Gorobec1.htm
"Заметки" "Старина" Архивы Авторы Темы Отзывы Форумы Ссылки Начало
©Альманах "Еврейская Старина"
Август 2006

Борис Горобец


Круг Ландау

(главы из книги)

 

(продолжение. Начало в № 6(42) и сл.)

От редакции. Жизни и творчеству Льва Давидовича Ландау посвящены многие материалы нашего портала. Отметим для удобства читателя некоторые из них:


Юрий Румер. ЛАНДАУ
http://berkovich-zametki.com/AStarina/Nomer7/Rumer1.htm


Геннадий Горелик. Подлинный Ландау. (по поводу рецензии М. Золотоносова на книгу Коры Ландау-Дробанцевой, МН, 2002, вып. 30)
http://berkovich-zametki.com/Nomer27/Gorelik1.htm


Элла Рындина. Кто же вы, Давид Львович Ландау?
http://berkovich-zametki.com/2008/Zametki/Nomer4/Ryndina1.htm


Борис Горобец. Круг Ландау (главы из книги)
http://berkovich-zametki.com/2006/Starina/Nomer6/Gorobec1.htm
и далее

Геннадий Горелик. Ландау + Лифшиц = ... Ландафшиц
http://berkovich-zametki.com/Nomer20/Gorelik1.htm


Игорь Ландау. Мой ответ "ландауведам"
http://berkovich-zametki.com/2007/Zametki/Nomer6/Landau1.htm


Геннадий Горелик. Тамм и Ландау, физики-теоретики в советской практике
http://berkovich-zametki.com/Nomer21/Gorelik1.htm


Геннадий Горелик. Треугольник мнений и фактов вокруг одного академического вопроса
http://berkovich-zametki.com/2007/Zametki/Nomer6/Gorelik1.htm


Элла Рындина. Из архива Софьи Ландау
http://berkovich-zametki.com/2008/Starina/Nomer4/Ryndina1.php


Катя Компанеец. Записки со второго этажа
http://berkovich-zametki.com/2008/Zametki/Nomer10/Kompaneec1.php


Борис Кушнер. Трансцендентность человеческой души
http://berkovich-zametki.com/2007/Zametki/Nomer5/Kushner1.htm


Геннадий Горелик. Квадратура круга Ландау (о книге Б. Горобца «Круг Ландау», М., 2006)
http://berkovich-zametki.com/2007/Zametki/Nomer3/Gorelik1.htm


Борис Зельдович. Замечательно интересная и содержательная книга
http://berkovich-zametki.com/2007/Zametki/Nomer3/Zeldovich1.htm

 

 

Глава 3. Тюремная

 

 

Расстрелы в Харькове


     "Дело УФТИ" стало набирать новые обороты в 1937 году в такт с маховиком сталинско-ежовской мясорубки. Вынужден был публично каяться директор УФТИ А.И. Лейпунский. Вот фрагмент из его речи на партконференции Кагановического р-на г. Харькова от 28 апреля 1937 г. (1937 год уже начался!), разбиравшей "Дело УФТИ" [Павленко и др., 1998]:
     "Несколько месяцев тому назад парторганизация института вынесла мне выговор за то, что я в некоторых случаях отнесся либерально к враждебным выступлениям некоторых научных работников… Либеральное отношение заключается в следующем. Первый случай: профессор Ландау, который работал в нашем институте, уволил одного своего сотрудника, который выступил на суде в нежелательном отношении против другого сотрудника.1 За это Ландау выгнал этого сотрудника. Я тогда оставил этого товарища и вынес Ландау выговор, вместо того, чтобы передать дело в суд".

     В марте 1937 г. в Харькове был арестован Александр Семенович Вайсберг, бывший начальник Станции Глубокого Охлаждения УФТИ. Вайсберга, гражданина Австрии, поглощенной Германией, выслали в нее в апреле 1940 г. Но Вайсберг каким-то образом уцелел в нацистской Германии, несмотря на свою еврейскую национальность. После войны он переехал в Швецию. В Польше, где Вайсберг находился в гетто, была издана его книга "Большая чистка". В ней Вайсберг рассказал, в частности, о деле УФТИ, в котором он был одним из фигурантов, подозреваемых НКВД в шпионаже в пользу Германии.
     В декабре 1937 г. на таможне при попытке выехать в Германию был арестован Фридрих Хоутерманс. Он был также обвинен в шпионаже. В 1940 г. и его выслали в Германию. Там Хоутерманс занимался физикой в частном институте. После войны он переехал в Швейцарию, создал институт в Берне, стал физиком с мировой известностью.
     5 августа 1937 г. были арестованы и расстреляны в ноябре Л.В. Шубников и Л.В. Розенкевич, примерно в это же время - В.С. Горский.

     Всего за пять лет работы в УФТИ Л.В. Шубников успел сделать ряд крупных экспериментальных открытий в низкотемпературной физике: открыл промежуточное состояние и "шубниковскую фазу" (см. письмо Е.Лифшица Дж. Бардину в подразделе "Абрикосов" в Главе 6), первым открыл эффект выталкивания магнитного поля из сверхпроводника, названный западными физиками "эффектом Мейснера". Л.В. Розенкевич был соавтором Ландау и Лифшица в сборнике задач. Этот задачник остался единственным, который авторы успели подготовить и издать из серии задачников, намечавшихся по всему курсу теорфизики. В.С. Горский был экспериментатором, он работал с И.В. Обреимовым, но поддерживал группу Ландау как в УФТИ, так и в ХГУ.
     Приведем два документа, связанные с гибелью этих трех замечательных физиков из, как сказано, "контрреволюционной группы специалистов в УФТИ, возглавляемой профессором Ландау". Эти документы заимствованы из "Дела УФТИ", насчитывающего много десятков различных следственно-судебных документов, ставших доступными в Интернете благодаря архивному исследованию Ю.Н. Ранюка и его сотрудников. [Ранюк, Интернет].


     Меморандум

     на Шубникова Льва Васильевича, 1901 года рождения, уроженца г. Ленинграда, русского, гражд. СССР, безпарт. с высшим образованием, по специальности инженер-физик, работает в УФТИ научным руководителем лаборатории низких температур.
     Шубников является участником контрреволюционной группы специалистов в УФТИ, возглавляемой профессором Ландау.
     Контрреволюционная группа в УФТИ, в которую входит Шубников, ставит своей задачей срыв оборонных исследований института, дезорганизацию всей работы.

     Имея в виду активное участие в группе иноспециалистов-немцев, разрабатываемых по ш/п (шпионско-подрывной) деятельности и близко связанных с Шубниковым, есть основания подозревать и его участие в ш/п деятельности.
     Шубников в 1921 году, будучи студентом Ленинградского института, под видом катания по Ладожскому озеру бежал в Финляндию, откуда перебрался в Берлин, где проживал около 2-х лет, после чего возвратился в СССР. Шубников проживал в Ленинграде, был близко связан с наиболее реакционной частью ЛФТИ - Ландау, Иваненко и др. Последний в период убийства т. Кирова был арестован и сослан за к/р (контрреволюционную) деятельность.
     В Харьков Шубников приехал из Ленинграда вместе с профессором Ландау.
     В апреле месяце 1936 года нами был секретно снят и допрошен член контрреволюционной группы Розенкевич, который подтвердил наличие в УФТИ к/р группы, руководимой профессором Ландау.

     В числе прочих участников группы он назвал себя и Шубникова, причём указал, что начало своё к/р группа берёт ещё с 1930 г. с ЛФТИ, где она была организована Иваненко, Френкелем и невозвращенцем профессором Гамовым.
     Впоследствии Розенкевич от части своих показаний отказался, подтвердив существование к/р группы в ЛФТИ.
     В своих первых показаниях Розенкевич показал о проводившихся конспиративных совещаниях к/р группы УФТИ на квартирах Шубникова и Ландау.
     Отрицание Розенкевичем части своих показаний по УФТИ решительного значения для дела не имеет, т.к. аналогичные данные, за исключением сведений по ЛФТИ, у нас имеются и агентурного порядка.
     Совершенно понятно, что Розенкевич отказался от своих показаний по поручению Ландау и Шубникова, с которыми он, несомненно, поделился результатами своего визита в НКВД.

     Шубников и вся к/р группа, ставя своей задачей срыв работ оборонного значения, организуют склоку против директора УФТИ, члена КП(б)У Давидовича, твердо поставившего вопрос о спецтематике, компрометируют и добиваются его ухода с работы.
     Наряду с этим участники группы с участием Шубникова изгоняют из института ряд научных работников, ведущих оборонные исследования (Репейкин2 , Кравченко, Пятигорский и др.), срывая работу.
     Таким образом были сорваны исследования (масло, как взрыввещество, приборы для высотных полётов, невоспламеняющееся горючее для аэростатов и др.).
     Все эти работы, имеющие огромное значение для обороны страны, уже в процессе их разработки были сорваны Шубниковым.
     Группа добилась такого положения, когда в УФТИ работам оборонного характера должного внимания не уделяется.
     Шубников дважды помещал в иностранных журналах результаты своих исследований, представляющих оборонное значение.

     Шубников, Ландау и др. ввели в практику объявление "забастовок" как протеста против общественности.
     Преподавая в Харьк. госуниверситете, Ландау и Шубников допускали ряд а/с (антисоветских) выпадов против диалектического материализма как науки, на основании чего им было предложено публично раскритиковать свои ошибки. Ландау и Шубников категорически отказались от признания этих ошибок, в виде протеста бросили работу вместе с рядом работников УФТИ, преподававших в ХГУ.
     Аналогичные забастовки были объявлены Ландау и Шубниковым в УФТИ и по другим поводам.
     Учитывая совершенную очевидность наличия в УФТИ контрреволюционной группы, мы полагаем необходимым для разворота дела произвести арест Шубникова.

     Вр. нач. 1 отделения 3 отдела УГБ
     мл. лейтенант госбезопасности Резников
     Согласен: зам. нач. III отд. УГБ капитан госбезопасности Торнуев
     Утверждаю: врид. нач. ХОУ НКВД Полковник Шумский

     На меморандуме резолюция: "Арест Шубникова санкционирую. Облпрокурор Леонов, 5.08.1937 года".


     Меморандум


     на Розенкевича Льва Викторовича, 1905 года рождения, уроженца г. Ленинграда, по происхождению сын личного дворянина, русский, г-н СССР, с высшим образованием, профессор физики, женат, научный руководитель лаборатории атомного ядра УФТИ.
     По имеющимся у нас данным Розенкевич Л.В. является членом контрреволюционной группы научных работников УФТИ, возглавляемой профессорами Ландау и Шубниковым и ставящей своей целью срыв оборонных исследований и общую дезорганизацию работ в УФТИ.
     11.04.36 Розенкевич был нами секретно снят и допрошен.
     На допросе Розенкевич подтвердил наличие в УФТИ контрреволюционной группы, руководимой Ландау, подтвердив также наши данные о целях и задачах этой группы.
     Розенкевич показал, что впервые он был вовлечён в контрреволюционную работу ещё в 1930/31 гг. в период его работы в Ленинградском ФТИ работниками ФТИ Иваненко, Френкелем и Ландау.

     Розенкевич указал, что при вербовке его в контрреволюционную группу Иваненко и Ландау прямо ставили перед ним задачу борьбы против советской власти за восстановление утраченных прав.
     Приехав в Харьков в УФТИ вместе с Ландау, Розенкевич дал согласие последнему на продолжение своего участия в к/р деятельности, причём Ландау, так же, как и в Ленинграде, указал на необходимость, раньше всего, направлять свою деятельность на срыв работ оборонного порядка.
     Через несколько месяцев Розенкевич отказался от части своих показаний, подтвердив существование к/р группы в Ленинграде, куда входили он и Ландау, но уже отрицая антисоветскую сущность группы УФТИ.
     Совершенно понятно, что "корректив" в своих показаниях Розенкевич внёс под влиянием Ландау и др., которым он рассказывал о своём вызове в НКВД.

     Существенного значения отказ от части своих показаний Розенкевича для дела не имеет, т.к. он подтвердил при первых допросах уже имевшиеся у нас данные агентуры.
     Тесная и непосредственная связь Розенкевича с Ландау и др. не вызывает никаких сомнений, а учитывая его старую связь с Ландау по к/р деятельности в Ленинграде, есть полное основание не принимать во внимание его отказ от части своих показаний.
     И по агентурным данным, и по данным самого Розенкевича он неоднократно являлся участником конспиративных совещаний на квартирах Ландау и Шубникова.
     На основании этого мы считаем необходимым для разворота дела Розенкевича арестовать.

     Вр. нач. 1 отделения 3 отдела УГБ мл. лейтенант Резников
     Согласен: зам. нач. 3 отд. УГБ ХОУ НКВД кап. госб. Торнуев
     Утв. вр. нач. УНКВД по ХО полковник Шумский
     Резолюция: "Арест Розенкевича санкционирую". Облпрокурор Леонов, 05.08.1937".

     Третий обвиняемый В.С. Горский держался героически, он не признал себя виновным, и никто в дальнейшем не был обвинен, исходя из его показаний [Павленко и др..1998].
     Ситуация становилась критической и лично для Ландау. Он это чувствовал. Летом 1937 г. Ландау и Румер вместе с двумя приятельницами - Еленой Пуриц и Екатериной Малкиной - уехали отдыхать на Северный Кавказ. Об этом лете вспоминает Е. Пуриц [2004]: "В Теберде существовал в то время санаторий КСУ (Комиссии содействия ученым), именовавшийся по терминологии Дау "Ксучьим домом". <…> Тридцать седьмой год уже проявил себя достаточно: многие исчезли таинственным образом ("нигилировались", "заэкранировались", - говорил Дау, <…> который так легко и быстро и нетривиально создавал различные теории для фактов обыденной жизни, <…> с раздражением и удивлением повторял: "Я не понимаю, не понимаю")".

     Е.М. Лифшиц понимал больше. Он бросил все и уехал на три месяца в Крым вместе со своей будущей женой Еленой Константиновной Березовской. Они изъездили весь полуостров, пытаясь (успешно) "сорваться с крючка" Харьковского УНКВД и затеряться. Вполне возможно, только это и спасло Е.М. Лифшица. Из солженицынского "Архипелага ГУЛаг" мы знаем о подобных случаях: в начавшейся в 1937 г. кровавой вакханалии некоторым удавалось спастись, резко всё бросив, переехав в другое место, и машина террора иногда в суете сбивалась со следа.
     Уже в самом начале 1937 г. Ландау понял, что ему нужно срочно уезжать из Харькова. Он попросился в Москву к П.Л. Капице, которому был тогда срочно необходим высококлассный теоретик. Узнав о планах Ландау, А.И. Лейпунский попытался его остановить. Вот отрывок с его письмом начальству, взятый из книги В.Д. Есакова и П.Е. Рубинина. "Директор УФТИ академик АН УССР А.И. Лейпунский, пытаясь удержать в своем институте Ландау, 5 февраля 1937 г. отправляет В.И. Межлауку <глава Наркомтяжмаша, которому подчинялся институт> следующее секретное послание.

     "Зам. Председателя Совнаркома СССР т. Межлаук

     Секретно
     Экз.№1


     Глубокоуважаемый Валерий Иванович! Насколько мне известно, Вы еще продолжаете интересоваться Капицей и его Институтом. Поэтому я позволяю себе обратиться к Вам со следующим делом. У нас в Институте работает молодой и очень талантливый физик-теоретик Л.Д. Ландау, который сейчас ведет переговоры о переходе в Ин-т Капицы. Он является, несомненно, одним из ведущих ученых в этой области. По своему масштабу этот человек крупнее Капицы. К сожалению, его политическую физиономию нельзя назвать вполне советской. Он относится к советской общественности с внутренним (а иногда и наружным) пренебрежением. Мы его стараемся воспитывать, т.к. это человек не безнадежный. Процесс воспитания иногда является довольно болезненным для воспитуемого. Недавно мы его подвергли некоторым воспитательным ударам. Это принесло несомненную пользу, что он сам должен был признать, однако он, конечно, не прочь освободиться от постоянного давления, под которым он находится, и перейти в положение, где он с Капицей станут признанными вождями определенной группы ученых. При явных антиобщественных настроениях Ландау, при его большом уме, энергии и интересе к организационной работе, он в комбинации с Капицей станет, несомненно, центром реакционной группы наших ученых, которых, к сожалению, еще очень много. Поэтому я решил обратиться к Вам с этим письмом в надежде, что Вы примете меры к тому, чтобы не случилось соединение этих двух людей <…>.

     Акад. Лейпунский"

     <…>. Среди бумаг секретариата В.И. Межлаука, где было найдено письмо Лейпунского, никаких следов противодействия "соединению Ландау и Капицы обнаружить не удалось" [Есаков, Рубинин, 2004. с.412].
     Тогда в Харькове Ландау не был арестован вместе с остальными, по-видимому, исключительно из-за своей всемирной известности и полезности для советской физики. Вероятно, для ареста таких персон требовалась санкция самого высокого уровня - из Москвы - и, возможно, она не была дана. Он переехал в Москву к П.Л. Капице и приступил к работе в Институте физпроблем с 8 февраля 1937 г. Капица предоставил Ландау квартиру в новом доме для сотрудников ИФП. Он был в курсе драматических событий в УФТИ, узнавая о них от своего личного друга И.В. Обреимова, бывшего директора этого института, который во время конфликта в УФТИ симпатизировал группе Ландау-Кореца. Далее, как сообщает сам Ландау в своих показаниях следователю НКВД (см. Приложение), он в свою очередь помог переехать в Москву своим ученикам И.Я. Померанчуку и Е.М. Лифшицу, устроив их преподавателями в Кожевенном институте, где заведовал кафедрой физики друг юности Ландау Ю.Б. Румер. Ландау помог (на свою голову) и Корецу устроиться в Москве преподавателем в Московском государственном педагогическом институте. Слава богу, роковая чаша миновала также учеников Ландау А.С. Компанейца и А.И. Ахиезера, оставшихся в Харькове. К тому же рядом с ними уже не было пассионарного Кореца, который мог бы подвергать сотрудников Ландау чрезмерному риску. Он делал это теперь в Москве, не взирая на нарастающий вал террора.


     Аресты в Москве


     Трудно понять Кореца - неужели он не понимал, что в Москве Ландау и его друзья находились под плотной опекой НКВД? Г. Горелик приводит тексты доносов, добытые им в архивах Госбезопасности.
     "Вот, что можно узнать из "справки, предшествующей аресту. В этой справке приведены три "аг<ентурных> донесения". Первое датировано 7 марта 1938 г.:
     "Профессор РУМЕР, 5.Ш-38 г. на вечере в Доме Ученых со своим приятелем профессором доктором ЛАНДАУ, заявил мне: "Читали, что делается в правящих кругах, сплошь изменник на изменнике сидит, а ведь почти все были руководителями страны. Ничего себе, хорошенькое правительство, состоящее из агентов охранки, предателей, убийц. И сидящие на скамье подсудимых и оставшиеся один другого стоят".

     Присутствовавший при этом ЛАНДАУ добавил: "Моральные качества людей низко развитых и неполноценных по своей расовости характерны для наших большевиков, чего же вы хотите еще".
     Второй донос, - как выражается Г. Горелик, - говорит об уровне конспирации диссидентов 1938 года:
     "18.IV Корец у себя на квартире представил источника двум лицам, назвавшим себя ЛАНДАУ и РУМЕР. Источник был представлен как вновь привлеченный КОРЕЦОМ участник организации. Из бесед КОРЕЦА с источником ясно, что ЛАНДАУ и РУМЕР полностью посвящены в проводимую подготовку к выпуску антисоветских листовок".
     По свидетельству дочери М.А. Кореца, он был уверен, что в его аресте виноват молодой поэт-ИФЛИец К. (погибший на фронте в начале войны) <Значит, Корец все-таки знал о слежке за ними. Знал, но был неудержим. - Прим.Б.Г. >. А третье донесение (где упоминается Юрий Борисович Румер, друг Ландау) - по словам Горелика, - говорит уже не столько о будущих арестантах, сколько об обстоятельствах времени и места:

     "Брат гр. МАЗО (дочь известного раввина, эксперта по делу БЕЙЛИСА) был в свое время выдан органами ГПУ заграницу, в настоящее время живет в Берлине. По словам РУМЕР, он, будучи в Берлине, видел брата МАЗО, тот стал ярым гитлеровцем и работает в охранке".
     Из содержания первых двух доносов и бессодержательности третьего, очевидно, следует, что имелось три разных агента" [Горелик, Интернет, 1992].
     По мнению Г. Горелика, сообщаемому в статье, первый из агентов - физик, а второй - "лирик", тот самый поэт К., погибший на войне.
     В ночь с 27 на 28 апреля 1938 г. в Москве органами НКВД были одновременно арестованы Л.Д. Ландау, Ю.Б. Румер и М.А. Корец.

     Любовь Вениаминовна, мать Ландау, "выяснив, что по советским законам она имеет право послать арестованному 50 рублей, тут же начала рассылать деньги в различные тюрьмы. И самое интересное, что из всех тюрем, кроме Бутырской и Харьковской, деньги вернулись. Так, по крайней мере, она могла предполагать, где находится ее сын <…>. Он действительно находился в Бутырской тюрьме" [Рындина, 2004, № 5].
     Из опубликованных секретных ранее "Меморандумов" мы узнаем, что, по-видимому, действительно, решающий компромат на группу Ландау был вынужден дать Розенкевич во время секретного вызова в НКВД в апреле 1936 г., еще за полтора года до своего ареста. Впечатление о достоверности такого вывода оставляет тот факт, что в обоих "Меморандумах" имеются записи о частичном отказе Розенкевича в дальнейшем от своих показаний. Цитируем по первому из них: "Отрицание Розенкевичем части своих показаний по УФТИ решительного значения для дела не имеет, т.к. аналогичные данные, за исключением сведений по ЛФТИ, у нас имеются и агентурного порядка". Почему следователям нужно было писать в обосновании представления на арест Шубникова о том, что важный свидетель отказался от части обвинительных показаний, если бы они высосали из пальца все дело? Зачем им нужно выкручиваться после этого отказа, заявляя, что у них есть дублирующий компромат, подтверждаемый агентурными сведениями? Кто был секретным агентом, поставлявшим компромат на группу Ландау в Харькове (но не в Ленинграде)? Может быть, Пятигорский (см. его заявление в УНКВД Харькова в Главе 2)? А, может быть, агентов было несколько, и одним из них являлся дамский персонаж, фигурирующий в нашей "гипотезе" из Главы 7?

     Итак, согласно документам компромат на Ландау и его группу состоял в том, что в Харьковский период "контрреволюционной группе, возглавляемой профессорами Ландау и Шубниковым", приписывался "срыв работ оборонного значения". Общеизвестно, что в массе своей дела репрессированных в эти годы были целиком дутыми, и следователи сами об этом знали. Они их и выдумывали, "гнали план по арестам и разоблачениям", иногда даже сознавались в этом арестованным. Но "Дело УФТИ" - случай иного рода. Здесь следователи были явно убеждены в реальном вредительстве обвиняемых. Обращает на себя особое внимание фраза в Меморандуме о Шубникове: "Имея в виду активное участие в группе иноспециалистов-немцев, разрабатываемых по ш/п (шпионско-подрывной) деятельности и близко связанных с Шубниковым, есть основания подозревать и его участие в ш/п деятельности".

     В то же время в самом обвинительном заключении по делу Ландау нет формулировок, обвиняющих его в шпионаже в пользу Германии. Ландау обвинили в том, что он вел "деятельность на срыв работ оборонного порядка". Правда, шпионаж упоминается в справке о пребывании Ландау во внутренней тюрьме НКВД (см. ниже). Мелькала эта тема и в допросе Ландау следователем. (В итоге, хотя шпионско-подрывная деятельность в УФТИ, по-видимому, не была строго доказана в юридическом процессе, но все же не стоит стопроцентно утверждать, что среди, допустим, 11 немецких граждан, работавших в УФТИ, в принципе не могло быть ни одного немецкого агента. Кажется, американцы были убеждены, что у них в Лос-Аламосе не может быть ни одного советского шпиона - вот и "профукали" чертежи своей атомной бомбы.)

     Теперь остановимся на последнем пункте обвинения Ландау - листовке. Ее текст и подробные показания самого Ландау помещены в Приложении. Они уже неоднократно публиковались и обсуждались в статьях Г. Горелика [1991 и др.], М. Медведева [1998], книгах М. Каганова [1998], Е. Фейнберга [1999] и др.
     "Возникает вопрос, - пишет Э. Рындина, - почему все-таки, считая идею Листовки "рискованной", Дау мог согласиться принять в ней участие? Думаю, он был достаточно прозорливым человеком, видел, как арестовывают его друзей и сотрудников, четко понимал, что круг сужается, и его "не минует чаша сия", и тогда, несмотря на страх перед грядущим, решил пойти на такой шаг, чтобы успеть предупредить других, чтобы крикнуть об опасности, а не идти, как покорное быдло, на убой. Если это было так, то честь и хвала его мужеству" [Рындина, 2004, № 5].

     Позволю себе высказать предположение, отличное от мнения племянницы Ландау. Прежде всего, конечно, надо отдать должное мужеству Ландау. Но его мотивация, как мне кажется, была менее пафосной и объясняется проще. Первое: Ландау, вероятно, посчитал, что ему было бы стыдно отказаться смотреть и править Листовку, когда ее принес Корец, стыдно перед этим самым Корецом, который восхищался Ландау (приведу слова Е.Л. Фейнберга: "До своего тюремного опыта Дау, я уверен, не назвал бы себя трусом [1999, С. 292]"). И второе: Ландау надеялся, что риск быть арестованным у него много меньше, чем у других, благодаря его всемирной известности. Эту надежду подтверждали и недавние события: его ближайших сотрудников и друзей Иваненко, Кореца, Шубникова, Розенкевича, Горского арестовывали, а Ландау не трогали. Одним словом, он надеялся.
     В чем состояло это "предупредить других", как пишет Э. Рындина, мне непонятно. Вручить или разбросать листовки на демонстрации? Скольким примерно людям? Как они стали бы реагировать на это в обстановке психоза в стране и какое "предупреждение" получили бы? Скорее всего, набросились бы на распространителей. Так что, по-моему, психологическая версия Э. Рындиной не выдерживает рациональной критики. Остается иррациональный, романтический всплеск - так в принципе бывало у революционеров типа народовольцев или у людей из группы Богораз-Литвинова в 1967 г. Но мне представляется, что Ландау - случай совсем другого типа.


     Надо ли читать показания Ландау?

     В архивах НКВД обнаружен еще один примечательный документ, представляющий собой справку-отчет о пребывании Ландау во внутренней тюрьме НКВД в 1938-39 гг. [Горелик, 1991]. По форме это записка для служебного пользования - вероятно, для руководства НКВД в ответ на его запрос у тюремного начальства о Ландау в связи с ходатайством Капицы и затем командой типа "Разобраться и доложить", поступившей сверху от имени Сталина или Берия.

     Ландау Л.Д.
     арест. 27. IV.38 г.
     дал показания в июле 1938 г., подписал протокол 3.IX.38 г., об окончании след. Объявили 21.ХI.38 г. 15.XII.38 г. предъявили дело, 24. I.39 г. объявили о передаче дела прокуратуре, 25. III.39 г. объявили о передаче дела в Московский трибунал.
     Дело велось в СПО <секретно-политическом отделе> центра, следователи - Масленников, Вальдберг, Литкенс3 .
     7 часов стоял, замахивались, не били, показывали бумагу о переводе в Лефортово, в камере знали.
     1/2 м-ца не допрашивали. Литкенс - убеждал, по 12 часов. 6 дней сидел в кабинете без разговоров, объявил голодовку.
     Прочел показ. Харьковских физиков -
Шубникова и Розенкевич.
     Был за границей - Германия, Швейцария, Дания, Голландия и Англия с 1929-31 гг. Рокфеллеровск<ая> стипендия -
     В 1933 г. Копенгаген.
     1934 г. - " ".
     на конференц. по приглаш. Бора - датский физик.
     С 1932 по 1937 гг. в Харьковск. физико-технич. институте, научная работа. С 1937 г. ин-т физ. проблем - Капица.
     Холост, отец - инженер, без работы, обвинялся по вред. процессу в 30-31 гг., осужден был, освобожден.
     Мать - врач - преподает физиологию.
     Родственники - за границей - в Палестине, тетки.
    
Корец - Москва - физик. показ. - участие в а/с листовке.
    
Румер - физик, Москва - вместе с Корец участвов. в а/с вред. деят.
    
Шпионаж - в пользу одной из иностр. разведок.
     Назвал Капицу и Семенова - как уч-ков организации - руководив. моей а/с работой.


     В приведенной справке Г. Горелик усматривает следующие важные моменты. Ландау не били, но он подвергался допросам, стоя по 7 часов подряд, что равносильно физической пытке. Ландау долго сопротивлялся, отказывался отвечать на вопросы и даже объявлял голодовку. Он начал давать показания лишь три месяца спустя после ареста (6 страниц его собственноручного письма, см. Приложение). В справке сказано, что обвинительные показания против Ландау дали харьковские физики Шубников и Розенкевич и московские физики Корец и Румер. Заметим также, что нигде не упомянуты донесения Пятигорского, которого Ландау считал главным предателем и доносчиком. Так что негативное участие последнего в деле Ландау сводится к его обвинительным показаниям на следствии по делу Кореца в 1935 г. и записке, посланной им тогда же в Харьковское УНКВД (см. выше). Они, по-видимому, не сыграли существенной роли по сравнению с другими материалами, на основании которых велось наблюдение за Ландау и строилось обвинение против него.

     Поставим теперь ключевой вопрос: как нам относиться к показаниям Ландау? Вопрос трудноразрешимый как по существу, так и в этическом смысле. И естественно, что различные люди будут пытаться по-разному на него отвечать. Так, М.И. Каганов пишет: "Представил муки, которые перенес Ландау и посчитал непристойным знакомиться со словами, которые мучители-следователи заставили его написать". Он приводит следующие слова писателя Г. Владимова: "Сегодня такие документы нельзя рассматривать всерьез. Цивилизованное сознание (выделено мною, - М.К.) не приемлет <…> заявлений от человека, находящегося в плену, в тюрьме, в залоге у террористов и т.п.". Я привел эту цитату из-за слов "цивилизованное сознание". Ссылка на них очень уместна" [Каганов, 1998. С. 53].

     Не согласен, что такие документы в принципе нельзя рассматривать всерьез. А зачем тогда их публиковать? Если же не публиковать, то возникнет информационный вакуум, который обязательно будет заполняться домыслами. Если бы, например, А.И. Солженицын следовал этому принципу, то не создал бы "Архипелага ГУЛаг" - "по-видимому, величайшую книги в истории русской литературы" - привожу в кавычках слова, слышанные мной от Е.М. Лифшица. Нельзя ставить запрет людям в поисках истины. Они все равно будут задавать себе вопросы и стремиться найти на них ответы. Все дело в том, как трактовать информацию, заключенную в подобных документах. В частности, конечно, следует быть предельно сдержанным и осторожным при вынесении осуждающих оценок по таким документам, помня о том, в каких условиях последние появились.

     Г. Горелик пишет: "Тот, кто, читая показания Ландау, подумает, что он бы на месте Ландау <…>, имеет возможность постоять, не сходя с места, 7 часов и поразмыслить…" [Горелик, 1991]. Полностью согласен. Ландау же продержался в таких условиях очень долго - около трех месяцев!
     Попытаемся все же взглянуть на протоколы допросов Ландау и сделать какие-то осторожные выводы. Внимательно прочитав показания Ландау несколько раз, я пришел к неожиданному для себя предположению: в показаниях нет фактов, высосанных из пальца. Если очистить их от обязательных в тех условиях риторических штампов для самооговора (типа "моя антисоветская деятельность, наша контрреволюционная группа, наша вредительская линия и т.п.") и сопоставить с тем, что мы уже знаем из других источников, то приходим к выводу, что все сообщенные Ландау события имели место.

     Следуя М. Каганову и Г. Владимову, нельзя "в рамках цивилизованного сознания" предъявлять претензии к Ландау за то, что он называл некоторые фамилии участников их группы или же лиц, симпатизирующих ей - например, Капицу, Семенова и Френкеля. Это очень трудный вопрос. С одной стороны, эти фамилии, действительно, есть в собственноручно написанных показаниях Ландау. С другой - следователи, скорее всего, принуждали его путем многочасового конвейерного допроса давать показания именно на этих крупнейших ученых, директоров институтов и лидеров советской физики, имеющих обширные международные связи. Тем не менее, физически хлипкий Ландау продержался три месяца, не называя никого. Став давать показания, Ландау всячески старался выгородить наиболее близких ему лиц - Лифшица и Померанчука, заявляя, что он с Корецом не посвящали этих сотрудников в факт существования и деятельности "контрреволюционной группы" (уверен, что на самом деле было наоборот, и Ландау делился с Лифшицем едва ли не всем, что знал). Спустя год после ареста, уже погибая от истощения, 8 апреля 1939 г. Ландау написал заявление на имя нового Начальника Следственной части управления НКВД, ближайшего сотрудника Берия Б.З. Кобулова, в котором отказался "от всех своих показаний как от вымышленных". Кавычки стоят потому, что это - строка из Справки, подписанной Кобуловым (Приложение, см. Протоколы…, документ № 9). В этот момент Ландау, естественно, ничего не мог знать об усилиях Капицы и о том, что через три недели он будет освобожден. Хотя он, вероятно, знал, что во главе НКВД Ежова только что сменил Берия, который проводит частичную реабилитацию политических заключенных, что новое начальство предлагает некоторым арестованным написать заявление о пересмотре дела, что многие пишут отказы от показаний, данных ранее, при Ежове.


     Во Внутренней тюрьме НКВД


     Теперь об условиях пребывания Ландау во Внутренней тюрьме НКВД на Лубянке. Г. Горелик сообщает, что режим в ней был намного мягче по сравнению с тюрьмой в Лефортове и Бутырской тюрьмой, куда помещали заключенных по линии НКВД. В последних двух применяли более сильные пытки. Сам Ландау говорил о пребывании в тюрьме очень редко и мало. Вот как описывает обмен с Ландау фразами на эту тему М. Бессараб. "Однажды я спросила у Дау, что там с ним делали, в тюрьме.
     - Ничего. По ночам водили на допросы.
     - Не били?
     - Нет, ни разу.
     - А в чем тебя обвиняли?
     - В том, что я немецкий шпион. Я пытался объяснить следователю, что я не мог им быть. Во-первых, быть шпионом бесчестно, а во-вторых, мне нравятся девушки арийского типа, а немцы запрещают евреям любить арийских девушек. На что следователь ответил, что я хитрый, маскирующийся шпион".

     (Здесь Ландау, отвечая Бессараб, умалчивает о настоящих причинах ареста - листовке и конфликте в УФТИ. Ему явно хочется, чтобы причина выглядела стандартно абсурдной "в духе 1937 года".)
     Есть еще несколько штрихов, сообщенных супругой Ландау и ее племянницей, описывающих условия в камере, где содержался Ландау (эти описания отдают наивностью, но приведу их без комментариев). Бессараб сообщает следующее: "Хорошо еще, что соседи по камере научили профессора физики, как надо себя вести на допросах: ни в коем случае не конфликтовать, всячески помогать, поддакивать, идти на поводу того, кто ведет допрос. Это единственный способ избежать побоев. Следователь будет доволен, и его начальство тоже: свою работу они выполнили, как положено" [Бессараб, 2004. С. 24].
     Ландау-Дробанцева пишет:
     "- Даунька, что у тебя с руками? (Руки по локоть были как бы в красных перчатках.)

     - Ты испугалась моих рук? Это мелочь, все пройдет, просто нарушен обмен веществ. Понимаешь, там было пшенное меню. А пшено я не ем, оно невкусное. Когда вышел приказ прекратить мое дело, я уже не ходил. Только лежал и занимался тихонько наукой" [Ландау-Дробанцева, 2000. С. 82].
     Еще одна запись слов Ландау о тюрьме из последней книжки:
     "Я как-то не замечал лишений в тюрьме. Много занимался, сделал четыре работы за год. Это не так уж мало.
     - Тебе давали бумагу? - Нет, Корочка, я в уме запечатлел свои работы. Это совсем не трудно, когда хорошо знаешь свой предмет.
     При мне приходили его друзья, спрашивали: "Тебя пытали?"
     - Ну, какие это пытки. Иногда нас набивали в комнату, как сельдей в бочку. Но в такой ситуации я, размышляя о науке, не замечал неудобств" [Там же, С. 82].

     Действительно, известно, что некоторые свои работы по гидродинамике Ландау сумел выполнить в тюрьме, производя в уме все расчеты. Он также рассказывал, что научился в тюрьме считать в уме тензоры (это могут оценить люди, знакомые с тензорной алгеброй, уровень абстракции в этом случае не ниже, чем при игре вслепую с шахматным мастером).
     Е.Л. Фейнберг пишет: "По тогдашним временам это очень мягкое следствие. (Сравним: немецкий физик-теоретик Хоутерманс, <…> арестованный за полгода до Ландау, 11-12 января 1938 г. подвергся одиннадцатидневному непрерывному конвейерному допросу [Фейнберг, 1999. С. 290; Френкель, 1997]. Фейнберг объясняет указанную мягкость по отношению к Ландау "предположением о прямом немедленном вмешательстве Сталина <в ответ на письмо Капицы>, объясняющем сразу и многое другое: почему не тронули ни родных, ни близких учеников, и то, что к самому Ландау применяли только самые слабые из принятых тогда пыток (при такой листовке!), и "мягкий" приговор Корецу и.т.п." [Там же, С. 293].


     Капица-освободитель


     О дальнейшем хорошо известно. Л.Д. Ландау освободили ровно через год, 29 апреля 1939 г., и следствие в отношении него прекратили по приказу наркома внутренних дел Л.П. Берия. В Постановлении это решение мотивировано тем, что "Ландау Л.Д. является крупнейшим специалистом в области теоретической физики и в дальнейшем может быть полезен советской науке". В Постановлении сказано, что "академик Капица П.Л. изъявил согласие взять Ландау Л.Д. на поруки". Этому постановлению предшествовал год упорной борьбы Капицы за освобождение Ландау. Немедленно в день ареста последнего Капица обратился с письмом к Сталину, в котором просил "дать соответствующие указания, чтобы к его делу отнеслись очень внимательно" (см. Приложение). Письмо поражает самим фактом своего появления. Несомненно, Капица ставил себя под удар. Тем более что он не мог знать (и, вероятно, никогда не узнал) ни об антисталинской листовке Кореца-Ландау, ни о том, что в вынужденных показаниях Ландау будет написано о его, Капицы, Семенова и Френкеля антисоветских настроениях. Капица обращается к вождю строго официально: "Товарищ Сталин!". Е.Л. Фейнберг в своей книге расценивает такое обращение как проявление особого мужества и независимости Капицы. Героизм Капицы - вне сомнения, но к стилю он не имеет отношения. Капица хорошо знал, как полагается обращаться в переписке к высшим руководителям, каков был аскетический кремлевский этикет тех времен (см. например, переписку в книге [Есаков, Рубинин, 2003]). Так, к Сталину не полагалось обращаться "Иосиф Виссарионович!". На личном приеме полагалось говорить: "Товарищ Сталин". Но вот что, действительно, удивительно, так это простонародный стиль речи в официальном письме руководителю государства. В нем присутствуют, например, следующие слова и обороты: "<…> следует учесть характер Ландау, который, попросту говоря, скверный. Он задира и забияка, любит искать у других ошибки и, когда находит их, в особенности у важных старцев, вроде наших академиков, то начинает непочтительно дразнить". По стилю письмо написано, как равному. Так писал Сталину Черчилль во время войны. Возможно, Капица чувствовал, что Сталин не только прощает ему этот стиль, но ему даже импонирует, что к нему так обращается общепризнанный авторитет в мировой науке. У историков вообще не вызывает сомнения тот факт, что Сталин по-настоящему уважал и ценил Капицу.

     Справка: Петр Леонидович Капица (1994-1984) - советский физик-экспериментатор и инженер, академик, лауреат Нобелевской премии (1978 за открытие явления сверхтекучести), дважды Герой Социалистического Труда, лауреат Сталинских премий (1941, 1943), член Лондонского Королевского общества и академий многих стран. Ученик Резерфорда. В 1924-32 работал в Англии заместителем директора Кавендишской лаборатории, а в 1930-34 гг. директором лаборатории Монда при Королевском обществе. На основе оборудования этой лаборатории, перевезенной из Англии в Советский Союз, Капица создал в 1935 г. Институт физических проблем в Москве (ныне имени Капицы). Многолетний главный редактор "Журнала экспериментальной и теоретической физики". Впервые сумел получить сверхсильные магнитные поля (в импульсе до полумиллиона эрстед). Нашел закон линейного возрастания электросопротивления металлов с ростом напряженности магнитного поля. В 1934 г. сконструировал и внедрил в промышленность новый тип ожижителя газов: водорода, кислорода, гелия. (Производительность получения чрезвычайно дефицитного, импортируемого ранее из Англии гелия достигла 2 литра в час.) Это инженерное достижение "изменило развитие мировой техники получения кислорода. <…> Развил общую теорию электронных приборов магнетронного типа и создал магнетронные генераторы непрерывного действия" [Хромов, 1993].

     Здесь был вычеркнутый абзац.
     Нужно подчеркнуть, что у Капицы уже был важный прецедентный успех. После его письма Сталину уже через три дня был освобожден другой физик-теоретик с мировым именем, Владимир Александрович Фок, арестованный 12 февраля 1937 г. Немедленное освобождение означало, что Сталин лично прочел письмо и отдал команду отпустить Фока.

     Теперь мы знаем точно: Сталин лично читал все письма Капицы. Об этом пишет его супруга, Анна Алексеевна Капица, ссылаясь на Секретаря ЦК ВКП(б) Г.М. Маленкова [А.Капица, 1994]. Но на этот раз Сталин не спешил. Возможно, потому что против Ландау (в отличие от Фока), говорило его реальное участие в изготовленной Корецом листовке, где Сталин был назван фашистом. Однако все же для Ландау сразу были сделаны поблажки в режиме содержания (о чем уже упоминалось выше). По-видимому, они сыграли решающую роль, сохранив ему жизнь. Ведь Ландау вышел на свободу еле живой. Маловероятно, что он пережил бы более суровый режим и побои.
     В.Л. Гинзбург вспоминает: "К тому же он говорил (в том числе мне лично), что был близок к гибели уже в тюрьме, так как не мог есть кашу, которая, видимо, составляла существенную часть тюремного рациона"[2003, С. 288]. Как пишет врач К.С. Симонян, лечивший Ландау: "Вообще к натуре Дау неприменимы категории и оценки инстинктов, как к обычным людям. Так, например, Дау был твердо убежден, что всякого рода каши так же несъедобны, как и опилки. Когда он находился в тюрьме, он медленно умирал с голоду, не дотрагиваясь до каши, которую ему приносили в камеру. Инстинкт самосохранения не срабатывал. Только вмешательство тюремного врача, настоявшего на смене пищи, помогло ему" [Симонян, 1998].

     Прошел год без ответа из Кремля. Ситуация в стране и в НКВД изменилась. И Капица пишет второе письмо, на этот раз Председателю Совнаркома СССР В.М. Молотову. Стиль тот же. Снова поражает своей разговорной простотой фраза: "Ландау дохлого здоровья, и если его зря заморят, то это будет очень стыдно для нас, советских людей". Капица пишет о сделанном им важном открытии в области абсолютного нуля температур и сообщает, что ему нужна помощь теоретика. В этом письме уже нет прямой просьбы об освобождении Ландау; по-видимому, Капица уже на это не рассчитывал. В письме содержится просьба об ускорении разбирательства в деле Ландау и об использовании головы Ландау для научной работы. Имелись в виду спецучреждения, известные по роману Солженицына "В круге первом" как "шарашки". Ландау был арестован еще при Ежове, когда еще никаких шарашек не было. Поэтому в первом письме Капицы Сталину он не ставил вопроса о переводе туда Ландау. "Шарашки" появились после того, как 22 августа 1938 г. Сталин поставил Берия на должность первого заместителя наркома Ежова - с целью его последующей замены. Кстати, Берия был поставлен на место Фриновского, который лично подписал ордер на арест Ландау. Столь высокий уровень подписи был необычен. Сейчас он означал, что пересмотр дела будет особенно труден. "Шарашки" были созданы приказом Берия от 10 января 1939 г. об организации в НКВД Особого технического бюро. В такое учреждение в начале 1939 г. был переведен, в частности, Ю.Б. Румер, арестованный вместе с Ландау. Скорее всего, именно получение Капицей информации о только что созданной спецтюрьме для ученых, в которой им дали возможность работать по военно-техническим заданиям правительства в гораздо лучших условиях, чем в обычной тюрьме, и побудило Петра Леонидовича снова попытаться спасти Ландау - хотя бы путем перевода в такое учреждение.

     Немаловажный момент, который упускают из виду в книгах о Ландау. П.Л. Капица пишет не просто второе письмо в Кремль с напоминанием о своей просьбе. Он пишет Молотову после того, как произошла смена руководства НКВД. Ведь Ландау был арестован при Ежове, и тогда же Капица отправил первое письмо в Кремль. Но в ноябре 1938 г. наркомом стал Берия, Ежов был отодвинут от руководства наркоматом, а в апреле 1939 г. он был арестован. Поняв, что настал благоприятный момент, Капица и пишет Молотову. Для современников перемены в НКВД, начавшиеся с 1939 года, были весьма существенные. По словам историка Е.А. Прудниковой, началась "бериевская реабилитация": "…за 1939 г. было освобождено: из лагерей <в основном политических заключенных> 223 600 человек, а из колоний <в основном уголовников с малыми сроками> 103 800 человек. <…> А всего в 1937-1938 годах было осуждено за контрреволюционные преступления около 630 тысяч, так что по нашим прикидкам мы получаем следующее: до начала войны было освобождено около тридцати процентов заключенных в годы ежовских репрессий" [Прудникова, 2005. С. 125].

     Реакция властей на письмо Капицы Молотову была положительной, и даже с превышением относительно его просьбы. Через несколько дней после отправки письма Капицу пригласили в НКВД к заместителю наркома В.Н. Меркулову. Присутствовал также Б.З. Кобулов (оба были расстреляны в 1953 г. как ближайшие сотрудники Берия). Дальнейшее описывается по устным рассказам самого Капицы. (Петр Леонидович умер в 1984 г., ничего на эту тему публиковать не мог, рассказывал только ближайшему окружению, в частности, Е.М. Лифшицу, от которого этот пересказ я раньше и слышал. Он совпадает с тем, что годы спустя было опубликовано в ряде книг, в частности, у Е.Л. Фейнберга [1998].)

     "Когда он вошел в огромный кабинет, то <…> на отдельном столе лежали тома следственных дел Ландау и других. В разных местах они были проложены закладками, и Капице было вежливо предложено ознакомиться с материалом, чтобы убедиться, что Ландау действительно виновен. Но здесь проявился весь Капица - его мудрость и характер: он категорически отказался читать эти "Дела". Никакие уговоры не помогали. Понятно, почему он так поступил. Во-первых, он, конечно, понимал, что пытками можно было выколотить из Ландау любое, самое нелепое признание, например, что он гитлеровский, или английский, или, скажем, боливийский шпион… Доказать, что это самооговор, было бы невозможно, но даже если бы <…> ему предъявили что-нибудь почти невинное, например, действительно добытые признания во вредительстве (дискредитация диамата и стремление разделить УФТИ на два института), о которых Капица, конечно, не знал, то он был бы втянут в нескончаемый спор о правомерности признания этого преступлением, о степени необходимого наказания и т.п. Все это сразу отпало благодаря твердости Капицы. Многочасовые уговоры не помогли. Но, очевидно, вопрос об освобождении Ландау уже был предрешен, и, разумеется, предрешен Сталиным.4 Все кончилось тем, что Ландау был выдан Капице под его ответственность, под расписку" [Фейнберг, 1999. С. 291] (текст расписки см. в Приложении).

     Итак, Капица не испугался риска "пойти на грозу" в 1938 и 1939 годах, Почти никто в советском обществе не осмелился бы ставить перед Сталиным вопрос об освобождении "врага народа", делать это не пресмыкаясь, а потом еще и напоминать, получив в ответ молчание.
     Ландау всегда понимал, как многим он обязан Капице. И.М. Халатников пишет: "Капица не был особенно деликатным человеком, и иногда отпускал грубые шутки если не в адрес Ландау, то в адрес теоретиков вообще5 . На ученом совете часто говорил: "Спроси теоретика и сделай наоборот". Мне казалось, что подобные шутки недопустимы в присутствии Ландау, но Дау на них не реагировал, говоря: "Капица спас мне жизнь, поэтому я не могу на него обижаться" [Воспоминания…, 1988. C. 280]. Совсем иначе считала жена Ландау. Испытывая обиду к Капице - очевидно потому, что догадывалась, как он ее по-человечески оценивает - в своей книжке она написала: "Кентавр есть кентавр!6 Получеловек, полускотина. С этим давно согласились все ведущие физики Советского Союза. Когда Капица писал свою статью о Ландау для сборника биографий Лондонского королевского общества, <…> меня наделил образованием пищевика, хотя я окончила университет" [Ландау-Дробанцева, 2000. С. 94].

     Вышедшего из тюрьмы Ландау встретил его близкий друг Михаил Адольфович Стырикович (будущий академик-энергетик). Ландау, отпущенный на поруки, не был ограничен в передвижении. Вместе со Стыриковичем они поехали в Ленинград, и там Ландау остался на попечении сестры Софьи. "В Ленинграде в тихой обстановке забота сестры и друзей делали свое дело, и Дау стал постепенно приходить в себя. Вскоре он вернулся в Москву, начал работать <…>. Но его моральная твердость <…> осталась несломленной, и это проявлялось во многом. Например, в том, что он систематически переводил деньги находившемуся в ссылке Ю.Б. Румеру" [Воспоминания…, 1988. С. 228]. (Пройдет 10 лет, и Ландау откажется принять для временного проживания у себя в Москве сестру Софью с дочерью Эллой. Это приведет к их разрыву на пару лет. Разрыву, который Ландау удастся сгладить после больших усилий. Эту историю описала Э. Рындина [2004, № 7]; см. также Главу 8).

     Об изменениях в Ландау после тюрьмы вспоминает Е.Л. Фейнберг: "Я никогда не расспрашивал Ландау о подробностях его ареста и пребывания в тюрьме. <…>. Но видно было, как он изменился, - стал тихим и более осторожным. Это был не только страх за себя, но и чувство ответственности перед Капицей, поручившимся за него. Что было внутри, я сказать не могу. <…> Могу только припомнить один эпизод, поясняющий кое-что. В 1947 г., когда уже развернулась антисемитская кампания ("против безродных космополитов"), в газетах, что ни день, печатались статьи с "разоблачениями", в частности, связывающие этот "грех" с "низкопоклонством перед заграницей" и "замалчиванием роли отечественных ученых". В октябре в "Литературной газете" в таком "замалчивании" был обвинен В.Л. Гинзбург. Это грозило развернуться в кампанию с очень плохими последствиями. Было составлено протестующее письмо, которое стали подписывать физики-академики. Я пошел за подписью к Ландау. Он прочитал, задумался и сказал <…>: "Я, конечно, трус, но в этом случае, пожалуй, большой опасности нет". И, подправив кое-что в тексте, подписал. Замечу, что другой физик, тоже отсидевший в конце 30-х годов некоторое время в тюрьме, долго убеждал меня, что он не боится подписать, вилял, но не подписал. До своего тюремного опыта Дау, я уверен, не назвал бы себя трусом" [Фейнберг, 1999. С. 292].

     В.Л. Гинзбург так описывает состояние послетюремного Ландау: "Заслуги Капицы в спасении Ландау бесспорны и заслуживают самой высокой оценки. К сожалению, Капица не понимал, что сказанное не дает ему права обращаться с Ландау весьма грубо, чему я сам был свидетелем. На обращенный к Ландау вопрос, как же он может терпеть такую грубость, он отвечал: "Капица перевел меня из отрицательного состояния в положительное, и поэтому я бессилен ему возражать". Вообще Ландау часто заявлял, что после тюрьмы он "стал христианином", т.е., насколько я понимаю, не станет бороться с начальством и т.п. К счастью, тюрьма не сломила его как физика" [Гинзбург, 2003. С. 288].
     О сильном смягчении протестного поведения освобожденного Ландау его жена приводит следующий пример, рассказанный ей самим Ландау: "Вот и Отто Юльевич Шмидт присылал мне на отзывы свои научные труды по математике, в которых, кроме математических ошибок, никакой науки не было. Я его очень уважал как великого и смелого путешественника, старался в самой деликатной форме ему объяснить его ошибки. Он плевал на мои отзывы, печатал свои математические труды и получал за них Сталинские премии. После тюрьмы я из "язычества" перешел в "христианство" и разоблачать Шмидта уже не мог" [Ландау-Дробанцева, 2000. С. 90].

 

(продолжение следует)



   Примечания 


     1. Пятигорского, выступившего против Кореца, см. в главе 2. назад к тексту >>>
     2. Имеется в виду экспериментатор Юрий Николаевич Рябинин, позже переехавший в Москву на работу в Институт химической физики к Н.Н. Семенову; он стал доктором наук и лауреатом Ленинской премии (Прим. Б.Г.) назад к тексту >>>
     3. В послевоенное время полковник МГБ Литкенс С.Е. "всплыл" во ВНИИ минерального сырья, о чем чуть подробнее рассказано в подразделе о В.Л. Гинзбурге в Главе 6. (Б.Г.) назад к тексту >>>
     4. Возможно, но необязательно: уровень Ландау тогда еще не был высшим в советской иерархии. Множество людей в 1939 г. было освобождено решением на уровне Берия назад к тексту >>>
     5. Например, он в шутку называл теорминимум техминимумом, и это еще не самое обидное. назад к тексту >>>
     6. Прозвище Капицы у физиков, данное ему А.И. Шальниковым. назад к тексту >>>
 

 


     От редакции. Книга "Круг Ландау" выпущена издательством "Летний сад". Ее можно заказать по интернету через магазин ОЗОН (http://www.ozon.ru) или письменно: С-Петербург (197136), Петроградская сторона, Б. Проспект, 82 (флигель), изд-во "Летний сад". Или по контактному телефону 8-9017117649 О.Фадина. Или e-mail: O_fadina@rdm.ru

   
       



    
         
___Реклама___