Minkina1
"Заметки" "Старина" Архивы Авторы Темы Отзывы Форумы Ссылки Начало
©Альманах "Еврейская Старина"
Август 2006

Елена Минкина, Евгений Беркович


Вечер вопросов

Беседа о новом документальном фильме про немцев,
спасавших евреев в годы Холокоста

 

 

Елена Минкина: Стыдно признаваться в собственной старомодности, особенно в век интернета, но до сих пор любой самой интригующей переписке предпочитаю живое общение. Хоть раз увидеть, как человек слушает, улыбается, отвечает на вопрос или избегает ответа...

Может быть поэтому, собираясь в Германию проведать родственников, так хотела встретиться с редактором "Заметок по еврейской истории" и "Старины". Журналы, где приходилось печататься, но, главное, которые всегда интересно читать! Короче говоря, напросилась в гости.

И вот мы в красивом уютном доме (чуть не сказала "московском"), вспоминаем общих знакомых, студенческие годы, любимые улицы. Невозможно поверить, что встретились впервые. Но главная тема фильм[1], который недавно вышел на московской киностудии «Параджаноф фильм» и который только что посмотрели – мы с мужем впервые, а хозяева уже в десятый, наверное, раз. Фильм, снятый по сценарию Евгения Берковича и при его непосредственном участии.

 

Елена Минкина, Евгений Беркович. Ганновер, май 2006

 

Все, что касается Германии вызывает много вопросов, иногда очень непростых и болезненных. Но хозяин и автор сценария отвечает заинтересованно и предельно честно. Невольно получился целый вечер вопросов и ответов.

 

***

Начало

 

Елена Минкина. Женя, титры начинаются с Вашей фамилии. Автор сценария – Евгений Беркович. Вернее, один из двух авторов, но Вы – первый! Работать математиком в серьезной фирме на полной ставке и вести к тому же два профессиональных историко-литературных издания уже хватит на две жизни. А теперь еще фильм! Откуда и как  возникла идея?

Евгений Беркович. Для меня самого участие в съемках оказалось счастливой неожиданностью. Все началось весной 2005 года с электронного письма от московской студии документальных фильмов «Параджаноф фильм». Студия предлагала написать сценарий фильма о Вильме Хозенфельде.  

М. Кажется, это один из героев Вашего очерка «Пианист и капитан резерва», вошедшего в книгу «Банальность добра»[2]? 

Б. Да, эта заметка была написана в 2002 году и быстро разошлась по свету: она появилась в журналах и газетах России, Америки, Германии, Израиля, Украины... Потом она вошла в книгу [3]. 

М. И Вы сразу согласились с предложением студии? 

Б. Если честно, то да, сразу, почти не раздумывая. Во-первых, это «моя тема»: я много писал о героях и праведниках, с риском для собственной жизни спасавших евреев в годы войны. Во-вторых, после моей первой заметки о Хозенфельде появилось множество новых материалов о нем. Вышел на экраны и быстро обошел весь мир фильм [4] Романа Поланского «Пианист». Издан, наконец, огромный (1194 страницы!) том [5] чудом сохранившихся писем Хозенфельда, которые он писал семье с фронта, а после войны из советских тюрем и лагерей для военнопленных, в которых он находился до самой смерти в 1952 году. И, наконец, в-третьих, мне было страшно интересно попробовать себя в новом деле. 

М. Вас не удивила тема фильма, предложенная московской студией? Разве в России, да и вообще в мире, можно заинтересовать зрителя  трагедией Холокоста? Мир перегружен трагедиями последнего времени, люди выдохлись, им хочется забыться. Многие мои хорошие знакомые ничего не смотрят, кроме боевиков и комедий. А тут – события 60-летней давности, много раз слышанные и рассказанные? 

Б. Действительно, люди, как правило, не любят говорить о Катастрофе европейского еврейства. И объясняют это по-разному. Одни говорят, что все это было в прошлом, «быльем поросло» и не надо ворошить старое. Другие считают, что о Холокосте уже все сказано: сняты сотни фильмов, написаны тысячи книг, десятки тысяч статей... Третьи жалуются, что в той истории все слишком трагично, там одна черная краска, рассказы о трагедии могут вызвать один только пессимизм и чувство безысходности. 

М. Вы с этим не согласны? 

Б. Нет. Во-первых, прошлое живет в настоящем и влияет на будущее. Еще живы люди, пережившие Холокост. Раны той трагедии ощущаются практически в каждой еврейской семье. Новые поколения пытаются понять происшедшее, объяснить, как такое могло произойти, и что делать, чтобы подобное не повторилось. Тема Катастрофы по-прежнему актуальна.

 

Могила Анны Франк в Берген-Бельзене

 

Во-вторых, мы далеко не все знаем об истории Холокоста, наши представления о прошлом часто слишком схематичны и упрощенны. Например, вслед за известным историком Раулем Хильбергом принято делить всех участников тех событий на «преступников, жертв и зрителей» [6]. Жизнь сложнее любых схем. В формуле Хильберга отсутствуют, например, люди, спасавшие евреев от уничтожения. А без них история Катастрофы была бы не полной [7].

И, наконец, в страшные годы Холокоста было и героическое сопротивление, и примеры бескорыстной помощи, и спасение жертв в безнадежных, казалось бы, ситуациях. Все это не только трагично, но дарит надежду.

История спасения пианиста Шпильмана капитаном вермахта Хозенфельдом в этом смысле очень показательна. 

М. Но в фильме-то ничего о Хозенфельде не говорится. Что же случилось? 

Б. Жизнь, как говорится, внесла свои коррективы. Неожиданно выяснилось, что студии нельзя снимать фильм о Вильме Хозенфельде. Его сын Детлеф Хозенфельд запретил использовать имя его отца в фильмах этой студии. 

М. Странный запрет. По-моему, дети и внуки должны быть признательны людям, рассказывающим о добрых делах их отца и деда. Похоже, за этим стоит какая-то интрига? 

Б. Именно так. Оказалось, что первоначально свой сценарий фильма о Хозенфельде предложила студии одна известная журналистка из Санкт-Петербурга. Сценарий студии не понравился и был отклонен. Обиженная журналистка попросила Детлефа Хозенфельда, с которым была знакома, запретить студии снимать какой бы то ни было фильм об отце. И нам тогда пришлось срочно менять планы.

 

Подготовка

 

М. Может, и хорошо, что сюжет фильма изменился? 

Б. Я тоже считаю, что все обернулось к лучшему. Я предложил более общую тему – о немцах, спасавших евреев в годы Холокоста и не получивших за это, как, кстати, и Вильм Хозенфельд, никакого общественного признания и благодарности. Рабочим названием фильма было «Невоспетые герои». 

М. Тема, по-моему, необъятная. Ведь только в Вашей книге «Банальность добра» десятки подобных сюжетов. 

Б. Просто сюжета для фильма мало. Это в книге можно рассказать о событии и дать ссылки на соответствующие документы. Кино состоит не столько из слов, сколько из кадров, изображений. Для фильма нужны реальные люди, документы, вещи, воссоздающие прошлое.

Когда студия одобрила общую концепцию будущего фильма, мы вместе с моим соавтором сценария, опытным киножурналистом и драматургом Борисом Соломоновичем Шейниным стали отбирать подходящие эпизоды для фильма.

 

Режиссер фильма Александр Андреев и соавтор сценария Борис Шейнин. Ганновер, июнь 2005

 

Предполагалось взять интервью у руководителей еврейской и христианской общин Ганновера, снять сюжет о «камнях преткновения» в Кельне[8] и ряд сцен в Берлине. В столице Германии много памятных мест, связанных с Катастрофой, там же развивались события, описанные в моих очерках о графине фон Мальцан и женском бунте на улице Роз. Кроме того, я договорился о встрече в Берлине с крупнейшим специалистом по истории антисемитизма профессором Вольфгангом Бенцем.

Так что мы планировали проводить съемки в трех городах: в Ганновере, Кельне и Берлине. Но надо было еще проработать детали сценария, подобрать необходимые документы, договориться о дополнительных интервью... Все это требовало немалого времени, а у студии его не было – для съемок фильма она получила государственный заказ от Министерства культуры Российской Федерации, и сроки поджимали. 

М. Государственный заказ на фильм о евреях? В России?! Звучит очень утешительно. Но почему-то не верится в такой прогресс. 

Б. Давайте уточним: фильм, прежде всего, о немцах, спасавших евреев. Но в главном Вы правы. Этот факт, действительно, знаковый. Об этом говорил и профессор Бенц во время нашего разговора. 

М. Вы уже не первый раз упоминаете имя этого берлинского ученого. Интервью[9] с ним  производит сильное впечатление. Четко мыслящий человек, который не боится пойти против устоявшихся мнений. Как повлиял разговор с ним на ваш фильм? 

Б. Вольфганг Бенц – удивительный человек. Пишет много и очень содержательно, руководит научным центром по изучению антисемитизма при берлинском Техническом университете. В этом Центре защищаются диссертации, пишутся монографии, ведется уникальный архив...

 

С проф. В. Бенцем в Центре по изучению антисемитизма. Берлин, июнь 2005

 

Проф. Бенц сформулировал несколько принципиальных тезисов об истории Холокоста, которые мы «озвучили» в фильме, и подсказал прекрасный сюжет о спасении Ганса Розенталя, известного в Германии тележурналиста. Этот эпизод тоже вошел в фильм. 

М. Вы упомянули про архив Центра по изучению антисемитизма. Жутковато представить, что именно он хранит. Но зато для фильма, наверняка, нашлись интересные материалы? 

Б. Заведующая библиотекой Центра доктор Марион Найс, с которой нас познакомил проф. Бенц, подобрала специально для фильма уникальные документы из архива. Особенно поразительными были свидетельства о так называемом «кружке Кауфмана», еще мало известном даже историкам-профессионалам.

 

Портрет Хелены Якобс, выполненный Семой Шёнхаузеном. Оба члены кружка Кауфмана.
Из архива Центра по изучению антисемитизма

 

Члены кружка помогли выжить сотням евреев, ушедших в подполье от преследования нацистов. В фильм вошли кадры о художнике Сёме Шёнхаузене и некоторых его товарищах по кружку Кауфмана, но тема этим, безусловно, не исчерпывается. Предполагаю к ней еще вернуться. 

 

Почетная грамота Яд ва-Шема о присвоении Хелене Якобс звания Праведник мира

 

М. Я, кажется, забежала вперед, слишком многое хочется спросить. Но ведь мы еще не дошли до начала фильма. Итак, принята концепция  под рабочим названием «Невоспетые герои». Более-менее определены места съемок и некоторые сюжеты. А что дальше? Стали снимать без сценария и точного плана? Или в документальном кино это не так важно, как в игровом? 

Б. Взвесив все «за» и «против», студия решила приступить к съемкам в Германии, не дожидаясь окончательного сценария. Его мы должны были уточнять и развивать в «боевых условиях».

И в один прекрасный день (18 июня 2005 года) съемочная группа из трех человек приземлилась в берлинском аэропорту и добралась на машине до Ганновера. Здесь, в гостинице «Рэдиссон» состоялась наша первая встреча, и я увидел, наконец, своих коллег: режиссера Александра Андреева, оператора Виктора Ёркина и моего соавтора Бориса Шейнина.

 

Евгений Беркович, Борис Шейнин, Александр Андреев. Кельн, июнь 2005

 

После этого и покатился, как в сказке, по немецким дорогам наш путеводный клубок, ведя съемочную группу за собой и преподнося сюрприз за сюрпризом.

 

Ганновер

 

М. Но разве можно начинать съемки без детального плана, без законченного авторского, а потом и режиссерского сценария? Насколько я знаю, бюджет фильма – немалые деньги. Хотя, судя по результату, риск себя оправдал, не правда ли? 

Б. Судить, конечно, зрителю, но, думаю, мы оказались подходящей для поставленной цели командой. Мы одинаково понимали идею будущего фильма. Мои коллеги – крепкие профессионалы, каждый из них сделал не один десяток документальных лент. А документов и людей, причастных к теме фильма, в Германии много, нужно только правильно организовать поиск. Ну и, конечно, немного удачи. И здесь мы не можем пожаловаться на судьбу. Ибо она не раз дарила нам неожиданные встречи с незнакомыми людьми, после чего возникали незапланированные повороты сюжета, и фильм пополнялся новыми документами и фактами. 

М. А что снимали именно в  Ганновере? 

Б. В нашем городе есть несколько примечательных мест, связанных с еврейской историей. Мы снимали могильные плиты на старом кладбище Штрангриде, где похоронено много евреев, павших на фронтах Первой мировой войны. Они сражались за кайзера и отечество, они были настоящими патриотами Германии. Может быть, им повезло, что они не дожили до гитлеровских времен.

Снимали мы и на территории бывшей еврейской земледельческой школы в районе Алем, где с конца девятнадцатого века готовились будущие поселенцы для Палестины. Эту школу заканчивал замечательный философ и журналист Теодор Лессинг, о котором я писал в своей ранней заметке[10]. В годы войны нацисты устроили на месте школы концентрационный лагерь для немецких и польских евреев. В этом лагере работал мой однофамилец из очерка «Человек первого часа»[11].

В центре Ганновера у здания оперного театра есть памятник евреям, депортированным в лагеря смерти. Он тоже вошел в фильм.

 

Памятник депортированным евреям в Ганновере

 

Одно незапланированное событие повлияло на концепцию фильма и даже определило его окончательное название. Незадолго до начала наших съемок в Ганновере проходил съезд евангелической церкви Германии. К этому мероприятию был установлен так называемый «Мемориал вопросов», собравший вопросы к Богу десятков тысяч людей, детей и взрослых. Нам удалось снять этот мемориал до того, как он был разобран.

Кроме того, мы вели съемки в окрестностях Ганновера: на территории бывшего концлагеря Берген-Бельзен, где похоронена Анна Франк, и в старинном сказочном городке Целле, где возле старой синагоги в тротуаре установлены упомянутые «камни преткновения», сделанные руками кельнского художника Гюнтера Демнига. 

 

"Камни преткновения", подготовленные в мастерской Гюнтера Демнига

 

М. Вы не рассказываете о людях, с которыми беседовали. Ведь никакие памятники и камни не заменяют живого общения с современниками? 

Б. Я уже упомянул о двух принципиальных интервью, которые мы взяли у религиозных руководителей ганноверских общин: евангелической и либеральной еврейской. Оба руководителя оказались женщинами, их зовут Ханна Крайзель-Либерман и Ингред Веттберг. Нам было интересно сравнить два взгляда, так сказать, с разных позиций – еврейской и христианской. Тем более что фрау Веттберг знакома с темой фильма не понаслышке: ее девочкой прятали соседи от нацистов. В фильм вошли несколько кадров из этих интервью. 

М. А темы бесед и интервью как-то планировались заранее? Не было неожиданностей и экспромтов?  

Б. Случались и неожиданности. Во время беседы с фрау Крайзель-Либерман в ее кабинет вдруг вошел ее старый друг, бывший пастор, а ныне пенсионер Хуго Цабель. Оказалось, что и для него наша тема не чужая, и несколько его высказываний и воспоминаний вошли в фильм. Но многое осталось за кадром. Например, такой факт его биографии.

В конце войны, весной 45-го, его – четырнадцатилетнего мальчика – отправили на защиту Берлина от наступающих советских войск. Гитлер перед тем, как покончить с собой, приказал стоять насмерть. И все эти, по сути, дети должны были погибнуть, если бы их командир, опытный офицер, потерявший на войне руку, не приказал молодежи сложить оружие и отправляться по домам, спасать своих матерей и сестер от огня войны. Не будь этого приказа, не беседовали бы мы с пастором Цабелем, и не призывал бы он своих прихожан к миру все послевоенные годы.

 

Кельн

 

М. А почему следующим пунктом был выбран Кельн? Вы шли по уже знакомым местам? Или там особенно примечательные памятники? 

Б. В Кельне живут мои хорошие знакомые. И они немало помогли нам. Профессор Грета Ионкис, большой знаток еврейской истории и кёльнских достопримечательностей, показала нам несколько памятных мест времен Второй мировой войны. В фильме использованы съемки в подвалах здания, где размещалось городское отделение гестапо.

Очень интересен памятник Эдит Штайн, еврейской девушке, ставшей монахиней в кёльнском монастыре кармелиток и закончившей свои дни в газовой камере Освенцима. Как сформулировал потом один богослов: «Она осталась еврейкой и стала христианкой» [12]. Памятник многозначен, в фильм попал только один его фрагмент. 

 

Памятник Эдит Штайн, фрагмент. Кельн, июнь 2005

 

М. Честно говоря, мне как-то жутко слышать эту фразу. Если она осталась еврейкой для фашистов, я еще могу понять. Но услышать подобное заявление от богослова? Ведь женщина  не просто приняла христианство, она ушла в монастырь, т.е. речь идет о серьезном и глубоком понимании выбранного пути. Почему даже богослов не оставляет за ней права не быть еврейкой?

Хотя тут не обойтись без вечного вопроса: еврей это национальность или вероисповедание, боюсь, он уведет  нас от разговора о фильме. 

Б. Вопрос, действительно, «вечный», но раз уж он поставлен, постараюсь кратко ответить. В словах богослова есть, конечно, лукавство. Правильней было бы сказать: «Она стала христианкой, но осталась еврейкой». По крайней мере, в глазах нацистов.

Однако для справедливости надо сказать, что с точки зрения наших мудрецов крещение не означает прекращения «еврейства». Вот что говорит, например, уважаемый раввин Адин Штейнзальц: «Что касается самой еврейской души, то ритуал крещения ровным счетом ничего в ней не меняет. Ритуал ритуалом, а она остается при этом самой собой – душой, данной еврею Б-гом, – и она неизменна и неистребима по сути своей. Еврей остается евреем, что бы с ним в жизни ни происходило»[13]. Кроме того, ведь сказано в Талмуде: «Нет такого греха, который устоял бы перед раскаяньем». В жизни нередки случаи возврата к иудаизму после крещения. Философ Теодор Лессинг, о котором я упоминал, тоже крестился по настоянию семьи в самом конце девятнадцатого века, но в 1900 году вернулся к иудаизму окончательно и бесповоротно.

 

Памятник Эдит Штайн, фрагмент. Кельн, июнь 2005

 

Есть еще такое понятие «украденные дети» – так Талмуд называет людей, воспитанных в условиях, когда у них не было возможности толком познакомиться с иудаизмом. Талмуд снимает с них обвинения в отступничестве. К этой категории относится большинство «советских евреев». Для многих из них принятие христианства, например, под влиянием проповедей отца Александра Меня, означало не уход от еврейства, а приобщение к духовности, которой так не хватало думающим людям. К слову, Иосиф Бродский всегда считал себя евреем, хотя в его творчестве христианских сюжетов много больше традиционно еврейских [14].

 

Памятник Эдит Штайн, фрагмент. Кельн, июнь 2005

 

Здесь же можно вспомнить страдающего от своего еврейства Бориса Пастернака или легко уживающегося с «хаосом иудейским» Осипа Мандельштама, но это, правда, уведет нас далеко в сторону от фильма. 

М. Есть один вопрос, который возник во время нашей поездки по Германии. В сюжете о художнике Гюнтере Демниге показаны его камни-таблички. Такую табличку-памятник мы видели в маленьком городе Целле. А в больших городах, где пришлось бывать на экскурсиях, «камни преткновения» не встречались ни разу.

 

Гюнтер Демниг, его помощница Ута Франке и Евгений Беркович в мастерской художника. Кельн, июнь 2005

 

Б. Гюнтер Демниг рассказывал нам, что хотел бы сделать такие своеобразные памятники для всех городов и городков Германии. Но иногда он встречается с неожиданным сопротивлением городских властей и даже еврейских общин.

 

"Камни преткновения" в Берлине

 

Например, в Мюнхене категорически запретили устанавливать его камни. Аргумент такой: имена погибших не следует писать прямо на земле, под ногами прохожих. Сам Демниг считает, что это даже символично, когда имена жертв на медных табличках находятся в гуще городской жизни. Они не покрываются патиной забвения, ярче горят и лучше напоминают о прошлом. 

М. В Германии я видела множество памятников и памятных знаков, посвященных Холокосту. Можно ли сравнивать маленькие таблички памяти и гигантский Монумент у Бранденбургских ворот?  

Б. Именно этот вопрос я задал профессору Бенцу во время нашей беседы в Берлине. Он ответил, что не существует никакой иерархии памятников, нет более важных или менее нужных. Каждый памятный знак выполняет свою функцию и нужен для своего зрителя и читателя. Важно, чтобы такие напоминания о прошлом не превратились в казенные мероприятия, чтобы они не перестали трогать душу. К самой же истории памятники имеют лишь косвенное отношение, как памятник Пушкину или Гете к литературе.

 

"Камни преткновения" в городе Целле

 

Гюнтер Демниг нашел свой способ напомнить о трагедии прошлого. Встреча с ним была очень важной для нашего фильма, и вся наша съемочная группа благодарна Грете Ионкис за знакомство с этим замечательным человеком.

М. Честно говоря, я ожидала увидеть в фильме больше людей, знакомых по очеркам и статьям в Ваших журналах. Ведь некоторые из них живут в Германии? Есть такие удивительные личности и судьбы! 

Б. У нас были съемки в квартире легендарной Мишки – Вильгемины Салуцкой. О ее необыкновенной судьбе писали в нашем журнале Наталия Кюн, Галина Карасева и Наталья Рапопорт, близко ее знавшие[15].

Мы беседовали с мужем Мишки Наумом Салуцким, так как она сама уже давно ни с кем не общалась. Наум был единственным, кто понимал ее взгляды. Его любовь поддерживала жизнь Мишки до последнего ее дня – она умерла через несколько месяцев после нашей встречи, близкие успели отметить ее сотый день рождения. Из всего разговора с Наумом в фильм вошел только один кадр: его грустные и мудрые глаза зритель, мне кажется, не скоро забудет[16].

 

Наум Салуцкий, Евгений Беркович, Борис Шейнин. Кельн, июнь 2005

 

Многое из того, что было снято, не попало в фильм, так как его размер был ограничен заданным форматом – 26 минут и ни минуты больше. Различных видеоматериалов мы собрали на 27 часов показа. В фильм же вошла только малая часть снятого.

Одну находку мы сделали совершенно случайно. Это был тот подарок судьбы, который выпадает иногда тем, кто ищет.

В Кельне нам довелось познакомиться с замечательным писателем Владимиром Порудоминским, автором многих книг популярной когда-то серии ЖЗЛ – «Жизнь замечательных людей». Он, Вы заметили, автор цитированной мною статьи об Эдит Штайн. Мы записали его рассказ о судьбе сына Макса Планка, казненного Гитлером за участие в заговоре 20 июля 1944 года[17]. Сам рассказ не попал в фильм, но один совет, который дал нам Владимир, позволил включить в фильм очень важный сюжет. 

М. Это интересно, конечно, но почему  «подарок судьбы»? 

Б. Не торопитесь, все по порядку. Владимир Порудоминский рассказал нам, что знает в Кельне чету историков, которые тоже занимаются темой спасения евреев в годы войны. Этих историков зовут Вернер и Маргарет Мюллер.

Вернера Мюллера я знал как одного из авторов замечательного сборника «Гражданское мужество» [18] о немецких полицейских, солдатах и даже эсесовцах, спасавших евреев в годы войны. Но то, что Мюллер живет в Кельне, было для меня новостью.

 

Вернер и Маргарет Мюллер. Кельн, июнь 2005

 

Получив от Владимира телефон Мюллеров, я в тот же вечер договорился о встрече, и на следующее утро мы уже беседовали с гостеприимными хозяевами в уютном садике при их городской квартире. 

М. Я помню эти кадры. Пара Вернер и Маргарет выглядят замечательно, интеллигентные, дружелюбные и даже немного застенчивые. 

Б. Беседа с супругами Мюллер определила одну из важных сюжетных линий фильма. В упомянутой мною книге Вернер Мюллер рассказывает о немецком офицере Гюнтере Крюлле, спасшем узника пинского гетто Фишла Рабинова. Крюлл выписал ему новые документы на имя Петра Рабцевича, прятал его в своей квартире, а потом помог устроиться в Киеве.

 

Удостоверение личности, выданное Фишлу Рабинову на имя Петра Рабцевича

 

Этот случай подробно описывается в фильме, поэтому не буду его пересказывать.

Вернер Мюллер рассказал нам, как он впервые встретился с Петром Рабцевичем, приехавшим в Германию на экскурсию из Киева, и как тот умолял найти следы его спасителя. После этой встречи историк занялся поисками Крюлла, и эти поиски оказались успешными. Они подробно описаны в книге Вернера Мюллера «Вырванный из огня» [19], которую автор любезно мне подарил.

 

Евгений Беркович, Вернер Мюллер. Кельн, июнь 2005

 

Когда рассказ о спасении Рабцевича подходил к концу, Мюллер  неожиданно достал мобильный телефон и предложил: «Хотите поговорить с самим Петром?». 

М. Да, это напоминает интригу голливудского фильма. 

Б. Мы были поражены. Такое развитие сюжета заранее невозможно было спланировать. После Германии наша съемочная группа отправилась в Киев, и кадры воспоминаний Петра Рабцевича о своем спасителе – как он его назвал, «друге, брате, отце», – стали, на мой взгляд, одними из сильнейших в фильме. 

 

Петр Рабцевич с семьей. Киев (фото из семейного архива Рабцевичей)

 

М. Да, этот отрывок все время стоит перед глазами. Думаю, не только у меня. Но все-таки главная часть снималась в Берлине?

 

Берлин

 

Б. В Берлине можно было бы снять не один фильм о судьбах немецких евреев, ведь там всегда проживала большая часть еврейского населения страны.

О важнейшем для фильма интервью с профессором Бенцем я уже говорил. Мы дважды приезжали в Центр по изучению антисемитизма, расположенный в здании Технического университета Берлина, и сняли там немало интересных документов, показанных потом в фильме. 

М. В Берлине, насколько я знаю, есть и специальный Еврейский музей, равного которому нет ни в одном другом немецком городе? 

Б. Руководителя пресс-центра музея Эва Зёндерман выделила нам специального гида-экскурсовода, с его помощью нам удалось сделать несколько кадров, определивших эмоциональный рисунок фильма.

 

Здание еврейского музея в Берлине

 

Само здание музея, построенное по проекту знаменитого архитектора Даниэля Либескинда, создает ощущение трагедии, разлома, но одновременно внушает мысль о надежде. Особенно это проявилось в необычном памятнике «Опавшие листья»: глубокий колодец-расщелина, дно которого покрыто металлическими листьями с человеческими ликами. Мрак под ногами и свет над головой, свет надежды. 

 

Памятник "Опавшие листья", фрагмент

 

М. Да, фильм начинается с этих металлических листьев, появляется ощущение тревоги и трагедии. Снято неожиданно и профессионально, работа прекрасного оператора! А новый гигантский Мемориал у Бранденбургских ворот в фильм не вошел. Вам не понравилась его необычная архитектура? 

 

Оператор фильма Виктор Ёркин

 

Б. Мы снимали и Мемориал погибшим евреям, но в отведенные фильму 26 минут эти кадры не вошли. Что касается архитектуры мемориала, то я читал и слышал много отрицательных отзывов, но мне самому решение американского архитектора Петера Эйсенмана понравилось. Создается необходимое ощущение масштаба трагедии. Об истории создания мемориала я писал в давней заметке «История памятника как памятник истории» [20]. Уже тогда история памятника насчитывала 10 лет. Потом потребовалось еще семь лет, пока мемориал был открыт для посетителей. Скоро без него нельзя будет представить центр Берлина. 

 

Монумент у Бранденбургских ворот. Берлин

 

М. В фильме довольно подробно показана история мастерской инвалидов, где в потайной комнате за шкафом прятали от гестаповцев нескольких евреев. Но кто рассказчик? Такие странные усы в пол-лица? 

 

Хаим Хофман и Евгений Беркович. Берлин, июнь 2005

 

Б. Это директор-смотритель музея Хаим Хофман, израильтянин, уже двадцать лет работающий и живущий в Берлине. Среди спасенных хозяином мастерской Отто Вайдтом евреев была известная сейчас в Германии писательница Инга Дойчкрон [21], рассказавшая в своих книгах о пережитой трагедии. 

 

Макет шкафа, закрывавшего дверь в потайную комнату

 

М. В фильме есть еще несколько берлинских сюжетов. 

Б. Да. Например, рассказ о графине фон Мальцан, о которой я писал в очерке «Бей в барабан и не бойся беды» [22] или сюжет о «Женском бунте на улице роз» [23]. 

 

Памятная доска в честь графини фон Мальцан. Берлин, июнь 2005

 

М. В опубликованном ранее интервью с профессором Бенцем что-то говорилось об изменении взглядов историков на это событие?

Честно говоря, для меня эта история с женским бунтом никогда не казалась такой выдающейся, я бы не сравнивала ее с поступком Хозенфельда, например. Одно дело спасать постороннего человека, изгоя и иноверца, зная, что идешь на смертельный риск, а другое – выступить в защиту собственного мужа, да еще коллективно, вместе с другими женщинами. Не хватало, чтобы эти женщины спокойно приняли арест своих близких и даже не попытались бороться!  

Б. Некоторые историки до сих пор придерживаются точки зрения, что нацистская верхушка испугалась возможных волнений среди немецких родственников евреев, содержащихся в пересылочном лагере на Розенштрассе, и отпустила заключенных домой. Наиболее полно такой взгляд изложен в монографии Натана Штольцфуса «Сопротивление сердца»[24]. Об этом и я писал в своей заметке о «Женском бунте».

 

Памятник на Розенштрассе, фрагмент. Берлин

 

Согласно такой интерпретации власти освободили евреев из лагеря на Розенштрассе по требованию протестующих берлинских женщин. Более экстравагантное предположение выдвинула режиссер художественного фильма «Розенштрассе» Маргарет фон Тротта. По ее версии Геббельс приказал освободить схваченных евреев не только из страха перед беспорядками, но и из-за любовной интрижки с одной из протестующих женщин. Против такой интерпретации резко выступил профессор Бенц, опубликовавший ряд статей с острой критикой фильма фот Тротта. 

М. Известно, что было на самом деле? 

Б. В недавно опубликованной книге[25] Вольфа Грунера, ученика профессора Бенца, весьма убедительно показано, что весной 1943 года в планы нацистов не входила депортация евреев, находившихся в смешанных браках. Были защищены от уничтожения и их дети. Нацистские власти до самого конца войны так и не решились провести насильственный развод супругов, так как против такого развода непримиримо возражала католическая церковь. А без развода супругов уничтожение одного из них грозило протестами немецких родственников. Демонстрации женщин на Розенштрассе показывают, что опасения нацистов были не беспочвенны. Поэтому власти решили пока не трогать таких евреев, не депортировать их, а только удалить с военного производства. 

 

Указатель Розенштрассе. Берлин

 

М. Вы все же считаете поведение женщин героическим? 

Б. Без всякого сомнения. Вспомните, много ли Вы знаете случаев массовых протестов против сталинских репрессий? То, что женщины на Розенштрассе не знали о том, что их мужьям и детям на этот раз депортация не угрожала, не умаляет их мужества. Как подчеркнул профессор Бенц в нашем разговоре, подвиг не перестает быть подвигом, даже если он не повлиял напрямую на развитие событий. 

 

Памятник на Розенштрассе, фрагмент. Берлин

 

М. Нет, меня не убеждает это сравнение. Ведь сталинские репрессии проходили под знаком «враг народа», предполагалась вина арестованного. О каком коллективном бунте могла идти речь? Кроме того, известно, что Сталин пошел дальше – он арестовывал и жен.  

Б. Я ни в коем случае не хочу сравнивать репрессии при Сталине с геноцидом при Гитлере. Но и Гитлер представлял евреев «врагами народа», при нем лозунг «евреи – наше несчастье» стал поистине всенародным. Поэтому открыто встать на защиту евреев, пусть даже мужей и родственников, требовало мужества. 

М. От разговора о женах, конечно, трудно оторваться, тем более, женщине, но боюсь, мы совсем потеряем основную тему разговора - фильм. Есть в документальном кино распространенный прием: разговоры с прохожими на улицах. В вашем фильме таких сцен немало на улицах  Берлина, Кельна и Целле. Мне бы хотелось больше послушать, посмотреть в лица этих людей, но, наверное, вы были ограничены размером фильма?  

Б. Да, конечно. В маленьком городке-деревеньке Мотцен под Берлином мы встречались с Эвелиной и Эдгаром Гюнтер-Шельхаймер. Знакомству с ними мы обязаны Грете Ионкис, с которой Эвелина училась в Московском педагогическом институте. Отец Эвелины – Йохан Шельхаймер – был коммунистом, участвовал в антигитлеровском сопротивлении, был казнен нацистами по делу о покушении на Гитлера 20 июля 1944 года. Его именем названы площадь и школа в Магдебурге.

 

Отец Эвелины  Йохан Шельхаймер. Из семейного архива Эвелины Шельхаймер

 

Близкой подругой Эвелины была Ева Липпольд, тоже участница сопротивления, помогавшая евреям в те страшные годы.

 

Евгений Беркович и Эвелина Гюнтер-Шельхаймер. Мотцен, июнь 2005

 

В фильм вошли всего несколько фраз, сказанных Эвелиной, а разговор с нею и Эдгаром был долгим и содержательным. Эвелина рассказала много интересного о своем детстве при нацистах, о жизни в послевоенной ГДР и в современной Германии. В Восточной и Западной Германиях совсем не одинаково понимали борьбу с нацизмом. В ГДР признавали только коммунистическое сопротивление, в ФРГ все ограничивалось «Белой Розой» и кругом людей вокруг графа фон Штауффенберга [26]. Тема эта большая и заслуживает отдельного разговора.

 

Финал. Или все же начало?

 

М. У меня есть еще несколько вопросов. Во-первых, почему отказались от рабочего названия «Невоспетые герои»? 

Б. Название фильма – дело тонкое. Здесь трудно найти единственный вариант, к которому ни у кого не было бы претензий. Слово «герои» в таком контексте часто вызывает обоснованный внутренний протест. Ведь с точки зрения многих людей, совершавших героические поступки, их поведение было нормальным, единственно возможным, правда, происходило это в страшные времена. Вы сами об этом сказали в отношении женщин на Розенштрассе. Нередко люди отказывались от наград и почестей, предлагаемых государством через десятки лет после войны.

Кроме того, помогали евреям в годы Холокоста не только праведники – среди спасителей были и воры, и проститутки, и полицейские, и эсесовцы... Поэтому, хотя термин «Невоспетые герои» и фигурировал в известной акции берлинского сената в шестидесятые годы прошлого века[27], было решено изменить название. 

М. Мне тоже больше нравится новое название. И совсем не потому, что нельзя назвать героем проститутку или эсесовца. По-моему, милосердие и умение сострадать – нормальное поведение человека. А ненормальны издевательства и жестокость. Но почему же нормальных людей всегда оказывается так мало?! Конечно, хочется задать вопрос Богу. Хотя, как сказала в фильме Маргарет Мюллер, «Бога нельзя спрашивать, ему можно только жаловаться».

Еще меня немного смутила заключительная надпись на экране: «Кто спасает одну жизнь, спасает весь мир». Точнее не сама надпись, а подпись под ней: «Тора». На эту фразу часто ссылаются как на цитату из Талмуда. 

Б. Честно сказать, я тоже удивился, увидев эту надпись в заключительной версии фильма. Это знаменитая цитата из Талмуда (трактат «Сангедрин», глава 4). Она выбита на медалях, вручаемых "Мемориальным Центром Катастрофы и героизма "Яд ва-Шем" Праведникам народов мира. Но ведь и Талмуд считается записанной «устной Торой», так что формальной ошибки тут нет. 

М. Все время хочу спросить Вас, как жителя Германии и историка, об отношении самих немцев к «невоспетым героям». Как меняется оценка прошлого со временем?

Сегодня бытует мнение, что немцы поголовно стали праведниками, заклеймили собственную историю и почитают евреев и Израиль больше всех других народов. Мне, выросшей на трагедии семьи, почти полностью уничтоженной в Белоруссии, не раз пришлось выслушивать обвинения в узости взглядов и неумении простить «ошибки». 

Б. Отношение к невоспетым, или «тихим», как их еще называют, героям менялось весьма заметно. Нынешних школьников, например, учат, что покушение на Гитлера 20 июля 1944 года – символ возрождения демократической Германии. А после войны долгое время граф фон Штауффенберг и его соратники считались многими немцами предателями отечества и нарушителями воинской присяги.

Вдове фельдфебеля Антона Шмида, признанного посмертно Праведником мира, соседи плевали в окна, узнав, что его казнили за помощь евреям [28].

Или еще один, более поздний пример. Вилли Брандт в 1933 году эмигрировал в Норвегию, а после ее оккупации в 1940 голу – в Швецию, где работал журналистом и, как мог, боролся с нацистским режимом в Германии. После разгрома гитлеровцев вернулся в 1945 году в Германию, где стал активно участвовать в политической жизни страны. В 60-х годах на выборах в бундестаг его политические противники напоминали избирателям «антинемецкую» деятельность Брандта во время войны. 

Вдова героя нашего фильма Гюнтера Крюлла при получении Почетной грамоты в Яд ва-Шем сказала, что ничего не знала о том, что ее муж спасал евреев.

М. К сожалению, меня это не удивляет. Но мои оппоненты, конечно, скажут, что сейчас все изменилось. 

Б. Конечно, многое изменилось. Но предрассудки сильны и не так легко исчезают со временем. Совсем недавний случай. В 1997 году Яд ва-Шем наградил Монику М. из города Грайфсвальд на северо-востоке Германии (земля Мекленбург – Передняя Померания) званием Праведник народов мира. Она вместе с родителями Герхардом и Валли Хагеманн прятали в своем доме еврейскую семью Кахане. Во время бомбардировки дом был разрушен, но семья Хагеманн нашла для Кахане новое убежище и заботилась о них до конца войны.

Во время интервью после награждения Моника запретила журналистам ее фотографировать и не назвала свою нынешнюю фамилию. Свое решение она объяснила тем, что боится неонацистских банд, которые снова подняли голову в восточных землях Германии. В списке Праведников она значится под своей девичьей фамилией Хагеманн.

М. Как странно и горько слышать все это. Особенно из уст человека доброжелательного, объективного и любящего Германию. Значит, и сорока лет мало, чтобы изменить взгляды людей? Вот одна из причин, почему нужны такие фильмы! Когда и как зрители увидят ваше произведение? 

 

Евгений Беркович и Елена Минкина у памятника в Ганновере, май 2006

 

Б. Этот вопрос следует адресовать студии «Параджаноф фильм». Насколько я знаю, она прилагает усилия, чтобы как можно больше людей фильм увидело. Фильм наш, конечно, не коммерческий, и пробиться на каналы телевидения ему, возможно, будет не просто. Но не будем терять надежды.

Совместными усилиями нам удалось довести работу над фильмом до конца. Ребенок родился, и теперь у него своя судьба, своя история, которая только начинается. Пожелаем ему и нам удачи.

 

Примечания

[1] «Вопросы к Богу», 26 минут, студия документальных фильмов «Параджаноф фильм», режиссер Александр Андреев, сценарий Евгения Берковича и Бориса Шейнина, оператор Виктор Ёркин, продюсер Мария Семенцова, Москва 2005 год.

[2] Беркович Евгений. Банальность добра. «Янус-К», М. 2003

[3] Беркович Евгений. Пианист  и капитан резерва. В книге «Банальность добра», стр. 165-176

[4] «Пианист» (The Pianist), драма, 148 мин. Режиссер: Роман Поланский, Великобритания, Франция, 2002 год.

[5]  Wilm Hosenfeld. «Ich versuche jeden zu retten». Das Leben eines deutschen Offiziers in Briefen und Tagebüchern. DVA, München 2004

[6] Hilberg Raul. Täter, Opfer, Zuschauer. Vernichten der Juden 1933-1945. Fischer Verlag, Frankfurt am Main 1992

[7] См., например, Беркович Евгений. Праведники мира в ландшафте Холокоста. В книге «Банальность добра», стр. 82-109

[8] Специальные памятные таблички, устанавливаемые на мостовой в честь евреев, живших неподалеку и погибших в нацистских концлагерях. См. ниже.

[9] «Вопросы Богу». Интервью с проф. Вольфгангом Бенцем. Альманах «Еврейская Старина», октябрь 2005 (http://berkovich-zametki.com/2005/Starina/Nomer10/Benz.htm). См. также газету «Русская Германия», № 42, 2005 год.

[10] Беркович Евгений. Теодор Лессинг - пророк и жертва. В книге «Банальность добра», стр. 254-259

[11] Беркович Евгений. Человек первого часа. В книге «Банальность добра», стр. 254-259

[12]  Цит. по статье Владимира Порудоминского. Абсолют Эдит Штайн. Сайт People's History

[13] Раввин Адин Штейнзальц. Ответы на вопросы. Сайт Института изучения иудаизма в СНГ

[14] Беркович Евгений. И эллин, и иудей. В книге «Банальность добра», стр. 359-373

[15] Кюн Наталия, Карасева Галина. Мишка - свидетель и дитя своего времени. «Заметки по еврейской истории», № 37 2004. Рапопорт Наталия. Мишка.  «Заметки по еврейской истории», № 42 2004.

[16] Наум Салуцкий скончался в августе 2006 года.

[17] Порудоминский Владимир. Планк, сын Планка. Фрагмент ненаписанной биографии. «Еврейская Старина», №№ 8,9, 2005

[18] Wette Wofram. Zivilcourage. Empörte, Helfer und Retter aus Wehrmacht, Polizei und SS. Fischer Taschenbuchverlag, Frankfurt am Main 2003.

[19] Müller Werner. Aus dem Feuer gerissen. Dittrich Verlag. Köln 2003.

[20]  Беркович Евгений. История Памятника как памятник истории. В книге «Заметки по еврейской истории», . «Янус-К», М. 2004, стр. 127-134.

[21] Deutschkron Inge. Ich trug den gelben Stern. dtv, 1985

[22] Беркович Евгений. Бей в барабан и не бойся беды. В книге «Банальность добра», стр.211-220

[23] Беркович Евгений. Женский бунт на улице Роз. В книге «Банальность добра», стр.52-69

[24] Stoltzfus Nathan. Widerstand des Herzens. Der Aufstand der Berliner Frauen in der Rosenstrasse ß 1943. Carl Hanser Verlag, München, Wien 1999.

[25] Gruner Wolf. Widerstand in Rosenstrasse. Die Fabrik-Aktion und die Verfolgung der „Mischehen“ 1943. Fischer Taschenbuch Verlag. Frankfurt am Main 2005.

[26] Беркович Евгений. Одинокие герои. История покушений на Гитлера. «Еврейская Старина», №№ 15, 16, 2004.

[27] Беркович Евгений. Из Данцига в Эйлат: морем к свободе. Густав Пич и спасение евреев Вольного города Данциг. «Еврейская Старина», № 17, 2004.

[28] Беркович Евгений. Две минуты тишины. В книге «Банальность добра», стр.235-242


Если не указано иное, фото в тексте из архива Евгения Берковича
   

   


    
         
___Реклама___