Melihov1.htm

* * *

     Но фантомы, повторяю, а особенно те, которые ощущают угрозу своему существованию, способны видеть и слышать только то, что мобилизует их на борьбу. И перед большевиками как людьми, принципиально презирающими предрассудки, рано или поздно должен был встать простой вопрос: а стоят ли евреи того, чтобы из-за них ссориться с самым могущественным народом страны? Когда у народа и без того есть тысячи поводов для недовольства. Не разумнее ли насиловать его по-прежнему, убрав у него из-под носа хотя бы, не такую уж и нужную, раздражающую его красную тряпку? (Не путать с красным флагом.)

     Я думаю, еврейский вопрос, как и все прочие, был для большевиков, прежде всего, вопросом укрепления их собственной власти: полезны евреи для ее укрепления - приблизим, вредны - отдалим. Подозреваю, что Биробиджанский проект не случайно возник на пике народного антисемитизма: он позволял сохранить почти все выгоды (по крайней мере, пропагандистские) и не требовал защиты евреев от какого-то плотно живущего и издавна неприязненного (обладающего укоренившейся системой антисемитских сказок) местного населения, - ведь почти всюду оказались бы какие-то свои "палестинцы". Можно, пожалуй, даже сказать, что биробиджанский проект был организованным отступлением евреев из Крыма на Дальний Восток под натиском народного антисемитизма (что с позиции сегодняшнего дня можно расценить только положительно: каково было бы сейчас расхлебывать неизбежные конфликты между, скажем, крымскими татарами и потомками тех евреев, которым удалось ускользнуть от зондеркоманд!)

     А выгоды, помимо постоянно подчеркиваемых Лариным, хозяйственных и внутриполитических, программа создания автономных еврейских "единиц" сулила еще и международные. Об этом есть и у Солженицына, но Ларин приводит проницательные мнения "врагов" гораздо более обильно.
     В октябре 1925-го Лондонская "Джуиш Кроникл" писала о том, что именно в Англии большевики видят ту единственную силу, которая может остановить их нашествие в Азии и предотвратить тем самым их окончательную победу. Поэтому нельзя терять ни единой возможности сопротивляться и вредить ей. Англия - центр, вокруг которого сосредоточена русская иностранная политика. (Все-таки русская, не советская! ? А.М.)
     "Покровительствуя сионизму и являясь доброй защитницей Палестины, Англия завоевала - в этом московские политики уже убедились - все еврейство, а вместе с евреями - ценные симпатии и моральную поддержку. "Крымский проект", представленный миру в виде самого великодушного и щедрого оказания помощи евреям, имеет целью лишить Англию ее престижа - единственной покровительницы евреев и поместить Россию рядом, как равную ей соперницу.

     Крым предположено сделать теперь заместителем Палестины. Зачем посылать евреев в Палестину, столь непроизводительную и не оправдывающую те большие жертвы и неимоверно тяжелый труд, которого она требует. Богатая земля Украины открыта для них, и плодородные поля Крыма улыбаются страждущему еврею. Нет никаких затруднений ни политического, ни национального характера у финансодателей; отсутствие национального еврейского вопроса,¹ национально взаимной ответственности, - одним словом, всего того, что делает устройство Палестины таким сложным и трудным. Зачем идти так далеко, когда Крым так близок.
     Два зайца таким образом могут быть убиты с одного удара. Во-первых, Москва явится покровительницей русского еврейства и потому может претендовать на моральную поддержку евреев всех стран. Во-вторых, этот план ей ничего не стоит, потому что американские евреи покрывают расход.

     Советское правительство достаточно хорошо знает стратегическое значение Палестины в моральном и еще больше в военном смысле в связи с британскими владениями на Востоке, и оно стремится к тому, чтобы предотвратить образование в лице самой богатой и преуспевающей Палестины сильной, сопротивляющейся большевизму, крепости, каковой могут ее сделать евреи, если только им дать к тому возможность".
     Редакция журнала, помещая эту статью Р. Страйкера, от себя в передовой пишет:
     "М-р Гарольд Бегби написал в "Рефери" (английский журнал) за прошлое воскресенье, что цель американских финансистов в настоящее время - разрушить Британскую империю. М-р Бегби утверждает, что эти финансисты - все еврейского происхождения, и он ограничивает их "четырьмя фирмами Нью-Йорка, имеющими доминирующее влияние в финансовой политике Соединенных штатов и вынуждающими правителей исполнять их волю". Заявление, сделанное м-ром Бегби в отношении кампании, проводимой американскими финансистами против Англии, поразительно совпадает с доводами, приведенными м-ром Страйкером, касающимися враждебного направления "Крымского проекта" против Великобритании".

     Эмигрантские подголоски в свою очередь спешат "разоблачить" советские намерения "Крымским проектом" склонить на свою сторону Америку и ослабить международные позиции Англии. Маститый ренегат Петр Струве в № 145 парижского "Возрождения" писал: "Для советской власти этот проект есть экономическая и политическая установка… Но здесь есть еще другая, быть может, еще более опасная сторона: вся эта затея может демонстративно связать еврейство - и русское и международное - с коммунистической властью, явно враждебной вековому укладу европейской цивилизации вообще. Этот безумный план грозит окончательно наложить на еврейство коммунистическое клеймо".
     Ему вторит Милюков в передовице № 1699 "Последних новостей", заявляющий:

     "Неизбежно, что (американские) еврейские сотрудники в этом деле явятся пособниками замыслов советской власти и популяризаторами этой власти среди международного еврейства. Аргумент о прочности советской власти уже стал ходячим в среде этой, ибо иначе стоило ли затевать с непрочной властью предприятие, рассчитанное на долгий срок!"
     А распространение в Соединенных штатах представления о прочности советской власти Милюкову решительно не нравится. Небезызвестный "Руль" в передовой от 1 октября 1925 г. "углубляет" мысль Милюкова следующим образом:
     "Задачи советской власти ясны до прозрачности… Можно будет шантажировать богатых американских евреев угрозой: падет советская власть - и грандиозный погром сметет ею созданные еврейские поселения, - значит, надо во что бы то ни стало поддерживать советскую власть. Это хорошее основание, чтобы требовать воздействия на общественное мнение".
     А милюковская газета в том же № 1699 кончает так:
     "В этом проекте по иронии судьбы встретились большевистский блеф с американским размахом, и в результате скромный, в сущности, вопрос филантропического масштаба искусственно вырос в грандиозную проблему, вызывающую неосновательные иллюзии у одних и преувеличенные страхи у других.

     Советская дипломатия учла эти настроения американского, отчасти конечно и европейского, еврейства и выступила с проектом, делающим честь ее планетарной выдумке.
     Сотни тысяч десятин бесплатной земли, миллион колонистов… Требуются только деньги - пусть дадут их американские евреи. На этот раз "клюнуло". Слабость американцев к большим цифрам и их полное невежество по части того, что происходит в Советской России - сделали свое дело. Еврейство Соединенных штатов ухватилось за этот план, благо - на всякого мудреца довольно простоты.
     Большевики надеются завоевать этим планом симпатии еврейского общественного мнения в Европе, а главное - в Америке. Учитывая влияние американского еврейства, советское правительство надеется таким путем упрочить свои позиции в Соединенных штатах. Более того, большевики, сейчас доказывающие неосновательность опасений еврейских погромов, используют вовсю этот аргумент, когда их положение пошатнется.

     Большевикам, конечно, выгодно, чтобы еврейство боялось свержения советской власти. И новые еврейские колонисты могут очутиться в роли своеобразных заложников.
     Как один из результатов "крымского политического маневра" советской власти, белогвардейцы указывают "советофильскую" ориентировку с 1924-1925 г. не только американской, но и европейской крупной еврейской буржуазии. В виде иллюстрации приводится, например, известный факт созыва в Германии в сентябре 1925 г. общегерманского съезда еврейской буржуазии под председательством директора германского государственного банка Шахта. Этот съезд специально был посвящен вопросу об еврейском земледелии в СССР и постановил поддержать новое начинание. Поддержка пока выражается в том, что ежегодно берлинское центральное правление еврейской организации ОРТ вкладывает в еврейское земледелие СССР 65 тыс. долларов.

     Со своей стороны враги признания СССР в Америке пробовали двумя доводами воздействовать на американо-еврейские круги, пошедшие на кредитную помощь еврейскому земледелию в СССР. Непримиримый враг СССР Стефан Вейс заявил: "Большевики желают глубоко заинтересовать в России американских евреев; разве можно выдумать лучший путь для проведения этих намерений, чем под флагом "Крымского проекта"! Это совершенно новая вещь для нас - войти в официальные отношения с советским правительством относительно земли и цели колонизации, так как наша страна еще не признала Советскую республику" (Филадельфия, 12 сентября 1925 г.). А редактор американского журнала "Морнинг журналь" Фишман поставил, как и многие другие, вопрос: "этично ли со стороны русского еврейства воспользоваться для своей колонизации экспроприированной землей?" Ведь таким образом евреям навязывается клеймо бесчестья в присвоении имущества их же соотечественников".
     Ответ известен: рано или поздно всякую "революционную законность" приходится признавать просто законностью.

     Но что интересно, задачу сохранения еврейского народа Ларин-Лурье открыто объявляет ненужной. Да, переход еврейской бедноты к земледелию задержит ассимиляцию, - и что хорошего? Ассимиляция с 17-го года идет ударными темпами (уже 300 тыс. евреев, каждый десятый, к 1926 году начали считать себя русскими, а от еврейского языка отказалось еще намного больше); каждый пятый еврейский брак в РСФСР - смешанный, а в целом по стране - каждый двенадцатый. "В длинном ряде случаев это оформляется и переменой фамилии, чрезвычайно облегченной советским законодательством".
     А есть еще и "национальная мимикрия" - заведомый еврей хочет, чтобы думали, что он русский, украинец и т.п. (рабочие постоянно указывают на такие явления и "требуют их объяснения"). Это, разумеется, во-первых, пережитки дореволюционной психологии угнетенной (царизмом, кем же еще, народ ведь всегда ни при чем) нации. Во-вторых, русская культура в глазах еврейской интеллигенции была более высокой, мировой, с громадной литературой - художественной, научной, технической. А потому личностный рост неизбежно связывался с переходом на русский язык, с максимально полным слиянием с русской средой.

     Остатки этой рабской психологии сохранились у некоторых евреев еще и сейчас. "И сейчас некоторые евреи, даже коммунисты, страшно рады, когда кто-нибудь скажет: "вы совсем как русский", - словно его по головке погладили". "Обратной стороной этого явления служит также распространенная практика, когда евреи-коммунисты, ни слова не понимающие по-еврейски, иногда полностью перешедшие на русскую или немецкую (в Германии) культуру, - упорно продолжают называть себя евреями из нежелания уйти из-под обстрела антисемитов до окончательного искоренения антисемитизма".
     Между тем создание сплошных территорий еврейского земледелия создает географическое обособление занимающих их частей еврейского населения. Уменьшается возможность смешанных браков, прекращается рассеяние сравнительно небольших групп евреев среди громадных масс русских, украинцев и т.д. Наоборот, евреи поселяются вместе компактной массой, образуют в этих местах громадное большинство всего населения.

     Создаются поэтому на еврейском языке сельсоветы и райисполкомы, школы, суды, милиция. Отдельные украинские или русские семьи, попадающие в эту обстановку, сами быстро усваивают еврейский язык.
     Делегация пионеров, посетившая в 1929 г. еврейский Калининдорфский район Херсонского округа, рассказывает в своем отчете о русских детях, учащихся в еврейских школах (на вопрос, как тебя зовут, мальчик отвечает: "Лейбеле", - и прибавляет: "а по-русски - Лева"). Ибо для одной нееврейской семьи в еврейской деревне нельзя открыть специальную нееврейскую школу.

     Сравнительная замкнутость деревенской жизни вообще способствует сохранению национальных особенностей. Особенно, если цепь однонациональных деревень охватывает целый район, хотя бы и небольшой. Между тем при намечающемся темпе перехода еврейской бедноты к земледелию может создаться целый ряд таких районов. Тем более, если сочетать в определенных районах насаждение земледелия с развитием промышленности, возможности для чего имеются и в северном Крыму (металл, нефть, сера, цемент, консервная и рыбная промышленность и пр.) и в Биробиджане (металл, золото, графит). Особенно, если район так слабо заселен нееврейским населением, как северный Крым или Биробиджан. В Биробиджане, например, на площади около 4 тыс. км² имеется всего около 30 тыс. чел. нееврейского населения. Район закрыт теперь для нееврейского населения. Отбросим нереальные мечтания о поселении здесь в ближайшие годы масс еврейской бедноты - на что, по-видимому, уже никто не рассчитывает, и ограничимся только скромной программой пятилетки Комзета: 9 тыс. семей земледельцев и 3 тыс. промысловых, - итого 60 тыс. человек. Уже абсолютное большинство, даже если эта программа осуществится только в десятилетие. А еще в Биробиджане предполагает организовать совхоз на тысячу еврейских рабочих Зернотрест, да по перспективному плану развития дальневосточной промышленности здесь же во второй пятилетке в отрогах Хингана намечается постройка металлического завода на 2 тыс. рабочих. Конечно, это не Керченский гигант и не природные ресурсы северного Крыма, но все же может создаться оазис в несколько десятков тысяч человек еврейского населения, прочно сохраняющего свой язык и национальную культуру.²

     Какова цена таким небольшим оазисам?
     Правильно не придавать им особой цены. В горах Кавказа сохраняется целый ряд отдельных племен по нескольку десятков тысяч человек, сохранившихся обособленными в национальном отношении благодаря географической обособленности (горные хребты, ледники и пр., место которых в Биробиджане занимает административный запрет нееврейского переселения). Но историческое будущее этих небольших племен заключается, конечно, в приобщении к создающейся мировой культуре и на пути к ней - к культуре громадных человеческих массивов, а не в обособлении. Само развитие их национальной культуры, которое мы энергично теперь проводим (создание азбуки на их языке, школ, газет и т.д.), является объективно орудием для облегчения дальнейшего приобщения их к постепенно созидающейся единой мировой культуре пролетариата. Ясно, что на язык даргинцев или хевсуров, на татский язык горских евреев Кавказа и т.п. нельзя перевести всю мировую литературу, научную, техническую и т.д., нельзя открыть средние и высшие учебные заведения всех видов. Единственный исход для таких маленьких национальных групп для овладения более высшими культурными достижениями - приобщение к языку и культуре более громадных масс, где все эти возможности могут быть созданы.

     То же, конечно, относится и к созданию таких национальных еврейских районов, как образуемые в Биробиджане, в Херсонском, Криворожском и иных округах и даже к крупнейшему из них - к Крымскому. Если бы смысл создания еврейского земледелия в СССР заключался специально в создании таких небольших национальных единиц для непременного увековечения еврейского народа, как такового, - пальцем о палец не стоило бы ударить ради этого по исторической безнадежности дела. Основной смысл работы заключается в переводе деклассирующейся бедноты на рельсы общественно-полезного труда. А создание при этом сплошных районов заселения, как Северокрымский, хотя он по возможной величине еврейского населения далеко превышает, например Палестину, - является лишь сопутствующим продуктом этой основной работы. Конечно, в СССР есть ряд национальных республик или автономных областей, по количеству населения уступающих будущему возможному населению северного Крыма. Не может быть никаких принципиальных препятствий для образования в составе Крымской АССР особой Северокрымской автономной еврейской республики или области (с Сивашем и Плавнями), раз для этого создадутся предпосылки в составе местного населения. Но в этом нельзя будет видеть разрешение задачи, - буде, кто ее ставит, - увековечения навсегда особого существования еврейской национальной культуры. Для этого речь идет о слишком небольших сравнительно людских массах.

     Тем более что основная масса еврейского населения СССР будет жить не в районах еврейского земледелия, а по всему лицу СССР. Она будет все больше втягиваться в промышленность, в обслуживание культурной, кооперативной и т.п. работы, в жизнь больших городов.
     Следовательно, процесс ассимиляции (культурного слияния) ее с окружающими сплошными массами нееврейского населения, получивший уже такой толчок при советской власти, будет все ускоряться. Распад религиозного обособления, смешанные браки и т.п. - такие явления естественно должны все нарастать. Самые успехи борьбы против антисемитизма будут облегчать растворение небольших еврейских групп в русском и украинском море людей, - вернее, создание какой-то новой общей амальгамы из разных наций, населяющих страну, создание нового народа. Каким-то процентом в состав крови и культуры этого будущего нового народа войдет и кровь и культура нашего еврейского населения.

     Мы ведь не думаем, что каждый нынешний народ будет существовать вечно, как неизменная особая национальная единица. Мы думаем, наоборот, что все народы, в конце концов, сольются в один народ, а по пути к этому будет совершаться образование новых народов на различных территориях земного шара из населяющей эти участки смеси народов".
     И это было вполне по-марксистски и даже по-ленински. Но, пожалуй, без достаточного учета марксистско-ленинской диалектики, которая учила для слияния наций в единое целое, прежде всего, усыплять их бдительность подчеркнутым признанием их прав на независимое существование. Ларин же, классифицируя евреев заодно с даргинцами и хевсурами и открыто провозглашая их историческую обреченность, немножко преждевременно раскрывал карты, тогда как более политичный отец народов именно в 1929 году написал статью "Национальный вопрос и ленинизм", содержащую серьезные поправки к его дореволюционному установочному труду. Статья была написана в виде ответа безвестным товарищам Мешкову, Ковальчуку и "другим", якобы предлагавшим считать "нациями" только те этносы, которые имеют собственное государство, и впервые была опубликована в сталинском собрании сочинений примерно за год до его смерти. Но кому надо, я думаю, ее содержание было хорошо известно, вряд ли товарищ Сталин был расположен писать "в стол", для любознательного потомства.

     Суть статьи в следующем. Ликвидация капитализма уничтожила и прежние, порожденные им буржуазные нации. Теперь на их месте оказались совсем другие нации - социалистические, и с ними следует обращаться совершенно по-новому. Вернее, они когда-нибудь, несомненно, все равно сольются в одну, но - только при победе социализма и осуществлении диктатуры пролетариата в мировом масштабе. А победа социализма в одной стране наоборот создает благоприятную обстановку для расцвета всех наций, ранее угнетавшихся царским империализмом, и это тов. Сталин утверждал, ежели поискать, еще в 25-м году. В полном, разумеется, соответствии с Лениным.

     Мало того, даже после поражения мирового империализма пытаться произвести слияние наций путем принуждения означало бы сыграть на руку империалистам, похоронить дело организации сотрудничества и братства наций. Такая политика была бы равносильна политике ассимиляции - политике антинародной, контрреволюционной и пагубной. Кроме того, нации и национальные языки отличаются колоссальной силой сопротивления политике ассимиляции. Поэтому первый этап периода всемирной диктатуры пролетариата будет этапом роста и расцвета ранее угнетенных наций и национальных языков, этапом ликвидации взаимного национального недоверия, этапом налаживания и укрепления интернациональных связей между нациями.
     И только когда возникнет единое мировое социалистическое хозяйство, когда нации убедятся на практике в преимуществах общего языка перед национальными языками, - национальные различия и языки начнут отмирать, уступая место общему для всех мировому языку.

     Да, да, все именно так и написано, я излагаю с предельной близостью к тексту: люди будут выбирать язык не в силу иррациональной привязанности к языку отцов и матерей, к языку детства, к языку любимых поэтов и писателей, к языку, нераздельно вплетенному в систему любимых грез, а из соображений удобства, хозяйственной целесообразности!..
     Нет, марксизм и вправду был разработан какими-то недочеловеками для других недочеловеков! Надо же было додуматься обожествить то, что для любого нормального человека является докукой, от которой он стремится поскорее отделаться, чтобы заняться настоящим своим делом - жизнью в мире воображения, в мире символов и образов. А эти… не знаю, как их назвать… верили, будто главный мир красоты и величия подчинен хозяйственной деятельности! Нет, марксизм был, что ни говори, гениальнейшим мошенничеством всех времен и народов: явить миру вечную грезу под маской обыденной скуки!..

     Тем не менее, картина "первого этапа" у товарища Сталина возникает вполне идиллическая: новым, социалистическим нациям партия считает необходимым помочь оживить и развить свою национальную культуру, развернуть школы, театры и другие культурные учреждения на родном языке, сделать национальными по составу партийный, профсоюзный, кооперативный, государственный, хозяйственный аппараты, выращивать свои, национальные партийные и советские кадры, - ну и, разумеется, обуздать тех, кто попытается затормозить подобную политику партии.
     Необходимо покрыть страну богатой сетью школ на родном языке, развернуть прессу, театры, кино и другие культурные учреждения на родном языке.
     "Почему - спрашивают - на родном языке? Да потому, что миллионные массы народа могут преуспевать в деле культурного, политического и хозяйственного развития только на родном, на национальном языке".

     По почему "только" на родном? И как быть, если для национальных школ не хватит учеников, для национальных театров и кино - зрителей, для национальной прессы - читателей? Кто и с каким качеством переведет на языки малых, да и не очень малых наций всю громадную массу художественной и научной литературы, необходимой для включения нации в мировую культуру? Гадайте сами, а мы оставим за собой возможность в случае необходимости вас поправить и наказать. Сталин был далеко не глуп, он хорошо понимал, что коллективная греза должна допускать прямо противоположные толкования, чтобы во всех без исключения случаях оказаться безгрешной. А что думал он сам - он не дурак был сковывать себя какими-то принципами, он всегда предпочитал свободу маневра. И если он что-то наговорил про расцвет всего национального, значит как-то собирался этим воспользоваться. Возможно, даже в экспортном варианте.

     И Биробиджан был, по-видимому, одним из таких полезных жестов. В основном, вероятно, пропагандистским. Компактная, полностью, якобы, принадлежащая евреям территория, где они могут все начать с нуля, в качестве противовеса сионистской грезе выглядела грезой более заманчивой, чем исконно русско-украинские территории, особая, специально учрежденная национальная единица как нельзя лучше иллюстрировала идею расцвета наций при социализме, тем самым усыпляя бдительность национальных меньшинств во всем мире; при этом национальное еврейское строительство, происходившее где-то в дикой тайге на другом конце света, переставало служить столь острым стимулом антисемитизма (стимул - заостренная палка, которой погоняют скот), - не знаю уж, к каким временам относится шутка: переселение евреев на Дальний Восток - неосуществившаяся мечта русского народа.

     Сталин, по-видимому, тоже был не прочь убрать с глаз долой - из сердца вон доставляющий слишком уж много хлопот народец, однако он при его трезвом уме вряд ли верил, что таким путем удастся существенно избавиться хотя бы от излишка населения бывшей черты оседлости (эту проблему, и правда, удалось решить только его стратегическому партнеру - Гитлеру; фюрер же добил и остатки крымского проекта). А вот хоть немного оживить дикий край, укрепить почти безлюдную границу с крайне нестабильным Китаем, вот-вот готовым впасть в зависимость от пассионарной Японии, - это было все-таки возможно, причем, если выгорит, в значительной степени на еврейские деньги, ибо еврейское квазигосударство еще в большей степени создавало образ Советского Союза как главного заступника многострадального еврейского народа.

     И потом, аграризация - это было очень уж несовременно, надо было поднимать все разом - сельское хозяйство, промышленность, культуру, чтобы заманить не только еврейскую голытьбу, но и публику почище. Вот тут-то и встает главный вопрос: понятно, что могло потянуть на Дальний Восток еврейскую рвань - надежда на какой-то более верный кусок хлеба; понятно, что могло привлечь еврейских карьеристов - новые служебные перспективы; но вот зачем туда потянулись еврейские идеалисты?..
     Как зачем? Чтобы не оглядываться, не понижать голос, произнося вслух имя своего народа, чтобы, стараясь реализовать свои дарования, не подсчитывать, не слишком ли густо нас здесь набилось, - словом, чтобы, оставаясь евреями, жить, не замечая своей национальности, как здоровые люди не замечают своего сердца. Чтобы жить, как живут все нормальные люди у себя на родине. Которые, когда хотят, гордятся своим народом, когда хотят - оплакивают, когда хотят - кроют его последними словами, но никогда не оглядываются, кто стоит у них за спиной. И всегда чувствуют себя, по крайней мере, ничуть не менее правыми, чем их любые национальные недоброжелатели. А сохранить чувство правоты в одиночку необыкновенно трудно…

     Обрести родину - так они понимали нормализацию евреев. А социалистическая греза убеждала их, что можно обрести свой национальный дом, не покидая дома интернационального. Поэтому, когда в начале тридцатого были без шума прикрыты евсекции с их так и не выветрившимся чесночным духом бундовского автономизма, этого почти никто даже не заметил. Да в этих евсектах и всегда-то еврейского люда было раз в пятнадцать-двадцать меньше, чем в стержневой партии. Интернациональной. Общенародной.
     Биробиджан. Поэзия и правда

     Предыстории Биробиджана я уделил так утомительно много внимания потому, что именно двадцатые годы в антисемитской грезе предстают эпохой тотального еврейского торжества. Дальше я постараюсь поменьше докучать читателю цифрами и фактами - без которых, однако, вовсе обойтись, увы, нельзя: надо же чем-то побаловать и серьезных людей, для которых история есть, прежде всего, история производств и властных постановлений.
     Итак - как это было. Мечты и трагедия Биробиджана.

***

     Судя по всему, если уж не стопроцентным инициатором, то как минимум покровителем Биробиджанского проекта был председатель ВЦИКа М.И. Калинин. Кстати, еще в 1926 году, до возникновения какой бы то ни было связи между еврейством и Дальним Востоком, Калинин на съезде ОЗЕТа говорил об аграризации евреев не только как о чисто хозяйственной, но и как антиассимиляторской задаче: "Перед еврейским народом стоит большая задача - сохранить свою национальность, а для этого нужно превратить значительную часть еврейского населения в оседлое крестьянское земледельческое компактное население, измеряемое, по крайней мере, сотнями тысяч. Только при таких условиях еврейская масса может надеяться на дальнейшее существование своей национальности".

     Сама по себе идея о том, что нация не может существовать без привязанности к "почве", конечно, представляется крайне спорной автору этих строк, настаивающему на том, что истинной "почвой" нации является некая наследуемая система коллективных фантомов, коллективных грез, которые, в частности, еврейство в течение многих веков сохранило и без всякого крестьянства, меж тем как прагматизированные либо люмпенизированные крестьяне являются хранителями "национального духа" ничуть не в большей степени, чем банковские клерки или жэковские сантехники, - однако в добрых намерениях "всесоюзного старосты" сомневаться трудно.
     Когда 7 мая 1934 года Президиум Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета СССР принял постановление о преобразовании активно, хотя во многом и через пень-колоду развивающегося Биробиджанского района в автономную область Российской Федерации, как бы обычную, только еврейскую, Калинин на встрече с рабочими московских предприятий и представителями еврейской печати, состоявшейся 28 мая 1934 года, провозгласил: "Я считаю, что образование такой области в наших условиях есть единственный способ нормального государственного развития национальностей".

     На этой встрече Калинин сформулировал несколько положений настолько принципиальных, что они едва ли могли быть "озвучены" без согласования с самым верхом.
     "У нас евреев очень много, а государственного образования у них нет. Это единственная в СССР национальность, насчитывающая до 3 млн. населения и не имеющая государственного образования".
     "Я думаю, что лет через десять Биробиджан будет важнейшим, если не единственным хранителем еврейской социалистической национальной культуры".

     "Биробиджан мы рассматриваем как еврейское национальное государство. Оказание этому государству помощи, особенно на первых порах, очень важно".
     При всей бесспорности последних слов, в стратегическом отношении слова о еврейском национальном государстве были гораздо более важными. И смертельно опасными для тех, кто мог принять их слишком буквально. В тот момент еврейские романтики были мало способны задуматься о том, каким образом можно развить еще очень слабое национальное как бы государство, в котором "титульная нация" составляет малозначительное меньшинство, внутри другого государства, конституция которого в самом что ни на есть либеральном духе запрещает предоставлять какие бы то ни было преимущества какой бы то ни было национальности, - поэтому евреи не только советской конституцией, но и либеральными принципами с их доминированием прав индивида были обречены оставаться "равноправным", а потому почти бесправным меньшинством даже и внутри собственного "государства", - меньшинством, почти лишенным возможности проводить собственную национальную политику даже и демократическим путем, если бы в СССР каким-то чудом и возникла демократия.

     Сделаться же большинством было для них весьма проблематично - "оптимист", как он себя называл, Калинин выражался так: "Если нам удастся в течение долгого времени каждый год прибавлять в область хотя бы только тысячи по четыре еврейского населения, то это будет неплохо". Из дальнейшего будет видно, что это было бы и впрямь неплохо. Однако при таких темпах задача образования компактного крестьянского населения в несколько сотен тысяч растянулась бы на десятилетия, если не на века, - тем не менее, евреев-идеалистов и это не испугало: они ждали почти две тысячи лет, так что могли потерпеть и еще полсотни-сотню. То обстоятельство, что даже и при таком оптимистическом прогнозе большая часть еврейского (и притом наиболее преуспевшего) населения окажется за пределами их "государства", тоже не казалось слишком уж парадоксальным. Но вот опасности оказаться не слишком значительным меньшинством внутри собственного "национального государства" они явно недооценили.

     Когда один из еврейских журналистов спросил Калинина, кто конкретно является инициатором создания автономной еврейской единицы на Дальнем Востоке, Михаил Иванович честно признался: "У нас давно возник вопрос, где организовать такую еврейскую область, и я дал КомЗЕТу задание найти такое место, где были бы необходимые политические, климатические и естественные условия. И действительно, в Биробиджане имеется все. Прежде всего, большая, свободная, плодородная территория на государственной границе. Там другой национальности, кроме еврейской, в качестве претендентов нет, и в то же время евреи - это очень верная и заслужившая своим прошлым национальность. И притом, чего только нет в этой области, начиная с золота, железа и угля. Так что перспективы развития большие, но потребуется много работы, много сил, энергии и творческой инициативы. Еврейские переселенцы должны оправдать то доверие, которое им оказывается".

     С природными ресурсами дела в Еврейской автономной области обстояли действительно неплохо. Специальная экспедиция, возглавляемая профессором Б.Л. Бруком, проработала на территории будущей ЕАО с 22 июня по 7 августа 1927 года, одолела расстояние в полторы тысячи километров, изучая как существующие хозяйства местного населения, казаков и корейцев, так и природный потенциал. Казаки занимались преимущественно мясным животноводством и разными промыслами, корейцы - земледелием, и все жили вроде бы неплохо. Однако местных хозяйственных ресурсов явно недоставало для обеспечения будущих переселенцев скотом, сельскохозяйственным инвентарем и семенами. Главной ценностью территории была признана сама земля, почва (уклон предполагался сельскохозяйственный), которая при серьезных мелиоративных мероприятиях предполагалась способной давать высокие урожаи не только обычных зерновых культур, но также бобов, риса, льна, картофеля, свеклы и т.п. Однако бездорожье, сильная заболоченность, обилие гнуса и суровые зимы даже при наличии обширных лесных богатств (около 13 тыс. кв. км.) чрезвычайно затрудняли и будущее строительство, и снабжение топливом. Первоначальная площадь территории была намечена в 72 тыс. квадратных километров, но затем ее уполовинили, оставив ее, впрочем, все равно раза в полтора больше какой-нибудь Орловской области, - разумеется, многократно превосходящей Еврейскую по плотности населения.

     Злые языки намекают, что экспедиция, следуя госзаказу, приукрасила новую Землю обетованную, однако обращение к будущим переселенцам было составлено в откровенном тоне: край имеет богатые возможности, но в данный момент он еще дикий, не обжитый и требует людей здоровых, сильных, смелых, которые способны многое претерпеть.
     Сказать, что других национальностей, претендующих на эту землю, нет вовсе, было бы преувеличением, но они действительно были пока неопасны, ибо не имели объединяющей грезы. Корейцы были допущены на эту территорию царским правительством всего за несколько десятилетий до образования области и чувствовали себя чужаками, тем более что основная их масса бежала в Россию вообще в 1905-1910 годах после подавленного восстания и хорошо помнила власть японцев. Местное же казачество в виде кары за восстание 1918 года было так расказачено, что после установления советской власти предпочло в подавляющем большинстве бежать в Китай - к 1923 году, по некоторым прикидкам, казаков осталось в области всего около шестисот человек, в основном "социально близких". Тогда же советское правительство начало систематически заселять опустевшие станицы переселенцами из европейской части Союза, а также корейцами.

     В итоге к 1928 году численность населения области составляла около тридцати двух тысяч человек; к концу же 1932 года, после первых переселенческих подвигов оно возросло приблизительно до сорока четырех с половиной тысяч. Из них русские составляли около 67%, украинцы около 7.7%, корейцы около 9.5%, китайцы -1.7%, а евреи - 11.4%. В итоге евреям наступал на пятки даже плодовитый корейско-китайский блок, не говоря уже о славянском, менее плодовитом, зато составлявшем три четверти общего населения. То есть, через четыре года в области оказалось несколько больше пяти тысяч евреев - можно прикинуть, сколько лет потребовалось бы при таких темпах для того, чтобы им сделаться национальным большинством (не говоря уже о грезившихся Калинину сотнях тысяч еврейского крестьянского населения).

     Вот несколько характерных цифр: в 1929 году было запланировано переселение трех тысяч семей, т.е. около пятнадцати тысяч человек, - в реальности же приехало около тысячи, а осело на месте по статистическим данным "Биробиджанского" (так он тогда писался) района, лишь немного больше половины. В 1930 году на область обрушилась еще и коллективизация, затронувшая, правда, в основном местных "кулаков и подкулачников", - евреи, на их счастье, не успели обзавестись имущественным жирком; к тому же их с самого начала старались объединять в какие-то хозяйственные коллективы, тем более что в одиночку подняться и впрямь было совершенно немыслимо. С жильем и всяческим обустройством было настолько туго, что ОЗЕТ, при всем его желании загрести как можно больше колонистов, рекомендовал направлять в Биробиджан преимущественно одиноких людей. Это смягчало жилищную проблему, зато существенно отодвигало и без того проблематичное превращение евреев в национальное большинство хотя бы в собственном "национальном государстве".

     Крайне острой сделалась и проблема "обратничества" - возвращения обратно в европейскую часть Союза из-за невыносимых бытовых условий. Так, например, из 3231 человека, прибывшего в Биро-Биджанский район в 1931 году, осталось в нем несколько меньше половины. В 1932 году (возможно, в связи с ухудшением положения на Украине) произошел резкий подъем переселенческой активности - приехало 14 тысяч человек; но в этом же году две трети уехало обратно. В 1933 году планировалось прибытие 25 тысяч евреев, однако прибыло в восемь раз меньше. В 1934 году вместо ожидаемых 10 тысяч прибыло чуть больше половины. В целом из 19 тысяч приехавших в "Биро-Биджан" евреев осело там 7 тысяч человек; в значительной степени такой масштаб "обратничества" обусловливался тем, что КомЗЕТы и ОЗЕТы на местах ради отчетности гребли кого попало, вплоть до сотен заведомых инвалидов.

     Но и без того в столь низком коэффициенте полезного действия не было ничего удивительного. Как и повсюду, биробиджанский "большой скачок" являл собой весьма впечатляющую картину свершений и провалов, величайшего напряжения и жалкой неумелости, четкой организованности и неправдоподобной безалаберности, пропагандистской трескотни и бескорыстного энтузиазма. В итоге же, например, в базовом 1928 году планы по жилищному, дорожному и прочему строительству были выполнены где на треть, а где и на десятую долю.
     Руководство района объясняло провалы спешкой, наводнением, нашествием сибирской язвы, запоздалым прибытием тракторов, малоснежной зимой, отсутствием проезжих дорог, - и все это соответствовало действительности. Попутно можно сообщить, что в районе не было ни одной средней школы, отсутствовали детские сады и ясли; на все десятки тысяч квадратных километров и десятки тысяч хотя и очень редких, но все-таки жителей имелось лишь две больницы на двадцать пять коек, два врача и четыре фельдшера. В столице новой Земли обетованной, на полустанке Тихонькая, перекрещенном в город Биро-Биджан, проживало 623 человека. И вот этот-то Биробиджан, в девичестве Тихонькая, намеревался прозвучать более чарующим призывом, чем легендарный Иерусалим! И что по-настоящему удивительно, нашлись взрослые люди, ощутившие его именно так! К началу 1932 года в Биро-Биджан переселилось 469 евреев из стран Европы и Америки (и этот народ еще считают народом рационалистов и прагматиков!).

     Но основную массу переселенцев составляли так называемые "нулевики" - бывшие безработные с нулем в кармане, которых пытались, в соответствии с марксистской теорией, вовлечь и в промышленность, коей в Новом Израиле тоже не было. С горя им позволили вернуться к той кустарной деятельности, которой они занимались до наступления эпохи исторического материализма. При всех природных катаклизмах едва ли не важнейшим тормозом переселения оставался все-таки недостаток финансирования, тем более что весьма значительную часть имевшихся в их распоряжении скромных сумм КомЗЕТ и ОЗЕТ расходовали на пропаганду, справедливо, хотя и не по-материалистически, полагая, что дело, требующее самопожертвования, не может закрутиться без коллективной грезы.

     В итоге переселенцев на Дальний Восток кредитовали значительно хуже, чем переселенцев в Крым и на Украину, которым (переселенцам) помогал Агроджойнт и другие еврейские благотворительные организации. Колонистов же, отправлявшихся в "Биро-Биджан", иностранные еврейские организации, по крайней мере вначале, не поддерживали. Исключением являлся, пожалуй, лишь американский "ИКОР" ("Идише Колонизация Орбайтер"), - нечто вроде американского ОЗЕТа, помогавший не только деньгами, но и людьми, создавшими успешную коммуну и впоследствии почти поголовно истребленными.

     По-видимому, отсутствие иностранной помощи в значительной степени объяснялось тем, что правительство с самого начала не заявило о некоем заманчивом квазигосударственном статусе новой административной единицы, то есть не догадалось создать чарующий фантом, соответствующий ожиданиям еврейских мечтателей. Против биробиджанского проекта выступала в результате и еврейская печать зарубежья, доказывавшая, что евреям выделен слишком уж далекий и дикий уголок земли. Однако энтузиастов это, возможно, только подогревало.

     Зато советскую власть их присутствие настораживало все больше и больше: Сталин постепенно выкорчевывал все конкурентные грезы, насаждая единый монополистический фантом - образ себя самого; для этого было необходимо истребить или запугать до оцепенения прежде всего идеалистов, романтиков, способных грезить о чем-то бесконтрольно. Осенью 1935 года Совнарком за подписью В.М. Молотова принял постановление о порядке въезда из-за границы трудящихся-евреев на ПМЖ в ЕАО: въезд разрешался лишь тем, кто принял гражданство СССР, обладал полезной квалификацией и физическим здоровьем и вдобавок дал подписку проработать там, где велит начальство, не менее трех лет. Но даже при этих настораживающих условиях с 1934 по 1937 год из-за границы в Еврейскую автономную область прибыло свыше полутора тысяч таких "полезных евреев". И, тем не менее, именно по ним пришелся один из главных ударов тридцать седьмого года, когда Сталин решил террористическим путем осуществить унификацию коллективных грез. Истребляемые романтики писали ему душераздирающие письма: я всю жизнь служил коммунистическое идее, сидел в тюрьмах, добровольно приехал строить социализм… Сталин, читая подобные исповеди, должно быть, только вдумчиво кивал: ага, значит ты именно тот, за кого я тебя принимал, тебя-то мне и надо. Ему и нужны были именно идеалисты.

     Однако ту морковку, которой их завлекали - еврейское национальное государство в государстве (интернациональном), - Советы, тем не менее, до поры до времени старались представить как можно более аппетитной. М.И. Калинин на уже упоминавшейся встрече в мае 1934 года посетовал, что из Еврейской автономной области евреев вернулось больше, чем осталось, но тут же поманил новой грезой: вот если бы, дескать, в ЕАО собралось тысяч сто евреев, можно было бы перекрестить ее аж в целую автономную республику. Республика - это имя больше двух лет чаровало еврейский слух. Но уже в ноябре 1936-го, на пороге известных роковых событий, Сталин почел излишним возбуждение чрезмерных еврейских мечтаний. В своей речи о проекте Конституции СССР он сформулировал три необходимых условия, без которых автономная область не может сделаться республикой: во-первых, республика не должна быть окруженной со всех сторон территорией СССР, во-вторых, национальность, давшая республике имя, должна представлять в ней более или менее компактное большинство, а в-третьих, население ее должно составлять не менее хотя бы миллиона.

     При оптимистическом прогнозе о прибавлении еврейского населения по 4 тысячи ежегодно, срок достижения такого порога составлял 250 лет. Однако в году, последовавшем за учреждением ЕАО, 1935-м, в Биробиджан прибыло 8344 человека, причем девять десятых из них были евреями. К концу этого года доля еврейского населения в Еврейской автономной области оказалась самой высокой за всю историю ее существования - 23%. В 36-м году в ЕАО приехало более шести с половиной тысяч переселенцев, из которых осело 45%, зато в 1937-м правительство запланировало переселение целых 17 тысяч евреев, но приехало лишь немногим более трех тысяч. Хотя этим и занялся самый страшный и могущественный институт - НКВД, отчасти взявший в свои руки функции и КомЗЕТа, и ОЗЕТа, руководители которых были почти поголовно уничтожены вместе со всеми, кто в глазах Сталина хотя бы теоретически был способен на какие-то, даже самые, казалось бы, безопасные, но несанкционированные грезы.

     В итоге, после образования автономной области с 1934 по 1937 год в нее переселилось 23 тысячи человек, из которых осело приблизительно две трети. Результат, если учесть мизерность ресурсов, может быть, даже и неплохой. При всей бедности и безалаберности были достигнуты и довольно серьезные, по тогдашним меркам, экономические результаты. Разумеется, сельское хозяйство развивалось в рамках так называемого колхозного строя: к 1934 году Еврейская автономная область вышла на первое место в Дальневосточном регионе по уровню коллективизации - 89.9%. Особенное доверие здесь внушает нехватка последней десятой доли процента - не 90, а именно 89.9! При этом на пятьдесят обычных колхозов приходилось шесть еврейских.

     Из сегодняшнего дня невозможно разглядеть, чтобы в них что-то делалось как-то особенно по-еврейски, экзотическими были, похоже, только имена коллективных хозяйств: Бирофельд, Валдгейм, "Ройтер Октябрь", Ленинфельд… Для серьезного читателя можно привести ряд любопытных цифр о росте технической вооруженности (в 1934 году в колхозах ЕАО было 73 трактора, 4 комбайна и 22 автомашины, а в 1935 уже 135 тракторов, 21 комбайн и 35 автомашин), о росте посевных площадей (за этот же срок на 20%) и поголовья всяческой живности, - которой было, по правде сказать, негусто, - лошадей 2581 к началу 1934 года и 2890 к началу 1935, крупного рогатого скота - 4428 и 4998; лучше всего обстояло дело с самым нечистым животным - свиньей, чье поголовье за год Съезда победителей и убийства Кирова более чем удвоилось - с 2532 до 5372. А к 1937 году количество лошадей возросло на 170%, крупного рогатого скота на 23%, свиней же на 224%. Со свиньями у евреев по-прежнему обстояло лучше всего, - это было особенно трогательно. Свиней опережали только древние добрые козы - прирост аж 554 %!

     Не знаю уж, к какому времени относится анекдот - обмен телеграммами между Москвой и Биробиджаном. Москва: "Организовывайте колхоз". Биробиджан: "Колхоз организовали. Высылайте людей". Тем не менее, к концу 1937 года в ЕАО насчитывалось целых 22 переселенческих колхоза с общим населением 6380 человек (рост по сравнению с 1934 годом более чем в три раза). За это же время их посевная площадь увеличилась в пять раз, а раскорчеванная даже в шесть с половиной. Для серьезного читателя, находящего вкус в бухгалтерской "материалистической" истории, все возводящей к производительным силам, можно было бы привести массу полезных сведений о вспашке паров, зяби, яровизации и удобрениях, о пчеловодстве и рисосеянии. Однако пишущего эти строки как профессионального творца грез больше занимает история психологическая, история зарождения и борьбы человеческих страстей, неотделимая от истории коллективных иллюзий.

     И тогдашнему государству, в отличие от нынешнего, нельзя отказать в определенной мудрости: оно ни на миг не забывало творить, насаждать и поддерживать выгодные для себя иллюзии. Именно тогда, когда у крестьян была окончательно отнята земля, а у евреев последние и без того сомнительные шансы на самостоятельность, 28 августа 1936 года еврейские переселенческие колхозы и колхозники получили государственные акты на вечное пользование землей, написанные на "государственном" еврейском языке. В соответствующем постановлении ВЦИК СССР говорилось в частности, что, наконец-то обретя государственность и землю, "колхозники-евреи успешно овладевают техникой социалистического земледелия, поднимают урожайность полей, организационно и хозяйственно укрепляют колхозы, поднимают производительность сельскохозяйственного труда и на деле опровергают всякую буржуазную ложь о невозможности для еврейского населения освоения труда в сельском хозяйстве".

     Прочно поддерживалась и другая фундаментальная иллюзия: во всех наших провалах виноваты наши враги. Типичная пятиминутка ненависти в газете "Биробиджанская звезда" за 21 марта 1937 года: "Внутри страны против нас хитрые враги организуют пищевой голод, кулаки терроризируют крестьян-коллективистов убийствами, поджогами, различными подлостями, - против нас все, что отжило свои сроки, отведенные историей, и это дает нам право считать себя еще в состоянии гражданской войны". Это была для победителей одна из самых безопасных войн в истории человечества - война с полностью дезорганизованным, психологически сломленным и материально обезоруженным противником. Но его истребление, преподнесенное народу как греза об опасной и спасительной войне, было придумано с немалым умом и пониманием коллективной психологии (невольно напрашиваются сравнения с сегодняшними либеральными реформаторами, поставившими на абсолютно чуждый коллективной человеческой природе прагматический рационализм). Это и впрямь действовало: если где-то дохли куры или заваливался сарай - это объяснялось происками троцкистско-бухаринских выродков и, - тут бы всем насторожиться! - буржуазных националистов. Ибо под последнюю рубрику уже мог быть подведен всякий, кто понимал еврейскую государственность как возможность проведения в жизнь хоть каких-то специфически еврейских интересов.

     Так впоследствии и случилось. Но пока любое хозяйственное совещание сопровождалось - только ли ритуальными? - призывами к бдительности, и бескорыстные энтузиасты так до конца своих дней и не могли понять, что этот сталинский лозунг был направлен в первую очередь против них.
     Промышленное производство с точки зрения марксистской грезы было менее подозрительным, чем сельское хозяйство, но в Еврейской автономной области дело несколько осложнялось тем, что тамошняя промышленность началась с мелкобуржуазного кустарничества. Первой артелью сделалось маленькое предприятие по выпуску венских стульев, именуемое все-таки не "венским", а "Биробиджанским стулом". За "Биробиджанским стулом" развернулись "Механизированный мебельщик", "Металлист", зимой и летом ладивший телеги и сани, "Химик", клеивший фанеру, "Пищепром", кормивший еврейских и прочих трудящихся, красное "Колесо Революции", без которого не могла сойти с места значительная часть биробиджанских телег и даже саней. Иные артели радуют слух одними лишь именами: "Смолокур", "Красный клещевик" (бочки) и даже "Первое мая", круглый год наполнявшее область известью.

     Если мерить в тысячах рублей, то продукция кооперативов с 1929 по 1932 год нарастала вполне впечатляюще: 65, 590, 1120, 2000, - рост более чем в тридцать раз. При этом к началу 1932 года национальный состав работников кооперации распределялся следующим образом: евреи - 310 (60.2%), русские - 97 (19.4%), корейцы - 57 (11.4%), так что на долю китайцев и белорусов вместе взятых оставалось всего лишь 1.2%. Словом, базис биробиджанской промышленности, судя по всему, заложили именно евреи.

     Перечисленные мелкие предприятия действительно разрослись в настоящие, промышленные. В 1933 году к ним присоединился ряд химических производств, сумевших начать самообеспечение всего Дальневосточного края прозаическими, но крайне необходимыми предметами, вроде скипидара, колесной мази, синьки и проч. Притом, что особенно приятно, все это делалось исключительно из отходов (лиственничные и кедровые пни, пихтовые ветки). Артель "Кирпичики" в 1931 году усилиями 80 человек выдала миллион, сами понимаете чего, - без строительного производства область развиваться никак не могла. Поэтому был заложен целый завод стандартного домостроения на 800 рабочих мест, - это было уже гораздо более серьезно. Осенью 32-го завод уже выпустил первую продукцию. В том же году были запущены известковый госзавод, завод жженого кирпича, шлакобетонов и т.п.
     Большие надежды возлагались на железные руды Малого Хингана, оценивавшиеся по своим запасам приблизительно как известное Криворожское месторождение. В предвкушении будущей металлургической промышленности был даже открыт специальный горно-металлургический техникум, однако дело остановилось из-за нехватки людей и денег. Директор техникума впоследствии был расстрелян за вредительство, но биробиджанской металлургии это не помогло, она отсутствует и по нынешнее время.

     Нехватка людей и денег не позволила начать масштабную разработку и других природных богатств (а чем черт не шутит - нельзя ли этим заняться каким-нибудь еврейским энтузиастам и в настоящее время?..) - меди, графита, асбеста, мрамора, яшмы, золота - чему могли бы способствовать и солидные гидроресурсы. Однако при тогдашних возможностях было сделано все-таки немало. К примеру, в 1932 году работники промышленного сектора распределялись следующим образом: горное производство - 2800 человек, металлообрабатывающее - 1200, силикатное - 2200, строительное - 2000, лесная промышленность - 2500, деревообрабатывающая - 1500, пищевая - 1500, текстильная - 525, ж/д транспорт - 1500, безрельсовый транспорт - 400. Строителей и дорожников было больше всего - 3600 человек, но их все равно остро недоставало. На каждого переселенца в тот момент имелось лишь 2.9 квадратных метров жилой площади. Как же должны были обстоять дела с питанием, если на упомянутой исторической встрече в 1934 году М.И. Калинин сказал: с плохим жильем человек еще как-то может мириться, главное еда.

     Однако индустриализация продолжалась, насколько можно судить, вполне приличными темпами. Строились завод за заводом, капиталовложения росли. Так, в 1931 году было вложено несколько больше 10 млн. рублей, а в 1932 - больше 30 млн. Эти вложения распределялись следующим образом: в промышленность - 11.81 млн., в сельское хозяйство - 6.61 млн., на переселенческое строительство - 6.3 млн., на развитие транспорта - 2.62 млн., на культурное строительство -1.6 млн.
     В целом социальная структура Еврейской автономной области являла собой, можно сказать, мечту антисемита: почти две трети населения рабочие, почти четверть - крестьяне, служащих - примерно каждый десятый. А паразиты никогда или, по крайней мере, в первые годы не могли задержаться в новой Земле обетованной. Хотя ее столица, ее Новый Иерусалим - Биробиджан уже в 1935 году возымел гордое намерение обзавестись собственной электростанцией, приличным вокзалом, кинотеатром на 250-300 мест, больницей на 75 коек, универмагом и городской столовой. И все это было достигнуто, хотя с 1930 года все планы капитального строительства ни разу не были реализованы - обычно они исполнялись что-нибудь на две трети.

     Но, тем не менее, и область, и город явно развивались. В марте страшного 1937 года рабочий поселок Биробиджан был преобразован в город. Население же в этом новом городе с 1934 по 1939 год росло такими темпами: 7.5 тыс., 13 тыс., 19 тыс., 26.6 тыс., 32.6 тыс. При всех нехватках и неизбежном советском бардаке жить становилось бы все-таки, пожалуй, лучше и веселей, - если бы не кошмар тридцать седьмого. Трудно подсчитать, кого истребляли больше, - русских или евреев (в процентном отношении по стране они шли примерно на равных). Похоже, это мало кого волновало: верхи (а это был, собственно, один человек) стремились избавиться от всех, кто был способен если даже не действовать, то хотя бы фантазировать самостоятельно, низы (а это были все остальные) старались доказать свою исполнительность. Как и повсюду, вчерашние изобличители становились изобличаемыми, и если даже забыть о гуманности и морали, все равно производит жуткое впечатление один только хозяйственный урон: в области, где на счету был каждый работник, истреблялись сотни и тысячи специалистов. С 1936 по 1938 год были репрессированы более 7.5 тысяч человек - пропорция серьезной войны: в 1939 году население области составляло 135 тыс. человек (из них евреев 16.2%, то есть около 17.5 тысяч). Председатель облисполкома историк И.И. Либерберг, еще в 1935 году обвиненный в национализме за попытку придать еврейскому языку статус официального в Еврейской области, был расстрелян, первый секретарь обкома М.П. Хавкин, один из многих комиссаров в пыльных шлемах, выдержал все пытки и - с выбитыми зубами и дважды проломленной головой - был приговорен к 15 годам заключения в Певеке, на рудниках которого никто больше года не выдерживал. Но Хавкина спасла его исконно еврейская полузабытая портняжная профессия: он начал шить кители для охранников, а потом организовал "меховое производство". В этой вполне типичной истории экстравагантна лишь такая деталь: жена Хавкина Софья Павловна получила срок за попытку отравить фаршированной рыбой Кагановича, когда тот в качестве почетного гостя посетил Биробиджан в 1936 году.

     Заслуживает упоминания в этой связи и массовая высылка из Еврейской автономной области в сентябре 1937 года великолепных земледельцев корейского происхождения. Но марксист Сталин не беспокоился о производительных силах, когда чувствовал хотя бы призрачную угрозу своей власти. (Будет власть, будут и производительные силы, считал он, и действительно, с 1939 года крупные промышленные предприятия возводили уже недобровольные переселенцы - заключенные).

(продолжение следует)

Примечания

     1. Что это, ирония или наивность? - А.М. ^{назад к тексту >>>}
     2. Между прочим, ход переселенческих работ в Биробиджане летом 1929 г. оказывается благоприятнее, чем летом 1928 г. Тов. Мережин сообщает также, что дальнейшая проверка показала неправильность приведенного выше его сообщения, что среди приехавших в Биробиджан в 1928 г. вовсе не было бывших нетрудовых элементов. Все это не меняет, конечно, данной выше основной установки. ^{назад к тексту >>>}