставил перед американскими военными следующую задачу: "Отобрать приблизительно 20 наиболее важных целей, пригодных для стратегической атомной бомбардировки в СССР и на контролируемой им территории" <…>. В списке советских городов, которые должны были разделить судьбу Хиросимы, были Москва, Горький, Куйбышев, Свердловск, Новосибирск, Омск, Саратов, Казань, Ленинград, Баку, Ташкент, Челябинск, Нижний Тагил, Магнитогорск, Пермь, Тбилиси, Новокузнецк, Грозный, Иркутск и Ярославль - в то время в них проживало 13 миллионов человек. Планировалось также уничтожение Транссибирской магистрали.<…> к концу этого года в их <США> арсенале находилось почти 200 таких бомб < …> К середине 1948 года был составлен план "Чариотир", согласно которому в первые тридцать дней планировалось сбросить 133 атомные бомбы на 70 советских городов, в том числе 8 бомб на Москву и 7 на Ленинград. На втором этапе, который должен был продлиться еще два года, предполагалось сбросить на СССР еще 200 атомных и 250 тысяч обычных бомб. Оперативный план <…>, представленный комитету начальников штабов командующим американскими ВВС 21 декабря 1948 года, исходил уже из того, что война с Советским Союзом начнется до 1 апреля 1949 года. Американцев тоже поджимало время: по их расчетам СССР создаст свою атомную бомбу не ранее 1952-1955 годов, но советский министр иностранных дел Молотов уже в 1947 году во всеуслышание заявил, что атомное оружие не является тайной для Советов. Вот и гадай: блеф это или на самом деле так оно и есть..." [Прудникова, 2005. C. 197].

     Еще определеннее высказался академик А.П. Александров, выдающийся ученый-атомщик, бывший Президент Академии наук СССР, трижды Герой Социалистического Труда. Этот в высшей степени компетентный и мудрый человек сказал (дается точная запись его прямой речи): "У них <США> были рассуждения такие в журналах, я помню. Что вот, мол, немцы захватили всю Украину и значительную часть промышленной части России. И все-таки войну мы выдержали. Что, следовательно, мало уничтожить, допустим, там 80 городов, а надо уничтожить гораздо больше. И что к этому они еще, так сказать, не готовы. Вот в чем было все дело. Что они не могли начать войну, скажем, даже имея сотню бомб. Тогда у них могло быть их примерно около сотни. В 49, в 50 году у них должно было быть около сотни. Я когда-то считал это дело. Данные о том, сколько у них заводов, они публиковали. Это было ясно, мощности не были известны, но примерно можно было оценить <…> американцы считают, что раньше 54 года нам ничего не создать, а примерно можно было ориентировочно сказать, что они войну развернут около 52 года. Потому что они уже начали накапливать бомбардировщики на этих базах. А просто содержать это дело было бы очень дорого. Так что видно было, что они в 52-м году шарахнут [Александров, 2002, с.154].

     И далее академик А.П. Александров высказался по этому вопросу еще более категорично: "<…> если бы американцы знали, что мы так близко подошли к осуществлению этой цели, знали бы, в каком масштабе у нас наращены все эти усилия, то они бы тогда развязали войну немедленно. Малейшие сведения об этом, если бы они были достаточно достоверны, могли привести к развязыванию войны. Они, видимо, следили, как только могли, но по всем их представлениям об уровне нашей техники они считали, что это немыслимо. Бывает такой самогипноз" [Александров, 2002, с.156].
     Еще можно заметить, что в конечном счете отказ развязать ядерную войну против СССР - как до, так и после появления советской бомбы - есть в большой степени личная заслуга Гарри Трумэна, президента США в 1945-53 гг. Он не отдал приказа об атомной бомбардировке СССР, хотя уже имел военный, политический и психологический опыт, отдав в 1945 г. такой приказ против Японии. Уже одно это, наверное, доказывает нетерпимость положения, когда развязывание атомной войны зависит от решения (т.е. от состояния психики) всего одной персоны - тем более что она постоянно находится под давлением окружения, искушаемого отсутствием у противника такого же оружия для ответного удара.

     Достоверно известно, что командующий войсками ООН в Корее генерал Макартур однажды потребовал от Трумэна отдать приказ об атомной бомбардировке Северной Кореи и Китая в 1950 году, когда американские и южнокорейские войска терпели жестокие поражения и почти сдали страну красным. Трумэн в ответ уволил Макартура из армии, но атомной войны не начал. До августа 1949 г. Трумэн понимал, что в ответ на первый американский атомный удар у огромной массы советских войск, стоявших в Германии, Австрии и других странах Европы, хватит решимости, сил и времени, чтобы смести гораздо менее закаленные в боях западноевропейские и американские армии, стоявшие в Центральной и Западной Европе. А в прифронтовых операциях атомная бомба не поможет (не бросать же ее на окраины Вены, Берлина, Парижа). Да и в СССР правительство Сталина скорее всего уцелело бы в бункерах и не капитулировало, как правительство Японии. И как потом на практике оккупировать огромные разбомбленные русские территории, зараженные радиацией, как управлять остатками СССР? Поэтому по плану "Чариотир" и планировалось вести атомную войну не менее двух лет. А к этому общественное мнение в странах Запада не было готово. В общем, Гарри Трумэн проявил высшую историческую мудрость, пожалуй, еще не вполне оцененную историками и человечеством.

     …Итак, Сталин и Берия сконцентрировали все ресурсы страны, чтобы как можно скорее, за несколько лет проскочить опасный для СССР временной интервал, когда США монопольно владели атомной бомбой. И они преуспели. Естественно, что отрицательный эффект появления бомбы у СССР также имел место. Ведь у Сталина сразу возросла его агрессивная самоуверенность. Как вспоминает дочь Я.Б. Зельдовича Марина Овчинникова, "отец, сокрушаясь, говорил, что если бы Сталин не имел ядерной бомбы, он не развязал бы войны в Корее". В то же время Марина пишет, в известном смысле от имени поколений людей, помнящих те годы страха: "<…> хочу затронуть вопрос, который часто задают не жившие в то время люди, - о моральной ответственности ученых за создание советского атомного оружия. Для всех живших в то послевоенное время - время противостояния нашей страны и США, уже применившей атомное оружие в Хиросиме и Нагасаки, - существовала лишь единственная моральная ответственность - как можно скорее восстановить равновесие сил в мире" [Знакомый…, 1993. С. 80].

     Наконец, еще одно соображение. Возможно, кто-то считает, что руководство США не стало бы развязывать мировой ядерной войны в принципе, по моральным соображениям. На это существует исторический контраргумент. По воспоминаниям американских историков и военных, выбор целей в Японии для атомной бомбардировки был "затруднен" тем, что почти все крупные города уже были сильно разрушены обычными бомбардировками. Эффект же от первых атомных бомбардировок стремились получить "в чистом виде". Оставались только Киото, Хиросима и Нагасаки. Президенту Трумэну не советовали бомбить Киото, так как это - древняя столица Японии, святой город, после его уничтожения было бы труднее управлять побежденной нацией. Оставались Хиросима и Нагасаки… Отсюда вытекает, что атомные взрывы над этими городами преследовали в первую очередь не непосредственную военную цель (к августу 1945 г. Япония уже была практически разбита) - а цель продемонстрировать всему миру появление единственной сверхмощной ядерной державы с функциями общемирового полицейского, устрашить - в первую очередь - могучий, но не ядерный сталинский Советский Союз. Абстрактные гуманизм и пацифизм при циничном выборе целей и отдании приказа о сбросе бомб мало что значили на стратегических весах мировой политики.

     …Оценивая в целом соотношение положительного и отрицательного эффектов от появления в 1949 г. атомной бомбы у СССР, Ландау, возможно, больше опасался усиления агрессивности со стороны Сталина. Но почти все другие ученые-атомщики были убеждены в том, что положительный эффект много важнее. И потому работали в сверхусиленном режиме. Например, академик Е.Л. Фейнберг вспоминает: "Известно, что наши физики-ядерщики работали на объектах с такой одержимостью, что не отвлекались даже на защиту диссертаций" [Фейнберг, 1999. С. 252]. Правда, существует, как это ни странно, опровержение высказанному наблюдению. Его сделал непосредственный участник Атомного проекта И.М. Халатников. В своем интервью он сообщил: "Физики, привлечённые к атомному проекту, имели право продолжать и свои мирные исследования - в отличие от американских специалистов, которые были изолированы от всего мира и на время полностью прекратили научную деятельность. За годы атомного проекта наша физика не потеряла позиций в науке. Например, в физике низких температур - Институт физпроблем как был лидером в мировой физике, так и остался. Мы печатали статьи в научных журналах, я сделал обе диссертации по физике низких температур - кандидатскую и докторскую". Еще удивительнее, что подобные ситуации имели место даже на объекте, в КБ-11. Историк С.С. Илизаров пишет: "Известно к примеру, что Н.Н. Боголюбова, находившегося в "заточении" в КБ у Харитона" (выражение И.Н. Головина) совершенно не интересовали инженерные и конструкторские, а также экспериментальные работы на "объекте" и, находясь там, большую часть времени он открыто использовал на собственные научные изыскания". Понятно, что подобное разрешение на "совместительство" ему могло быть дано только на уровне Берия.

     Но вернемся к осени 1945 года. Сразу после своего назначения председателем Спецкомитета Берия решил направить к Нильсу Бору молодого физика из МГУ Я.П. Терлецкого с письмом от Капицы, которого Бор хорошо знал и ценил. В письме, составленном нашими ведущими ядерщиками, была просьба ответить на ряд специальных вопросов, касающихся возможности создания атомной бомбы. Несомненный интерес представляет подробный рассказ об этой миссии самого Терлецкого (физика из МГУ, который сам пишет о себе как о штатном сотруднике НКВД). Из его статьи приведем фрагмент о встрече с Берия перед этой поездкой, в которой содержатся вопросы Берия об известных советских физиках и мнения, высказанные о них Терлецким:

     "- Знаете ли вы Курчатова? - спросил он.
     - Конечно. Это способный ученый, недавно избранный в Академию наук, - ответил я.
     - Ну, это ми его сдэлали акадэмиком! - сказал, усмехаясь Берия. - А что можно сказать о нем, как об ученом?
     - Если Вас интересует мое мнение, то я считаю, что он действительно крупный ученый, - ответил я.
     - Нэт, а что о нем думают и говорят?
     - Говорят то же, что и я. Но вообще его мало знают.
     - А что вы скажете об Арцимовиче?
     - По работам он мало известен, но весьма самоуверен.
     - Ви хатитэ сказать, что он нэмножко нахал? Ха-ха-ха-ха! (общий сдержанный смех). Кого еще из ученых вы бы могли порекомендовать для работы над атомной проблемой? - спросил Берия.
     - Хорошо я знаю лишь теоретиков, например, Ландау, а также моего начальника по МГУ профессора Власова. - Вот, Власова, Власова надо посмотреть, Амаяк!.. (Берия обратился к своему помощнику Амаяку Кобулову)

     <…> затем Берия перешел к вопросу о моей поездке. Харитон заметил, что лучше было бы послать Зельдовича. "Он выведал бы у Бора все тонкости атомной проблемы", - сказал Харитон. Но Берия его оборвал, сказав: "Неизвестно, кто у кого больше выведает. Поедет тот, кто лучше подходит для данной миссии. Его надо только хорошо проконсультировать и составить вопросник"" [Терлецкий и др., 1994; Пестов, 1995. С. 179].
     Бор долго беседовал с Терлецким, подтвердил многое, что уже было известно советской стороне. Но он не был в курсе технологических деталей изготовления бомбы, которые составляли самую ценную и секретную информацию. Считается, что практической пользы по этому каналу было получено немного. Но как минимум психологическая польза была. Бор оптимистически оценил возможности СССР в создании атомной бомбы. Он сказал: "Квалифицированные физики, такие, как Капица и Ландау, в состоянии решить проблему, если им уже известно, что американская бомба взорвалась" [Терлецкий и др., 1994].

     (В данном контексте - не только для истории, но и для перспективы мира ХХI века - интересно привести недавнее утверждение "отца" американской водородной бомбы Эдварда Теллера: "Производство расщепляющихся материалов - самый трудный момент в создании ядерной бомбы. Когда страна достигнет этого и успешно его осуществит, то можно считать, что через несколько месяцев она будет обладать бомбой" [Создание…, 1995. С. 57].)
     Ю.Б. Харитон вспоминает: "Курчатов сумел уговорить Ландау организовать группу теоретиков для помощи в создании водородной бомбы". [Голованов, 2002. Т. 3. С. 178].
     Относительно роли Ландау и его группы в Атомном проекте рассказывают академик И.М. Халатников и член-корреспондент АН СССР Б.Л. Иоффе. Первый из них входил в эту группу. Второй входил в группу И.Я. Померанчука из ТТЛ и тесно контактировал с первой группой. Слово - И.М. Халатникову.

     "Начало атомной эры в Институте физпроблем я запомнил очень хорошо. Как-то в июле или августе (1946) я увидел, что Капица сидит на скамеечке в саду института с каким-то генералом <Обратите внимание: примерно 8 месяцев спустя после жалобы Сталину на Берия и освобождения Капицы от членства в Спецкомитете. Замечание делается в связи с сомнительностью легенды о мести Капице со стороны Берии, см. далее в этой главе. - Прим. Б.Г.>. Сидели они очень долго. У Капицы было озабоченное лицо. Мне запомнилось на всю жизнь: Капица, сидящий с генералом в садике. После смещения Капицы в институте воцарился генерал-лейтенант Бабкин. Официально он назывался уполномоченным Совета министров, фактически был наместником Берии (до того служил министром госбезопасности в какой-то среднеазиатской республике). Директором института назначили А.П. Александрова. Он переехал из Ленинграда и вселился в коттедж Капицы. Других деликатных ситуаций в связи с переменой руководства, пожалуй, не возникало. Анатолий Петрович был очень доброжелательный человек и сохранил атмосферу, созданную в институте Капицей".

     "В декабре 1946 года меня перевели из аспирантов в младшие научные сотрудники, и Ландау объявил, что я буду заниматься вместе с ним атомной бомбой. В это время в теоротделе Ландау было всего два сотрудника: Е.М. Лифшиц и я. Задача, которую поручил нам Ландау, была связана с большим объёмом численных расчётов. Поэтому при теоротделе создали вычислительное бюро: 20-30 девушек, вооружённых немецкими электрическими арифмометрами, во главе с математиком Наумом Мейманом.
     Первая задача была рассчитать процессы, происходящие при атомном взрыве, включая (как ни звучит это кощунственно) коэффициент полезного действия. То есть оценить эффективность бомбы. Нам дали исходные данные, и следовало посчитать, что произойдёт в течение миллионных долей секунды.

     Естественно, мы ничего не знали об информации, которую давала разведка. Должен сказать, что развединформация, опубликованная сейчас прессой (об этом писали газеты от "Правды" (16.7.92) до "Washington Post" (04.10.92), а также "Московский комсомолец" (04.10.92), "Независимая газета" (17.10.92)), произвела на меня огромное впечатление. Уж такие детали были описаны в этих донесениях! Но мы, повторяю, этого не знали. Да и всё равно, конечно, оставался вопрос, как это воплотить, как поджечь всю систему.
     Рассчитать атомную бомбу нам удалось, упростив уравнения, выведенные теоретиками. Но даже эти упрощённые уравнения требовали большой работы, потому что считались вручную. И соответствие расчётов результатам первых испытаний (1949 год) было очень хорошим. Учёных осыпали наградами. Правда, я получил только орден. Но участникам уровня Ландау выдали дачи, установили всяческие привилегии - например, дети участников проекта могли поступать в вузы без экзаменов" [Халатников, 1993].

     Б.Л. Иоффе пишет, что в 1950 г. он занимался уточнением расчетов "трубы". Это был первый и основной проект водородной бомбы. Его предварительные расчеты, проведенные в 1949-50 гг. группой Я.Б. Зельдовича, не дали определенного результата: баланс энергии для трубы был примерно нулевой с точностью до фактора 1,5-2. Предстояло провести принципиально новые расчеты с большей точностью. "Сначала нам предстояло проверить отчет Ландау, Лифшица, Халатникова и Дьякова" [Иоффе, 2004 с.134]. Сразу же отметим, что здесь мы узнаём о еще одном сотруднике группы Ландау - Сергее Павловиче Дьякове. Это был чрезвычайно талантливый теоретик, нелепо погибший в 1954 г. в возрасте всего 28 лет. Он утонул в Москве-реке из-за перевернувшейся лодки. Его творчеству А.А. Рухадзе посвятил статью в УФН (1993, т.163.) Б.Л. Иоффе продолжает: "Проверяя его, мы <с Алексеем Петровичем Рудиком> обнаружили, что расчет неверен". Правда, автор не поясняет, в чем состояла ошибка и как ее исправили. Еще дальше: "Вычисления были завершены в конце 1952 г. В результате баланс энергии оказался отрицательным, т.е. если принять за единицу энергию, выделяющуюся в ядерных реакциях, то энергия, вылетающая из трубы, составляла 1,2. Система не шла, такую бомбу принципиально нельзя было сделать <…> возник вопрос, нельзя ли найти какие-либо неучтенные физические эффекты, которые могли бы улучшить баланс или же как-то видоизменить систему с этой целью. <…> В обсуждениях, помимо людей из групп Померанчука и Зельдовича, участвовали Б.Б. Кадомцев и Ю.П. Райзер из Обнинска. Они изучали сходную систему - "сферу". Хотя с самого начала было ясно: она требует очень много трития и в ней нельзя добиться того эффекта, на который надеялись в "трубе" - неограниченной силы взрыва. <…> Для участия в этих обсуждениях приглашался и Ландау. Когда к нему обращались с вопросом, может ли тот или иной эффект повлиять и изменить ситуацию, его ответ оказывался всегда одинаковым: "Я не думаю, что этот эффект мог бы оказаться существенным. После того как выяснилось, что "труба" не проходит, Померанчук сказал, что у него нет идей, как улучшить систему, и поэтому продолжать эту работу он не может. Он предложил мне заняться изучением оставшихся не вполне ясными вопросов <…>. Но я отказался, заявив, что у меня тоже нет идей. Так как желающих продолжать работу не нашлось, проблему закрыли. Позиция Ландау здесь была очень важна. Когда он говорил, что не думает, будто такой-то эффект может оказаться существенным, то даже у тех, кто вначале хотел заниматься таким расчетом, такое желание пропадало. Сходную позицию занимал Е.М. Лифшиц - он по возможности старался оставаться в стороне, во всяком случае, не проявлять собственной инициативы" [Иоффе, 2004, с.135].


     "Опала Капицы"


     Теперь остановимся на отношении к Атомному проекту П.Л. Капицы и на его, как часто пишут, опале. Во-первых, эта тема тесно связана с участием в проекте группы Ландау; во-вторых, по поводу опалы Капицы существует схематическое представление, которое не вполне соответствует исторической хронике событий. Имеется в виду следующая общеизвестная схема (adopted by repetition): Капицу включают в Спецкомитет - у него возникает конфликт с Берия - Капица жалуется Сталину на Берия - Берия пытается репрессировать Капицу - Сталин увольняет последнего. Однако якобы он говорит, обращаясь к Берия: "Я тебе его сниму, но ты мне его не трогай!" [Капица. Тамм. Семенов, 1998. С. 200], [Фейнберг, 1998 Ссылаются на генерала А.В. Хрулева, который вроде бы рассказал Капице, что так ответил Сталин на просьбу Берия о санкции на арест Капицы. При этом разговоре присутствовал Хрулев. Допустим, хотя замечу, что в семье сына Хрулева мне этого не подтвердили, помнят многое из разговоров тех лет, но этого эпизода не помнят. И все же наверно было что-то. Думаю, что Берия исходил не из мщения, а из намерения изолировать Капицу как опасный источник особо секретной информации о Проекте, который он, Берия возглавлял.

     Включение Капицы в Спецкомитет показывает, что Сталин ему безусловно доверял и считал крупнейшим авторитетом в инженерной физике. Однако уже через полтора месяца, 3 октября 1945 г. Капица пишет Сталину первое письмо и просит его освободить от работы в Спецкомитете. Приведу выдержки из книги историка Е.А. Прудниковой: "Сталин этого письма попросту "не заметил". <…> Тогда последовало второе с нападками на Спецкомитет и на Берию. "Хоть и тяжеловато будет, но, во всяком случае, попробовать надо скоро и дешево создать АБ, - пишет ученый. - Но не таким путем, как мы идем сейчас - он совсем безалаберен и без плана. Его главные недостатки, во-первых, он не использует наши организационные возможности, а во-вторых, он шаблонен".

     "Ну, что касается организационных возможностей - тут Петр Леонидович прав, - продолжает историк, - организационно проект находился в самом начале. Что же до шаблонности, то… и тут он прав! Капице как ученому хотелось решить проблему каким-то принципиально своим путем, как до него никто не решал.<…> Но заказчику, оплачивавшему счета, - стране, правительству и, в частности, Спецкомитету - было на оригинальность подхода решительнейшим образом наплевать. Ему, заказчику нужна была бомба в максимально короткие сроки, самым простым и быстрым способом достижения этого было повторение американского пути, и Берия всеми силами толкал ученых на этот путь, а Курчатов послушно следовал его указаниям. Ну и как мог стерпеть такое Петр Леонидович? Какой-то там Берия, чиновник, да что он понимает в науке? Курчатов - да кто он вообще такой?! Тоже мне академик - все знают, что академиком его Сталин назначил… Да и вообще, какой ученый смирится с тем, что работа идет не по его схеме?" [Прудникова, 2005. С. 200].
     Вот еще несколько выдержек из письма П.Л. Капицы И.В. Сталину многократно опубликованного полностью (см., например, в брошюре серии "Огонек" [Капица , 1990]):

     "Товарищи Берия, Маленков, Вознесенский ведут себя в Спецкомитете как сверхчеловеки. Особенно товарищ Берия. Правда, у него дирижерская палочка в руках. Это неплохо, но за ним первую скрипку все же должен играть ученый. <…> У товарища Берия основная слабость в том, что дирижер должен не только махать палочкой, но и знать партитуру. С этим у Берия слабо.
     Я ему прямо говорю: "Вы не понимаете физику. Давайте нам, ученым, судить об этих вопросах"… Вообще наши диалоги не очень любезны. Я ему предлагал учить его физике, приезжать ко мне в институт. <…> Быть слепым исполнителем я не могу, так как я уже вырос из этого положения. С товарищем Берия отношения у меня все хуже и хуже, и он, несомненно, будет доволен моим уходом. Работать с таким настроением я не умею. Я ведь с самого начала просил не привлекать меня к этому делу, так как заранее предполагал, во что оно у нас выльется <…>. Я лично думаю, что товарищ Берия справился бы со своей задачей, если бы отдал больше времени и сил. Он очень энергичен, прекрасно и быстро ориентируется, хорошо отличает главное от второстепенного, поэтому зря времени не тратит, у него безусловно есть вкус к научным вопросам, он их хорошо схватывает, точно формулирует свои решения".


     По этому тексту Е.А. Прудникова замечает: "Не совсем понятно, зачем Берии физика, когда есть Курчатов и сам Капица… Но, по-видимому, все же эти два характера схлестнулись всерьез" [Прудникова, 2005. С. 200].
     "Через две недели после своего эпохального письма Капица был действительно освобожден от всех работ, связанных с проектом. Никаких притеснений для него не последовало, никто его не трогал. Однако почти через год, 17 августа 1946 года Петр Леонидович распоряжением Сталина внезапно7 лишается всех государственных и научных постов, в том числе и поста директора Института физических проблем.<…> Просто институт Капицы срочно понадобился для работ над водородной бомбой.8 Во-первых, его предполагалось несколько переориентировать, с чем директор уж точно не согласился бы, и вышел бы еще один скандал, а во-вторых, теперь этим институтом не мог руководить ученый, не задействованный в проекте. Этот случай любят приводить в качестве примера особой злопамятности Сталина: надо же, сколько выжидал…" [Прудникова, 2005. С. 202].

     Более конкретную версию конфликта Капица-Берия приводит академик И.М. Халатников в своем интервью от 1993 г. Имея в виду жалобу Капицы на Берия, он говорит: "Но сейчас ясно, что и Капица раздражал Берию, говоря: "Зачем нам идти по пути американского проекта, повторять то, что делали они?! Нам нужно найти собственный путь, более короткий". Это вполне естественно для Капицы: он всегда работал оригинально, и повторять работу, сделанную другими, ему было совершенно неинтересно. Но Капица не всё знал. У Лаврентия Павловича в кармане лежал чертёж бомбы - точный чертёж, где были указаны все размеры и материалы. С этими данными, полученными ещё до испытания американской бомбы, по-настоящему ознакомили только Курчатова. Источник информации был столь законспирирован, что любая утечка считалась недопустимой. Так что Берия знал о бомбе в 1945 году больше Капицы. Партитура у него на самом деле была, но он не мог её прочесть <вслух>. И не мог сказать Капице: "У меня в кармане чертёж. И не уводите нас в сторону!" Конечно же Капица был прав <точнее, по-своему прав. - Прим. Б.Г.>, но и Берия был прав".

     Касаясь темы "опалы" Капицы, его якобы практически ссылки и домашнего ареста 9 на даче, на Никулиной горе, необходимо для объективности также изложить события, происходившие в те же месяцы (и годы) еще по двум цепочкам, не связанным ни с Берия, ни с Атомным проектом. Одна цепочка состоит из событий - положительных - в смысле отношения высшей власти к Капице, - а другая - из отрицательных. Соответствующие факты описаны в книге "Капица. Тамм. Семенов" [1998].
     Одновременно с началом "опалы" П.Л. Капица занялся организацией "Московского физико-технического института". Это название впервые появилось в его письме на имя заместителя Председателя СНК СССР Г.М. Маленкова от 23 октября 1945 г. В феврале 1946 г. Капица пишет письмо Сталину о необходимости организации в стране "высшей физико-технической школы" [Капица. …, 1998. С. 174]. Правительство активно поддержало деятельность Капицы в указанном направлении. Так, С.В. Кафтанов, один из организаторов Атомного проекта и один из немногих посвященных в суть конфликта Капицы и Берия, преодолевает сопротивление тогдашнего ректора МГУ и своим приказом от 10 марта 1946 г. предписывает открыть новый физико-технический факультет МГУ (ФТФ). Позже они вместе с Капицей (не взирая на "опалу" и "домашний арест") ищут и находят здания для физтеха под Москвой. В 1951 г. работа ФТФ МГУ была практически парализована новым ректором И.Г. Петровским. Тогда энтузиасты физтеха во главе с Капицей обратились за помощью к генералу И.Ф. Петрову, начальнику Летно-испытательного института. Петров пошел к Сталину. Тот сказал: "Зачем же мы будем восстанавливать факультет, который только что распустили. Давайте создадим новый институт со следующими факультетами…". В 1951 г. ЦК ВКП(б) и Совмин СССР приняли постановление об организации МФТИ у ст. Долгопрудная. "Физтех был создан Капицей и Сталиным…", - констатировано в цитируемой книге (см. на С. 148). Во время "опалы" Капица читал лекции физтеховцам (так же, как Л.Д. Ландау и Е.М. Лифшиц).

     Далее коснемся событий по линии Главкислорода.
     После выхода из Спецкомитета Капица продолжал возглавлять этот главк в ранге замминистра. Но его новаторство продолжало испытывать мощное противодействие со стороны коллег, инженеров-теплофизиков и теплотехников (к ним относился, например, профессор С.Я. Герш). По-видимому, оно стало теперь более сильным, так как коллеги-оппоненты почувствовали, что Капица стал терять политико-административный вес, хотя конкретной причины они, конечно, знать не могли вследствие ее особой секретности. Большинство коллег сопротивлялось внедрению нового типа капицынских ожижителей кислорода на предприятиях СССР. Они оказались нормальными консерваторами, как это часто бывает при появлении чего-то революционно нового. Они не желали переходить от традиционной немецкой технологии ожижения газов в установках высокого давления (по Г. Хаузену) к установкам низкого давления в турбодетандерах Капицы. Их возражения были облечены в профессиональную форму - с расчетами КПД установок обоих типов. "Их доводы <…> были основаны на, казалось бы, объективной, но по существу близорукой оценке…" [Там же. С. 127]. Доказывалось, что внедрение капицынских установок повлечет огромные расходы и не даст существенного выигрыша в объемах производства кислорода.

     Лишь с середины 1950-х гг., после того как капицынский тип турбодетандера стали применять в США и Англии, он победил и в нашей стране. Печально, но стандартно. Рискну даже предположить, что если бы Берия курировал кислородную промышленность, этого не случилось бы. Но к борьбе между Капицей и инженерами-"кислородниками" Берия не имел никакого отношения - он был полностью поглощен неизмеримо более масштабными и важными работами по созданию атомной промышленности и конструированию бомбы. В криотехнике, естественно, не мог разбираться и Сталин, а стратегическое решение по кислороду ему нужно было принимать. Для этого в апреле 1946 г. была создана правительственная комиссия во главе с М.З. Сабуровым, руководителем Госплана. Инженерный состав комиссии был в основном антикапицынский. 29 мая 1946 г. экспертная комиссия приняла решение - при двух голосах против с особым мнением академика И.П. Бардина и доцента Д.Л. Глизманенко, - отрицательное для Капицы. Кстати, вряд ли решились бы упомянутые двое на особое мнение, если бы Берия давил на Комиссию.

     В итоге 17 августа 1946 г. "Постановлением Совета Министров СССР, подписанным Сталиным, Капица был снят не только с поста начальника Главкислорода, но и директора ИФП" [Там же. С. 134].
     П.Л. Капица был носителем наивысшей государственной тайны, которой тогда наравне с ним обладали в СССР еще всего человек тридцать. От вольной или невольной ее утечки могла начаться Третья мировая война с атомными бомбардировками СССР. Капица был ученым с большим зарубежным прошлым, обширными мировыми связями и известностью. Сталин знал, что Капица не остался в СССР добровольно в 1935 г., а его пришлось задержать хитростью. Сталину приписывают крылатое выражение: "Нет человека - нет проблемы". Поэтому, с примитивной точки зрения на Сталина, невозможно объяснить, почему он не только сохранил Капице жизнь, но и оставлял почти год на посту директора и начальника главка, а затем, уволив, сохранил ему свободу. Очевидно, что Сталин, обладавший звериным чутьем, абсолютно доверял честности и патриотичности Капицы.
     Между тем реальная опала Капицы все же была. Она началась в конце 1949 г., после того как Капица проигнорировал торжественные заседания в МГУ и АН СССР по случаю 70-летия Сталина. Тогда Капицу отстранили от преподавания, о чем его письменно известил проректор МГУ С.А. Христианович [Огонек, 1988. С. 134]).

     Итак, по-человечески П.Л. Капицу легко понять. У него отобрали созданные им институт и главк. С точки зрения личности, это было чудовищно несправедливо. Черная неблагодарность со стороны государства по отношению к великому ученому плюс отсутствие возможности вести любимую работу могло привести к его к тяжелой депрессии. Отсюда и аккуратное слово "опала", прилагаемое окружением Капицы ко всему периоду с конца 1945 по 1953 год. Но с точки зрения общественно-исторической, оценивая результаты, первое - отставка директора - было вынужденным и оказалось оправданным, а второе - Главкислород - оказалось грубой ошибкой со стороны государства, индуцированной инженерами-консерваторами.
     Через три года после отставки Капицы, 29 августа 1949 г. окончательно выяснилось, "во что "вылилось это дело" (следуя скептическому выражению Капицы о работе над атомной бомбой) - советская атомная бомба была взорвана на полигоне под Семипалатинском. Она была сделана за время, на три-пять лет меньшее, чем того ожидали в США. Их ядерная монополия закончилась, и их ядерные бомбы больше не сбрасывались на города противников.

     После испытания Берия направил Сталину список из приблизительно 20 человек - ведущих ученых и военных - которых он представлял к званию Героя Социалистического Труда. "Сам Берия, глава Спецкомитета, получил лишь орден Ленина. Он оказался во втором длинном списке всех тех, которые "принимали участие" в строительстве объектов атомной промышленности", - писал Ж.Медведев (цит. по книге [Прудникова, 2005. С. 200].
     История показала также, что руководители страны и Атомного проекта не ошиблись с подключением ИФП к расчетам по бомбе - вопреки сопротивлению П.Л. Капицы. Мало того, что группа Ландау блестяще справилась со своей задачей, но и новый директор ИФП А.П. Александров хорошо ладил как с Берия, так и с учеными. П.Л. Капица же был сохранен как национальное достояние, сделал в будущем еще много хорошего для страны; в возрасте 84 лет он, наконец, получил Нобелевскую премию, о которой сказал, что "труднее было дожить, чем сделать открытие".


     Термоядерная слойка


     Предварительная стадия термоядерной части Советского Атомного проекта описана академиком С.С. Герштейном (кстати, родственником Ландау, бывшим мужем Э. Рындиной, к ним Ландау ехал в Дубну в роковой день 7 января 1962 г.). В книге воспоминаний о Я.Б. Зельдовиче есть его большая статья, из которой приводим следующий отрывок.

     "Вопрос о создании водородной бомбы был впервые поставлен в СССР в 1946 г. в специальном докладе, представленном правительству И.И. Гуревичем, Я.Б. Зельдовичем, И.Я. Померанчуком и Ю.Б. Харитоном. Заинтересовавшись этим, я заехал к Гуревичу и попросил его, если возможно, рассказать об упомянутом докладе и прокомментировать предположение А.Д.10 Исай Исидорович сказал, что никаких данных о том, что в Америке занимаются подобным вопросом, у них в 1946 г. не было. Просто дейтрон и ядерные реакции между легкими ядрами были в круге интересов его и И.Я. Померанчука, поскольку они дают информацию о ядерных силах и являются источником энергии звезд. В совместных обсуждениях Зельдович и Харитон заметили, что осуществление термоядерного синтеза в земных условиях становится в принципе возможным путем разогрева дейтерия в ударной волне, инициированной атомным взрывом. В этих условиях, как показали оценки, можно избежать перехода подавляющей доли выделяемой энергии в электромагнитное излучение и получить взрыв неограниченного количества легкого элемента.11
     Так возникло их совместное предложение, которое они отдали Курчатову. "Возможно, мне даже удастся его Вам показать, - сказал И.И., - оно, наверное, сохранилось в архиве Института атомной энергии". Действительно, через пару недель я держал в руках заверенную секретарем ксерокопию этого предложения, содержащую семь страниц машинописного текста со вставленными рукой И.И. формулами и пометкой "1946", сделанной на последней странице Курчатовым. "Вот вам наглядное доказательство, что мы ничего не знали об американских работах, - сказал И.И., указывая на титульный лист работы. - Представляете, какие были бы на нем грифы секретности и за сколькими печатями оно должно было бы храниться в противном случае" <см. в УФН // 1991, т.161. вып. 5. C. 170>. Я согласился, однако мне все еще оставалось непонятным, почему оно вовсе не было засекреченным, а просто сдано в архив. И.И. объяснил так: "Думаю, тогда от нас просто отмахнулись. Сталин и Берия во всю гнали создание атомной бомбы <…>, а тут ученые "мудрецы" лезут с новыми проектами, которые неясно, можно ли осуществить"" [Знакомый…, 1993. С. 180].

     Далее С.С. Герштейн в следующих словах описывает отношение к Атомному проекту его основных участников: "В последние годы мне приходилось встречать людей, склонных (задним числом) скептически оценивать эту активность Я.Б. Я считаю это глубоко неправильным и несправедливым. Нельзя судить о прошлом, исходя из настроений и ситуации 90-х годов. Во-первых, вся эта деятельность началась во время войны, в годы смертельной опасности. Во-вторых, в послевоенное десятилетие многие люди, занятые в "проблеме" (не только Я.Б., но и И.Е. Тамм, А.Д. Сахаров) искренне полагали, что ядерное равновесие может быть единственным средством сохранить мир. Этой цели они и служили во всю меру своего таланта и сил, отдавая ей лучшие, наиболее продуктивные годы жизни. Ситуация изменилась к началу 60-х годов, когда выяснилась вся опасность милитаризации и глобального противостояния. Здесь я вынужден снова сослаться на слова Ландау, услышанные от него осенью 1961 г. Дау рассказывал, что он, возмущенный нашими новыми ядерными испытаниями, начатыми после длительного моратория, буквально набросился на Я.Б. со словами: "Это Ваша фирма подбила правительство на новые испытания?" "Нет, - отвечал ему Я.Б., - нам это было не нужно. У нас были люди, выступавшие против" <имелся в виду Сахаров>" [Знакомый…, 1993. С. 175].

     А вот как комментирует эту ситуацию И.М. Халатников:
     "Мне совершенно ясно, что все разработки были сделаны у нас абсолютно независимо, что идея водородной бомбы, взорванной в 1953 году, была абсолютно оригинальной. Никаких чертежей на этот раз у Лаврентия Павловича (Берия) в кармане не было. К этому времени испортились отношения Ландау с Я.Б. Зельдовичем. Зельдович играл важную роль в Атомном проекте. Человек очень инициативный, он пытался договориться с А.П. Александровым <директором ИФП> о том, чтобы втянуть Ландау в решение ещё каких-то задач. Когда Ландау об этом узнал, то очень разозлился. Он считал, что Зельдович не имеет права без его ведома придумывать для него работу. Хотя они и не рассорились, но в области спецдела Ландау перестал с ним сотрудничать и вёл работы над водородной бомбой в контакте с А.Д. Сахаровым" [Халатников, 1993].

     Не следует думать, что высказанная выше С. Герштейном, (а ранее по тексту еще и Мариной Зельдович) принципиальная установка не имеет противников среди наших соотечественников. В России, в либеральных кругах и, особенно, среди новых российских эмигрантов в США нередко проявляется флер пренебрежительности к "спецработе" советских физиков, создававших атомное и водородное оружие. Так, например, историк физики Г.Е. Горелик пишет о "психологической самозащите, о легенде <выделено мной. - Б.Г.>, за которой можно укрыться и спокойно жить, воспитывать детей, заниматься своим делом. У большинства легенда была очень близка к официальной позиции, согласно которой после Хиросимы и Нагасаки Советский Союз не мог себе позволить остаться без ядерного щита". Так цитируемый автор говорит о Сахарове и других "арзамасцах". По нему получается, что резкое уменьшение вероятности развязывания мировой войны благодаря появлению после Хиросимы советской атомной бомбы - легенда! То есть миф или ложный тезис. Правда, цитируя Горелика, не совсем ясно, считает ли так он сам (по-видимому, все-таки считает), или же только констатирует, что так легендировали свое участие в Атомном проекте некоторые физики - Л.Д. Ландау, М.А. Леонтович, Е.М. Лифшиц, И.Я. Померанчук. Тот же скептический мотив ясно проступает и в книге М.И. Каганова [1998]. Выяснить же, действительно ли такие мотивы были и чем объясняли их отдельные наши видные ученые-атомщики, по-моему, интересно, так как они затрагивают главное историческое событие ХХ века. Чуть позже мы постараемся ответить точно и без умолчаний на поставленные вопросы.

     …Иногда у Ландау прорывался сарказм по адресу научных руководителей Атомного проекта Ю.Б. Харитона и Я.Б. Зельдовича: "Ю.Б. и Я.Б. наши советские святые. Они готовы ругаться с начальством, отстаивая пользу дела, которую начальство не понимает" [Знакомый…, 1993. С. 181]. Естественно, что Зельдович, много общавшийся с Ландау, это чувствовал. И вот какой любопытный обмен репликами между Зельдовичем и Сахаровым подметил все тот же Горелик. Процитируем его по тексту статьи [Горелик, 1997], поскольку этот текст был опубликован только в английском издании воспоминаний Сахарова, но не вошел в русский вариант. Сахаров вспоминает: "…Я.Б. Зельдович однажды заметил в разговоре со мной:
     - Вы знаете, почему именно Игорь Евгеньевич (Тамм) оказался столь полезным для дела, а не Дау? У И.Е. выше моральный уровень".

     На это И.М. Халатников возражает: "Я считаю абсолютно неуместным сравнивать участие в работах двух замечательных физиков и Нобелевских лауреатов. То, что умел Ландау, не умел Тамм. Я могу категорически утверждать: сделанное Ландау было в Советском Союзе не под силу больше никому. Да, Тамм активно участвовал в дискуссиях, был на объекте постоянно, а Ландау там не бывал ни разу. Ландау не проявлял инициативы по усовершенствованию своих идей - верно. Но то, что сделал Ландау, он сделал на высшем уровне. Скажем, проблему устойчивости в американском проекте решал известнейший математик фон Нейман. Это - для иллюстрации уровня работы" [Халатников, 1993].

     Справка: Игорь Евгеньевич Тамм (1895-1971) - советский физик-теоретик, академик (1953), Герой Социалистического труда (1953 - за водородную бомбу), лауреат Нобелевской премии (1958 - за теорию эффекта Вавилова-Черенкова), создатель мощной школы физиков-теоретиков, дружественной по отношению к школе Ландау; в нее входят: В.Л. Гинзбург, М.А. Марков, Д.И. Блохинцев, Е.Л. Фейнберг, А.С. Давыдов, С.И. Пекар, С.З. Беленький, Л.В. Келдыш, Е.С. Фрадкин, А.Д. Галанин, Д.А. Киржниц, С.А. Альтшулер, В.Я. Файнберг, В.П. Силин, А.А. Рухадзе и др. Родился во Владивостоке. Окончил МГУ (1918), преподавал в Крымском университете (1919-20), Одесском политехническом институте (1921-22), МГУ (1924-41, с 1930 - заведующий кафедрой теоретической физики), с 1934 - заведующий теоротделом ФИАНа, который ныне носит его имя. С юности проникся социалистическими идеями и был убежденным марксистом. До своего участия в создании водородной бомбы подвергался клевете и нападкам со стороны марксистско-ленинских философов и примыкавших к ним физиков МГУ, которые приписывали ему идеалистические взгляды в физике (см. выше в Главе 1, в справке об Иваненко). Мужественно и последовательно защищал науку и позиции прогрессивных ученых в СССР. Его самые выдающиеся работы в физике - теория рассеяния света в кристаллах, в которой впервые было обосновано понятие фонона; вычисление времени жизни позитрона в среде; предсказание приповерхностных уровней электрона в кристалле (уровни Тамма); теория фотоэффекта в металлах; теория ядерных бета-сил между нуклонами; предсказание возможности переноса взаимодействия благодаря обмену частицами конечной массы; вместе с А.Д. Сахаровым выдвинул идею удержания горячей плазмы магнитным полем (в тороидальной камере с магнитной катушкой токамак), которая определила на многие десятилетия работы во всем мире по управляемому термоядерному синтезу. В 1947 г. И.В. Курчатов привлек Тамма вместе с его группой теоретиков (Гинзбург, Беленький, Фрадкин, Сахаров) к работе над водородной бомбой. (Материалы о нём см. в книге "Воспоминания об И.Е. Тамме" (1981). Замечательная биография Тамма написана Е.Л. Фейнбергом [1998, С. 9-78], биографический очерк - В.Л. Гинзбургом [1995, С. 350-359; 2003, С. 266-278] очерк о Тамме и его письма опубликованы в книге С.С. Илизарова [1998]).

     В чем именно состоял вклад группы Ландау в расчет КПД атомной бомбы пока известно очень немного, главным образом из многократно цитируемого интервью И.М. Халатникова [1993]. Больше подробностей известно о работе этой группы по водородной бомбе.
     Приведем записку, которую 2 декабря 1952 г. Л.П. Берия направил И.В. Курчатову, и в которой упоминается персонально Ландау (цитируем по фотокопии записки в книге [Горелик, 2000. С. 214]).
     "Решение задачи создания РДС-6с имеет первостепенное значение. Судя по некоторым дошедшим до нас данным, в США проводились опыты, связанные с этим типом изделий. При выезде с А.П. Завенягиным в КБ-11 передайте Ю.Б. Харитону, К.И. Щелкину, Н.Л. Духову, И.Е. Тамму, А.Д. Сахарову, Я.Б. Зельдовичу, Е.И. Забабахину и Н.Н. Боголюбову, что нам надо приложить все усилия к тому, чтоб обеспечить успешное завершение научно-исследовательских и опытно-конструкторских работ, связанных с РДС-6с. Передайте это также Л.Д. Ландау и А.Н. Тихонову".

     Под РДС-6с в письме Берия имеется в виду так называемый реактивный двигатель специальный, модель 6 - "слойка" - условное обозначение проектируемой водородной бомбы с размещением взрывчатых веществ в виде слойки. Такое размещение было необычным решением, которое предложил А.Д. Сахаров. В первых американских бомбах с использованием термоядерной взрывчатки (дейтерия и трития) последняя размещалась внутри атомной бомбы - по аналогии с тем, как в атомной бомбе плутоний размещался внутри обычного взрывчатого вещества, обжимающего при взрыве плутониевый заряд для создания его сверхкритической массы. Испытания показали, что получается "усиленная атомная бомба", к энергии атомного взрыва которой добавляется небольшая доля энергии термоядерной реакции.

     Сахаров предложил сделать "слойку" с обратным размещением слоев: внутри атомная бомба, обложенная слоем обычной взрывчатки для обжатия при взрыве последней, далее - внешний сферический слой термоядерной взрывчатки (на основе дейтерида лития, предложенного В.Л. Гинзбургом, см. в Гл. 6, подраздел "В.Л. Гинзбург"), еще выше - наружный слой урана-238. Последний слой как раз и составляет суть гениального инженерно-физического решения, найденного Сахаровым. Во-первых, в слое с большей поверхностью, содержащем дейтерид лития, можно разместить гораздо больше термоядерной взрывчатки, чем в маленькой области внутри атомного заряда (как у американцев). Но еще важнее второе. Уран-238, основной природный изотоп урана, не поджигается медленными нейтронами, которые возникают в цепной реакции в обычной атомной бомбе - поэтому-то и приходится выделять крайне дорогой уран-235, ядра которого способны захватывать медленные нейтроны и испускать дополнительные, вторичные нейтроны, приводя к цепной реакции со взрывом. Но в тысячи раз более дешевый уран-238 все же можно поджечь - и он взорвется, если получит откуда-нибудь мощный поток энергичных быстрых нейтронов. Тогда атомный взрыв будет таким же, как от урана-235. В конструкции Сахарова быстрые нейтроны получаются при термоядерном взрыве, и они запускают цепную реакцию еще одного атомного взрыва - внешней оболочки из урана-238. Есть еще и третья важнейшая особенность слойки. Гигантское давление фотонов от атомного взрыва внешней урановой оболочки успевает на миг сжать внутренний слой дейтерида лития, в котором микросекундой раньше уже началась термоядерная реакция, запущенная атомным взрывом внутренней взрывчатки (плутония). Тритий, появившийся при этом, сжимается излучением из внешней, урановой оболочки. Это способствует более полному протеканию термоядерной реакции, вследствие сближения соединяющихся ядер дейтерия и трития. Итак, последовательность срабатывания взрывчатых веществ такова: (1) взрыв обычной взрывчатки, обжимающий плутоний внутри бомбы; (2) атомный взрыв плутония, дающий поток нейтронов и огромную температуру для поджига дейтерида лития; (3) термоядерный взрыв, дающий поток быстрых нейтронов; (4) инициация последними второго атомного взрыва во внешнем слое урана-238; (5) резкое усиление термоядерной реакции в дейтериде лития благодаря обжатию излучением внешнего атомного взрыва.

     Понятно, что эта гениальная принципиальная схема должна быть просчитана. Во-первых, с точки зрения кинетики процессов: успеют ли произойти все эти четыре (!) взрыва один за другим еще до того, как все устройство разлетится? (Характеристическое время термоядерного взрыва - около 5*10-7 с. ) Во-вторых, с точки зрения неравновесной термодинамики: какие доли энергии будут передаваться при взрывах слоев последовательно от первого ко второму и так далее? Может быть, энергия, поглощаемая в этих реакциях, или рассеиваемая, т.е. идущая на бесполезные процессы, будет больше, чем энергия, идущая на полезные процессы? (Так оно, кстати, и оказалось в расчетах первой модели водородной бомбы, названной "трубой", над которой два года билась группа Я.Б. Зельдовича. Здесь вычеркнута фраза.

     Последнюю задачу можно назвать коротко задачей о коэффициенте полезного действия термоядерной бомбы (Ландау с сарказмом говорил о "коэффициенте вредного действия".) Ясно, что математические вычисления упомянутых процессов необычайно сложны и трудоемки. Тем более что даже в Атомном проекте США в те годы еще не было достаточно мощных электронно-вычислительных машин. Поэтому американцы отложили подобные расчеты до появления у них современных (по тем годам) компьютеров. В СССР огромная по размерам ЭВМ, пригодная для указанных расчетов, появилась только в 1954 г. А до этого несколько параллельных групп проводили вычисления вручную: группа Л.Д. Ландау в Институте физпроблем, группа Н.Н. Боголюбова в КБ-11 и группа А.Н. Тихонова в Институте прикладной математики. (Кстати, ученые из ИПМ считают, что в этом рассказе сильно преувеличена роль Ландау.)

     Приводим текст совершенно секретной записки Л.Д. Ландау И.Е. Тамму:
     "Дорогой Игорь Евгеньевич, В присланной Вами очень поучительной записке, к сожалению, отсутствуют значения скоростей частиц всех групп. Просьба срочно <неразборчиво> их нам. Ваш Л.Ландау.11/IV 52" (из книги: [Горелик, 1997; 2000, С. 240]).

     И.М. Халатников вспоминает: "Расчёт водородной бомбы оказался задачей, на много порядков сложнее, чем атомной. И то, что нам удалось "ручным способом" такую задачу решить, - конечно, чудо. По существу, тогда произошла революция в численных методах интегрирования уравнений в частных производных <оригинальный "метод сеток">, и произошла она в Институте физических проблем под руководством Ландау. Главной тогда оказалась проблема устойчивости. И это было нетривиально. Математики в отделе у Тихонова считали, что проблемы устойчивости вообще нет, и высокому начальству докладывали, что мы выдумали несуществующую задачу. А если не думать об устойчивости, то в наших схемах вместо гладких кривых возникает "пила". У Тихонова эту пилу сглаживали с помощью лекала и т.д. Но таким способом достоверных результатов нельзя получить. Я помню историческое заседание под председательством М.В. Келдыша, оно длилось несколько дней. Мы доказывали, что есть проблема и что мы её решили, а группа Тихонова доказывала, что никакой проблемы не существует. В результате пришли к консенсусу - высокое начальство приказало передать наши схемы в отдел Тихонова. Там убедились в достоинствах предложенных нами схем, поскольку мы сначала поставили вопрос об устойчивости, а потом нашли способ обойти трудности. Здесь сложно всё это объяснять. Эти неявные схемы необычайно красивы. И они позволили нам считать быстро - не за годы, а за месяцы" [Халатников, 1993].

     Поясним для неспециалистов. Математически правильное, но неустойчивое решение не имеет физической ценности - малейшее отклонение в реальной физической системе приведет к еще большему отклонению в ней и система "поплывет" (согласно теории устойчивости Ляпунова). В списке трудов Ландау значится единственная его работа из области вычислительной математики, выполненная на эту тему совместно с И.М. Халатниковым и Н.Н. Мейманом (которого потом много лет не выпускали в Израиль по причине его участия в Советском Атомном проекте).

     Испытание "слойки", проведенное в августе 1953 г., показало, что группа Ландау верно вычислила КПД водородной бомбы. Распределение энергетических вкладов в результирующем взрыве было такое: 0,1 - атомный взрыв внутреннего плутониевого заряда; 0,2 - взрыв промежуточной термоядерной взрывчатки; 0,7 - атомный взрыв внешнего заряда с ураном-238. Таким образом, взрыв "слойки" был связан с термоядерным взрывом на 20%+70%=90%. Это не был просто взрыв атомной бомбы, слегка усиленный за счет успевшей подключиться реакции синтеза в совсем небольшой доле вещества из термоядерного заряда.


     Ландау - сторонник или противник советской атомной бомбы?


     Известно, что "в сентябре 1949 года, встретив знакомого, Тамм спросил ликующе: "Слышали?! Наши бомбу взорвали! Как быстро сделали!" То было испытание атомной бомбы, в создании которой Тамм не участвовал. Два десятилетия спустя после успешного испытания водородной бомбы Сахаров написал: "До конца жизни, я думаю, Игорь Евгеньевич имел полное право чувствовать удовлетворение при воспоминаниях об этих годах <…>. Подобное чувство удовлетворения испытывало огромное большинство советских физиков, участвовавших в "деле". Но не все. У Ландау отношение было совсем другим, исключительно другим". [Горелик, 2000. C. 239].
     Таким образом, цитируемый автор вводит в историю науки однозначный тезис: Ландау был категорическим противником советской атомной бомбы, в отличие от едва ли не всех других советских физиков. Однако попробуем разобраться, так ли всё здесь однозначно.

     Действительно, есть материалы, свидетельствующие о том, что Ландау был противником разработки термоядерного оружия. Вот что содержится в стенограмме "прослушки" Ландау (1952-53): "Разумный человек должен держаться как можно дальше от практической деятельности такого рода. Надо употребить все силы, чтобы не войти в гущу атомных дел. В то же время всякий отказ и самоотстранение от таких дел должны делаться очень осторожно. <…>. Если бы не 5-й пункт, я не занимался бы спецработой, а только наукой, от которой я сейчас отстаю. Спецработа, которую я веду, дает мне в руки какую-то силу <…>. Но отсюда далеко до того, чтобы я трудился "на благо Родины" и пр." [По данным агентуры…, 1993]. Еще раз обратим внимание на годы, в которые были зафиксированы эти слова. Они были сказаны уже после появления советской атомной бомбы и пока непонятно, относились ли ретроспективно к ней тоже или нет.
     Обратимся пока к тому, как относилось к последней проблеме огромное большинство советских физиков. В этом Г. Горелик, безусловно, прав. Они приветствовали создание в 1940-50-е гг. первого советского ядерного щита. Для нас особенно интересно, что к таковым относились, в частности, В.Л. Гинзбург и Е.Л. Фейнберг. Тому есть, в частности, прямое подтверждение в следующем документе последних лет - т.е. относящемся уже к периоду, свободному от советской идеологии.

     Недавно академики А.Ф. Андреев, Е.П. Велихов, В.Л. Гинзбург, Н.С. Кардашев, Е.Л. Фейнберг и В.Е. Фортов обратились с открытым письмом к президенту России В.В. Путину в связи со 100-летним юбилеем Ю.Б. Харитона, приходящимся на 27 февраля 2004 г. В письме они просят президента "содействовать скорейшему выполнению рекомендации Государственной думы о присвоении имени Ю.Б. Харитона Российскому федеральному ядерному центру ВНИИЭФ". Они выражают озабоченность "тем фактом, что принятое шесть лет назад постановление Государственной думы <…> до сих пор не выполнено". Они подчеркивают, что "Вместе с И.В. Курчатовым он обеспечил создание ядерного щита нашей страны и заслужил безусловный авторитет у всех, кто с ним общался". Наличие подписей В.Л. Гинзбурга и Е.Л. Фейнберга - людей, весьма близких к Ландау как по науке, так и вообще по духу в широком смысле слова - символично. С одной стороны, в Академии наук России это признанные лидеры демократического крыла. С другой стороны - нет сомнений в искренности их слов о ядерном щите. Эти люди и в советское-то время не были оппортунистами, не угодничали. Таким образом, документально подтверждается, что В.Л. Гинзбург и Е.Л. Фейнберг и сегодня убеждены: срочное обретение ядерного щита было для нас необходимо.

     Но возникает следующий вопрос: а, может быть, Ландау просто не хотел лично работать над оружейной темой, но все же не отрицал в принципе необходимости ядерного щита для своей страны? Мне, например, долгое время ответ не был ясен. Между тем, вопрос существенен как в историческом, так и в нравственном смысле. Ибо мнение Ландау и тогда, и сейчас является авторитетным для многих наших и зарубежных граждан (недаром в опросах радио "Эхо Москвы" он был назван самым крупным из всех ученых советской эпохи).
     Далее, известно, что говорил о Ландау на эту тему И.М. Халатников. "Сам Ландау своё участие ограничивал теми задачами, которые получал, никакой инициативы не проявлял. И здесь сказывалось его общее отношение к Сталину и к сталинскому режиму. Он понимал, что участвует в создании страшного оружия для страшных людей. Но он участвовал в спецпроекте ещё и потому, что это его защищало. Я думаю, страх здесь присутствовал. Страх отказаться от участия. Тюрьма его научила. А уж дальше - то, что Ландау делал, он мог делать только хорошо" [Халатников, 1993].

     Однако и это разъяснение нельзя рассматривать безоговорочно: да, сам Ландау не хотел участвовать в Проекте, его субъективные мотивы понятны, но считал ли он объективно полезным прекращение ядерной монополии и шантажа со стороны США?
     Я не смог найти четкого ответа на поставленный вопрос в книгах писателей, эмигрировавших в США и писавших о Ландау (М.И. Каганов и Г.Е. Горелик). У обоих лейтмотивом звучит только отвращение, с которым Ландау относился к своей работе над атомной и водородной бомбами. М.И. Каганов, например, сообщает о следующем своем разговоре на эту тему лично с Ландау. "Говоря об участии в атомном проекте, Ландау, мне помнится, подчеркивал, что его участие сводилось к оценке результатов взрыва, а не к разработке взрывного устройства. Мне казалось тогда, что эта констатация, как бы успокаивает его совесть". [Каганов, 1998. С. 48].

     " - Дау, если бы вы догадались, как сделать водородную бомбу, как бы вы поступили?
     Ответ я запомнил почти протокольно точно:
     - Я бы не удержался и все просчитал. Если бы получил положительный ответ, все бумаги спустил бы в унитаз" [Каганов, 1998. С. 321].
     З.И. Горобец-Лифшиц вспоминает, что Е.М. Лифшиц также говорил ей об их с Ландау работе не над самой бомбой, а над оценкой результатов ядерного взрыва. Тем самым Ландау и Лифшиц как бы хотели отделить себя от истинных конструкторов и разработчиков бомбы.

     Мне представляется, что в их словах об участии "только в оценке результатов взрыва" содержалась известная доля лукавства (или конфабуляции, если угодно). После рассекречивания Атомного проекта стало ясно - группа Ландау работала именно над самой бомбой, над процессами в ней с самого начала поджига и до окончательного термоядерного взрыва. Конечно, Ландау, Лифшиц, Халатников и Мейман не были конструкторами бомб, они не предлагали идей по использованию новых ядерных реакций или материалов, или их размещению в бомбе. Они рассчитывали бомбу такой, какой ее придумали, сконструировали Харитон, Зельдович, Сахаров, Гинзбург и другие. Но теперь мы точно знаем, что самым важным достижением группы Ландау явился правильный расчет КПД сначала атомной бомбы (в 1947-49 гг.), а затем и водородной "слойки" (1948-1953). А слойка - это сложнейшая конструкция, о которой уже было рассказано. И надо было просчитать, успеют ли все слои сработать, пока все устройство размером в несколько метров не разлетится от взрыва. То есть - будет термоядерный взрыв или не будет, бомба это или хлопушка?
     Наконец, я нашел четкий ответ на вопрос об отношении Ландау к первой советской атомной бомбе в книге Евгения Львовича Фейнберга. Он оказался противоположным тому, который внедряет в историю физики Г. Горелик. Привожу его дословно.

     "Следует учесть, что действовали два фактора. Во-первых, наши ученые работали не для Сталина, а для человечества и для нашей страны <…> есть только один путь предупреждения зла: ликвидация монополии одной страны и установление равновесия между двумя противоборствующими лагерями в отношении ядерных вооружений. Тогда никто не решится развязать ядерную войну, в которой не может быть победителей. От Ландау я не раз слышал: "Молодцы физики, сделали войну невозможной" <выделено мной. - Б.Г.> <…>. В то же время монополия неизбежно приведет к искушению применить ядерное оружие. Это доказала бомбардировка Хиросимы и Нагасаки, которая, по мнению многих критиков во всем мире, с военной точки зрения уже не была необходимой. Конечно, опасность ядерной войны не исчезла. Но полувековой период молчания ядерного оружия укрепляет оптимистические надежды ученых" [Фейнберг, 1999. С. 52].
     Недавно в одной из газет был опубликован следующий обмен репликами между российским журналистом и американским дипломатом, говорившими о продвижении НАТО на Восток (привожу по памяти). Дипломат утверждал, что никакой опасности для России в этом нет. Журналист возразил: ведь НАТО в 1999 г. бомбила Белград, а этого тоже никто не ожидал. Дипломат ответил: "Как вы не понимаете - с вами это невозможно, ведь вы - ядерная держава".

     Во время работы по Атомному проекту перед Ландау стояла тяжелая психологическая проблема. Как проницательный аналитик, он, по-видимому, понимал, что ликвидация ядерной монополии объективно снижает вероятность мировой войны. В то же время ему явно не хотелось лично участвовать в Атомном проекте СССР. Во-первых, было противно работать по принуждению на ту власть, которая обманула его ожидания в построении справедливого социализма в СССР и засадила его самого в тюрьму. Во-вторых, не хотелось заниматься техническими математическими расчетами и отставать от науки, быть, по его словам, "научным рабом". В-третьих - массу противных сложностей доставлял секретный режим работы.
     Так, например, когда началась работа Ландау над проектом атомной бомбы, к нему намеревались прислать телохранителей-соглядатаев. Вот, что пишет об этом Элла Рындина: "Некоторые физики почитали это за честь и знак своей значительности. Дау же наотрез отказался от "гавриков", как он их тогда называл. Это был очень рискованный шаг - ослушаться рекомендаций КГБ, который мог привести к непредсказуемым и достаточно суровым для него последствиям. Евгений Михайлович Лифшиц специально приехал в Ленинград попросить мою маму повлиять на брата. "Соня, вы понимаете, чем всё это может кончиться?" - убеждал он маму - "Дау должен согласиться!" Но мама и, в первую очередь, папа, с мнением которого Дау особенно считался, не поддались на уговоры и чуть ли не единственные из окружения Дау поддержали его решение. Не знаю, сыграла ли роль эта поддержка, но решение отказаться от "гавриков" было непоколебимо. "Иначе я не смогу работать", - заявил он. Было сказано упрямо и окончательно, а упрямства ему было не занимать. "Гаврики" не появились, и Дау продолжал работать" [Рындина, 2004, № 7].

     В общем, как я понимаю, Ландау предпочел бы - уж если это необходимо - чтобы ядерным равновесием занимались другие. Но вместе с тем, оказывается, в принципе он вряд ли считал "легендой" (как это названо в книге Горелика [2000]) утверждение советской пропаганды о возможности развязывания атомной войны Штатами в конце 1940-х гг.! Тогда он считал необходимым скорейшее установление ядерного (атомного) равновесия страха, чтобы избежать мировой войны, и одобрял создание советской атомной бомбы [Фейнберг, 1999. С. 52]. Вместе с тем полагаю, что это относится только к созданию именно атомной бомбы. Слова же Ландау о бомбе и унитазе, цитированные выше по книге М.И. Каганова, надо относить к разработке водородной бомбы. Ландау и Лифшиц были действительно абсолютными противниками советской "водородки", предпочитая модель полицейского с огромной пушкой (США), который держит под прицелом грабителя с ножом (СССР). С их точки зрения, подобная модель была предпочтительнее, устойчивее, хотя с нынешней точки зрения большинства других физиков, такая устойчивость сомнительна.

     В 1950-70-е гг. я был согласен с Е.М. Лифшицем. Лишь в конце ХХ века, как и многие другие, понял, что неравноправная модель особенно неустойчива, причем с обеих сторон, а ядерное равновесие страха - надежнее, безопаснее и даже дешевле. Действительно, пока у Сталина не было атомной бомбы, он ведь все равно не капитулировал перед англосаксами; напротив, держался воинственно, хотя и в меру осторожно. О том, что Сталин предпринял бы в ответ на атомную бомбардировку, уже писалось выше. У Мао Цзэдуна тоже долго, до 1960 года не было атомной бомбы, но КНР не капитулировала и даже не испугалась вести войну в Корее, а позже - ограниченные военные действия против Тайваня. История показала, что даже если какая-то страна с диктаторским режимом не может создать ядерного оружия, у нее остаются варианты асимметричного ответа на ядерный шантаж. Такие, что этот ответ может стать абсолютно неприемлем для противника: например, это массовый рассеянный террор на вражеской территории, применение биологического, экологического и химического оружия (перекрытие рек, отравление водных ресурсов, генерация всеобщей паники и т.д. - запас дьявольской фантазии неисчерпаем…) Вспомним для примера, что творилось в США из-за хулиганских действий всего нескольких лиц, рассылавших письма с белым порошком.

     Итак, Ландау и Лифшиц были в принципе против создания советской водородной бомбы, считая, что для равновесия страха достаточно и атомных бомб у обеих сторон. Вместе с тем необходимо подчеркнуть, что их группа работала в Атомном проекте исключительно добросовестно, талантливо и эффективно.
     И последнее. В истории человечества Советский Атомный Проект - наверное, самый гигантский секретный проект, в котором не было предателей. В отличие от американского, английского и даже израильского атомных проектов, в которых оказалось немало предателей и разведчиков противника (Фукс, Розенберги, Мордехай Вануну и др.). Вот почему академик И.М. Халатников написал о своем огромном впечатлении от полноты и детальности развединформации, имевшейся у советской стороны (см. цитату выше). Академик же А.П. Александров сказал: "Надо отдать должное нашим всем режимным притеснениям, что в этом они себя абсолютно, полностью оправдали. Потому что, если бы американцы тогда раньше узнали, до какого уровня мы дошли, то они б наверняка раньше постарались развязать войну" [Александров, 2002, с.157].


     "Никаких разговоров больше не будет"


     Когда 5 марта 1953 г. умер Сталин, Ландау решил выйти из Атомного проекта. Известны его слова: "Все, теперь я его уже не боюсь и кончаю с этой работой" [Фейнберг, 1999. С. 294; Халатников, 1993].

     В апреле 1955 г. "источник" (секретный сотрудник - сексот) из ближайшего окружения Ландау, которым был, по-видимому, его приятель-физик, сообщил своему куратору об этом решении.12 Вот что говорится в Справке КГБ: "В конце марта Ландау был вызван вместе с Гинзбургом к Завенягину по поводу спецдеятельности. В разговоре с источником Ландау высказался резко по адресу Зельдовича, "от которого идут всякие пакости". Ландау сказал источнику, что он ни за что не согласится опять заниматься спецделами и что ему неприятно вести об этом разговор. По дороге в министерство Ландау предупредил Гинзбурга, чтобы он не вздумал заявить о том, что Ландау ему нужен для предстоящей работы. Ландау рассказал источнику после, что министр принял его весьма вежливо и любезно и держался очень хорошо. Ландау быстро убедил присутствующих, что ему не следует заниматься спецработой, но, как сам он выразился, не мог отказаться от предложения изредка разговаривать по этим вопросам. "На самом же деле, конечно, никаких разговоров не будет", - сказал Ландау" [Бессараб, 2004. С. 86; Справка КГБ в Приложении С. 615].

     (продолжение следует)

     Примечания

     1. Бессараб, 1971. С. 120. назад к тексту >>>
     2. Андроникашвили, 1980. С. 250. назад к тексту >>>
     3. Интервью Г. Горелику, 1993, Интернет назад к тексту >>>
     4. Она составляет около 55 кг для урана-235 и 10 кг для плутония. назад к тексту >>>
     5. Совершенно секретно / особая папка - наивысшая степень государственной тайны в СССР. Ниже в Постановлении - курсивные пояснения автора книги. назад к тексту >>>
    6. Куда они с матерью, Ниной Берия, были брошены после ликвидации Л.П. Берия в 1953 г. назад к тексту >>>
    7. Не так уж внезапно, учитывая события, происходившие в том же году вокруг Главкислорода, которых сейчас коснемся- Прим. Б.Г. назад к тексту >>>
     8. Неточность: в 1946 году еще не рассматривалось вариантов с водородной бомбой (о ней см. ниже). В конце 1946 г. группе Ландау в ИФП поручили расчет КПД взрывчатки в атомной бомбе. назад к тексту >>>
     9. Так выразился Е.Л. Фейнберг на с. 297 своей книги. назад к тексту >>>
    10. А.Д. Сахаров, присоединившийся к Проекту в 1948, полагал, - это мнение принято и в иностранной литературе, - что разработка водородной бомбы началась так же, как и атомной, только после докладов советской разведки об этих работах в США. назад к тексту >>>
     11. Здесь решающую роль играет КПД процесса, именно его вычисление было позже проведено группой Ландау, причем их результат оказался правильным, несмотря на колоссальные трудности расчетов в докомпьютерную эпоху. назад к тексту >>>
     12. Отмечу, что физиков, посвященных в работу Ландау над ядерным оружием, с которыми он стал бы обсуждать детали своего участия в Проекте с грифом "СС /ОП", были единицы. - Прим. Б.Г. назад к тексту >>>

    
   

***

Узнайте больше про сильный приворот на любовь парня.

А теперь несколько слов о новостях культуры и экономики.

Этот текст посвящен печальной теме, но такой, которая рано или поздно становится актуальной для всех из нас — созданию ритуальных памятников. По этому адресу http://izgotovleniepamyatnikov.ru/ можно вникнуть в затронутую тему глубже, получить профессиональные консультации от изготовителей памятников и даже сразу оформить заказ. А тут будет сказано всего несколько слов о вопросах изготовления могильных памятников, чтобы у пользователей просто сформировалась общая картина.

Традиционно в России памятник имеет вид либо креста, либо каменной стелы с надписями и изображениями, устанавливаемых на обнесенных оградами могилах. Наилучшим вариантом выбора материала для надгробия выступает гранит. Этот вид камня демонстрирует наибольшую степень устойчивости к непогоде, являющейся самым страшным врагом надгробий. Хотя для ученых «диабаз», «габбро», «габбро-диабаз» выступают как разные породы, с точки зрения скульптора это тоже разновидности гранита. Этот факт следует иметь в виду при обсуждении заказа на памятник. Несколько менее долговечен, но более эстетичен мрамор различных сортов. Но он требует и регулярного и тщательного ухода, зато гораздо пластичнее в обработке.

Из бюджетных видов материалов, идущих на изготовление памятников, следует упомянуть мраморную крошку и искусственный материал - «полимергранит». Оба они вполне отвечают эстетическим требованиям к памятникам, но не отличаются долговечностью, через некоторое время такие памятники могут нуждаться в замене. Применяется для создания ритуальных памятников и металл. В простейших вариантах — сварные конструкции, в более сложных — кованные металлические композиции. Установку памятника производят после окончательной усадки земли на могиле, примерно через год после похорон.  


   


    
         
___Реклама___