Melihov1
"Заметки" "Старина" Архивы Авторы Темы Отзывы Форумы Ссылки Начало
©Альманах "Еврейская Старина"
Июнь 2006

Александр Мелихов


Биробиджан - Земля обетованная

 

(продолжение. Начало в №4 (40) и сл.)

 

*              *              *

Остается еще остановиться на вопросе об удельном весе еврейских классовых групп в соответственных классовых группировках страны в целом.

Относительно рабочих и служащих относящиеся сюда данные уже приведены. Составляя во всем населении страны менее 2% и в городском населении 8,3%, евреи среди несельскохозяйственных рабочих составляют менее 3% (точнее 2,7%) и среди служащих почти ровно 8%.

Доля евреев в сельскохозяйственном населении совершенно ничтожна и не достигает сейчас даже полных 0,2%.

Кустарей и ремесленников всех национальностей во всех поселениях городского типа СССР, как не имеющих рабочих, так и нанимающих рабочих по данным ЦСУ в 1926/27 г. имелось всего менее 560 тысяч человек. А евреев кустарей и ремесленников имеется (по данным переписи 16 декабря 1926 г.) около 216 тысяч человек. Значит, на евреев, составляющих лишь около 8% городского населения СССР, приходится около сорока процентов всех городских кустарей и ремесленников. При этом по данным ЦСУ целых 93% кустарей и ремесленников вовсе не имеют наемных рабочих.

Что касается частных торговцев (включая выбирающих патенты промышленных предпринимателей), то по всему СССР, в городах и деревнях вместе, в 1926/27 г. по тем же данным ЦСУ их имелось 634 тысячи человек. А среди евреев (по данным переписи 16 декабря 1926 г.) торговцев оказывается 125 тысяч человек. Торговцы как все вообще, так и еврейские в частности, размещаются в городах и деревнях, причем и у тех, и у других на города приходится значительно более половины. На долю евреев, составляющих 2% населения страны, приходится таким образом почти 20% всех торговцев страны (в частности по переписи 16 декабря 1926 г. ¾ по Белоруссии ¾ 90%, по Украине ¾ 66%, по Москве ¾ 15%). Это сопоставление особенно ярко показывает далеко еще неизжитую ненормальность нынешней социальной структуры еврейского населения СССР.

Наконец, что касается «прочих» (кроме военных), то из таблиц ЦСУ сюда попадают из несельскохозяйственного населения, во-первых, 170 тысяч человек «трудящихся не по найму» не из числа кустарей, а во-вторых, 1200 тысяч человек разных групп фактически буржуазного и мелкобуржуазного характера: живущие доходом от своих домовладений и аренды домов, комиссионеры и рантье, лица «свободных профессий» (преимущественно духовенство), лица «с неопределенным источником нетрудового дохода» и деклассированные. У евреев на все эти группы приходится около 106 тысяч человек, что по отношению к общей величине в 1370 тысяч человек дает почти 8%, т.е. весьма близко к проценту евреев во всем населении поселений городского типа (по СССР в среднем 8,3%).

Каков процент евреев среди сравнительно крупных нэпманов? Трудно ответить на этот вопрос сколько-нибудь точно. По данным налоговой статистики вообще по СССР в 1926/27 г. имелось только 25 тысяч частных лиц, выбиравших торговый патент четвертого и высших разрядов, либо соответственный промышленный патент. Конечно, есть такие капиталисты, даже из средней руки спекулянтов, ростовщиков и валютчиков, которым удается вовсе скрыться от обложения. Если даже предположить число их равным количеству выявленных ¾ дальше никто не шел в своих расчетах, да и трудно при стремлении фиска к их уловлению ожидать большего, ¾ то вся масса сравнительно крупных нэпманов составит в СССР около 50 тысяч человек (а с членами семей около четверти миллиона населения). Сюда входят все оптовики и полуоптовики, фабриканты и т.п. всех национальностей. Это составит около 8% всех торговцев и капиталистов, установленных переписью 16 декабря 1926 г. в СССР (само собой, что у этих 8% сосредоточивается во много раз большая часть всего буржуазного имущества и всех буржуазных доходов ¾ см. об этом подробнее в книжке моей «Частный капитал»).

Какая часть этих сравнительно крупных нэпманов приходится на евреев, ¾ об этом у нас есть пока хотя бы некоторые материалы только по Москве. Правда, в Москве живет только около 5% всего еврейского населения страны и только 2,8% всех еврейских частных торговцев СССР. В то же время в Москве живет около 8% всего городского населения СССР и почти 4% всех частных торговцев страны. Но если вспомнить, что на Москву приходится более четверти всего частного торгового оборота (не считая внутрикрестьянских сделок) и здесь сосредоточено больше нэпманов, чем где-либо в другом месте, то можно уделить некоторое внимание и только московским сведениям.

По переписи 16 декабря 1926 г. в Москве всего 24126 частных торговцев (из них 3437 евреев). У нас есть сведения о разделении по национальностям 2469 из них, являющихся более крупными частными торговцами Москвы, т.е. примерно 10% всех московских частных торговцев (что близко подходит к 8%, какие ориентировочно составляют сравнительно крупные нэпманы по отношению ко всем частным торговцам страны). Сведения эти не совпадают во времени с датой переписи (16 декабря 1926 г.), но все же могут быть сравниваемы.

Оказывается, что из этих 2469 нэпманов Москвы на евреев приходится 810 человек или почти треть. Если это соотношение принять для всей страны (что, вероятно, несколько преувеличено), то на евреев придется, примерно, около 15 тысяч сравнительно крупных нэпманов. В частности, в Москве из еврейских торговцев на этот круг нэпманов приходится почти 25%, а из всех остальных торговцев только около 8%. Само собой ясно, как должно разжигать антисемитские настроения это обстоятельство среди русских торговцев Москвы и близких к ним в этом отношении по духу кругов. Такой подбор еврейских торговцев Москвы объясняется прежде всего тем, что все они ¾ приезжие. А переехать на свой счет в Москву из провинции, обосноваться здесь и открыть собственное нетрудовое предприятие могла лишь более имущая часть еврейских провинциальных торговцев. Наоборот, в небольших городках и местечках Украины и Белоруссии, где сосредоточена главная часть еврейских торговцев, количество сравнительно крупных представителей буржуазии (в связи с переездом их в главные центры) даже уменьшилось».

*              *              *

Словом, нормализация евреев шла полным ходом: число рабочих за десять лет возросло на треть, а к 1939 году должно было удвоиться (до 28%); число служащих почти утроилось, но это должно было и остаться их потолком (те же 28%); количество крестьян учетверилось, но ему предстояло удесятериться (20%); число же торговцев упало вполовину, а предстояло ему снизиться более чем в пять раз (9%). На деле же оно упало до нуля. Здесь снова возникает вопрос: можно ли счесть социальным успехом принадлежность к сословию, обреченному на истребление? Зачла ли это евреям антисемитская мысль? Нет, разумеется, ее дело подсчитывать исключительно еврейские успехи.

Я цитирую Ю.Ларина так подробно для того, чтобы показать, что положение советского еврейства в целом вовсе не было столь безоблачным, как это может представиться тем, для кого «Двести лет» Солженицына оказались единственным источником. Я вовсе не хочу этим упрекнуть Солженицына в подтасовках, как это часто делается, ¾ одностороннего освещения требовала сама цель его книги: показать евреям их лицо в зеркале русских обид. Но его намеки на то, что советская власть каким-то образом подыгрывала евреям, мне кажется, довольно наивны: защищала и продвигала евреев она исключительно в той степени, в какой это соответствовало ее собственным видам. А виды эти были таковы, что она сразу же взялась за их нормализацию, превращение в «нацию как нацию». И действительно, особенности евреев как народа с каждым годом становились все менее и менее выражены. Из года в год убывал и столь раздражавший население «излишек» евреев во власти. И очень может быть, что если бы народ и партия не начали столь откровенную и грубую борьбу с «еврейским засильем», евреи как нация, как носители отдельной грезы, к настоящему времени просто бы исчезли ¾ превратились в ничем особым не выделяющуюся часть городского населения, как многие другие меньшинства.

Ю.Ларин, возведенный антисемитской фантазией в лидеры «русофобов», именно этого и желал. Еврейский вопрос интересовал его прежде всего как хозяйственный и политический. Но вместе с тем, он невольно собрал ценные материалы для борьбы с антисемитскими фантомами. Разумеется, все мало-мальски приличные фантомы неуязвимы для цифр и фактов, но, к счастью, очень многие люди в России хотели бы знать правду, но не знают, где ее прочесть. Вот для них еще одна возможность.

«Нищета еврейского населения в мелких городах и поселениях Украины и Белоруссии совершенно иного типа, чем, например, состояние безработицы в Москве или Харькове. В Харькове, Одессе, Киеве, Минске и вообще по всем биржам труда СССР в целом процент безработных евреев по отношению к еврейским членам профсоюзов гораздо выше, чем процент безработных неевреев по отношению к нееврейским членам профсоюзов. Перепись 16 декабря 1926 года показала это с полной очевидностью (см. главу «Социальная структура еврейского населения СССР»). Однако по отношению к еврейским безработным Харькова, Киева, Минска, Москвы и т.д. не принимается никаких особых мер помощи или специальной постановки на работу. Что делается для всех безработных, то распространяется в том числе и на еврейских безработных.

Безработица Харькова, Москвы, Минска и прочих средних и крупных городских центров СССР должна постепенно естественно рассасываться по мере роста промышленности и культурного обслуживания населения, и по мере улучшения положения в деревне. Совсем в другом положении мелкие города и местечки в широкой полосе вдоль польской и румынской границы. Здесь нет и не предвидится никакого выхода, кроме создания для большей половины их населения других занятий и кроме выселения с этою целью. Отсюда появление большой программы переселения и перевода еврейской бедноты на занятие земледелием. Она принята Комзетом при ЦИК СССР (комитетом ЦИК по делам еврейского переселения) в октябре 1924 г. в размере пятисот тысяч человек, и в этом размере утверждена затем Президиумом ЦИК СССР.

В конце июня 1928 года при ЦК компартии Украины состоялось совещание по вопросам экономического положения еврейских местечек и переселения еврейской бедноты на землю. <…> В большинстве окружных парткомов, участвовавших в совещании, вопрос о местечках предварительно обсуждался в бюро или пленумах. Таким образом, работы и выводы совещания опирались на обширный и хорошо проработанный материал. Нам любезно доставлена сводка материалов и сообщений, сделанных на совещании, составленная заведующим АПО ЦК компартии Украины тов. Маркитаном.

Согласно этой сводке, совещание нарисовало чрезвычайно тяжелую картину экономического положения местечка, происходящий быстрый процесс его обнищания и вырождения. Положение различных групп местечкового населения рисуется по материалам обследования и выступлений на совещании в следующем виде:

«Рабочие. В большинстве местечек количество наемных рабочих чрезвычайно ограничено, составляя 5¾8% всего населения. Это преимущественно ремесленные рабочие (портные, сапожники, деревообделочники и другие), в своем большинстве переживающие длительную безработицу. Значительное количество работающих не состоят членами профсоюзов и жестоко эксплоатируются. Количественного роста рабочих и даже подростков нет, за исключением тех немногих местечек, вблизи которых находятся фабрики и заводы.

Кустари и ремесленники ¾ составляют до 40% местечкового населения. Среди этой группы населения происходит довольно заметный процесс расслоения. Кулацко-экплуататорская часть составляет около 10% всех кустарей и ремесленников. Подавляющее же большинство состоит из малоквалифицированных бедняков, бюджет которых составляет 15¾25 рублей в месяц на семью из 4¾6 и больше человек[1]. Подавляющее большинство местечковых кустарей переживает хроническую безработицу. Основная причина этого явления ¾ избыток рабочих рук в некоторых отраслях ремесленного труда (портные, сапожники, парикмахеры), вытеснение ряда отраслей кустарной промышленности госпромышленностью (кожевенное, табачное, маслобойное и другие производства). Кроме того, дает себе чувствовать товарный голод и почти полное отсутствие снабжения местечковых кустарей сырьем и кредитами.

Мелкие торговцы и посредники, составлявшие в прошлом около 50% местечкового населения, в настоящее время почти полностью вытеснены из своих прежних занятий. В настоящее время лавочники составляют до 20% всего местечкового населения. За исключением небольшой верхушечной части спекулянтов, подавляющее большинство мелких лавочников продолжает «торговать» только по инерции, потому что нет другого выхода, обороты же их ничтожны. Материально подавляющее большинство мелких лавочников живет гораздо хуже кустарей и рабочих. Средний чистый доход в месяц лавочника первого и нередко даже второго разряда исчисляется в 10¾15 рублей.

Лица без определенных профессий и деклассированные составляют в настоящее время до 30 и больше процентов местечкового населения. Большинство из этих категорий состоит из бывших мелких торговых посредников, бывших лиц духовного звания, ремесленников и т.д. Значительное количество этой категории занимается попрошайничеством. Часть содержится за счет благотворительных организаций и незначительная часть получает поддержку от американских родственников. Надо заметить, что во всех местечках имеется большое количество вдов и сирот, как результат белобандитских погромов, иногда до 10% всего населения местечка.

Положение молодежи может быть охарактеризовано как катастрофическое и бесперспективное. Подавляющее большинство подрастающего поколения обречено на безделье, не имея никакой возможности обучаться какому-нибудь ремеслу. В местечке Рашков (Молдавия) из 307 подростков имеют некоторое занятие только 90 чел., в местечке Валегоцулово (также Молдавия) из 243 подростков занято только 150, в местечке Романов (Волынь) из 359 ¾ имеют занятие 144, в местечке Пулин того же округа на 188 ¾ только 35 человек, в местечке Виноград (Уманский округ) из 236 подростков имеют занятия 75. Такая же картина во всех других местечках. Необходимо при этом подчеркнуть, что в числе имеющих занятие зачислены помогающие родителям и безработные, имеющие определенную квалификацию.

На основе всего этого обнищания широких слоев населения еврейских местечек пограничной полосы появляются среди их жителей болезненные в общественно-политическом отношении явления, как рост национализма, клерикализма, противосоветских настроений и т.п. В этих же условиях особенно усиливается экплоатация бедноты и мелких кустарей немногочисленной имущей частью населения».

Картины, подобные нарисованной этим весьма ответственным совещанием, и все изложенные выше обстоятельства и соображения хозяйственные, политические, военные и классовые ¾ сделали необходимым для Советского государства принятие каких-либо особых мер по рассасыванию всей этой бедноты.

Все это привело к тому, что советское правительство с осени 1924 года в плановом порядке пошло навстречу желанию беднейшей части этого еврейского населения бросить свои местечки и превратиться в крестьян. <...>

Общее количество еврейских земледельцев в СССР росло следующим образом. В итоге первого столетия попыток организации трудового еврейского сельского хозяйства ¾ по переписи 1917 года всего оказалось 52 тыс. человек еврейского земледельческого населения (Украина и Белоруссия). В 1918¾1924 гг. около трети их, под влиянием погромов, сначала распылилась, но затем (с 1920 г.) вернулась и еще сверх того самотеком перешло к земледелию 40 тыс. человек. Затем в четырехлетие планового переселения 1925¾1928 гг. прибавилось еще около 100 тысяч человек (из них около 15 тысяч «самотеком» и до 5 тысяч ¾ горско-кавказских и узбекских евреев). Вместе с приростом населения это дает на 1 февраля 1929 г. несколько более двухсот тысяч человек еврейского земледельческого населения в СССР.

Каков результат опыта организации нового еврейского земледелия в смысле судьбы антисемитских настроений среди крестьян тех районов, где эта организация осуществлялась? Сначала это начинание встречено было недоверием крестьянских масс. Они не представляли себе, что такие «наследственные горожане», как евреи, окажутся вдруг способными к тяжелому земледельческому труду. Кулаки жужжали им в уши, что евреи станут помещиками, а крестьяне будут на них работать по найму[2].

Но такие разговоры могли иметь успех только до тех пор, пока крестьянские массы этих районов не увидели, что происходит на деле и какие получаются результаты. Специальные обследования установили, что недоверие крестьянских масс к способности еврейских переселенцев стать земледельцами в каждом районе поселения держалось только 1¾2 года. Достаточно было новым еврейским переселенцам проработать 2¾3 года, как со стороны соседних крестьян устанавливалось к ним самое лучшее отношение, как к обыкновенным крестьянам, ¾ доверие и даже уважение. Крестьяне убеждались, что приехали не помещики, а нищета, голяки, которые живут в трудных условиях и работают своими руками, не щадя себя. Первый год, иногда больше, еврейские переселенцы обычно жили в ямах, выкопанных в земле, в очень суровых условиях, отказывая себе решительно во всем и питаясь впроголодь. По правилам еврейским переселенцам запрещено нанимать рабочих для полевых работ. Это сделано для того, чтобы проверить, кто идет трудиться, а кто под этим видом хочет пролезть, чтобы спекулировать правом на землю. По правилам отбирается земля у всякого, кто нанимает рабочего для полевых работ. Крестьяне увидели, что еврейские переселенцы и их жены, какие-нибудь бывшие лавочницы, горожанки, ¾ теперь стоят босиком и месят ногами глину для того, чтобы делать избы. В основных районах поселения (юг Украины, Крым) нет дешевого дерева и потому подавляющее большинство крестьянских изб делается из глиняных кирпичей. Местное крестьянское население утрамбовывает эту глину копытами лошадей.

Новые еврейские поселенцы производят эту работу часто собственными ногами. То, что люди идут на такие усилия, на такие большие лишения, на жизнь впроголодь и все-таки начатого дела не бросают, ¾ это снискало среди старой трудовой крестьянской массы доверие и расположение к новым земледельцам. И потому первоначальная агитация кулаков против евреев потерпела в этих районах в конце концов неудачу, так как крестьяне видели, что эти бывшие лавочники и ремесленники заслужили своим трудом лучшее к себе отношение. Кроме того, так как у еврейских горожан мало опыта в земледелии, то они охотно следуют всем агрономическим указаниям. Между тем русский или украинский крестьянин послушать послушает агронома, но не всегда так сделает, как агроном советует, потому что у старого крестьянина есть свои навыки, свой строй хозяйства, ему материально и идейно трудно начать сразу делать по-новому. Евреи, бывшие лавочники или ремесленники, которые до сих пор не занимались земледелием, делают сразу так, как им укажет агроном или инструктор. Поэтому в новых еврейских деревнях гораздо более, чем у старых крестьян, распространена общественная обработка полей и вспашка под зябь, больше внимания к чистосортности семян и т.д. Одним словом, более распространены те приемы, которые при затрате тех же средств дают лучшие результаты и больший урожай. В итоге старые крестьяне увидели: хотя евреи ¾ земледельцы новые, но у них получаются результаты не только не хуже, чем у старых крестьян, а иногда даже лучше. В ряде мест новые еврейские деревни получили на местных выставках даже премии за достижения. Старые крестьяне стали охотно брать чистосортные семена в новых еврейских деревнях, учиться в них сеять впервые введенные в этих районах еврейским земледелием засухоустойчивые травы и т.д. Таким образом, на опыте, на практике работы крестьянское население тех мест, где происходила плановая организация еврейского земледелия, убедилось, что приезжает действительно нищета, беднота, что еврейские земледельцы действительно работают своими руками и что эта работа не баловство, а из нее выходит толк. Поэтому антисемитские настроения, недоверие среди крестьян этих районов и т.п. настолько исчезли, что при последних перевыборах деревенских органов, весной 1929 года, в целом ряде мест в сельсоветы, в крестьянские комитеты взаимопомощи, в комитеты маломощных и в органы кооперации выбирали наряду с русскими и украинскими крестьянами также и евреев. Это служит ясным признаком установившихся отношений. <...> Потому антисемитизм в СССР теперь существует в основном  только как городское движение, а не как деревенское. В этом одно из значительных отличий антисемитизма наших дней от антисемитизма дореволюционного. Всякое ослабление кулацких элементов в деревне; всякое ослабление торговой буржуазии в торговле между гордом и деревней; всякое увеличение сознательности приходящих в города на заработки деревенских выходцев и рост спроса на них в связи с ростом индустриализации; всякий шаг в общем развитии сельскохозяйственной продукции и в уменьшении тем остроты аграрного перенаселения, ¾ все это способствует скорейшему изживанию в рядовой крестьянской массе и возможностей влияния пережитков религиозных и т.п. противоеврейских настроений, экономические основания которых для рядовой крестьянской массы уже отпали

Увы, это писалось на самом пороге «сплошной коллективизации»... И участие в ней вновь бросавшейся в глаза социально активной части еврейства снова подбросило в топку антисемитизма угля еще на много лет вперед.

Но пока евреев самих старались обратить в крестьян.

«Досоветская история знает вообще лишь два случая попыток массового превращения горожан в земледельцев. Первая попытка кончилась удачей в большом масштабе, но существенно отличалась от стоящих перед советской властью задач социальным составом своих участников.

Это большое выселение английских рабочих в САСШ (Северо-Американские Соединенные Штаты. ¾ А.М.) после поражения чартистов и европейской революции 1848 г. <...> Но в данном случае речь шла о переходе к земледелию хотя и горожан, но людей физического труда, пролетариев. Между тем при переводе на сельское хозяйство еврейских мелких торговцев и т.п., а в дальнейшем более широких слоев городской буржуазии вообще, придется иметь дело с составом переселенцев другого рода.

Вторая попытка ¾ это опыт организации переселения евреев из старой России для занятия земледелием в Палестине и Аргентине. Опыт этот был предпринят буржуазными еврейскими организациями после еврейских погромов начала 80-х гг. прошлого века (первая волна вдохновленных царизмом противоеврейских погромов[3]). Опыт этот был подобен нашему нынешнему по социальному составу переселенцев, но окончился полной неудачей. Более сорока лет работы (и чрезвычайно большие затраты), по отчетам сионистов, дали к настоящему времени в Палестине лишь немногим более пятнадцати тысяч человек еврейского земледельческого населения, считая уже всех младенцев, старух и т.д. ¾ небольшую часть всего еврейского населения в Палестине, составляющего более 100 тысяч человек[4]. Еще меньшие результаты получились в Аргентине (Южная Америка).

У нас в СССР в настоящее время имеется уже около двухсот тысяч человек еврейского трудового земледельческого населения. Процесс увеличения его идет все быстрее: в 1920 г. ¾ всего 35 тыс. чел., 1924 г. около 92 тыс. чел. и к началу 1929 г. уже около 200 тыс. чел. Причем на ближайшее пятилетие 1929¾1933 гг. правительственными органами намечено к переходу к земледелию еще свыше 200 тыс. чел., что обеспечено уже в основном территорией и наличностью зарегистрировавшихся к переселению кандидатов, а равно опытом проделанной работы.

При таких условиях своевременно дать более подробное описание и оценку положительных и отрицательных сторон развернувшегося дела и его перспектив.

Первым вопросом является здесь количественный рост еврейского сельского хозяйства в СССР как в отношении уже предоставленной ему площади и числа наличных земледельцев, так и в отношении определенности дальнейших перспектив.

Перед революцией (по собранным Агроджойнтом сведениям) в царской России на территории нынешней СССР небольшой кучке еврейских помещиков принадлежало 1200 тыс. га удобной для сельского хозяйства земли. В том числе 88 тыс. га в Крыму (крупное имение барона Гинзбурга в Северном Крыму в несколько десятков тысяч га и др.).

Далее, 120 тыс. га удобной земли находилось в надельном пользовании еврейских крестьянских деревень. Таких деревень было 36 на Украине и четыре в Белоруссии (сведения о них в книжке т. Гольде «Земельное устройство труд. евреев», М. 1925 г.).

В 1917 г. в этих деревнях было 52 тыс. чел. населения (по сельскохозяйственной переписи 1917 г.), но под влиянием погромной резни времен белогвардейской, польской и петлюровской власти и бегства от погромов ¾ в 1920 г. в них оказалось налицо при переписи лишь 35 тыс. чел. Эти несколько десятков еврейских земледельческих деревень основаны преимущественно в начале и в первой половине прошлого XIX века. Потом продолжение организации таких поселений царизмом было прекращено и воспрещено. Историю этих первых еврейских деревень можно найти в книге проф. Борового «Еврейская земледельческая колонизация», М. 1927 г.

Интересно, что под впечатлением организации этих первых еврейских деревень ¾ в программу декабристов включен был перевод евреев на сельское хозяйство, причем районом для этого был намечен Крым (см. не опубликованную пока работу т. Когана «Еврейский вопрос в движении декабристов по архивным материалам»).

Наконец, принадлежавшие еврейским капиталистам (Бродские и др.) сахарные заводы и лесные предприятия владели сел.-хоз. площадью до 872 тыс. га. Всего таким образом еврейское землевладение в старой России составляло около 2,2 млн. га. В том числе лишь около 5% приходилось на трудовое землепользование. При этом мы совершенно не считаем небольшое землепользование горских евреев на Кавказе, почти полностью уничтоженное в годы господства там контрреволюции.

Пролетарская революция Октября 1917 года уничтожила землевладение всех капиталистов и помещиков, в том числе и еврейских. Сохранилось лишь надельное землепользование еврейских деревень. Затем до настоящего времени в европейской части СССР, как приведено выше, отведено свыше полмиллиона га[5] и кроме того обширный, но суровый и мало поддающийся заселению Биробиджанский район (к северу от Амура в Азиатской части СССР). В начале 1929 г. к этому прибавилось еще соглашение с Зернотрестом, по которому отведенный последнему в Крыму совхоз в 42 тыс. га заселяется отчасти постоянными рабочими из числа переселяемых туда с этой целью евреев (всего будет несколько сот человек), из них 160 еврейских трактористов уже приняты весной 1929 г. на работу.»

*              *              *

Но о Крыме Ю.Ларин может говорить без конца, временами превращаясь прямо-таки в поэта. Его пленяют природа жаждущих степей и заболоченных плавней, с необычайным аппетитом он приглядывается к «Гнилому морю» ― Сивашу и рассуждает о дурно пахнущих островках сорной травы, именуемых «джурчи», в безводных землях Северного Крыма ― следах бог весть когда сожженных татарских аулов — он обращает внимание на скифские курганы, расставленные ― кто бы мог подумать! ― по линиям водоразделов. С упоением перечисляет он сорта пшеницы и гектары выгонов и злостных солонцов, сыроварни, пекарни, медпункты, кинопередвижки, избы-читальни и школы первой ступени. А там уже маячит и вожделенная промышленность, произрастающая из залежей нефти, серы, металла и камня. Доставить бы только рабочих рук ― и через четыре года здесь будет цементный завод и прядильная фабрика!

Все это и впрямь очень увлекательно, но нам, обычным людям, интереснее не бухгалтерская история заводов и посевов, а психологическая история, изображающая столкновения воль, честолюбий, грез, ― и трудно удержаться, чтобы не дать хотя бы беглый очерк политических страстей, сопровождавших первую волну еврейской колонизации.

В мае 22-го среди голода и разрухи наконец-то наступившей новой жизни руководство евсекций накляузничало в Центральный Комитет, что «Джойнт» норовит поддерживать не просто голодающих евреев, но социально близких сионистов, правых бундовцев и клерикалов, занимаясь тем самым реставрацией религиозных общин. Зампред Совнаркома Л.Б.Каменев-Розенфельд поддержал, однако, компромиссное решение: поступающие средства делятся пополам между еврейским и нееврейским населением. Большевики были все же слишком материалистичны, чтобы отказаться от миллиона с четвертью долларов, обещанных на землеустройство своих российских соплеменников еврейскими благотворительными организациями (которые, конечно, не могло не настораживать, что их стремление помогать именно своим соплеменникам считается неполиткорректным: или всем, или никому, ― что совершенно соответствовало принципам интернационализма).

Евсекции, в которых еще держались «психологические остатки» бундовского автономизма, в принципе желали возрождения еврейской национальной жизни в привычной черте оседлости и ее окрестностях, а потому были против переселения евреев на Дальний Восток, столь далекий от исконных еврейских корней. Они искренне не понимали, что корни нации заключаются прежде всего в поэтизации ее прошлого, а потому левой рукой неукоснительно разрушали то, что пытались строить правой, ― пытались пробуждать нацию к жизни, насаждая одновременно ненависть и презрение к самым основам ее истории. Евсекции и в других фундаментальных вопросах желали быть одновременно сухими и мокрыми, сворачивать одновременно и внутрь, и наружу: создавать интернациональное единство, культивируя какие-то особые еврейские интересы.

Однако те последовательные большевики, чей взор не был затуманен национальными грезами (по крайней мере, чужими), прекрасно понимали несовместимость этих целей. В феврале 24-го нарком земледелия РСФСР А.П.Смирнов резко возражал даже и против создания КомЗЕТА, не говоря уже о крымской автономии: «Сильное выпячивание устройства еврейских масс было бы явной несправедливостью по отношению к остальному населению и политически совершенно недопустимым делом, так как сыграло бы на руку антисемитам»; «образование автономной еврейской единицы на чуждой территории из пришлых со стороны элементов явится совершенно искусственным и в этом отношении самым резким образом разойдется с принятым порядком образования автономных областей в СССР, который основывается на началах самоопределения национальностей». (Надо ли добавлять, что последнее возражение полностью относится и к Биробиджанскому проекту.)

Секретарь ЦК компартии Украины Э.И.Квиринг тоже заявлял в самом высоком собрании: «Специально собирать евреев в одно место ― это не логично, это пахнет сионизмом». Разумеется, пахнет, и еще как.

В самом деле: если уж решено без Россий, без Латвий жить единым человечьим общежитьем ― с какой такой радости начинать обустройство какой-то отдельной еврейской квартиры? Солидарность, взаимовыручка внутри любой части общества всегда приходит в некоторое противоречие с единством целостного социума, и все порядочные утописты, стремящиеся к максимальному единству, всегда старались сделать общество бесструктурным, добираясь не то что до национальных, но даже до семейных коллективов. Легендарный Ликург стремился каждого спартанца оторвать от семьи, превратив в непосредственную государственную собственность. Робеспьер на пике террористического энтузиазма представил Конвенту проект отнятия детей у родителей во имя единоразового государственного перевоспитания нации, закосневшей в феодальных предрассудках; нечто в этом роде уже в хрущевское время предлагал академик Струмилин: поголовное помещение детей в детские сады с круглосуточным содержанием ― с последующим переводом в школы-интернаты. Сегодняшние идеологи Русского Национального Единства тоже с подозрением относятся к социальной неоднородности общества, к стремлению каких-то групп иметь особые интересы. И они совершенно правы: частичная солидарность всегда приходит в противоречие с тотальной.

Другое дело ― достижима ли последняя? А если да, то какой ценой? Опыт, к сожалению, показывает, что, отрываясь от преданности какому-то исторически сложившемуся социуму (освобождаясь от власти каких-то групповых грез), индивид как правило не переходит к преданности чему-то более широкому, но, напротив, впадает в чистое шкурничество. Как семейные коллективы все-таки ведут свое частное хозяйство, которое при обобществлении приходит в упадок, так и национальные сообщества худо-бедно хранят свою культуру, до которой гипотетическому единому человечеству дело еще то ли будет, то ли нет. Двадцатый век с чудовищной жестокостью постарался внушить нам: берегите то, что есть, ― сломать легко, улучшить невероятно трудно.

Еврейские патриоты (патриоты для себя и националисты для интернационалистов) понимали национальную солидарность традиционным образом ― поддерживали своих. Большевистские прагматики от Троцкого и Каменева до Калинина и Сталина на фоне всеобщей разрухи тоже не боялись союза с зарубежным еврейством, принципиально сохраняя за собой право разрывать любые союзы в тот миг, когда они становятся невыгодными. Тогда-то, на рубеже 24―25 годов в Америке был создан «Агроджойнт», а в Советском Союзе КомЗЕТ во главе со старым большевиком П.Г.Смидовичем, ― ни малейшей примеси еврейской крови, исключительно русско-польская, да еще и голубая, ― заслужившим в высших сферах полупочтенное прозвище «ученого еврея при губернаторе». Тогда же, в основном для пропаганды и собирания добровольных даяний, был учрежден и его верный общественный спутник ОЗЕТ с уже известным нам Ю.Лариным во главе. «Джойнт» обещал 15 млн. долларов на землеустройство евреев, требуя взамен более снисходительного отношения к братьям-сионистам, а также к традиционной еврейской культуре. Большевики кое-что пообещали, так что в конце 1924 года принципиальное соглашение было достигнуто.

Однако на Украине еврейская колонизация, даже смазанная таким количеством долларов, была встречена без восторга. Зам. наркома земледелия М.Вольф (типично юдофобская фамилия), вынужденный объясняться с представителем конт­ро­лирующих органов Е.М.Ярославским-Губельманом, оправдывался тем, что боится всплеска антисемитизма, поскольку коренным земледельцам-колонистам никто кредитов не дает (государство действительно балансировало на грани полной нищеты), а евреям дают. В такие тонкости, что евреям помогают богатые родственники за границей, народное чувство (глас божий) входить, разумеется, не собиралось. Евреи-идеалисты снова могли бы убедиться, что даже не правительство, а прежде всего народ не позволит им устраиваться как-то по отдельности от прочих, но они были ослеплены своей грезой, как все идеалисты, не замечая того, что одни ее части отрицаются другими.

Крымские татары, у которых за националистические настроения («контрреволюционный заговор») только что расстреляли 132 человека, были настроены еще менее гостеприимно, ― снова подтвердилось предостережение Жаботинского: на земле нет свободных территорий. Но вместе с тем, нелояльность крымских татар давала советскому руководству дополнительный стимул укрепить стратегически важный район более благонадежным населением, которое, вознагражденное собственной автономной областью, должно было превратиться в еще более благонадежное. В марте 26-го с подачи КомЗЕТа при поддержке Калинина политбюро приняло постановление: «Держать курс на возможность организации автономной еврейской единицы при благоприятных условиях переселения».

Нарком Смирнов снова пугал недовольством крымских татар и кубанских казаков, обиженных за свои плавни, но до более или менее открытого конфликта дело дошло, кажется, только с крымскими татарами, ― хотя принят был широковещательный план посадить на землю в течение ближайших десяти лет 100 тысяч еврейских семей, которые Ларин предложил уравновесить таким же количеством славян, чтобы не плодить новые поговорки типа «Для евреев Крым, а для русских Нарым». При соблюдении подобных мер предосторожности Ларин считал возможным учредить в Северном Крыму национальную еврейскую республику, что было поддержано Калининым (именно это его заявление и было названо западной печатью декларацией Калинина по аналогии с декларацией Бальфура о намерении возродить в Палестине еврейское государство). Трудно сказать, насколько сами авторы подобных деклараций верили в свои прожекты, а насколько пудрили мозги Западу вообще и американскому еврейству в особенности: уж слишком маленькое меньшинство образовывали евреи даже в Крыму, где в 1927 году русские составляли 44%, а крымские татары 37% населения; в оставшейся же пятой части евреям принадлежала даже меньшая доля, чем немцам, ― о выделении которых в самостоятельную «единицу» никто даже и не заикался. Евреи обречены были постоянно наталкиваться на резонный вопрос: а чем вы лучше каких-нибудь болгар или греков, которых здесь побольше вашего и которые живут здесь подольше вашего?

Кроме того, успеху предприятия не способствовал ни мировой экономический кризис 1929 года, ударивший по «Агроджойнту», ни сочетание засушливого климата с засоленной почвой. И все же, главным препятствием, похоже, оказалось нарастание антисемитизма.

Однако энтузиасты крымско-украинской еврейской колонизации и в Союзе, и за его пределами, по-видимому, не сумели оценить силу возрастающего сопротивления, до поры до времени относясь к дальневосточному проекту в лучшем случае скептически. Вот что писал о Биробиджане тот же Ларин-Крымский.

«Кроме площадей в Европейской части СССР Комзет получил еще в 1928 г. для планового переселения еврейских земледельцев в азиатской части СССР Биробиджанский район к северу от реки Амура (западнее города Хабаровска). Общая площадь Биробиджанского района, закрепленная за Комзетом в 1928 г., составляет около 4 млн. га. Однако земель, пригодных в течение предстоящего десятилетия для приступа к сельскому хозяйству, даже при условии некоторой мелиорации, там во много раз меньше. При царизме старым переселенческим управлением после некоторых обследований Биробиджан признан был вообще почти непригодным для земледельческой колонизации. Посланная туда Комзетом специальная комиссия, обследовавшая район под руководством проф. Брука, ориентировочно допускала в своем докладе возможность постепенного поселения 35 тыс. семей. В том числе до 10 тыс. семей на землях, не требующих больших мелиораций (необходимо лишь озаботиться о дорогах и т.п.). Однако практическое ознакомление с районом показало, что эти надежды были слишком радужными. Комзет включил в свой пятилетний план (1929¾1933 гг.) переселение в Биробиджан для занятия сельским хозяйством лишь девяти тысяч семей. Но уже и для них приходится включать в программу работ проведение оросительных магистралей, осушительные работы и т.п. Однако, нет серьезных шансов для полного выполнения и такой урезанной программы. Их нет по суровости края, по дороговизне операций и по выяснившимся гораздо большим трудностям дела, чем какие предполагались при отводе этого района для заселения Президиумом ЦИК’а в марте 1928 г. Достаточно сказать, что для выполнения программы земледельческого переселения в Биробиджан хотя бы девяти тыс. семей в первое пятилетие ¾ для этого понадобился бы отпуск государством возвратных и безвозвратных кредитов (по госбюджету и через Цсхбанк) не менее 20 млн. руб. Пока в 1928 г. было израсходовано около 1 млн. руб. и на 1929 г. назначено 1300 тыс. руб. Уже одно это делает программу нереальной (в отличие от программы по Крыму и Украине, обеспеченной также средствами иностранных организаций). Да и нельзя ожидать отпуска государством таких больших средств при возможности достичь гораздо больших результатов в более близких районах, где дело обходится дешевле и результаты в смысле прочности организации еврейского земледелия не столь гадательны. Ибо Биробиджан, ¾ с его вечно мерзлой подпочвой, заболоченностью, гнусом, наводнениями, длительными сорокаградусными морозами, культурной оторванностью, расстоянием свыше тысячи верст от моря, неизбежной экстенсивностью хозяйства, коротким растительным периодом при неблагоприятном распределении осадков по временам года и т.д., ¾ вряд ли может оказаться вполне подходящим местом для такого людского материала, как впервые вообще переходящие к земледелию горожане. Обратный отход с.-х. переселенцев, и без того довольно заметный при поселении евреев на землю, ¾ в условиях Биробиджана неминуемо должен оказаться еще более значительным, обрекая тем на пропажу немалую часть затрачиваемых средств (в первый год он оказался около 50%). К тому же при заселении Биробиджана государству приходится вкладывать почти исключительно свои средства, тогда как при переселенческой работе в европейской части страны (Крым, Украина) возможно крупное финансовое участие иностранных еврейских благотворительных обществ. Вкладывать же средства в Биробиджан они считают для себя слишком дорогим и рискованным. При природных и хозяйственных данных Биробиджана заселение его вообще задача, доступная сейчас только государству, поскольку оно по общим соображениям считает необходимым возможное заселение этого района.

Биробиджан в сельскохозяйственном отношении в ближайшее десятилетие, конечно, может стать одной из местностей, заселяемых распоряжением и средствами государства. Потому что иначе останутся незанятыми могущие быть действительно использованными там участки ¾ и это обстоятельство будет лишним моментом, который будет манить японский империализм к Советскому Дальнему Востоку. Но речь может идти при этом лишь об участках, пригодных для сельского хозяйства (в том числе в некоторых местах для рисосеяния) без особенно дорого стоящих мелиоративных затрат. И притом о таких участках, более благоприятные особенности которых в отношении природных условий (заболоченность, гнус и т.д.) и в отношении связи с обжитыми районами уменьшают вообще рискованность, присущую опытам организации в широком масштабе сельского хозяйства в Биробиджане. По этим причинам, если удастся за все десятилетие, ¾ какое вообще будет продолжаться работа по созданию новых еврейских земледельческих поселений, ¾ поселить в Биробиджане хотя бы те девять тысяч еврейских земледельческих семей, какие намечены Комзетом на первую пятилетку, это уже будет хорошо. Это соответствует более или менее полному освоению, примерно, 218 тыс. га. В Биробиджане намечен средний надел на хозяйство около 21,80 га. В эту величину можно ориентировочно оценить реальное значение Биробиджана для еврейского земледелия.

Если когда-либо после ближайшего десятилетия государство пойдет на крупные затраты для осушительных и прочих работ, необходимых для дальнейшего расширения земледельческих поселений в Биробиджане, то во всяком случае речь будет идти уже не об еврейском земледельческом переселении из СССР. Ибо избыточные людские резервы, какие может представить еврейская беднота СССР, ¾ около 600 тыс. человек, включая естественный прирост бедняцкой части населения, ¾ по намеченным перспективам должны быть полностью исчерпаны и устроены уже до того, в ближайшее же десятилетие (1929¾1938 гг.).

Мы видели, что возможные к заселению свободные фонды в европейской части СССР дают возможность поселения около 400 тыс. чел. еврейской бедноты. Если засчитать еще до 50 тыс. чел. по Биробиджану, то получится 450 тыс. чел. Затем, конечно, за предстоящее десятилетие никак не менее 200 тыс. чел. избыточного еврейского населения рассосется в неземледельческих занятиях. Судя по опыту первого послереволюционного десятилетия ¾ даже гораздо больше. А тогда в СССР вообще не хватит еврейского людского бедняцкого материала для дальнейшего поселения и в Биробиджане, и где бы то ни было вообще. А так как дешевле и выгоднее, ближе и легче поселяться на свободных фондах европейской части СССР, то недостаточная продуманность всего начинания с Биробиджаном прямо бросается в глаза. Нездоровая шумиха, какая была поднята вокруг Биробиджана, находится в обратной пропорции с реальным значением этого района для еврейской бедноты. К заселению Биробиджана многие подошли не как к хозяйственной, а как к национальной задаче ¾ повторялась, в советских условиях, своего рода история с Угандой[6].

В 1928 г. о Биробиджане в еврейских городах и местечках СССР делалось много докладов, писались статьи в еврейских газетах, распространялись иногда даже утопии о поселении в Биробиджане миллиона евреев и т.д. Однако, для той еврейской бедноты, на какую рассчитана в основном вообще организация еврейского земледелия, ¾ привлекательность Биробиджана оказалась по-видимому пока довольно сомнительной. Переселение рассчитано в основном на мелкого торговца, на деклассированного, на незанимавшегося до переселения производственным трудом. Опыт показал, что эти элементы шли на землю и в крупном проценте прочно оседали на ней в 1924¾1928 гг. при поселении в Крыму, на Украине и т.д. даже в случаях чрезвычайной тяжести условий первых лет. Потому что была надежда вслед за трудностями первых лет потом прочно стать на ноги. Пошли бы они и во всякий район, как бы далеко он ни был расположен, если он внушает доверие к возможности постепенно достичь там обеспеченности существования. Это достаточно доказывается многолетним опытом дореволюционной эмиграции подобных элементов в еще более далеко отстоящую Америку. Расстоянием и временными лишениями нельзя испугать еврейскую бедноту при нынешнем ее положении. Но необходимо доверие к «рентабельности» самого предприятия, к тому, что игра стоит свеч.

Этой веры, видимо, не оказалось у тех элементов, о которых идет речь ¾ старая репутация «страны каторги» пока победила. Весной и летом 1928 г. был произведен набор нескольких сот семей, а осенью еще 400, желающих попробовать сделаться пионерами переселения в Биробиджан; всего Комзетом было выдано свыше тысячи нарядов. Тов. Мережин, один из наиболее ответственных руководителей Комзета, побывав в Биробиджане летом 1928 г., пишет в своем отчете о социальном составе учтенных им работников 416 семей: «бросается в глаза, что в этом составе вопреки инструкции Комзета нет ни одного бывшего мелкого торговца, ни одного деклассированно, не занимавшегося до переселения производительным трудом» (стр. 51 брошюры т. Мережина «О Биробиджане», изданной в конце августа 1928 г.). Все учтенные 416 семей оказались рабочими и кустарями[7]. Тов Мережин объясняет это националистическим искривлением у организаторов отбора переселенцев на местах выхода, которые как будто ударились «в какое-то народничество» и земледелие для них «становится каким-то священным занятием, самоцелью» (там же). Поскольку инструкция Комзета предписывала, как всегда, подбирать для переселения прежде всего деклассированные и деклассирующиеся элементы, поскольку представители Комзета на местах, производившие подбор переселенцев для Биробиджана, в то же самое время самым благополучным образом отправляли разоряющиеся нетрудовые элементы на переселенческие фонды Украины и Крыма (ср. выше о социальном прошлом переселившихся в Крым), ¾ это неожиданное «народничество» в применении только к Биробиджанскому земледелию надо понимать очень определенно. Нетрудовые деклассированные элементы, несмотря на пропаганду Биробиджана в еврейской среде (доходившей иногда до неуместной шумливой рекламы некоторых газетных корреспондентов, когда на практике дела шли плохо) ¾ не торопились ехать, выжидали. Но оставить невыполненным наряд на Биробиджан казалось многим недопустимым, так как заселение его было понято, чуть не как национальная обязанность советских евреев. В §5 опубликованного постановления Президиума ЦИК СССР от 28 марта 1928 г. сказано о Биробиджане: «при благоприятных результатах сплошного заселения означенного района трудящимися евреями ¾ иметь в виду возможность образования на территории указанного района еврейской национальной административно-территориальной единицы» (там же, стр. 77). Националистическое искривление, поскольку уж можно говорить вслед за т. Мережиным о появлении священных «самоцелей», выразилось в том, что вместо перевода нетрудовых и деклассирующихся, разоряющихся мелкобуржуазных элементов городского типа на земледелие, ¾ священной самоцелью сделалось обязательное заселение Биробиджана кем бы то ни было. Отсюда получилась такая нелепость, как отправка туда рабочих для превращения их на государственный счет в земледельцев, при полном отсутствии переселившихся торговцев и т.п. Это есть своего рода сионизм наизнанку, подставивший Биробиджан вместо Палестины. На будущее время должен быть установлен тщательный контроль над социальным составом направляемых в Биробиджан для организации земледелия, чтобы классовая хозяйственная политика советской власти не подменялась ложно понятой национальной.

Опыт приехавшей в Биробиджан весной, летом и осенью 1928 г. тысячи еврейских работников, в силу стечения ряда отчасти случайных обстоятельств, не мог создать в настроенной по-деловому мелкобуржуазной бедноте той веры в Биробиджан, какая не была в ней создана предшествовавшей пропагандой. Уже к концу июля 1928 г. из всех приехавших в Биробиджан 25% разочаровались и, бросив дело, вернулись обратно в Белоруссию и на Украину. Затем началось большое наводнение и повторилось дважды. Лошади поражен были сапом, и много лошадей погибло. Люди стали болеть дизентерией и т.п. Из поехавших в Биробиджан в течение 1928 г. около тысячи переселенцев (в том числе 400 осенью) к февралю 1929 г. уже более половины бросили Биробиджан и вернулись на родину или расселились по городам Дальнего Востока, находя себе городские занятия (в Крыму невыполнение наряда даже в неурожайный 1928 г. составило только 20%).

Неустройства, неизбежные при начале новой работы в далеком, малоизвестном крае, также, понятно, давали себя знать. При таких условиях вызвать подъем настроения в пользу Биробиджана как раз в разоряющихся нетрудовых элементах довольно мудрено. Идеалисты из рабочих и служащих, увлеченные национальными задачами, в «упрощенно-биробиджанском» их понимании, могут идти при всяких условиях, оставляя даже для этого иногда уже имеющиеся занятия. Обычная же беднота, стремящаяся прежде всего улучшить свое материальное положение, подходит к делу настороженнее. Неудача переселенцев 1928 г. должна побудить рядовую массу относиться к биробиджанской пропаганде с еще более выжидательным настроением. За первый год работы в Биробиджане построено только 25 изб, вспахано только 125 гектаров и из них ни один не засеян и т.д. Неудача, как указано выше, обозначилась уже до наводнения ¾ и наводнение еще более усугубило ее.

Между тем, несомненно, Биробиджан может постепенно дать обеспеченное существование довольно большому количеству земледельческих переселенцев, как об этом уже выше сказано. Переселение туда, подготовка территории и устройство там хозяйства будет стоить, правда, значительно дороже, чем на Украине или в Крыму. Но поскольку государству желательно заселение этого края по общеполитическим соображениям, оно придет в этом отношении на помощь любым трудовым переселенцам на Дальний Восток, в том числе и еврейским в Биробиджан. Конечно, для этого переселение туда надо ставить не в порядке инсценировки на курьерских националистического блефа, а по-деловому: до приезда каждого переселенца год поработать над подготовкой для него площади, дома, пашни (подъем целины), дорог, медицинской помощи; разворачивать заселение района с той медленностью, какая соответствует имеющимся средствам, а не пытаться «на грош купить пятаков»; подходить к организации работ, исходя из соображений хозяйственной целесообразности, а не стремления сразу охватывать много пунктов для видимости охвата района и т.д. Все эти ошибки делались. Конечно, смешно говорить также о земледельческом переселении в Биробиджан миллиона евреев, до чего договаривались опьяненные национальным чувством ораторы и писатели. Нельзя будет в предстоящее десятилетие переселить и десятков тысяч семей земледельцев. Но для нескольких десятков тысяч человек там, при некоторых мелиорациях, найдутся достаточно приемлемые земли и условия, чтобы при энергичной помощи и крупных затратах государства привести этих переселенцев к обеспеченному существованию. Насколько целесообразно выбрать в качестве материала для опыта земледельческого заселения этого особо трудного к освоению края именно горожан-евреев, покажут ближайшие годы. Выбор этот был продиктован увлечениями еврейских работников, стремлением к «большой территории», а не серьезным изучением края, подобным, например, большой длительной экспедиции по изучению Приазовских плавней, богато обставленной научными силами и средствами. Над изучением небольшой площади Плавней работали десятки научных работников более года, затрачено было более двухсот тысяч рублей. А выделению Биробиджана, площадь которого в несколько десятков раз больше, предшествовал кратковременный проезд края несколькими человеками и расход на изучение в несколько раз меньший. Соответственные получаются и результаты.

Поскольку речь идет о переселении евреев на Дальний Восток, реально преимущественно иметь в виду не создание массового еврейского земледелия в Биробиджане, а переселение еврейских кустарей на Дальний Восток. Край нуждается в ремесленниках, туда намечено переселение разных их групп. В том числе найдется место и для нескольких тысяч семей портных, сапожников и т.п., имеющихся в избытке среди еврейской кустарной бедноты западных округов СССР. На ближайшую пятилетку Комзет включил в свой план такое переселение 3 тыс. кустарных семей. Не исключена возможность, что это количество может оказаться значительно больше, если главное внимание с опытов биробиджанского земледелия будет перенесено в эту совершенно реальную область.»

Думал ли тогда кто-нибудь, что еврейские колонии в Крыму окажутся могилой для их обитателей, а Биробиджан с его гнусом и наводнениями сохранит жизнь тысячам евреев? И сохранил бы жизнь большинству из тех, кто пошел бы на переселенческие мытарства, покинув насиженный местечковый Запад, первым попавший в когти Гитлеру…

*              *              *

Ю.Ларин не случайно так прочно сплетает проблему еврейского землеустройства с проблемой антисемитизма: как ни раздражало народ то обстоятельство, что евреи не работают на земле, их попытка приступить к такой работе раздражала еще сильнее. И Ю.Ларин на десятках страниц пытается убедить, что не так страшен еврей, как его малюют. Да, повторяет он, евреи там-то и там-то пока еще не совсем такие же, как все, но движение-то происходит в сторону нормализации. А индустриализация, всеобщее образование и вовсе уничтожат национальную конкуренцию.

Ю.Ларин как истый марксист не догадывался, что главная национальная конкуренция ― конкуренция фантомов, конкуренция грез ― не может быть уничтожена выравниванием социальных статусов, ее может ослабить либо сближение грез, либо их угасание. Не понимая этого, Ларин заполняет многие страницы почти не отражающими сути проблемы, но все-таки интересными цифрами. Объективными, а потому бесполезными, ибо объективность в национальных отношениях играет еще меньшую роль, чем в любовных.

Но все же.

В городском населении евреи составляют около 8%; среди служащих примерно столько же. Следовательно, недовольство служилого слоя, заключает Ларин, направлено вовсе не против «еврейского засилья», а против еврейского равенства. Перебор евреев имеется только в Москве, но и он является следствием массового притока евреев в ответ на массовый саботаж прежнего чиновничества. В целом же, евреи среди всех городских служащих составляют меньший процент, чем среди всего городского населения.

Чаще прочих профессий евреев до сих пор влечет область коммерции, но это пережитки проклятого царского прошлого. Оно же сказывается в том, что евреи все еще реже встречаются в тех областях, куда доступ им прежде был закрыт. Кстати, в командном составе красной армии антисемитские настроения почти не заметны, хотя присутствие евреев в комсоставе более чем в два раза превышает их долю среди населения, а в военных академиях так даже более чем в четыре раза, ― и ничего. Поскольку краскомы по своему происхождению слабо связаны с буржуазией и проходят хорошую политическую выучку.

«К группе служилой интеллигенции примыкает и должна еще вместе с ней рассматриваться и группа учащихся в вузах. Ибо пока рабочие и дети рабочих во всех вузах СССР, взятых вместе (кроме военных), составляют лишь менее одной пятой части. Поступает их более значительный процент, но по недостатку собственных средств и из-за незначительности государственных стипендий много снова выбывает обратно. Состав учащихся в вузах поэтому пока еще в большинстве дети той же интеллигенции без производственного прошлого и отчасти даже сами служащие. К мотивам опасения конкуренции в будущем из-за мест тут прибавляется еще жалобы на якобы чрезмерное переполнение евреями вузов, которого при царизме не было. При царизме действительно запрещено было принимать в вузы евреев более 5% всех учащихся (а в некоторые вузы даже вовсе не принимали или не более 3%). А в настоящее время, например, на Украине евреи составляют почти целых 26% всех вузовцев ¾ впятеро более крупную долю. В частности, по отдельным факультетам и группам украинских вузов в 1926/27 г., по данным Наркомпроса, евреев было: по сельскохозяйственным 8%, по педагогическим 22,4%, по художественным 28,5%, по индустриально-техническим 31,9%, по социально-экономическим 32,1% и по медицинским 44,8%, а в среднем по всем почти 26%.

На первый взгляд величина в 26% может произвести впечатление почти еврейского наводнения в вузах. Но надо вспомнить две вещи. Во-первых, вузовцы рекрутируются главным образом из семей служащих и, во-вторых, из городского населения. В этой и другой величине евреи на Украине составляют, в круглых цифрах, по 23% (по переписи 1926 г., причем служащих, и еврейских и нееврейских, беру со включением безработных служащих). А в таком случае 26% в вузах находится в пределах естественного нормального процента, пропорционального еврейскому населению в городах Украины. Некоторое превышение объясняется тем, что в первые годы в вузы Украины поступили также те подходящие по возрасту евреи, которые подходили по образовательному цензу (выпуски гимназий последних досоветских лет), но не допускались в вузы царизмом. С каждым годом этот небольшой излишек постепенно оканчивает или выбывает, и в настоящее время имеется уже почти полное соответствие между процентом евреев в вузах и в городском населении.

По Украине опубликованы данные о национальном составе только по вузам. По РСФСР Наркомпрос сообщил мне сведения и по рабфакам и по вузам. Рабфаки у нас действительно завоеваны рабочим классом. Процент интеллигенции на рабфаках сравнительно невелик. Можно считать, что не менее двух третей всего состава рабфаков приходится действительно на рабочих и детей рабочих. Общее количество обучающихся на рабфаках евреев в 1926/27 г. по РСФСР составляло по этим данным 2,6%. Это чрезвычайно близко соответствует тому проценту, который евреи составляют среди рабочих (2,7%). Таким образом на рабфаках переполнения евреями  вообще не заметно. Корни проявлений антисемитизма надо искать не в настроениях служилой интеллигенции, а в тех же обстоятельствах, чему следует приписать появление их среди рабочих (о чем выше). Возьмем теперь данные по вузам РСФСР. Наркомпрос дает сведения по 34 вузам (из 39) по состоянию их на 15 сентября 1926 г. В этих вузах обучалось 103 тысячи студентов и студенток. На различных отделениях процент евреев различен: по сельскохозяйственным 4,7%, педагогическим 11,3%, индустриально-техническим 14,7%, медицинским 15,3%, социально-экономическим 17,3% и по художественным 21,3%, а в среднем по всем вузам РСФСР, вместе с военными вузами ¾ 11,4%.

Но рабочее население РСФСР, как сказано, в вузах еще, к сожалению, почти не учится, а учится на рабфаках. Если взять остальное городское население РСФСР (т.е. кроме рабочих семей) и исключить из него также не поставляющие в вузы слои (население приютов, тюрем и т.д.), то окажется, что среди служащих, торговцев, ремесленников, лиц свободных профессий и т.п., евреи составляют лишь до 6%, т.е. примерно вдвое меньше процента, какой они составляют в вузах РСФСР. То есть здесь имеет место более сильное проявление того временного процесса, какой слабее заметен на Украине. Вместе по РСФСР и Украине в вузах 13,5% евреев из всех учащихся. Этот процент почти совпадает с процентом, какой евреи составляют среди всей мелкой, средней и крупной несельскохозяйственной буржуазии (кроме сельских кустарей), всех лиц свободных профессий, городских деклассированных и всех служащих СССР, если все это население взять вместе (около 14%).

Таким образом, сравнительно с дореволюционным временем у нас произошли такие перемены. Значительно повысился процент евреев в вузах, во-первых. Он повысился, во-вторых, в среднем до того процента, какой евреи составляют в городском нерабочем населении, поставляющем в основном учащихся в вузы. В-третьих, на рабфаках процент евреев почти точно равен тому проценту, который евреи составляют в рабочем населении. В-четвертых, заметно, что в вузах, обслуживающих те отрасли работы, куда доступ для евреев был сравнительно свободен и при царизме, имеется и большой процент евреев. Скажем художественная работа. Быть артистом или музыкантом или танцовщицей евреям до революции не запрещалось. И из всех вузов РСФСР больше всего процент евреев ¾ на художественных. Из каждых 5 будущих артисток или танцовщиц (на Украине даже из каждых 4-х) одна оказывается еврейкой. Затем среди евреев до революции больше распространены были так называемые свободные профессии: медицина, литература и т.д. Параллельные цифры находим и в нынешних вузах. В вузах произошло, с одной стороны, чрезвычайное увеличение количества евреев сравнительно с царским временем. С другой стороны, это количество в среднем по стране только доведено до той цифры, которая приходится на долю евреев согласно численности их среди слоев, поставляющих в основном в вузы учащихся.

Конечно, очень плохо, что у нас в вузах рабочие не составляют большинства, и крестьян середняков и бедняков тоже меньше, чем следует. Необходимо идти дорогой крупного и быстрого повышения в вузах процента рабочих и крестьян. Тем самым, кстати сказать, понизится, между прочим, и процент евреев, ибо в этой части населения евреи составляют (и неизбежно по своей малочисленности будут составлять) меньший процент, чем в тех слоях населения, какие теперь преимущественно поставляют учащихся в вузы. Но пока этого нет, мы не можем, как царское правительство, издать закон, чтобы из еврейского населения, скажем из рабочего населения, брать на рабфаки меньший процент, чем из русского рабочего населения, как это полагается по количеству рабочих. Или, чтоб из еврейских интеллигентов и ремесленников брать меньший процент в вузы по отношению к их численности, чем из русских. А если брать среди одинаковых социальных групп всех наций одинаковый процент, то процент евреев, учащихся в вузах, должен был приблизиться (и он приблизился) к проценту еврейского населения среди соответствующих частей городского населения СССР. Плохо здесь не то, что процент евреев стал больше, чем до революции, а плохо то, что не стал еще в несколько раз больше процент рабочих, батраков и бедноты. Введение стипендий в школах второй ступени и увеличение числа и размера стипендий в вузах и на рабфаках решит этот вопрос. А тем самым и процент евреев в вузах станет равняться по проценту их в основных производственных массах страны, а не в некоторых только слоях городского населения.

Внимание нееврейской интеллигенции к числу евреев в вузах особенно увеличилось в последние годы в связи с тем, что у нас несколько лет общее количество учащихся в вузах почти не растет. По финансовым соображениям в последние несколько лет количество студентов и студенток государство почти не увеличивало. Вместо этого государство стремилось лучше поставить уже существующие вузы, повышало постепенно размер стипендии уже установленному контингенту учащихся, улучшало оборудование вузов, повышало жалование профессорам и т.д. (на 1928/29 г., например, на это дополнительно назначено около 40 млн. рублей). Эта политика последних лет привела к задержке возможности удовлетворить все стремления попасть в вуз. Очень многие, особенно из оканчивающих школы второй ступени, прежде всего из интеллигенции, не имеют теперь возможности попасть в вузы так легко, как раньше. Поэтому они обращают внимание на то, скажем, что на Украине евреями занято 26% всех мест в вузах, в то время как до революции евреи занимали там только 5% вакансий. Таким образом, произошедшее доведение процента евреев до величины, какую они составляют в соответственных слоях населения ¾ в связи с замедлением роста числа вузов и численности учащихся в них ¾ должно было также увеличить недовольство уравнением евреев в правах и относительно учения. Все равно, как среди служащих появилось недовольство тем, что евреи уравнены в правах по службе. Как видно из приведенных данных, в обоих случаях здесь в основном имеет место недовольство не созданием преимуществ и привилегий, которых на деле не оказывается, а недовольство просто нормальным уравнением в правах.

Интеллигентский, служебно-вузовский антисемитизм оперирует обычно также указанием на то, будто евреи составляют очень большой процент в высших правительственных органах, и этим «объясняет» воображаемое или измышляемое «засилье» евреев на службе вообще. Приведу ввиду этого сводку по некоторым учреждениям об их национальном составе. В подсчеты вошли: ЦК партии и Центральная контрольная комиссия (как члены, так и кандидаты), президиум ЦИК СССР и ВЦИК РСФСР, два Совнаркома ¾ Союзный и РСФСР (все народные комиссары) и, наконец, все председатели губернских и окружных исполкомов и Совнаркомов и ЦИКов национальных республик, которые входят в состав нашей страны. Во всю эту головку вместе входят всего 417 человек, из которых евреев 27 человек, т.е. 6% (стр. 64 Сборника ЦИК «К перевыборам советов», М., 1927 г.). Следовательно, среди высшего партийного и советского аппарата, т.е. самого ответственного аппарата страны, евреев имеется 6% ¾ меньше, чем вообще среди служащих и чем в городах в целом.

Далее, недавно опубликован подсчет национального состава членов и кандидатов ЦИКа Союза ССР (издание ЦИК СССР «Состав ЦИК СССР», М., Кремль). Их всего 833 человека, в том числе членов ЦИК 581 человек и 282 кандидата. Они выбраны отовсюду, от всех советских республик и губерний, причем каждая губерния, конечно, выбирает наиболее видных своих людей. У нас всего более сотни губерний и округов, значит, от каждой губернии в среднем входит около 7 или 8 человек, в том числе наиболее видные местные люди: секретарь губкома, председатели губисполкома, губпрофсовета и т.д. Это вся основная местная верхушка. В составе всех этих 833 членов и кандидатов ЦИКа Союза евреев имеется только 46 человек, т.е. 5,5%. Таким образом среди всей верхушки как советской, так и партийной, как центральной, так и местной процент евреев составляет только от 5,5 до 6%, т.е. даже меньше, чем евреи составляют среди городского населения (8,3%) и значительно меньше, чем среди служащих вообще.

По Москве, на которую со стороны антисемитских кругов особенно много киваний, можно привести (по стр. 4 брошюры т. Е.Кочеткова «Враги ли нам евреи», М., 1927 г.) данные о составе на 1 января 1926 г. следующих организаций: в исполкоме Моссовета 209 членов, из них 14 евреев, или 6,7%; в Московском комитете ВКП(б) 153 человека, из них евреев 17, или 11%; в Московской организации партии 121700 человек, из них евреев 7 тысяч, или 5,7%. А в населении Москвы евреи составляют 6,5% (по переписи 1926 г.). Наконец, беру еще одну сводку о высших хозяйственных органах (по книге тов. М.Горева «Против антисемитов», стр. 180, М., 1928 г.). В эту сводку вошли все председатели трестов и синдикатов и председатели центральных органов кооперации (Центросоюз, Сельхозсоюз, жилкооперация, промысловая кооперация и т.д.). Их вместе имеется 248 человек, из которых евреи составляют 25 человек или 10%. Таким образом среди высших партийных и советских органов евреи составляют 6%, среди руководителей высших местных органов 5,5% и среди руководителей хозяйства 10%. От преобладания, переполнения, засилья и т.д., как видим, довольно далеко. Свести антисемитские настроения к чрезмерной роли евреев в общественной и государственной жизни СССР, как это хотели бы идеологи буржуазии, оказывается невозможным. Не говоря уже о заведомой для этих идеологов нелепости взять всех евреев за одну скобку, безотносительно к социальной природе каждой их группы.»

Среди московских нэпманов количество евреев действительно ошарашивает, даже если перечитывать после Солженицына. Среди средних и крупных лавок и магазинов евреям принадлежало: аптекарских и парфюмерных товаров 75,4%, мануфактурных 54,6%, ювелирных 48,6%, галантерейных 39,4%, дровяных и лесных складов 36%, кожевенно-обувных 23%, готового платья 14,5%, съестных припасов 69,4%.

Это при том, что в населении Москвы евреи составляли лишь немногим более 5%. В целом же среди 5 млн. «буржуазии» в СССР евреи в 1927 году составляли примерно 18%. Однако здесь оставалось ждать совсем недолго: «буржуазному антисемитизму» предстояло в ближайшие годы отправиться под нож вместе с самой «буржуазией».

Хуже дело обстояло с рабочими. При проклятом царизме рабочие в лице своих наиболее передовых представителей близко сталкивались с наиболее передовыми евреями главным образом в тюрьмах и ссылках, производя друг на друга самое отрадное впечатление. Советская власть положила конец этой позитивной практике, в результате чего русские и евреи стали соприкасаться своими более отсталыми слоями: малокультурные выходцы из деревень (в 30-м году почти треть населения была неграмотной) столкнулись с наиболее пронырливыми выходцами из черты оседлости.

Даже среди членов московских профсоюзов «выходки антисемитов иногда находят сочувствие и не встречают отпора. Часто рабочие, замеченные в антисемитских выражениях, недостаточно уясняют себе его контрреволюционное значение. Имеется много фактов, когда в числе антисемитов встречаются комсомольцы и члены партии. Особенно распространены толки о еврейском засилье. Широко распространены оскорбительные выпады, передразнивания, насмешки по адресу работающих евреев. Распространено рассказывание разных анекдотов о евреях. Антисемиты-администраторы используют свое положение для травли и выживания евреев. Злостные антисемиты избивают евреев и стараются втянуть их… Выкрики, угрозы и призывы… Преследуют всякого похожего по внешности… Подвергающиеся травле молчат… Отсутствует постановка организованной борьбы… Отмечаются факты примиренческого…»

«Тяжело устанавливать наличие антисемитских настроений хотя бы в части рабочей среды, ― вздыхает Ларин, ― ведь это для нас вынужденное признание в явном торжестве буржуазной идеологии в рабочих головах». Бедняжка, как ему хочется общенародное объявить всего лишь буржуазным! Ларин приводит десятки записок рабочего актива, явившегося на его доклад об антисемитизме, ― записок, в том числе, довольно любопытных.

"Почему не занимаются хлебопашеством, хотя теперь евреям разрешено."

"Почему евреям дали хорошую землю в Крыму, а русским дают где похуже."

"Почему евреи раньше жили хорошо и теперь живут так же".

"Почему евреи, приезжая из Бердичева и других городов, сразу получают квартиры, есть даже анекдот, что приехал из Бердичева последний еврей и передал ключи Калинину."

"Почему евреи не хотят заниматься тяжелым трудом."

"Настолько искренне относятся евреи к советской власти и к пролетариату вообще."

"Почему партийная оппозиция на 76% была из евреев."

"Почему евреи везде устраиваются на хорошие места."

"Почему евреев мало на бирже труда."

"Почему их так много в вузах, не подделывают ли они документы."

"Не изменят ли евреи в случае войны и не уклоняются ли от военной службы."

"Почему русский рабочий больше пренебрегает еврейской национальностью, чем грузинской, немецкой и другими."

"Как понимать Энгельса, когда он говорит, что евреи имеют тенденцию приспосабливаться и что к ним нужно подходить очень осторожно."

"Почему раввины помогают еврейским уголовным, как какой-либо МОПР."

"Почему возникла ненависть к евреям в других странах."

"Почему много анекдотов и рассказов как раз о евреях."

"Какое участие евреи принимают во всех странах в коммунистических партиях."

"Почему царское правительство относилось хорошо к еврейским колониям до революции."

"Чем объясняется отъезд евреев из СССР, ведь теперь здесь полная свобода."

"Можно ли назвать антисемитом того, который шутя говорит «жид» и как следует относиться к подобным шуткам вообще."

"Почему Бухарин, Сталин и другие члены политбюро никогда не пишут в «Правде» об антисемитизме."

"Почему партия слабо борется с антисемитизмом, партийцы-антисемиты считают это знаменательным."

"Чем объяснить помощь американской еврейской буржуазии еврейскому земледелию в СССР."

"Что делать, если беспартийные рабочие поднимают вопрос об антисемитизме, а партийцы совсем не реагируют."

"Почему антисемитизм развился только по отношению к евреям, а не к другим национальностям."

"Почему царское правительство натравливало на евреев, а не на другой народ."

"Почему буржуазия Сев.-Амер. Соед. Штатов презрительно относится к такой же буржуазии, но вышедшей из евреев."

"Что хотел сказать академик Павлов своими словами, что у евреев создалась «рефлексология нахальства»."

"Отыскивать причину антисемитизма следовало бы в самой нации, в ее нравственном и психологическом воспитании."

"Нынешнее участие евреев в различных организациях получилось благодаря сознательному регулированию, влиянию парт-и-соворганов или же это процесс естественный."

"Почему евреи при приходе в Европу были по преимуществу торговцами и ремесленниками."

"Чем была вызвана при царизме причина гонения на евреев."

"Евреи с древних времен считают себя избранным народом."

"Евреи живут замкнуто, придерживаются особых верований и обычаев, в частности обряда обрезания, что особенно отталкивает от евреев."

"Известны ли в истории примеры свирепой ненависти одной нации к другой, подобной антисемитизму."

"Что делать групповику-агитатору, когда собирается большое количество рабочих с антисемитским настроением."

"Почему партия не ведет в газетах кампании против антисемитского течения."

"Почему некоторые евреи любят, чтобы их считали русскими, тоже считают свою нацию нехорошей."

Последний вопрос особенно прелестен в свете оскорбительных выпадов, передразниваний, выкриков, угроз и призывов. Этот вопрос, пожалуй, и является лучшим ответом на другой важнейший вопрос, относящийся к русско-еврейским отношениям двадцатых годов: были это годы распрямления еврейского народа или годы его угнетения? Мой критерий читателю известен: угнетен не тот народ, который потребляет мало жиров, белков и служебных автомобилей на душу населения, а тот, который вынужден стыдиться своего имени. Если русским было стыдно чувствовать себя русскими, значит это и для них были годы национального угнетения. Если же открыто и с гордостью называть себя русским было опасно, но не стыдно, значит для русского народа это были годы не распада, отказа от своего народа, а годы накапливания сил и гневной любви к нему.

А гневаться было из-за чего: полной жизни национальной грезе предложили раствориться в свалившейся как снег на голову новой, интернациональной, среди носителей коей приговоренная к исчезновению греза прежде всего различала чужаков, которые в ее системе фантомов веками считались презренными и враждебными. Ее же, кстати сказать, никто презренной не считал ― ее считали опасной, а то, что вызывает страх, презирать невозможно. Для народа же самым тяжким испытанием является не всеобщая ненависть, а именно презрение ¾ и его, похоже, русские евреи в годы своего квазиуспеха (успеха для индивидов, не для народа) вкусили от пуза. И напрасно как Солженицын, так и Ларин перечисляют один всяческие еврейские превышения среднего уровня, а другой еврейские сближения с оным, ― это ничего не говорит, да и не может, как любил выражаться Ильич, ничего сказать ни о национальном подъеме, ни о национальном упадке: ответы на эти вопросы лежат не в цифрах внешнего мира, а в чувствах мира внутреннего. И вот об этом-то, о самом главном, Солженицын не говорит ничего, а Ларин почти ничего: как положено марксисту, он касается самого главного ― мира человеческих чувств, мира грез и фантазий ― только случайно. Но когда касается ― этот мир то и дело оказывается враждебным по отношению к еврейскому народу.

Не к отдельным, пускай сколь угодно многочисленным прагматикам, которых хоть горшком назови, только дай должность и квартиру, ― но именно к народу, для которого то, как его называют, может быть, и есть самое главное. А называли евреев ― пускай бы ненавидящими, но нет ― презрительными кличками. Что совершенный пустяк для прагматика-индивидуалиста и совершенно непереносимое страдание для патриота-коллективиста.

И нельзя сказать, что компартия этим была вовсе не озабочена, нет, она понимала, что евреев ненавидят прежде всего как первых ласточек всего нового уклада. Осенью 26-го Агитпроп после специального совещания отправил в секретариат ЦК аналитическую записку, где говорилось в том числе следующее: «Представление о том, что советская власть мирволит к евреям, что она «жидовская власть», что из-за евреев безработица и жилищная нужда, нехватка мест в вузах и рост розничных цен, спекуляция ― это представление широко прививается всеми враждебными элементами трудовым массам. Разговоры о «еврейском засилье»… о необходимости устроить еще одну революцию против «жидов» ― эти разговоры встречаются сплошь и рядом. События внутрипартийной борьбы воспринимаются некоторыми коммунистами и всей обывательщиной как национальная борьба на верхах партии. В распространении антисемитизма видна направляющая рука монархических группировок, ставящих борьбу с «жидовской властью» краеугольным камнем почти всех листовок и прокламаций… Не встречая никакого сопротивления, антисемитская волна грозит в самом недалеком будущем предстать пред нами в виде серьезного политического вопроса».

Наверняка все так и было ― сомнительна только монархическая направляющая рука: любой великий фантом, дарящий миллионам людей чувство причастности к чему-то грандиозному и бессмертному, и без всякой направляющей руки оказывает отчаянное сопротивление при попытке радикальной его трансформации, граничащей с уничтожением. Антисемитизм ― инстинкт самосохранения народа, примитивный и неразборчивый, как все инстинкты, бросающийся истреблять поверхностные проявления опасной новизны, не замечая, что они лишь орудия главной «закулисы»  ― фантома-соперника, который все равно не исчезнет, если даже перебить всех евреев до единого. Интернациональный коммунистический фантом уже давно разрастался и бродил по Европе, и погибнуть, как все великие фантомы, он тоже мог уж никак не от ненависти, а только от равнодушия и презрения к нему.

Большевики развернули довольно активную борьбу с антисемитизмом, справедливо усматривая в нем, повторяю, лишь боевое острие мощного оружия, направленного на всю их грезу, которую сами они принимали за идею. Они разворачивали и диспуты, и стыдили (сам Горький называл антисемитизм религией дураков), и выгоняли из партии, доходили и до репрессий… Которые любви к евреям, разумеется, не прибавляли. Да и кто кого, между нами говоря, особенно любит? Любим мы только собственные выдумки, а реальность — лишь в той степени, в какой ее удается преобразить фантазией, вокруг песчинки факта нарастить светлую или черную жемчужину грезы.

Но рационалисту Ларину приходили в голову только рацпредложения:: злостных карать, запутавшимся ― разъяснять. Вплоть до того, что водить их на экскурсии, — словно в зоопарке, любоваться евреями-трудящимися (трудом, напоминаю, считалась только такая деятельность, которая пребывала на самых нижних ступеньках социальной пирамиды). И сам разъяснял неустанно, наивно полагая, что фантом можно разрушить цифрами. Увы (или «к счастью»?) ― фантом может быть вытеснен только другим фантомом, сближение наций может произойти уж никак не через сближение их социальных функций (сближение функций вполне способно и усилить национальную конкуренцию), а лишь через сближение их коллективных грез.

За создание новой грезы большевики, впрочем, тоже принялись с чрезвычайным азартом, сумев, в отличие от нынешних либеральных революционеров, поставить себе на службу первоклассные художественные таланты, ― но они способны были зачаровать только романтически настроенную часть молодежи. Хотя и это было очень много, но далеко еще не все, консервативная часть народа оставалась гораздо более многочисленной, только менее организованной и, пожалуй, менее пассионарной, готовой на смертельный риск во имя грезы. Тем не менее, всплеск антисемитизма 20-х являлся признаком усиления русской национальной грезы — что является необходимой предпосылкой национального подъема, — или национального безумия, в зависимости от того, на что будет направлена накопленная страсть, — на созидание или на месть. Антисемитизм вообще настолько часто является сопутствующим признаком национального подъема, что поверхностные наблюдатели бывают склонны объявлять его причиной или даже целью национальных движений. Хотя это, повторяю, всего лишь побочный эффект. Истинная причина национального подъема всегда какая-то чарующая греза, а антисемитизм возникает уже как следствие страха за ее сохранность.

Статистик Ларин тоже немножко пытался чаровать: все нации сольются в одну, все языки в один ― да хоть и эсперанто, ― уже лет через 20 (в 1949 году) трудящиеся смогут слетать на аэроплане в социалистический Лондон… Такой вот ангсоц, Страна Советов от Лондона до Ганга…

Но поэзия не его стихия. Ларин предпочитает вновь и вновь перечислять цифры еврейских солдат, еврейских безработных, еврейских нищих ― цифры, неизменно превосходящие средний уровень. Еврей не опасен; если он чем-то и отличается от вас, то это наследие царизма, а при нашей национальной политике он становится все более и более неотличим от окружающей среды. Успокойтесь, он даже вымирает: прирост населения среди евреев повсюду оказывается в полтора-два раза ниже среднего, несмотря на «более обильные рождения, так как больше вымирают из-за тяжелой жизни».

«Или взять, например, итоги обследования Одесским Губздравом летом 1925 г. нескольких старых еврейских деревень в Херсонском округе с населением свыше трех тысяч человек (напечатаны в сборнике «Биология евреев», Ленинград, 1927 г.). Как широко использовали контрреволюционные агитаторы поселение евреев на земле для распространения слухов, что советская власть «на русскую голову» насаждает в лице еврейских земледельцев чуть ли не новых помещиков. Оказывается, по итоговым данным обследования старых еврейских деревень эти земледельцы отличаются следующим уровнем и особенностями своего быта в отношении жилищ, питания и хозяйственных построек.

Полы в избах земляные у 94,4% и деревянные только у 5,6% семей. Крыши соломенные у 45%, глиняные у 28%, черепичные у 11%, железные у 16%. Внутренние стены штукатуренные у 1,5% и нештукатуренные у 98,5%. Сырые квартиры у 24% и несырые у 76%. Оконные рамы одинарные у 95,5%, двойные у 4,5% ― иначе сказать, почти у всех даже зимою одинарные окна. При этом открывающиеся рамы только у 28% и вовсе неоткрывающиеся у 72%. Фортки оконные в квартирах есть у 4,6% и нет у 95,4% ― почти ни у кого нет. Живут по одной семье в избе 72%, а по 2 и 3 вместе ― 28%; это уже через длинный ряд лет существования данной группы деревень. Площадь всего пола (включая «кухню») на одного человека: у 43% менее 5 кв. метров, у 33% от 5 до 8 кв. метров и только у 24% выше 8 кв. метров, а в среднем для всех 5 кв. метров. Между тем в городах СССР даже у рабочих (которые живут теснее интеллигенции и нэпманов) на душу приходится в среднем 6 кв. метров чистой площади (т.е. без кухни, коридора и т.д.), а с кухнями и прочим не менее 7 кв. метров. Высота стен внутри комнат по санитарной норме должна быть не ниже 21/2 метров. В обследованных еврейских деревнях у 82% семей она ниже 21/2 метров, а достигает этой нормы или превышает ее только у 18%. Освещение, т.е. отношение площади окон к площади пола, по санитарной норме должно быть не ниже одной десятой. А в обследованных деревнях у 4% семей оно ниже одной тридцатой, у 33% от тридцатой до двадцатой, у 18,2% от двадцатой до одной двенадцатой и только у 4,7% не меньше одной двенадцатой. Иначе сказать, нормальным освещением не пользуется почти никто. Выгребной ямы ― ни одной.

Что касается хозяйственных построек, то 1 амбар приходится на 6 дворов, 1 сарай на 10 дворов, 1 половник на 20 дворов, 1 погреб на 25 дворов, 1 коровник на 41 двор. Таковы эти «помещики» уже через ряд лет своего существования на земле. Имеют умывальники 7%, не имеют 93%. Умываются ежедневно мылом 30%, вовсе не употребляют мыла 4%, остальные 66% употребляют мыло не ежедневно. Имеют полотенце: общее для всей семьи 84,2% и отдельное для каждого человека 0,4%, а вовсе не имеют полотенец 15,4% семей. Меняют белье взрослые раз в неделю 71%, реже 13% и вовсе нет белья у 16%. Спят на кровати 61%, на кушетках 15%, на деревянных скамьях 8% и на полу и печи 16%. Купаются взрослые ― раз в неделю или чаще 11%, не реже раза в месяц 14% и реже раза в месяц 74%.

Но всего более показательные результаты дало то же обследование по питанию. Принимая во внимание детей и считая нормой для взрослого только 3 тысячи калорий в день (что для земледельцев является исключительно низкой нормой), обследование считало, что норма в среднем для всех должна была бы составлять не менее 21/2 тысячи калорий в день на душу. А оказалось, что фактически имеют 29% ниже 11/2 тыс. калорий, 12% имеют от 21/2 до 3 тыс. кал. и только 13% получают более 3 тыс. калорий. Иначе сказать питается ниже минимальной физиологической нормы три четверти, 75% семей (а вернее 87%, если считать до 3 тыс. кал.). При этом никогда не потребляют ни мяса, ни птицы, ни рыбы 40%; никогда не потребляют коровьего масла 70%, растительных жиров 35%, сахара 30%, никогда не потребляют ни чая, ни кофе 34%. Понятно из всех этих цифр, какое серьезное, длительное и тяжелое испытание представляет собой «переход на землю», и каково должно быть состояние этой массы, если она все же бешено к нему стремится».

(продолжение следует)



[1] Если помните, Зося Синицкая считала крайне недостаточным жалованье Александра Ивановича Корейко размером 46 рублей в месяц. ¾ А.М.

[2] Какая все-таки монотонность аргументации... Но Адольф Алоизович Гитлер этому и учил: не умничать, а вдалбливать одно и то же. ¾ А.М.

[3] Руководящая роль «царизма» не доказана. ¾ А.М.

[4] Данные известного сионистского деятеля и идеолога Руппина о количестве еврейского земледельческого населения в Палестине приведены в №16 за 1928 г. журнала Озета «Трибуна».

[5] В Белоруссии отводимые земли подлежат предварительной очистке от древесных корней (так наз. «ляды», т.е. площадь выгоревших лесов), отчасти мелиорируемые болота. На Украине часть земель, более 20 тыс. гектаров ¾ это пески в Днепровском районе (за городом Алешками, по восточную сторону Днепра, по направлению к Крыму). Эти пески, при условии их закрепления на месте от переноса ветром, можно при надлежащих мелиорациях превращать в виноградники. Такой опыт по договору с Комзетом уже произвел Агроджойнт, и на этих песках имеется уже 285 га посаженного и принявшегося виноградника, которым существуют около 200 семей.

[6] Уганда ¾ большая, слабо населенная, дикая страна в отдаленных частях Африки. Одно время еврейская буржуазия подняла большой шум вокруг мысли о переселении туда еврейской бедноты, но кроме шумихи ничего из этого не вышло.

[7] Впоследствии оказалось, что эти краски были несколько сгущены. ¾ А.М.

 
   


    
         
___Реклама___