Глава 15
„Место суда, а там беззаконие...“
(Экклезиаст 3:16)
Самым
пожилым из минчан, подавших на выезд в Израиль, был как раз не еврей, а
представитель старинного дворянского русско-украинского рода Николай Павлович
Полетика, весьма незаурядная личность. Ему было 76 лет. В прошлом он – видный петербургский
университетский профессор, доктор исторических наук, автор двух известных
монографий о возникновении первой мировой войны (1935 и 1964 г.г.) и других
трудов.
Еврейкой была его жена Тамара.
Она была намного моложе: вышла замуж за Николая Павловича, будучи ещё его
студенткой. И вот теперь они с дочерью Региной увозили "папочку" к
святым местам христианства, что он
воспринимал с большим энтузиазмом.
Между прочим, я
заметил у этого блестящего эрудита и интересного собеседника одну милую и
смешную странность.
Видя, как он свободно пишет
по-английски и прямо с листа переводит на
русский любой сложный текст, я как-то привёл к нему американского
корреспондента, который, к моему изумлению, из длинного монолога профессора не
понял ни слова! Оказалось, что тот, бегло говоря по-английски, слово world (уэлд, мир)
произносит ничтоже сумняшеся как "ворлд", а Jewish fate (джуиш фэйт, еврейская судьба) у него звучит
как "Евиш фатэ"!
По всей видимости, старый
профессор был талантливым самоучкой.
Однако эпизод, о котором я
хочу рассказать, не содержит ничего юмористического.
Жена и соседка тем временем
звонили в милицию, и вскоре явились сразу четыре милиционера. Лученков спокойно
смотрел телевизор, но, увидев вместе с милицией жену Полетики, возобновил крики
и сопротивлялся, пока ему не скрутили руки. Даже в отделении, пока Тамара
Полетика писала объяснение, он вопил:
– "Сука жидовская! Я до
тебя ещё доберусь!"
15.05.72 состоялся суд.
Единственный из четверых милиционеров, вызванный свидетелем, дал ложные
показания: мол, Лученков не ругался и пошёл в отделение спокойно и добровольно.
Сослуживцев Лученкова,
свидетелей защиты, суд выслушал в отсутствие второй стороны, а показания
свидетелей обвинения – соседки и племянника Тамары – не принял.
Антисемитские оскорбления и
судебно-медицинское свидетельство о
нанесённых побоях судья Зайцева игнорировала. Она квалифицировала
действия Лученкова как мелкое хулиганство: "Если бы он действительно
избивал вас, – заявила она пострадавшему, – вы бы не смогли появиться на
суде!".
Приговор: два месяца
принудительных работ по месту постоянной работы (то есть, удержание 20%
зарплаты в течение двух месяцев).
16.05.72 – событие, не
имеющее связи с темой этой главы: рассказываю о нём, поскольку хронологически
оно вторглось в эпизод с нападением на проф. Н.П.Полетика.
Вдруг
приходит мне по почте открыточка из ОВИРа – точно такая же, как первая
после подачи документов:
|
Прошу
Вас 17 мая 1972 г. зайти в Управление ВД к сотруднику
Гуриновичу к 16 ч. для беседы по вопросу
выезда.
За
начальника паспортного отдела УВД
Мингорисполкома (подпись)
16.05.72г., гор. Минск
|
Сердце, конечно,
заколотилось. Разрешение!? Может быть, они перед визитом президента Никсона
захотели избавиться от самых беспокойных отказников? Тут же звоню Гуриновичу:
– Антон Викторович! А в чём дело
– вы не можете мне
сказать?
Гуринович загадочно хихикает.
Завтра, говорит, приходите, всё узнаете! Тьфу, думаю, кабан ты старый. Но
радужные предчувствия всё-таки не исчезают.
17.05.72. Я не ошибся только в
одном: вызов действительно был связан с визитом американского президента.
Гуринович сразу повёл меня
наверх, но генерал Пискарёв, очевидно, был занят: пришлось ждать в какой-то
комнатушке вместе с двумя незнакомыми посетителями. Не наши,
сразу видно. Морды не еврейские; чисто бритые, кормлёные, самоуверенные, взгляд
изучающий. "Левин, – спрашивают, – Эрнст Маркович?.. Да-а, наделали вы дел с вашей
антисоветской писаниной... Вас же за каждое письмо судить можно".
Папочку мою с копиями всех
писем я всегда имел при себе. "Эрика" берёт четыре копии (как в песне
Александра Галича), и одну из них я обычно подшивал в это своё
"досье" – без
подписей народа, конечно, – зачем афишировать фамилии посторонних?
Невозмутимо переталкиваю им по
столу свою папочку: "Вот всё, что я написал. Найдите тут хоть одно
антисоветское слово!" Они переталкивают мне обратно: "Это нас не
интересует..."
Наконец, зовут в кабинет.
Рассаживаемся вдоль стен; кроме Гуриновича, ещё пара незнакомых.
Ожидавших вместе со мной генерал Пискарёв представляет: "Это
товарищи из прокуратуры". Как же, как же, из прокуратуры... За
версту Голдой Борисовной пахнет! ГБ, то есть...
Речь генерала свелась к тому,
что он официально, в присутствии "прокуроров" и под угрозой ареста на
15 суток предупредил меня, чтобы я не смел во время визита Р. Никсона
ездить в Москву, в Ленинград и другие города, которые он посетит.
Я легко дал такое обещание:
всё равно же я к нему не пробьюсь, а ради демонстраций и голодовок рисковать не
стоит...
17.05.72 (в этот же день)
проф. Н. П. Полетика обратился к районному прокурору с просьбой опротестовать
приговор суда как необоснованно мягкий. Но мне показалось, что этого мало.
Поэтому 20 мая 1972 г. я
написал, в дополнение к апелляции Николая Павловича следующее письмо в ЦК КП
Белоруссии:
"Мы выражаем
возмущение и протест против решения суда по делу, обстоятельства которого
изложены в письме проф. Полетика Н. П.
В День Победы, 9 мая
1972 г. после митинга у памятника жертвам нацизма – евреям, расстрелянным
в минском гетто – в беседе с гражданами секретарь ЦК КПБ тов. Кузьмин А.
Т. заявил о непреклонной решимости Партии беспощадно бороться со всяческими
антисемитскими выступлениями как с антисоветскими.
В вопиющем
противоречии с этим заявлением и, по-видимому, с проводимой КПСС политикой
находится покровительственно мягкий приговор разнузданному антисемиту
Лученкову, вынесенный Фрунзенским районным судом. Действия Лученкова сочли
возможным квалифицировать как мелкое хулиганство – нечто вроде грубых
выражений в общественном месте или приставания к женщине, – в то время как они
подпадают под действие, по крайней мере, следующих статей Уголовного кодекса
БССР:
Ст.110 (умышленное легкое
телесное повреждение или побои);
Ст.129
(оскорбление, то есть умышленное унижение чести и достоинства личности,
выраженное в неприличной форме);
Ст.1871(сопротивление
работнику милиции при исполнении им возложенных на него
обязанностей по охране
общественного порядка);
Ст.189 (угроза или насилие в
отношении гражданина в связи с его участием в пресечении
антиобщественного
поступка);
Ст.201 (злостное хулиганство;
Ст.202 (угроза убийством или
нанесением тяжких телесных повреждений, и наконец:
Ст.71, которая квалифицирует
как государственное преступление пропаганду или агитацию с целью возбуждения
расовой или национальной вражды или розни (наказывается лишением свободы на
срок от полугода до трех лет или ссылкой на срок от двух до пяти лет).
Исходя из этого,
необоснованно мягкий приговор суда выглядит пристрастным и может быть
истолкован как оправдание и фактическое поощрение антисемитских вылазок.
Мы обращаемся к вам с
этим письмом, считая, что поднятый в нем вопрос не является частным делом
жертвы хулиганства: престарелого университетского профессора, известного
ученого Николая Павловича Полетика – кстати, украинца по
национальности.
Мы считаем борьбу с
воинствующим шовинизмом и антисемитизмом одной из задач КПСС и Советского
государства.
И потому мы
рассчитываем на решительные действия с вашей стороны, которые приведут к
наказанию по заслугам государственного преступника и продемонстрируют отношение
Партии и правительства к подобным вылазкам погромщиков.
С искренним уважением:
.........................................................(36 подписей)
г. Минск, 22 мая 1972 г."
27.05.72. пришёл ответ – почтовая карточка – из ЦК КПБ:
|
т. Левин Э.
Сообщаем, что Ваше
заявление, адресованное в ЦК КП Белоруссии,
направлено на
рассмотрение Прокуратуры
БССР.
26 мая 1972 г. за №
сп-4657 подпись
|
Глава 16
„Над реками
Вавилонскими...“
(Псалом 137:1)
Июнь 1972 года – юбилейный
месяц (год назад мы подали заявление в ОВИР) –
был, пожалуй, самым тихим месяцем за всю нашу выездную эпопею. К моему досье
в июне прибавился лишь один документ, направленный в эту же самую
"первичную инстанцию":
|
Начальнику ОВИР УВД Мингорисполкома тов.
Гуриновичу А.В.
от
гражданина СССР и государства Израиль
Левина
Эрнста Марковича, проживающего
в
гор. Минске, ул.Карла Маркса, дом №13, кв.№1
ЗАЯВЛЕНИЕ
По моему ходатайству перед Кнессетом, на основании Закона о гражданстве
1952 года, Статья 2, §5, в апреле 1972 года мне
присвоено гражданство государства Израиль (удостоверение №570 от 11 апреля
1972 года, выданное МВД Израиля).
Одновременно я
являюсь гражданином СССР (паспорт серии ХХХ-НУ №749396, выданный 18.02.66 г. Ленинским
РОМ гор. Минска). Мною подано в Президиум
Верховного Совета и находится на рассмотрении заявление о желании выйти из советского гражданства.
Таким образом, вплоть до момента удовлетворения указанного заявления я
являюсь лицом, обладающим двойным гражданством, и прошу зарегистрировать меня
в качестве такового в соответствии с советским законодательством.
25 июня 1972 г
(подпись) Левин Э. М.
|
Впрочем, "в личном
плане" мне больше и делать-то было нечего, план был простой: оказаться
гражданином Израиля в чужой стране. Разумеется, в Израиле должен быть известен
каждый мой шаг в этом направлении, поэтому я переправил туда и копию этого
заявления, и следующее письмо (посланное также и по почте):
|
Министру внутренних дел государства Израиль
господину Йосэфу Бургу
Уважаемый господин Министр!
Позвольте искренне
поблагодарить Вас, и в Вашем лице Кнессет и правительство, за оказанную нам
высокую честь – присвоение гражданства
Государства Израиль (удостоверения №569 и №570 от 11 апреля 1972 года).
К сожалению,
советские административные органы уже больше года отказывают нашей семье в
разрешении на выезд в Израиль, лишая нас тем самым возможности осуществлять
свои права и обязанности наравне со всеми гражданами нашей страны
Однако, находясь
вопреки своей воле на территории другого государства, мы хотели бы в меру
реальных возможностей чувствовать себя на деле гражданами Страны Израиля,
принимать участие в её общественной жизни: выборах, плебисцитах, сборах
средств и т.д. Мы просим Вас, господин Министр, помочь нам в этом, а также – например, через
Посольство Королевства Нидерландов в Москве – информировать нас о
наших новых правах и обязанностях, вытекающих из статуса граждан Израиля.
Мы просим Вас также
содействовать обеспечению наших регулярных контактов с представителями
общественных организаций или другими делегациями нашей страны, посещающими
Советский Союз; содействовать тому, чтобы вдали от родины мы могли ощущать
постоянную связь с ней как её полноценные граждане: получать израильские
газеты и журналы, пособия для изучения родного языка, материалы о
политических и культурных событиях.
Мы просим считать нашими
доверенными представителями Ларису Рудштейн и Якова Шульца (Йерусалим, Шдерот
Эшколь 10/19) и, в случае необходимости, надлежащим образом заверить их
полномочия.
С искренним уважением и благодарностью:
|
|
4 июля 1972 года.
СССР, г. Минск
|
Ася Левина
Эрнст Левин
|
09.07.72. мы предприняли новый
коллективный поход отказников – на этот раз не в МВД БССР, а в ЦК Компартии
Белоруссии. Было нас не много: человек 10 – 15, представлявших пять семей. Накануне я подготовил
письмо Первому секретарю ЦК Машерову, и мы добивались, чтобы он принял нас
лично с этим письмом:
Уважаемый
Пётр Миронович!
Мы обращаемся к Вам за
помощью в решении вопроса, который давно мог быть решён МВД БССР без
вмешательства партийных органов, на основе лишь чёткого выполнения советских
законодательных актов и международных соглашений.
В
течение длительного времени мы безуспешно добиваемся разрешения на выезд к
нашим родственникам в государство Израиль. Подобные ходатайства – с учётом
непричастности ходатайствующих к государственным и военным тайнам СССР – как правило,
удовлетворяются. По неизвестным причинам мы оказались исключениями из этого
правила, хотя никто из нас ни с какими секретами не связан. Нам отказывают под
самыми нелепыми предлогами или вовсе без объяснения причин.
Так,
семье Э.Левина было отказано год назад под предлогом отсутствия дипломатических
отношений с Израилем; затем – в октябре – из-за того, что его
брат, проживающий уже 18 лет в Ленинграде и не имеющий с ним никаких связей,
является научным работником. В ноябре ему было заявлено, что его не выпустят,
пока Израиль не выведет свои войска с оккупированных территорий; в январе 1972
г. – просто "считаем нецелесообразным"; в феврале – опять "из-за
брата"; затем снова "нет дипломатических отношений" и наконец, в
июне, после целого месяца обещаний – "по тем же
причинам, что и ранее".
Семье Н. Альшанского
отказывают более 10 месяцев: вначале из-за того, что, работая на телефонной
станции, он якобы был связан с секретами; затем, когда абсурдность этого
утверждения стала очевидной, "мотив" отказа был изменён: он, мол,
подполковник запаса, и "много знает" (хотя он уволен из армии 11 лет
назад). Недавно его без объявления причин разжаловали в рядовые и лишили
пенсии, поставив в тяжёлые материальные условия, однако – уже рядового – продолжают
задерживать. И при этом – заставляя терпеть лишения – "по гуманным
соображениям сохранения семьи" не разрешают выехать жене и взрослым детям!
Семье
Малки Давидович, возбудившей ходатайство о выезде в декабре 1971 года, отказали
без всякой мотивировки. Затем объяснили отказ тем, что младший сын, который не
собирается выезжать в Израиль, недавно вернулся из армии, где якобы имел
доступ к секретам. Это не подтвердилось: в армии он работал жестянщиком! Всё же
его заставили подписать заявление, что он не намерен ходатайствовать о выезде,
пообещав в этом случае выпустить всех остальных. Однако это обещание не
выполнено до сих пор. Более того, аннулировано разрешение Е. Шеркину, который
вступил в брак с одной из дочерей М.М. Давидович, создав таким образом
отдельную семью. Молодожёнам предложено развестись: пресловутые
"соображения гуманности", видимо, страдают непостоянством.
Семье
А. Розенблата, подавшей заявление на выезд в январе 1972 года, начиная с марта,
со дня на день обещали выдать разрешение. А 10 апреля им вдруг отказали с
добродушно-юмористической мотивировкой: "Вы – мясник, а мясников у нас
и так не хватает"! Затем, отбросив шутки, ОВИР предположил, что сын А.
Розенблата на заводе им. Ленина "подписывал секретный
допуск". Как водится, это оказалось вымыслом. Тогда решили, что он, хотя и
не подписывал, всё же "имел связь" с секретной работой. Пусть,
дескать, остаётся здесь, тогда всех остальных выпустим! Непонятно, почему в
таком случае не выпускают семью Э. Левина, брат которого ни за какие блага не
согласится уехать из СССР?!
Возмутителен
цинизм, с которым у Жанны Алексеевой требуют "разрешение" от мужа, подонка и шантажиста,
который уже долгие годы скрывается от уплаты алиментов на содержание дочери!
Алексеевой предлагают самой разыскать его и взять такую справку (за которую он,
внезапно появившись, потребовал 1000 рублей, после чего снова исчез)...
Описанные
выше обстоятельства мы не можем квалифицировать иначе как произвол, который
даже не пытаются облечь в приличную форму соблюдения таинственных
"инструкций" – никакие инструкции не могут быть так
противоречивы.
Насильное
удержание, сопряжённое для нас с общественной изоляцией, материальными
тяготами, лишением возможности нормально жить и работать, ставит нас в
положение виноватых без вины, осуждённых без суда, заключённых без объявления
срока наказания. Оно противоречит не только правовым, но и элементарным
этическим нормам, граничит с издевательством и садизмом.
Мы
призываем вас проявить добрую волю и гуманизм, помочь нам осуществить наше
законное право на воссоединение с близкими, во всяком случае – ответить на
наше письмо, ибо мы уже достаточно унижены непроницаемой стеной бездушного
молчания, на которое наталкиваются наши многочисленные жалобы во все возможные
инстанции.
|
Левин Эрнст
|
Давидович Малка
|
Розенблат Александр
|
|
Левина Ася
|
Давидович Роза
|
Антонова Александра
|
|
Альшанский Наум
|
|
Розенблат Владимир
|
|
Альшанская Клара
|
Алексеева Жанна
|
Розенблат Татьяна
|
|
Альшанский Михаил
|
Плоткина Зина
|
Язгур Фрида
|
|
Альшанская Полина
|
|
Шеркин Ефим
|
|
|
|
|
|
гор. Минск
|
|
9 июля 1972 г.
|
Надо признать, что МВД БССР вело
себя гораздо демократичнее, чем эта цитадель "Партии-Нашего-Рулевого".
Здесь нам сразу заявили: "Машерова нет!" и никаких
компромиссов не предлагали; ни один из секретарей и завотделов не желал с нами
разговаривать. Из вестибюля охрана нас немедленно выперла. До конца рабочего
дня мы стояли "у парадного подъезда", и ни одна,
извините, партийная сволочь, не заинтересовалась нашими проблемами и не
соизволила к нам выйти – только
начальник охраны, пригрозивший арестом. Пришлось бросить письмо в ящик.
Копию этого
письма, как и всех других важных и информативных документов, я переслал с
уезжающими в Израиль.
Между
прочим, способы пересылки конспиративной ксивы, этакий
детективный элемент нашего быта, были для меня увлекательной игрой –
как, вероятно, для большинства мужчин, до старости остающихся мальчишками.
Кроме простой и надёжной (хотя
не слишком оперативной) передачи через посольство, у каждого были свои методы
устройства тайничков, чтобы безопасно миновать пограничный шмон на
брестской таможне. Например, я для себя выбрал два проверенных способа: "тамбурный" и
"сигаретный".
Первый
применялся,
когда ехал свой, особо доверенный человек. Между Минском и Брестом он выходит
покурить в тамбур своего или соседнего вагона, слегка вывинчивает ножиком два
шурупчика на какой-нибудь настенной табличке – и зажимает под ней сложенную бумагу. Там она остаётся, пока все
пассажиры проходят досмотр, а потом
– уже в Польше или Австрии, он снова вынимает её и кладёт в карман,
чтобы в Вене отдать представителю израильского МИД (точнее, "русского
отдела", который сотрудничал с советскими евреями. Фактически он относился к
Канцелярии Главы правительства; позже его сменило так наз. "Бюро по связям").
Я и сам, когда нас, в конце концов,
выпустили, провёз этим способом пару документов, которые не успел отправить
дипломатической почтой Посольства Нидерландов.
Второй способ использовался,
когда "контрабандист" был не слишком искушённым. С коробки болгарских
сигарет "БТ" я сдвигал целиком неповреждённую целлофановую оболочку
(осторожно раскрыв её снизу) и заменял часть сигарет сложенными бумагами. Потом
натягивал оболочку обратно и заклеивал её бесцветным клеем: коробка
снова была "непочатая". Нужно было только следить, чтобы она по весу
не слишком отличалась от нормальной: ведь бумага гораздо тяжелее сигарет!
Сейчас смешно вспоминать
эти детские игры: ну какие у нас могли быть "криминальные" секреты! В
Израиле мы наслушались рассказов, как богатые – по нашим понятиям
баснословно богатые – евреи с Кавказа или из Средней Азии вывозили своё
золото и бриллианты: запекали в лепёшки, вшивали в края простынь, прятали под
сучкáми багажных ящиков...
Один "грузин" хвастался, что он провёз в багаже полный чемодан
советских денег (их можно было обменять на валюту в Вене). – "Как
же тебе удалось?!" – "А у меня было два чемодана денег:
один я таможенникам отдал. С хорошим человеком всегда можно договориться"!
Глава 17
„Хлеба не ел и воды не пил...“
(Исход 34:28)
Очередное событие июля 1972
года – официальный визит в Москву новоизбранного Генерального Секретаря
ООН, австрийца Курта Вальдхайма, который сменил У Тана. Он должен был прибыть
17 июля; а на сколько дней – неизвестно. В связи с его приездом была отправлена
в Кремль следующая фототелеграмма:
|
МИНИСТЕРСТВО СВЯЗИ СССР ФОТОТЕЛЕГРАММА
|
|
Из: Минска № 14/7 го ч. мин. Пор. служ.отм.
|
|
Куда,
кому:............................Москва, Кремль, Председателю СМ СССР
А.Н.Косыгину
Текст:
Довожу до Вашего сведения,
что с 17 июля 1972 года в знак протеста против произвола по отношению ко мне
советских административных органов я объявляю голодную забастовку на всё
время визита в СССР Генерального Секретаря ООН Курта Вальдхайма. Во избежание
обвинений в нарушении общественного порядка голодовку буду проводить дома.
Гражданин СССР и государства
Израиль
(подпись)
Левин Э.М.
14 июля 1972 г.
|
Была
пятница. В конторе я отдал начальнику отдела копию этой телеграммы и
предупредил, что с понедельника бастую и на работу не выйду несколько дней –
точно не знаю, сколько.
У меня не было
никакого опыта голодовок, и "профессиональные революционеры" могли
бы надо мной посмеяться. Я не подготовил к ней свой организм и вдобавок
ограничил себя в воде: голодовка получилась "полусухая".
У меня сохранился до сих пор дневник этой голодовки, который я и перепечатываю
дословно, не меняя ни названия, ни содержания:
ДНЕВНИК ДИСТРОФИКА
|
Воскр.
|
22:00
|
Вес 85 кг, объём
|
Последняя жратва:
яичница, сосиска,
|
|
16 июля
|
|
брюха 103,5 см
|
два помидора, стакан
киселя
|
|
Понед.
|
00:00
|
сигарета 1
|
|
|
17 июля
|
01:30
|
сигарета 2
|
|
|
(1 день)
|
02:10
|
задрых
|
|
|
|
08:00
|
встал
|
|
|
|
10:00
|
сигарета1.
|
|
|
|
11:30
|
сигарета2
|
|
|
|
14:30
|
сигарета 3
|
|
|
|
15:30
|
сигарета 4.
|
|
|
|
16:20
|
сигарета 5
|
|
|
|
17:30
|
сигарета 6
|
|
|
|
18:40
|
сигарета 7
|
|
|
|
20:00
|
сигарета 8
|
полстакана воды
|
|
|
21:20
|
сигарета 9
|
|
|
|
23:00
|
сигарета 10
|
полстакана воды
|
|
Вторн.
|
00:00
|
задрых
|
|
|
18 июля
|
07:40
|
встал
|
Слегка тошнит,
покалывает слева под ребрами.
|
|
(2 день)
|
09:00
|
сигарета 1
|
Временами зуд, жар наплывами
в грудной клетке
|
|
|
10:30
|
полстакана воды
|
|
|
|
11:00
|
сигарета 2
|
|
|
|
13:00
|
сигарета 3
|
|
|
|
13:40
|
полстакана воды
|
Тошнота, головокружение
|
|
|
15:30
|
сигарета 4.
|
|
|
|
17:30
|
сигарета 5
|
|
|
|
18:20
|
|
полстакана воды
|
|
|
20:30
|
сигарета 6
|
полстакана воды
|
|
|