13. Неолитические обычаи в верованиях древних евреев
Согласно
одной из принятых гипотез, прародиной сынов Симовых, семитов глубокой
древности, пришедших в страну Сеннаар, считаются просторы Аравийского
полуострова. Уже несколько тысяч лет Аравия, в большей своей части, - это пустыни
и горы. И только по её "окраинам", и, прежде всего на берегах
Красного моря, расцветала, видимо, длительное время человеческая культура.
Наиболее распространённые орнаменты (14.с449), нанесённые на крышки и кувшины
южноаравийской посуды, связаны с символикой богини Неба и Великого бога-отца.
Во всех южноаравийских царствах Луна (лунный серп) и богиня Неба (звезда
Венера) являлись главными богами. Древние аравийские святилища украшены
большими головами быков и орнаментами козерогов. Иногда рога на головах
быков переплетаются с рогами козерогов (символика
богини-матери), и постепенно оба животных сливаются друг с другом, становясь
деталями виноградной лозы или змеиного орнамента (символика бога земли и
преисподней). В Марибе, городе царицы Савской, археологи раскопали в песках
"храм Балкис". В храме овальной формы, на его внутренней стене, были
обнаружены расположенные в один ряд 64 (восемь раз по восемь) вырезанных в нише
ложных окна. Остатки изящного зала украшали колонны с восемью высокими
пилястрами (явно храм богини Неба), (14.с452).
Для
рассмотрения некоторых обычаев и аксессуаров культа предков древних евреев
воспользуемся концепциями раннеземледельческой религии неолита, следы которой
так отчётливо высвечиваются в традициях прародины сынов Симовых (и столь же
явственно обнаруживаются в Ханаане). Так, простой, обычный камень в неолитическом
представлении - "кость земли", один из элементов сакральной, хтонической,
символики Великого бога-отца, неразрывно связанный с его царством - недрами
земли, преисподней, часть этого царства. Возможно, поэтому у евреев полагается
при посещении могилы прикоснуться к намогильному камню или положить камешек на могилу,
и, тем самым, как бы приобщиться (прикоснуться) к тени усопшего в мире мёртвых,
Шеоле (однако, осквернившись при этом). Это же поверье лежит и в запрете для
еврея в субботу, святой день, прикасаться к камням.
Культ
Шамаша отправлялся древними евреями ещё в середине первого тыс. до н.э.
(1.с620), хотя официально и подвергался гонениям (Лев.26.30): «И разрушу
солнечные кумирни ваши» (со столбами в честь бога Солнца). Евреи Ханаана праз- дновали
день летнего солнцестояния (15 ава), зажигая факелы и костры (70-1.с15),
"интуитивно" чувствуя родство огня небесного и земного (подземного),
их единый мифопоэтический источник. В виде акта поклонения восходящему Солнцу древние евреи и греки
целовали свою руку.
Для
объяснения этого обычая Ариэль Голан реконструировал весьма древний,
неолитический, миф. Приведём его краткое содержание. Великий отец гонится за
своей непослушной дочерью, богиней Солнца, ловит её и, как наказание, прячет в
подземном мире. И становится на земле холодно, темно и страшно. Люди, стеная,
возносят молитвы богам, умоляя пощадить их. И Великий отец сжалился над несчастным
человечеством, погибающим без солнечного тепла и света. Бог решил на время,
всего лишь на день, отпускать свою дочь из преисподней. У древних евреев тоже
есть мифопоэтический мотив, согласно которому Солнце выходит на небо не по
своей воле: Всевышний "выводит Солнце из его места" (текст из молитвы
(57.)).
Акт
благодарности за это благое деяние Божие приобрёл статус ритуала целования
раскрытой руки - «пятерни» (сакральное число пять носит хтонический характер).
Также выражением архаичной символики, представляющей Великого бога земли и
преисподней, является придание пальцам руки формы в виде римской цифры
"пять" - "по происхождению своему, двурогий символ
(57.с57)". Именно таким образом (взывая к лунной ипостаси Великого
бога-отца, его неолитическим именем) коhены благословляли народ Древнего
Израиля.
В
свете сохранившихся в царстве Шумера и Аккада атавизмов раннеземледельческой
религии вполне объяснимо восприятие "черноголовыми" ритуального
омовения и исцеления водой как некоего единого, неразрывного явления. Шумерский
хтонический бог Ниназу (в одной из ипостасей Великого неолитического бога) -
бог-целитель, "господин врач", и он же бог ритуальных омовений,
учреждённых богом Луны (т.е. опять же богом-отцом). Следовательно, акт
ритуального омовения не только очищает, снимает (смывает) скверну, но и
одновременно исцеляет недуги. В Танахе детально уточнена последовательность
архаичного (вероятно, ещё неолитического) процесса очищения: "Господь
омоет скверну и очистит... духом огня" (Ис.4.4). Веру в очистительную и
целительную силу воды евреи пронесли сквозь века. В древности действо
погружения в воду, пребывание в воде (как и процесс написания текстов)
представлялось актом сакрального взаимоотношения с божеством. Можно привести
достаточно доказательств тому, что в иудаизме ритуальному омовению придаётся не
столько гигиеническое, сколько духовное значение. У древних евреев существовал
ритуал обрядового погружения в воду язычников, принимающих иудаизм (у христиан
погружение ребёнка в купель при крещении). Первые христиане, бывшие иудеи,
погружаясь в воды реки Иордан, меняли своё вероисповедание (Великий бог вод,
земли и преисподней врачевал не только тело человека, но и его душу; и мог
изменить его духовную сущность, ибо "всё течёт и меняется, как
вода".).
У
ветхозаветных евреев существовал обычай (носящий характер "чёрной" магии)
подозреваемую в супружеской неверности женщину подвергнуть испытанию выпитой
водой (с землёй с пола скинии). Здесь, в свете концепций раннеземледельческой
религии, для увеличения «вклада» божественного участия обращались за
содействием сразу к двум ипостасям Великого
бога (к воде и к земле). При необходимости предки древних евреев взывали и к
другим его возможностям. Так, чтобы очиститься от ритуальной нечистоты
прикосновения к трупу (высшая степень нечистоты), неоднократно используют
родниковую воду (Великий бог, как бог вод), смешанную с пеплом рыжей (красной)
телицы (предание красной (символика бога-отца) телицы огню,- жертва богу
преисподней,- традиционное обращение к Великому неолитическому богу: спаси и охрани).
Дальнейший
распад единого образа Великого бога на ряд независимых ипостасей отражает
следующий еврейский обычай. Дабы освободиться от "однодневной
нечистоты" (низкая степень ритуальной нечистоты) еврей должен погрузиться
(оку- нуться) в миквэ еще при свете дня и дождаться ночи (появления Луны). Ночью
к нему возвращается ритуальная чистота (Мишна): "и прикоснувшийся к очистительной
воде нечист будет до вечера" (Числ.19.21). Следовательно, вода как таковая,
сама уже не снимает скверны («водная» ипостась неолитического бога-отца
отделилась, самостоятельна и представлена неким иным божеством, в функции которого
очищение не входит). Необходимо дождаться появления в вечернем небе бога Луны,
золотого тельца, "Владыки омовений", который и снимет скверну.
Сакральная
символика Великой богини-матери, владычицы Неба, нашла отражение в обычае
евреев солить вкушаемый хлеб (параллель - традиционный "хлеб с солью"
на Руси). В Книге Левит сказано: "Всякое приношение твоё хлебное соли
солью". Древние евреи посыпали (белой) солью и алтарь. Видимо, не
случайно
(Иштар, богиня неба, курирует царскую власть) слова на иврите (ханаанейском)
"соль" ("мелах") и "король, царь"
("мелех"; например, правитель Эблы носил титул «маликум», буквально "тот,
кому советуют") имеют один и тот же корень. Круг (кольцо), который традиционно
образуют танцующие мужчины у многих народов (в том числе и у евреев), - один из
символов поклонения богине Неба.
Благотворная
взаимосвязь Великих божеств раннеземледельческой религии (призыв к её
реализации постоянен) отражена многими способами, различными символами и
эмблемами. Так, во всём ареале раннеземледельческой культуры непоколебимо
верили в связь камня и дождя (земля, бог-отец, понуждает небо, богиню-мать,
дождить). На шумерском языке понятия "камень" и "дождь"
обозначены одним и тем же словом (57.с90).
Весьма
и весьма архаичен древнееврейский храмовый обряд "Тнуфа" (75.с113).
Церемония обряда состояла в том, что коhен поднимал приношение и совершал
им ряд ритуальных движений в нескольких различных направлениях: по сторонам света
(число четыре - символика богини Неба) и сверху (вознеся приношение к небу) по
вертикали вниз - от неба к земле, от «чистого» к «нечистому» (Согласно «Сефер
Ецира - Книги Создания» существовало шесть направлений-сторон, причём, пятой
стороной считалась «высь», а шестой - «низ» (Гл.I, Мишна13)). Тем самым, сам того
не ведая (судя по нумерации «выси»), коhен одновременно предлагал жертву
и богине Неба, и богу Абба (Отцу) - древнесемитическому Великому богу вод, земли
и преисподней.
Важнейший
аксессуар иудейского культа, тфилин (чёрная кожаная коробочка, типа
"прямоугольный параллелепипед" (шесть прямоугольников), - может символизировать
голову быка, как в Чатал-Гуюке), снабжён (57.) четырьмя волосками телёнка
(возможно, первоначально обряд с использованием тфилина совершался в
новолуние). Внутри тфилина находится четыре цитаты из Торы; узел его чёрных
кожаных тесёмок образует букву "далет" (в еврейской нумерологии
соответствует числу четыре). Таким образом, в этом древнейшем предмете культа
конструктивно объединена как символика богини Неба: четыре (цитаты и волоски),
узел тесёмок; восемь углов коробочки; так и символика Великого бога-отца:
телец, чёрный цвет, прямоугольники (грани) коробочки; волосы (обычно
приносились в жертву богу преисподней). Следовательно, использование тфилина в
богослужении позволяло одновременно "кадить" обоим главным богам
раннеземледельческой религии. Этот же древнейший принцип был заложен и при
выборе цвета полос, идущих вдоль коротких сторон талита (талеса), молитвенного
атрибута иудеев: допускаемые традицией (77.с295) цвета - чёрный (цвет земли,
цвет бога-отца) и голубой (цвет ясного неба, цвет богини-матери).
Как известно, у жертвенного алтаря в
Иерусалимском Храме по углам было четыре каменных "рога" (эмблема
бога-отца). Всякий, ухватившийся за них, обретал божественную защиту ("в
лице" обоих Великих неолитических
богов) от преследователей. Характерно, что и римляне, жрецы Юпитера, надевали
высокую черную квадратную шляпу. Макушка голов у египтян, жрецов Анубиса, бога
преисподней, была обрита (Ювенал), выбрита кругом (символ богини Неба) - отсюда,
кстати, и произошла тонзура.
Примечательно,
что в праздник Суккот, в седьмой (сакральное число, символ, земли) день
праздника, по полу синагоги ударяют пятью (хтоническое число) ивовыми ветвями
(священное дерево), тем самым взывая к пребывающему в недрах зе- мли Великому
богу-отцу и моля его о даровании плодородия земле для будущего урожая; но
обращаются к нему, используя атрибуты (ветви ивы) богини Неба, Великой
богини-матери, как посредницы.
14. Шумеро-аккадская литература и мифология в
Ветхом Завете
"Величина
еврейского "долга" шумерам становилась очевиднее день ото дня в
результате постепенного, кропотливого проникновения... в шумерскую литературу,
ибо, как теперь очевидно, в ней очень много черт, сходных с книгами Библии, - писал
Самуэль Крамер (9.с323).
В
частности, в свете религиознобытовых представлений рядовых жителей Ура, пастухов
и земледельцев, можно понять, почему Господь Бог, приемлющий жертвы и от плодов
земли (например, мучные, (Лев.2)), и в виде животных, предпочёл дар Авеля приношению
его брата Каина.
Земледелец
Каин - первородный сын Адама; значит, земледелие для людей играет
первостепенную роль. Однако, скотоводство и почётнее, и важнее, ибо скот
необходим для жертвоприношений богам,
т.е. пастух (пастырь) ближе, необходимее богам. Сам владыка Ура Син ему
покровительствует. Пастухи и владельцы скота из Ура поклонялись Сину также и
как покровителю, заботящемуся об их ста-
дах и отарах, и преумножающему их. В Шумере была популярна поговорка: "Не
будет пастух земледельцем", - в которой можно усмотреть «взгляд с высока»,
намёк на некое пренебрежение к занятию в «поте лица», менее угодному богам,
нежели пастушество.
Споры
о том, что более значимо: земледелие или скотоводство, неоднократно встречаются
в шумеро-аккадской литературе. Так, в сказании о сватовстве богов земледельца
Энкиимду и пастуха Думузи, братьев, сыновей Энки, к богине плодородия, - Инанна
вначале предпочла земледельца, но, по совету своего брата Уту, в конце концов,
выбрала пастуха. В ходе инцидента герой Думузи, пастух, затеял резкий, горячий
спор со спокойным и миролюбивым земледельцем. В литературном тексте (6.с162) о
споре между братьями "Эмеш (Лето)" и "Энтен (Зима)" кто
важнее,- боги разрешают спор в пользу скотовода Энтена, а Эмеш, земледелец,
преклоняет колена перед своим братом в знак признания его превосходства. В этом инциденте, во время пререкания, земледелец
уже толкает скотовода. Считается (6.), что общность мотивов этого текста и
притчи о Каине, убивающем Авеля, не подлежит сомнению.
Предполагается,
что имя "Авель" восходит к аккадскому "aplu"-"сын" (1.с10).
На иврите слово "евель" означает "скорбь, траур". «Книга
юбилеев» и армянская «Смерть Адама» также связывают имя Авеля с глаголом
«'âbâl» - «носить траур».
Не
исключено, что и имя "Каин" - шумеро-аккадского происхождения. В Книге
Бытия (4.2) рассказывается о том, что "Каин был земледелец". В более
точном переводе текст звучит несколько иначе: "Каин обрёл владение
землёй" (91.с139), т.е. Каин сделался владельцем (господин, владыка -
"эн") земли - ("ки"). Отсюда может быть воспроизведено и
его имя - "Киэн" – «землевладелец».
Как
известно (63.с384;91.), сборник книг, признанный в качестве Танаха (Ветхого
Завета), появился впервые после взятия Иерусалима римским полководцем Титом в
70 г. н.э. ("Библия", греч. - "Собрание Книг") и был
написан на пергаменте древнесемитским (ханаанским) шрифтом без разделения слов
и огласовки. Как отмечает Б. Тураев: "Такой текст легко подвержен
искажениям и мог быть понятен только до тех пор, пока его язык оставался живым
и разговорным. В последние века до н.э. евреи утратили свой древний язык
(каананит,- примечание автора), стали говорить по-арамейски и ввели так
называемый квадратный шрифт." (94.с11).
В Кумране в 1947-1956 гг. было найдено 19
ветхозаветных книг в 38 свитках, которые составили все
Книги Ветхого Завета, кроме книги Есфирь. Правда, не все тексты хорошо
сохранились. Большинство книг было обнаружено в нескольких экземплярах. Самый длинный из свитков
"Мёртвого моря" - семиметровый свиток Книги прока Исайи (датируется
ок. 100 г. до н.э.). Наиболее древней библейской
рукописью оказался свиток Книги Самуила (Книги Царств) - третий век до н.э. Сегодня,
самым древним текстом Танаха (времен Первого Храма) считаются два поврежденных
серебряных листа размером 97х27 и 39х11 мм, найденные в гробнице в долине
Хинном (текст священного благословения из Книги Чисел).
Весьма существенно, что
исследования не выявили никаких значимых расхождений между Кумранскими текстами
и сегодняшним Танахом.
Далее,
между 1 и 111 веками н.э. был сделан греческий перевод Танаха - "Септуагинта"
(от слова "семьдесят"). Самым ранним
манускриптом, который можно назвать переводом Ветхого Завета на греческий язык,
является Ryland Papyrus (№ 458), в котором имеется несколько глав из
Второзакония 23-28 (этот кусок папируса датируется 150 годом до н.э.).
В
1V в. н.э.
Блаженный Иероним перевёл Танах с иврита на латынь - "Вульгата". Первый
латинский перевод стал распространяться еще до 210 г. н.э. (как и византийский
Рецептус на греческом языке).
И лишь в V11 в. н.э. хранители текста
масореты, переписывая текст Танаха заново, ввели его огласовку - использовали
специальные подстрочные знаки для обозначения гласных (первая такая сохранившаяся
рукопись датирована 916 г.).
Если
допустить, что первоначальная (шумерская) вокализация имени
"Каин" (קין) была "Киэн", а также учитывая и то, что Эмеш и Энтен
спорили по поводу того, кто из них достоин звания "земледелец богов",-
имя "Киэн" (буквально, "земля господина") можно было бы
перевести как "земледелец Господен" (в шумерской грамматике порядок
слогов в слове не имел решающего значения).
Примечательно,
что среди ассирийских царских имён встречается (98.с115) и такое -
"Ашшур-бел-Каини", перевод которого (при такой огласовке текста),-
"Аш- шур - господин моего Каина", трудно объясним. Однако, имя царя,
прочтённое при вокализации "Ашшур-бел-Киани" вполне понятно:
"(бог) Ашшур - господин моей земли (и) неба".
По
традиции имя "Каин" (49-1.с607) производится от арамейского слова
"ко- вать", однако, Каин, сын Адама, не был уличён в производстве
кузнечных работ ни одной из строф Книги Бытия. В эфиопской "Книге
Адама" народная этимология связывает это имя с глаголом "завидовать,
ревновать" ("קנא" -
"кинне"), что, вообще говоря, отвечает мотивации проступка Каина. В
апокрифической книге "Житие Адама и Евы" имя "Каин"
связывается со словом "камыш, тростник" ("קנה", - "канне"), который Каин-ребёнок принёс в подарок своим
родителям.
В
Британском музее под номером 74329 хранится вавилонская табличка с текстом на
аккадском языке, помеченная как "содержащая ещё один неизвестный миф"
(98.с113). В тексте таблички, переведённом У. Ламбертом ("Кадм", т.V1), повествуется о племени
земледельцев, именующихся "Амаканду". Учёный перевёл имя предводителя
этого племени как "Каин". Подтекст наименования: "Амаканду"
- "Люди, которые скитаются в печали", - перекликается с содержанием
ветхозаветных стихов о скитаниях Каина: "И ныне ты проклят... ты будешь
изгнанником и скитальцем на земле". И ушёл Каин к востоку от Эдема в землю
"Нод, Нуд", где построил город "Енох" ("основа,
основание"), названный им так в честь своего первенца. В тексте таблички №
74329 говорится: "В Дунну он
построил город с двойными башнями. И стал Каин править этим городом". Как
отмечает семитолог З. Ситчин, в шумерском языке мог меняться порядок слогов без
изменения смысла слова; поэтому написание в виде "Дун-Ну" равноценно
тексту "Ну-Дун", а последнее фонетически близко "Нуд"
(состав корня слова). Шумерское название "Дун-Ну" означает
"возделанное место отдыха", что сходно (98.с115) с библейской его интерпретацией
"основа(ние)". После кончины Каина, "он был упокоен в городе Дунну,
который любил". Такое совпадение наименований земель или поселений («Нуд»
и «Нуд(ин)») также может указывать на шумеро-аккадские истоки мифа о Каине
Крупнейший
исследователь шумерской письменности С. Крамер писал: "Шумерская
литература оказала на древнееврейскую глубокое и сильное влияние. Разумеется,
шумеры не могли оказать прямого влияния на древнееврейскую литературу, потому
что сами исчезли задолго до того, как появились евреи". Учёный полагал,
что параллели и сходства обусловлены заимствованиями у древних соседних народов - ассирийцев, вавилонян,
хеттов, хурритов и арамеев (6.с169).
Позднее Крамер несколько изменил свою точку зрения (9.с9): «Параллели...
целый ряд теологических, этических и литературных идей шумеров, имеющих
аналогии в Библии.. указывают на гораздо более глубокую связь древних евреев с
шумерами, чем это предполагалось (ранее)». «Возможен ещё один источник
шумерского влияния на Библию, гораздо более прямой и непосредственный, нежели
тот, о котором шла речь... Авраам и его предки вполне могли быть знакомы с
шумерским литературным достоянием... И, практически, неизбежно, что Авраам и
члены его семьи принесли что-то из шумерских знаний в Палестину» (9.с324).
Вопросу о внешних влияниях на древнееврейскую
литературу было уделено много внимания в
науке ХХ века. Это позволило сформулировать точку зрения, вы- вод (8.с547), о
том, что прямых заимствований в ней мало (как классический пример прямого
заимствования приводится аккадский миф о потопе). Однако, если предки
ветхозаветных евреев (хаибри, хаибири), племена Ебера-Абраама, - "черноголовые",
этнос, сложившийся в результате многовековой ассимиляции племён аккадцев и
шумеров; шумеро-аккадские мигранты из земли Сеннаар; то правомерно ли вообще
говорить о каких-либо заимствованиях хаибири у "черноголовых"? Пле- мена
ха-ибири жили в Месопотамии издревле, по Ниппурскому летоисчислению с 3760 года
до н.э., в Уре и в Кише, в районе Ниппура и в окрестностях города Аккаде.
Следовательно, все сказания о богах и героях Шумера и Аккада они, как "черноголовые",
считали древними сказаниями своего народа, в силу обстоятельств вынужденного
покинуть Месопотамию, свою историческую родину. Передаваясь из уст в уста, от
поколения к поколению, веками, вплоть до Х111-Х1 вв. до н.э., хранились эти
мифы и легенды в памяти народа, видоизменяясь, приобретая иную на- правленность
и окраску, обрастая новыми деталями и подробностями (возможно, сохранялись и
таблички с текстами разного рода). При такой постановке проблемы легко
объяснимы все параллели и сходства шумеро-аккадской и древнееврейской литературы,
на которые указывал профессор Крамер.
Согласно
древней месопотамской традиции, литературные клинописные тексты в существующих
в ту эпоху перечнях (каталогах) чаще всего назывались (обозначались) по первой
строке или по первому значащему слову (например, "Энума Элиш" - "Когда вверху").
Именно
по этому принципу и названы все книги Моисеевы (Тора): Берешит, Шемот, Ваикра,
Бемидбар, Деварим (Пятикнижие). Считается (8.с541), что эти книги (Бытиё,
Исход, Левит и Числа) восходят, как минимум, к концу второго тыс. до н.э. Кодексы «J» и «Е» - две записи одной и той же
устной традиции, компилированы из нескольких более ранних источников, поскольку
известно, что ещё царь Давид учредил при дворе "должность секретаря и
летописца" (64.с251). Пятая книга Пятикнижия - "Второзаконие",
была найдена в 622 г. до н.э. при царе Иосии во время перестройки Храма.
И.М.
Дьяконов отмечает (8.с549), что в литературе шумеров и аккадцев в те- чение
третьего и второго тыс. до н.э. признаком того, что автор произведения ставил
себе художественные задачи, была ритмизация его текста. В древнееврейской
литературе также ритмическая проза долго занимала главное место. Важнейшие из
таких произведений: это проповеди пророков (например, Книга Исайи) и Книга Екклесиаста.
Замечено
(6.с145), что одна из множества шумерских поговорок: "Тот, у кого много
серебра (денег), может быть и счастлив; тот, у кого много ячменя, может быть и счастлив; но тот, у кого нет совсем
ничего, спит спокойно!", напоминает
стих из Еккл.(5.11): "Сладок сон трудящегося, мало ли, много ли он
съест", и в ещё большей мере изречение из Талмуда о том, что умножающий
своё достояние умножает свои заботы (103.).
Дошедшие
до нас аккадские записи сказаний (эпоса) о Гильгамеше восходят к Х1Х-ХV111 вв. до н.э., хотя в устной
форме эпос сложился, по-видимому, ещё в ХХ111-ХХ11 вв. до н.э.. Самое раннее,
шумерское, упоминание о Гильгамеше старше ХХV в. до н.э. (8.с673). Эпос о
Гильгамеше ("Тот, кто видел всё" - "Са нагба имурур", шум.)
был широко распространён на всём Древнем Востоке. Некоторые места сказания
"О всё видящем" перекликаются с Книгой Екклесиаста и Псалтырем.
Знаменитый стих "суета сует, - всё суета! Что пользы человеку от всех
трудов его" (Еккл.1.2,3) и строки Псалма (102.15,16) "Дни человека,
как трава; как цветок полевой... Пройдёт над ними ветер, и нет его" по
своей идейной направленности сходны со следующими стихами эпоса (поэмы) о
Гильгамеше: "А человек - сочтены его годы; чтоб он не делал - всё
ветер!" (8.с176); и "Судьба людская проходит - ничто не остаётся в
мире".
Весьма
близки, и не только по духу, следующие строки: "И похвалил я веселие;
потому, что нет лучше для человека под Солнцем, как есть, пить и
веселиться" (Еккл.8.15) или "Да будут во всякое время одежды твои
светлы, и да не оскудевает елей на голове твоей. Наслаждайся жизнью с
женой" (Еккл.9.8,9) и отрывок из поэмы:
"Ты же, Гильгамеш, насыщай желудок, днём и ночью да будешь ты
весел,… светлы да будут твои одежды, волосы чисты... своими объятиями радуй
подругу - только в этом дело человека!" (8.с206).
Вполне
можно предположить, что общее настроение, пронизывающее Екклесиаста - грусть и
безысходность: чем бы человек ни занимался в своей жизни, каким бы ни был, -
грешником или праведником, всё - "суета сует", всё проходит, наступит
смерть, ибо она неминуема, - навеяно тщетными поисками Гильгамеша вечной жизни
и молодости, его отрицательными эмоциями.
Дружба одинаково высоко (в литературном плане)
оценивается как в земле Сеннаар, так и в Древнем Израиле. По (Еккл.4.9-12)
"Двоим лучше, нежели одно- му... ибо если упадёт один, то другой поднимет... и
если станет преодолевать кто-либо одного, то двое устоят против него. И нитка,
втрое скрученная, не скоро порвётся". В поэме "Жрец к горе
бессмертного" ( Гильгамеш и Хувава (51.с207)) ге- рой говорит: " Ты
мне стань подмогой, я тебе стану подмогой, что может нас погубить? Нить тройную
нож не режет!"; " По круче один не взойдёт, а двое - взберутся... Два
львёнка вместе - льва сильнее!" ("О всё видящем"(8.с184)).
Упомянем
также величайшую, знаменитейшую из заповедей, найденную среди месопотамских
текстов: "Воздай добром тому, кто сделал тебе зло" (94.с154), и вошедшую
в Библию.
Мотив
вещего сна и его толкование достаточно широко представлены в шу- мерской
литературе (например, сны Гильгамеша или сновидение лагашского царя Гудеа (ХХ11
в. до н.э.) и, возможно, послужили прототипом пророческим снам и снотолкованиям
в ветхозаветных текстах: именно через сон боги дают откровение и подтверждают
обетование (сон Иакова в Книге Бытия), а так же награждают избранных (сны
Иосифа, Даниил) вещим даром толкования сновидений (64.с47).
В
районе "обиталища" богов в горах Ливана (возможно, гора Цафон), куда
забрели герои во время похода против чудовища Хувавы, Гильгамеш видит три вещих сна. Воспроизведём
третий сон, рассказанный героем его другу Энкиду: "Отчего я проснулся?..
Не бог ли прошёл? От чего трепещет моё тело?.. Сон, что я видел, - весь он
страшен!.. В небесах раздался гром, и земля задрожала; свет померк, и наступила
тьма; молнии сверкали, полыхало пламя; огонь разгорался. Сгустились тучи, и
разразился страшный ливень. Затем померкла зарница, погасло пламя и землю
осыпало пеплом" (8.с183; 90.с223;102.).
Приведём
описание горы Синай, как она виделась Моисею и его спутникам (Исх.19):
"были громы и молнии, и густое облако над горою... Гора же Синай вся
дымилась... Господь сошёл на неё в огне; и восходил от неё дым, как дым из
печи, и вся гора сильно колебалась".
Нельзя
не заметить достаточно большое число одинаковых свойств в описаниях
предполагаемой сейсмической активности. Однако, как известно, ни в горах Ливана,
ни в горах Синая в обозримую историческую эпоху нет и не было действующих
вулканов.
Интересно,
что в мифе "В стародавние времена" (51.) ситуация, возникшая между
правителем Урука Энмеркаром и владыкой Аратты, и её обстоятельства совершенно
аналогичны взаимоотношениям, сложившимся между Соломоном Мудрым и царём Тира
Хирамом Великим (970-936 гг. до н.э.) в период строительства Храма и царского
дворца в Иерусалиме. В сказании об Энмеркаре повествуется о том, что храмы
Урука обветшали, а нужные для их обновления стройматериалы наличествовали в
Аратте. Основной конфликт мифа (как и в библейском рассказе) состоит в
разгадывании задач-загадок, с которыми гонец Энмеркара курсирует между городами.
Правители, помимо посланий, так же обмениваются и дарами.
Среди
литературных жанров, распространённых среди древних народов, "пла-
чи" отмечены только у "черноголовых" и древних евреев (Плач
Иеремии над гибелью Иерусалима). Вот плач над гибелью Ура (24.с148;26.с113):
"добрый ветер из города забрали, и город в руинах - о горе, отец Син
(Наннар)! - город превратился в руины, народ плачет... Люди Ура зарублены
топорами... С мест его родных выгна- ли
народ черноголовых". Или богиня оплакивает свой храм: "мой
царственный дом, как хижина, снесённая
на месте уборки урожая".
Как
известно, жанр покаянных псалмов, этих древних жреческих гимнов, широко
распространён в Ветхом Завете. Считается, что псалмы появились уже в период
Первого Храма (70-6.с4). В шумеро-аккадской (вавилонской) литературе этот жанр
так же встречается весьма нередко (51.с380). Например, в тексте, который об- ращен
к Наннару, богу-покровителю города Ура, Всевышнему предков Авраама, сказано
так: "Отец, созидатель всего, взирающий на все живое... Владыка, выносящий
решения на небе и на земле, чьи веления никто (не может отменить), который держит
в руках огонь и воду, управляет живыми существами, - какой бог сравнится с
тобой?! В небесах кто велик? Ты один велик! На земле кто велик? Ты один велик!". «Сходство между библейскими
псалмами и вавилонскими гимнами поразительное», - говорил английский ассириолог
Says (Мосцивский Иоанн, свящ., «Отк- рытия в
Угарите и Ветхий Завет» Л.,1987,с. 87). При сравнении месопотамских
и еврейских псалмов выявляется много сходных выражений (Бог именуется похожими
эпитетами), аналогичных мыслей и даже буквальных совпадений (94.с158). Про- тотипом,
предшественником, жанра покаянных псалмов считается шумерская молитва в виде
письма к божеству (ниже приведён образец такого письма к личному богу) -
"шумерская псалтырь" (бытует такое название). Такие глиняные
письма-мо- литвы возлагались у подножья статуи божества в храмах (подобно
запискам-мо- литвам, вкладываемым евреями в щели "Стены плача"
(Котель маарави) и в наше время).
Основой
древнееврейского стихосложения был тонический стих, родственный аккадскому
(т.е. длина поэтической строки определялась числом ударений), (64. с184,187).
Так, эпические стихи "Песнь Деборы", древнейший образец древнееврейской
поэзии, написан четырёхударным тоническим стихом (с цезурой после второй стопы
(8.с548)), - размером, которым написан аккадский эпос о Гильгамеше. Тот же
четырёхударный эпический стих использован и в Книге Иова. Употребляется в
Библии и литературный приём, который применялся в аккадском стихосложении -
«параллелизм членов».
Книга
“Премудрость Иисуса, сына Сирахова” (около 240 г. до н.э.), является сборником
притч. Считается, что отрывок книги, найденный в «Масаде», не только самый
древний, но и очень близкий к протографу текст Сираха. Структурный анализ
текста, проведенный Эриком Раймондом (Eric Reymond. «A structural analysis
of Ben Sira 40,11-44,15» chicago 1997г. summary.) показал частое «заимствование» из шумерской литературы. При написании книги использованы
синонимический и антетический приёмы, а также ступенчатый параллелизм;
присутствует также акростих.
Впоследствии,
в связи с процессами языкового развития, протекавшими внутри иврита (утрата
навыков в аккадском языке, обеднение словарного запаса в связи с культурной
ассимиляцией - хананеизация и, много позднее, арамеизация евреев), древнееврейское
стихосложение отказалось от обязательного женского окончания стихов и
полустиший; и поэтому в древнееврейской поэзии Ханаана гораздо чаще, чем в
аккадской, начали применяться неравностопные размеры, а грань между стихом и ритмизированной
прозой сделалась ещё более условной, чем у аккадцев (8.с 548). Стихами, в
частности, написаны "Благословение Иакова", "Прощальная песнь
Моисея", " Оплакивание царя Саула", большая часть " Песни
Песней".
Знаменитая
своей песнью (Суд.4) Дебора (Дибора), в ветхозаветном историческом предании,-
пророчица (из рода «Иссахар»), одна из "судей Израилевых". К ней, на её ритуальное место под священным деревом, приходят те, кто нуждается
в совете, решении или приговоре, а её имя означает на иврите "пчела".
Отметим, однако, что в шумерском языке слово "дибара", фонетически
весьма близкое имени пророчицы и судьи, означает "возвышенное
решение", "божественный определитель права" (человек,
высказывающий мнение, полученное им свыше), (51.с380). Такая смысловая нагрузка
названия этой мужественной и одарённой божественным даром прорицания женщины,
интерпретирующая суть её занятий, функционально точно соответствует роду
деятельности ветхозаветной Деборы (и говорит о том, что «Дебора» - не имя
собственное). Отсюда можно предполагать, что ивритское (ханаанейское)
"пчела"- позднейшая народная этимология, иллюстрирующая постепенное обеднение
исходного, шумеро-аккадского, словарного
запаса потомков Авраама в процессе их ассимиляции и переходе на кенаанит.
В
большом повествовании о боге чумы и войны "Эпос об Эрре"
(засвидетельствованном не позднее времён старовавилонской эпохи), бог Эрра (Ирра,
акк.), желая наказать людей за забвение его культа, решил наслать на землю
чуму, хаос и разруху. Бог Ишум, герольд
и советчик Эрры, отговаривает его от репрессий почти в тех же выражениях, с
которыми Авраам обращается к Господу, убеждая его не разрушать Содом и Гоморру
(90.с286). Так, например:
Эпос
об Эрре: "Доблестный Эрра, неужели уничтожишь ты праведных вместе с
неправедными? Неужели уничтожишь тех, кто согрешил против тебя, вместе с теми,
кто не грешил против тебя?"
Быт.(18.23,25):
"И подошёл Авраам, и сказал: неужели Ты погубишь правед-ного с
нечестивым?.. чтобы то же было с праведником, что с нечестивым".
Следовательно,
согласно представлениям "черноголовых" неправеден (грешен перед
каким-либо богом, и поэтому нечист и нечестив) тот, кто поступает вопреки каким
угодно божественным установлениям. То же и в Танахе: праведник - это человек,
который оправдывает любое деяние Господа Бога (например, жертвоприношение Авраама)
и неукоснительно соблюдает Завет с Ним.
Существуют
предположения (например, (90.)), что в "Эпосе об Эрре" нашла отражение
катастрофа, унесшая города Содом и Гоморру и вызвавшая затопление долины
"полей Сиддим". Отметим, что в Месопотамии были широко распространены амулеты-обереги против бога чумы и смерти, могучего Эрры. О том, что
древние евреи не забывали бога чумы Эрру (который ассоциировался и с
аккадо-шумерским богом смерти Нергалом), говорят следующие строки Ветхого
Завета: "Где чума твоя, Смерть?".
Замечательные,
неувядающие, пережившие тысячелетия "Песни Песней" великий Гёте
назвал "самым нежным и неподражаемым из всего, что дошло до нас как
выражение страстной, пламенной любви".
Отдельные
части "Песни Песней", книги царя Соломона, восходят к 1Х в. до
н.э.(8.с543). Окончательная редакция текста, воспринимаемого еврейской
тради- цией как любовь земли Израиля к
Богу, сложилась в 1V
или в 111 вв. до н.э. (Поэма Апулея "Амур и Психея"
интерпретировалась Церковью как гимн любви души к Богу, что позволило этой
прекрасной легенде дожить и до наших
дней.)
Любовные
песни-диалоги в шумерских рубриках озаглавлены "песни-разго-воры
Инанны". Однако, в реальности такие песни, как "Сестричка, зачем ты
закрылась в доме?" и "О, моя луби-луби-люба.", могли иметь
хождение и в быту, явля- ясь частью светского брачного обряда, и даже просто
исполняться как любовные песни
(51.с392).
Европейцы-путешественники
эпохи средневековья отмечали (29.) явную близость содержания ряда стихов Книги
"Песня Песней" с сирийскими свадебно-об- рядовыми песнями (наследие
племён "черноголовых", ассимилировавшихся в этих местах). Так, И.Г.Вецштейн, прусский консул в Дамаске,
наблюдавший в 1873 году свадебные обряды сирийских крестьян, был удивлён поразительным
сходством ме- жду их обрядовыми песнями и библейской «Песня Песней».
В
тексте "Песней" жених часто ассоциируется с царём, поскольку в
еврейской традиции (согласно Талмуду) обряд бракосочетания сопровождался
возложением царского венца на головы жениха и невесты. Этот обычай продержался
до времён осады Иерусалима римлянами Веспасиана в 69 году н.э. (а в христианстве сохранился и по
сию пору).
"Лучшие дни в жизни
сирийского крестьянина,- писал И.Г. Вецштейн в своих мемуарах,- это первая неделя после бракосочетания. Молодожены изображают
тогда царя и царицу, им прислуживают все
жители деревни. Свадьбы празднуются сирийцами
главным образом в марте
- самом прекрасном месяце года. Пора дождей тогда уже прошла, а
солнце не жжет еще так немилосердно, как
в последующие месяцы. Праздник устраивается на вольном воздухе - на току,
усеянном в то время полевыми цветами. Молодожены сидят на специально возведенном
престоле, а гости пляшут
вокруг них и поют - то
поодиночке, то хором. В песнях воспевается телесная красота молодой пары.
Жених с невестой, одетые в пышные свадебные наряды, всю неделю ничего
не делают, только сидят на
престоле, обслуживаемые свадебными гостями, слушают песни и
смотрят, как мужчины состязаются в ловкости. Невеста время
от времени поднимается и
танцует, чтобы обратить внимание жениха
на свою красоту".
Просмотрим
и сравним содержание любовной лирики "черноголовых" и ха-ибри. Автор
сборника антологии шумерской поэзии В.К. Афанасьева пишет по этому поводу:
"Оба текста ("Сестричка" и "Луби") поражают близостью
с библейской "Песнью Песней", и не только общим настроением,
характером эпитетов и сравнений, что вполне естественно, но и буквальными
построчными совпадениями".
Вот
слова Инанны, явно обращённые к её возлюбленному богу-пастуху Думу-зи
(Песн.П.1.6): "Скажи мне, возлюбленный души моей, где пасёшь ты? Где
от-дыхаешь (со своим стадом) в полдень?". Инанна изнемогает от любви к
своему Думузи: "Я становлюсь всё бледней и бледней" (по этой строке
названа и поэма) говорит она сестре
своего возлюбленного, зазывает её с улицы к себе в дом и просит
(иносказательно) рассказать Думузи, как она сильно тоскует, не видя его. Сестра
Думузи передаёт просьбу Инанны: " О брат мой прекрасный, она
тосковала!". Этот же мотив звучит и в Песне Песней (5.8): "Заклинаю
вас, дщери Иерусалимские: если вы встретите возлюбленного моего, что скажете вы
ему? Что я больна любовью!".
Вот
стихи из песни-диалога "Сестричка, зачем ты закрылась в доме?":
Сестричка, зачем закрылась в доме?
Я водою омылась…
Благовонием умастилась…
Одеяние царское, Инанне милое, я надела (т.е. разделась).
Сестричка, да войду я в дом…
Сестра, я несу для сердца сладость,
Твоему сердцу - влюблённое сердце.
Мой милый руку просунул в щёлку -
от него моя утроба взыграла...
Сразу же грудь моя затрепетала,
Волоски поднялись на лоне разом!
А
вот текст из Песни Песней:
Пленила ты сердце моё, сестра моя,
невеста;
Пленила ты сердце моё одним
взглядом..(4.9)
...стучится: "Отвори мне, сестрица
моя... чистая моя,
Я скинула одеяние своё... омыла ноги
мои...
Возлюбленный мой протянул руку свою
сквозь щель,
И от него моя внутренность взволновалась
(5.2-4).
Приведём
стихи из "О, моя луби-луби-люба":
О, вино
моё живящее
Мёд
пьянящий мой.
О,
желание твоё сладко!
О,
сладость моего наполнения,
О, в
абрикосовом саду!
Текст
из Песни Песней:
Уста
твои, как… вино
Оно
услаждает уста утомлённых (7.10).
Мёд
источают уста твои (4.11).
Пусть
придёт возлюбленный мой
В сад
свой и вкушает сладкие плоды его (4.16).
Вот
стихи из текстов "Когда я, госпожа.."(51.) и "Песня Песней":
Ароматов
полно жилище его!..
О дракон
женщин, о мой брат
с
прекраснейшим ликом (51.).
Елей
разлитый - имя твоё,
От того
тебя девушки любят! (Песн.П.1.2).
О, ты,
сладость уст своей матушки! (51.).
Она у
матери своей избранная -
у
родительницы своей (Песн.П.6.9).
Свою
правую руку ты возложишь мне на лоно,
Твоя
левая - под моей головою,
Уста
твои к моим стремятся,
Мои губы
твоим упиваются ликом (51.).
Левая
рука его у меня под головою,
а правая
обнимает меня (Песн.П.2.6).
О, пусть
он целует меня поцелуями уст своих
(Песн.П.1.1).
Представляет
интерес и сопоставление текста "Послание Лудингиры" своей матери
(51.с454) со стихами Книги "Песня Песней". "Послание"
сохранилось в че- тырёх шумероязычных табличках старовавилонского периода (ок.
1745 г. до н.э.). В этом
гимне-восхвалении так воспевается женская (и девичья) прелесть, такое изобилие
эротических сравнений, что подобные восхваления более приличествуют описанию
юной возлюбленной, нежели матери. Исследователями высказано предположение о
том, что в этом послании речь идёт о богине Инанне, всеобщей матери.
Предполагается, что автор текста воспользовался набором эпитетов и признаков из
арсенала уже бытовавшей в среде жителей Вавилонии обрядово-любовной или просто
любовной лирики. Отсюда и аналогии с содержанием Песни Песней.
Песн.П.(4.12-16):
"Запертый сад - сестра моя, невеста, заключённый колодезь, запечатанный источник... сад... с
превосходными плодами... колодезь живых вод и потоки с Ливана... Ветер... повей
на сад мой, - и польются ароматы его!"
Послание
Лудингиры: "Мать моя... сад наслаждений, радости полный... ранние фрукты...
весенние, полноводные струи, что на сад изливаются... дождь благодатный
небесный... благоуханная пальма... фиал, что ароматами заполнен".
Песн.П.(5.11-15):
"Голова его - чистое золото... руки его - золотые кругляки, усаженные
топазами; живот его - как изваяние из слоновой кости, обложенное сапфирами;
голени его - мраморные столбы.. на золотых
подножиях".
Послание
Лудингиры: "Мать моя... сердолик драгоценный, топаз... слиток золота,
серебра чистейшего... алебастровое изваяние... на лазуритовом пьедестале. Статуэтка
слоновой кости".
В
Ветхом Завете (Танахе) нашли отражение важнейшие принципы общечеловеческой
нравственности и морали. Именно через Библию пришли в Европу этические поиски
жителей древней Месопотамии (и Египта), задумавшихся о сущности и роли зла, о
судьбе и о предназначении человека.
Наставления
и советы: "не убий, не укради, не солги, не сотвори ссоры" и т.п. в
том или ином виде рассеяны среди многих иных поучений и притч в тексте одного
из самых древних литературных памятников - "Поучения Шуррупака". Этот
текст дошёл до нашего времени в четырёх разновремённых версиях, охватывающих промежуток
примерно в 1400 лет, что говорит о его необычайной популярности. Самая древняя
версия "Поучений" была найдена в Абу-Салабихе и датируется прибл.
2500 г. до н.э., а наиболее поздняя (аккадский перевод с шумерского) - ок.1100
г. до н.э.. Наиболее полный и лучше всего сохранившийся текст -
старовавилонская версия (ок.1800 г. до н.э.).
Этические
нормы, проповедываемые Шуруппаком в поучениях своему сыну Зиусудре (шумерскому
Ною), естественно, нашли подобающее им место и в Книге "Притчей Соломоновых".
Шуруппак
(51.): "Сын мой, совет хочу дать, прими совет мой".
Соломон
(4.10): "Слушай, сын мой, и прими слова мои".
Шуруппак
(51.): "Слов, что скажу я, не переступай".
Соломон
(5.7): "и не отступайте от слов
уст моих".
Шуруппак
(51.): "Слов неискренних не говори - словно
в ловушку в них потом попадёшь".
Соломон
(6.2): "Ты опутал себя словами уст
твоих,
пойман словами уст твоих".
Шуруппак
(51.): "Да ни за кого не ручайся - кто ручается,
неблагоразумен".
Соломон
(11.15): "Зло причиняет себе, кто ручается за пос-
тороннего; а кто ненавидит ручательство,
тот безопасен".
Шуруппак
(51.): "Бесчестный, словно веретеном, глазами вертит.
Уклончив взглядом - переменчиво сердце.
Соломон
(2.12-14): "Человек лукавый, человек нечестивый ходит
со лживыми устами,
мигает глазами своими.
Коварство в сердце
его."
Шуруппак
(51.): "Лжец собьёт с пути человека".
Соломон
(2.12): "Дабы спасти тебя от пути злого, от человека,
говорящего ложь".
Деяния,
в которых мудрец Шуруппак не рекомендует участвовать, на более высоком,
сакральном, уровне вошли как перечень грехов в таблички текстов из серии
"Шурпу", весьма близких по духу содержанию Десяти заповедей. В древности
считали (за исключением, может быть, хеттов), что горе, невзгоды и болезни человека
- это кара за грехи (у хеттов - и в результате божественного недосмотра), и
приходят они туда, где гнев Бога, ибо к покинутому Богом человеку устремляются
злые демоны (30.с142-144;с199-203). В Шумере бытовала пословица: "Демонам
боги не закрыли дороги". Очищение от грехов, сопровождаемое искренним
раскаянием, возвращало благорасположение богов, а с ними здоровье и
благополучие, ибо демоны властны лишь там, где нет Бога. Человек часто грешил в
неведении и не мог припомнить причину своего несчастья, поэтому весь набор всевозможных
грехов записывался на специальных табличках - "Шурпу" (Сожжение) и во
время обряда очищения сжигался вместе с такими табличками. Предавались так же
огню и предметы, объявлявшиеся носителями грехов страждущего. Ритуал
"Шурпу" известен со старовавилонского периода, но, по всей
вероятности, должен восходить к более ранней эпохе, поскольку он явно не
аморейского происхождения. Популярность текстов "Шурпу"
подтверждается значительным количеством находок в разных городах Месопотамии.
Приведём выборку из перечня грехов второй
(стандартной) таблички "Шур-
пу" (30.), достаточно наглядно отражающей этические нормы бытия
"черноголо- вого" того времени.
Грешен
тот, кто "богом (личным) пренебрегал, богиню (личную) презрел; про- гневил
их; был надменен и молиться не хотел или в молитве имя бога своего пропустил,
либо скверное для бога или богини своих (личных) ел".
Грешен
тот, кто “отца и мать презрел, на старшую сестру наговорил дурного, к старшему
брату полон ненависти, не почитает старших, разлучает друзей и близких".
Грешен
тот, кто "клеветал, недостойное говорил; несправедливое в суде затеял,
неверное решение судью принять заставил; чей язык лжив, чьи уста строптивы".
Грешен
тот, кто "схваченного не освободил, связанного не развязал; кто узни- ку
не дал увидеть Солнца; кто городу своему дал дурную славу".
Грешен
тот, кто "грабил, отнимал, побуждал отнимать; кто губил, прогонял,
уничтожал".
Грешен
тот, кто "малой мерой дал, а большой получил; кто весы нечестные передвинул
(в свою пользу); в дом ближнего своего вступил, к жене ближнего сво- его
приблизился, кровь ближнего своего пролил, в одежду ближнего своего обла-
чился".
Как
уже упоминалось, в Уре найден шумерский
"Календарь природы", в котором один из абзацев (6.)
перекликается с текстом Танаха (Лев.19.9,10; Руфь). В нём земледельца призывают
оставить в поле некоторое количество упавших колосьев для "малых" и
"подбирающих колосья", разрешить им спать на чужом поле. За этот акт
благотворительности Бог вознаградит земледельца. И другая параллель - автор
"Календаря" увещевает работника накормить быков до отвала перед
молотьбой, дабы не мучил животное вкусный запах свежего зерна.
Губительность
человеческой гордыни и строптивости, провозглашение благости смирения
утверждает "Вавилонская теодицея" ( Х1V-Х1 вв. до н.э.):
Взгляни на
красавца-онагра в долине ,-
Строптивца, что
нивы топтал,- стрела опрокинет.
На льва посмотри,
губителя стад, о котором ты вспомнил,-
За преступленья,
что лев совершил, ему уготована яма…
Путями, что эти
идут, пойти и ты желаешь?
Лучше ищи
благосклонности бога! (30.с237).
Резкое
осуждение высокомерия и гордыни, восхваление смирения и кротости пронизывают и
всю Книгу Иова, в которой, в ответ на увещевания своей жены восстать,
протестовать против вопиющей несправедливости высших сил по отношению к нему,
Иов вопрошает:
Приемлем мы от Бога
добро -
Ужели не приемлем
от Него зло? (8.с567)
В
глубокой, философской, скорбной Книге Иова подняты вопросы о мораль- ных
ценностях, вопросы взаимоотношения, психологии человека и Бога; ставятся под
сомнение зрелость Божьей мудрости, Божья праведность и святость. (В Книге Иова
явно ощущается приверженность догматам шумеро-аккадской "веры отцов").
"Человек
праведнее ли Бога? И муж чище ли Творца своего? Вот он (человек) и слугам своим
не доверяет; и в ангелах (богах) своих усматривает недостатки; тем более - в
(богах) обитающих в домах из глины (кирпичей), которых основание прах… они (идолы
богов) распадаются (разрушаются со временем)... не погибают ли с ними и
достоинства их? Они умирают, не достигши мудрости" (Иов.4.17-21). Такое
прочтение текста заметно отличается от канонического.
В Месопотамии полагали что "хорошая
(правильная) жизнь" есть "жизнь послушная". Надлежало
"доказывать своё смирение"; "почтение" должно было быть для
каждого "моей радостью" (94.с151). Это подтверждается всей
шумеро-аккад- ской "литературой мудрости" (31.с185). Из десяти
заповедей, составляющих ядро ветхозаветной системы этических норм, пять в самой
категорической форме требуют полного послушания Господу Богу, признаваемому
основным источником благополучия и процветания. Непослушание вызывает гнев и
кары Божьи, и, как следствие, утрату жизненных благ. Отметим, что Танах
призывает к повинове- нию не только
Богу, но и начальству, как это и было принято в Древнем мире ("Бога бойся,
царя чти" (94.)): «Почтение к царю я ставил высоко и (я) учил народ уважению
перед дворцом» (Поэма "Невинный страдалец" (94.с151)).
Месопотамское предание о потопе связывается с реальными событиями, которые, по археологическим свидетельствам из
Киша, Урука, Лагаша и Шуруппака, относятся к раннединастическому периоду
(ок. 2900 - 1750 гг. до н.э.(11.с104)). Согласно книге Вулли "Ур
Халдейский", потоп произошёл несколько раньше - в 3200 г. до н.э..
Разлившиеся воды Тира и Евфрата затопили территорию в 40 тыс. кв. миль; восемь
футов грязи и камней покрывали землю. Как следует из еврейского (масоретского) текста, потоп произошёл в 2104
г. до н.э., а самарийский и эфиопский источники утверждают, что это было в 2453
г. до н.э. (43.с45; Пр.32).
Вот что пишет о потопе сам
археолог, доктор Л. Вулли: «Все города Месопотамии, в том числе и Ур, сохранили
следы наводнений, происходивших в разное время. Зачастую также наводнения
местного характера возникали в результате дождей. Однако мы ни разу не
встретили даже отдаленно похожего на то, что обнаружили на дне нашего большого
котлована. Здесь перед нами предстали последствия такого наводнения, какого
Месопотамия не знала за всю свою историю, - в этом не приходится сомневаться.…
При раскопках городов сверху вниз идут 10-12 культурных слоев, затем слой ила и
глины от 2 до 6 метров (в разных городах) и затем опять слои со следами быта
человека». Так, в 1931 году американская экспедиция Пенсильванского
университета, возглавляемая доктором Эриком Шмидтом, обнаружила при раскопках
древнего Шуррупака почти трехметровый слой песка, глины и ила, а под ним следы
древнего города.
В одном мидраше рассказано, что именно на землю страны Сеннаар
воды Потопа приносили и «отряхивали» мёртвых (Б.Берман. Библейские
смыслы).
Доктор Ш. Мастер обнаружил (журнал
Meteoritics & Planetary Science) на снимках Нижней Месопотамии, сделанных
со спутника, метеоритные кратеры. Взятые в кратерах пробы грунта подтвердили,
что падение метеоритов произошло около 2300 года до н.э.. Доктор Мастер предполагает,
что при ударе небесного тела о Землю (трехкилометровый кратер находится в
местности Аль-Амарах, в 16 км к северо-западу от слияния рек Тигра и Евфрата)
произошел взрыв страшной силы, и вызвавший гибельное наводнение.
Не исключено, что в древнем эпосе о
Гильгамеше также содержатся упоминания о столкновении с Землей крупных
метеоритов. В тексте говорится о семи рыцарях ада, которые зажгли свой огонь и
осветили всю землю зловещим пламенем, об ужасной буре, которая превратила день
в ночь, «разбила землю, как чашу» и захлестнула ее бушующими волнами моря...
Помимо
истории о Ное («Ноах (Нуах)», ивр.,- (Утешенный); «Нухху», акк., - (Успокоенный
(Богом)), известно ещё четыре месопотамских
эпоса о потопе: два шумерских варианта (Тагтут и Зиусудра) и два на
аккадском языке, один из которых входит в эпос о Гильгамеше (Ут-Напишти), и
другой - об Атрахасисе. Одна из первых
версий легенды о потопе была обнаружена в библиотеке
Ашурбанипала в Ниневии в 1853 году.
Самая древняя из известных версий - легенда о
потопе на острове; в шумерской интерпретации - на Дильмуне, в шумерском раю,
откуда (из "страны перехода" (5)), по преданию, шумеры прибыли в
страну Сеннаар. Люди, безмятежно жившие на Дильмуне (94.с138), в "чистом,
святом и непорочном" месте, забыли о своём долге по отношению к богам и Эа
(Энки), владыка вод, в своём гневе решил уничтожить людей потопом (очевидно,
что этот миф возник в ту эпоху, когда
Энки почитался как Великий неолитический бог-отец, т.е. до поры воцарения
Энлиля). Он (Эа) открывает своё решение богине-матери (Великой богине Неба) и
предрекает, что потоп будет длиться девять месяцев (Совет богов ещё не
существовал). Однако, богиня-мать помогает
спастись на ладье одному из людей, ткачу Тагтугу, великому своим благочестием.
Для того, чтобы выяснить: освободилась ли земля от вод потопа или нет, Тагтуг
(как позднее и Утнопишти) посылает вначале голубя, а за тем ласточку - птиц
богини Неба, его покровительницы. Богиня-заступница объясняет богу Эа (Энки),
каким образом Тагтуг избежал общей участи. И Эа
примиряется с Тагтугом, позволяет ему войти в храм и открывает
благочестивцу божественные тайны. Спасшийся Тагтуг обрабатывает (райский) сад
на Дильмуне. Здесь текст прерывается большой лакуной. Затем перечисляется
некоторое число растений и деревьев, плоды которых можно вкушать Тагтугу.
Запрещено человеку (видимо, богиней Неба, владычицей растительности) брать
плоды лишь с одного дерева в центре сада. Но Тагтуг нарушает волю бога
(очевидно, спровоцированный одной из "божественных тайн" лукавого
Энки) вкушает от запретного плода и за это проклят богиней-матерью. Человек
теряет богоподобие, лишается вечной жизни и становится подверженным болезням. И
мир, в котором с тех пор живёт человек, - мир зла и страданий, несмотря на действенность
возносимых им молитв.
В
этом явно раннеземледельческом эпосе
выбор спасаемого не случаен: благочестивый Тагтуг, как ткач, - служитель
богини-матери, ибо полотно - приношение (57.) исключительно богине Неба.
"Райский" сад - также «вотчина» неолитической богини, матери
растительного плодородия, и работа Тагтуга садовником - тоже свя- щенное
служение ей. Спасение рода человеческого от потопа (от происков бога-отца) Великой
богиней-матерью, её победа в конфликте с Эа (Энки), однозначно указывают на
эпоху создания мифа: это было время расцвета культа Великой неолитической
богини, абсолютной владычицы Неба (что в свою очередь может указывать на
заимствование этого мифа шумерами (носителями послераннеземледельческой
культуры) у автохтонного протодравидийского населения Месопотамии). В легенде
чётко просматривается прототип ряда шумерских и
ветхозаветных мифов.
Древнейшая из версий о потопе на материке
обнаружена в Ниппуре - шумерская поэма "Потоп" (91.с104). В этом
тексте царь Зиусудра, по повелению бога Энки (который здесь уже спасает
человечество), берёт на борт своего ковчега не "каждой твари по
паре", а "семя всех живых существ" (семя на иврите - "zera", как и на аккадском -
"zeru";
на иврите «ковчег, ящик» - "teba", а на аккадском языке -
"tebi- tu" (грузовой) корабль)).
Четыре версии мифа имеют столько общего, что не приходится сомневаться в едином
источнике их происхождения, и только концовки несколько разнятся. Перевод
шумерского имени "Зиусудра" - "(Нашедший) жизнь до- лгих
дней", а аккадского "(Уту)-Напиш-ти" - «(Нашедший) дыхание
жизни» («ти» - жизнь, шум.; "непеш, нефеш", ивр. - "душа",
которая может обозначаться и словом "ншема" ("נשמה"), весьма фонетически близким к "ншима" ("נשימה") -"дыхание"). Ут-Напишти - сын Убар-Туту,
правителя города Шуруппак, а отец Зиусудры - Шуруппак (1.) и, кроме того, в
одной из версий, как отмечал Крамер, он - сын Убар-Туту. Следовательно,
Зиусудра и Ут-Напишти - один и тот же
литературный персонаж (в одном случае поименованный по-шумерски, а в другом -
по-аккадски). Ут-Напишти, подобно Зиусудре, «Я погрузил в неё (лодку) всё, что
имел, семена всех живых существ... Я посадил в лодку всех родных... скот и
диких зверей».
В
«Истории Армении» Мовсеса Хоренаци (V век) есть такой текст: «Существовала
книга о Ксисутре (Зиусутре) и его сыновьях, которой ныне нигде не найти, и в
ней, говорят, было изложено следующее: «После того как Ксисутр приплывает в Армению
(на гору Арарат) и ступает на сушу, один из его сыновей по имени Сим (сын Ноя)
отправляется... разведать землю».
Ладья
(ковчег) Ут-Напишти называлась "Жизнь дающая" (8.с 133), а ладья Атрахасиса
(перевод имени - "Весьма премудрый, Превосходящий мудростью" акк.) -
"Сохраняющая жизнь". Примечательно, что имя "Атрахасис"
использовалось для обозначения многих героев, в том числе и Ут-Напишти (1.).
С.
Крамер полагает, что вариант мифа о потопе, использованный в Танахе, наиболее
близок к аккадскому, входящему в эпос о Гильгамеше. Очевидно, что аккадский
Ут-Напишти - прототип библейского Ноя
(Ноах, Нуах).
В
Вавилонском "Сказании об Атрахасисе" недовольный Энлиль заявил на собрании
богов: "Шум человека меня донимает. Людей не меньше, их стало больше.
Гомон их меня беспокоит" (34.с62); и наслал на людей потоп. В Танахе
причина потопа иная. "И увидел Господь, что велико развращение человеков
на земле, что все мысли и помышления сердца их были зло во всякое время. И раскаялся Господь, что создал человека... и
сказал: сотру Я с лица земли человеков, которых Я сотворил... ибо земля
наполнилась от них злодеяниями... И вот, наведу Я на землю потоп водный, чтоб
истребить всякую плоть, в которой есть
дух жизни, под небесами" (Быт.6.5-7,13,17). Позднее взгляд на
обстоятельства потопа изменился (Книга Еноха): «От
лица Господа вышло повеление относительно живущих на тверди, что должен
наступить их конец, так как они знают все тайны ангелов, и всю власть дьяволов,
и всю их сокровенную силу, и всю силу тех, которые совершают волшебства, и силу
заклинаний, и силу тех, которые льют для всей земли изображения идолов; и
хорошо также знают, как серебро производится из праха земли». Наиболее
близкая к библейской мотивировка потопа изложена в Главе 175 египетской
"Книги мёртвых", и исходит она из уст бога Тота, представленного
здесь в роли демиурга: "Они дрались, они сеяли раздоры, они делали зло,
они раздували вражду, они навлекали беды и угнетение... (приводится перечень
грехов по Главе 125 "Книги мёртвых"). (Вот почему) Я (Тот) собираюсь
стереть всё, что сотворил. Земля погрузится в водную бездну с помощью бушующего
потока, и всё станет ровным, как в первозданные времена" (72.с494). Платон
Афинский (Аристокл) писал со слов египетских жрецов: "боги, творя над
Землёй очищение, (периодически) затопляют её водами".
Шумерские источники рассказывают (98.с124),
что после потопа почти вся по- верхность земли была затоплена водами, Поэтому
вначале фруктовые деревья и кустарники были посажены на горных склонах.
Анунаки, гласит легенда, подарили людям "чудесный белый виноград и
прекрасное белое вино; чудесный чёрный виноград и прекрасное красное
вино". В Ветхом Завете прослеживается тот же мотив: "Ной начал
возделывать землю и насадил (в начале) виноградник. И выпил он вина, и
опьянел".
В
Месопотамии, после начала зимних дождей, степь расцветает, покрывается буйными
травами и пёстрыми цветами, а с приходом в конце апреля - начале мая сухого
сезона вся растительность выгорает под лучами жгучего, безжалостного со- лнца.
И эти природно-климатические условия прародины хаибри не забыты: "И всякий
полевой кустарник, которого ещё не было на земле, и всякую полевую траву, которая
не росла; ибо Господь Бог не посылал дождя на землю" (Быт.2.5).
В
мифе о Дильмуне Энки приказал богу Уту (Шемешу) доставить воду остро- ву. Отрывок текста, в котором бог Солнца
орошает Дильмун водой, принесённой с земли, очень сходен (6.с171). со стихами
из Ветхого Завета (Быт.2.6): "Но пар поднимался с земли и орошал всё лицо
земли".
Шумерский
миф "Энки и мировой порядок" подробно описывает деятельность Энки по
обустройству земли, установлению всеобщего, "планетарного", миропорядка.
И "эта поэма эхом отозвалась в Библии" (9.с326), например, в Книге
Второзакония (32.7-14) или в Псалмах (106.).
Библейский
мотив утраты вечной жизни и молодости по милости змеи встречается и в аккадской
поэме "О всё видящем". Гильгамеш, узнавший тайну цветка вечной
молодости от Ут-Напишти, которому боги даровали бессмертие, достаёт цветок со
дна моря (возможно, жемчуг) и собирается отнести его в свой город Урук (Эрех,
Эрек, Ирек), чтобы омолодить весь народ. По пути домой, утомлённый герой
искупался и уснул у водоёма, а змея в это время и утащила волшебный цветок, съела
его и омолодилась, сбросив старую кожу.
(продолжение следует)
Список литературы в дополнение к
работам, прямо указанным в тексте.
Библия Ветхого и Нового Завета.
Канон. М.1990.
&nb