Heyfec1
©Альманах "Еврейская Старина"
Февраль 2006

Михаил Хейфец


Арабы и евреи: конфликт культур

Особый взгляд

(продолжение. Начало в №1(37))

 

 

Глава 3. Рождение национализма


   
     XIX век - эпоха победы Новой цивилизации и промышленных революций, к концу столетия - время перерождения либерального капитализма в иную систему, в империализм - с его разделом Африки и Азии между европейскими империями.
     Пользуясь терминами современной политологии, конец века можно означить так: первый этап "глобализма".
     Но, как ни парадоксально, одновременно он стал и эрой постоянных поражений "глобализма" в схватке с противостоящими ему движениями. С движениями национальными. Мне видится, что существуют два основных человеческих характера: индивидуалисты и коллективисты. Первые стараются отыскать личный путь в жизни, "изыск" в каждом выборе, нечто неповторимое, отражающее суть данного лица со всеми изгибами, подвигами и провалами. Вторые предпочтут опереться на сложившуюся традицию: как сказал один поэт, "умнейший из нас - никто перед разумом коллективным". Для развития необходимы и те, и другие: индивидуалисты в роли инициаторов, разведчиков будущего, авиаторов, вылетающих в тыл противника, чтобы разузнать все, что требуется штабам для расчетов маршрутов колонн, идущих вослед. Коллективисты и есть те колонны регулярной армии, что закрепляют завоевания человечества. Когда преобладает в обществе какой-то один тип, возникает срыв в развитии. Средневековье, например, видится временем торжества коллективистов, сплоченных догматами веры, потому развитие Европы невероятно замедлилось, иногда - откатывалось в прошлое... Потом наступил - как реакция на многовековую медлительность - триумф индивидуалистов, и уж сколько глупостей и пошлостей понатворили они в неконтролируемых скачках (об этом можно долго рассуждать, но мы с вами уйдем в сторону от темы книги). Нам же важно одно: ослабление коллективных стандартов в эпоху Новой цивилизации вызвало не страстное тяготение людей к одиночеству, а напротив - движения к созиданию новых коллективов, к новым объединениям, возникавшим взамен былых, конфессиональных общин. Этот прорыв оформился в созидание новых наций.

    ... Возникла итальянская нация - взамен пьемонтцев, тосканцев, венецианцев, римлян, неаполитанцев, сицилийцев... Возникла германская нация - на географически размытом пространстве немецкого языка и культуры. Возникли румынская нация - взамен молдаван и валахов; болгарская нация; образовалась сербохорватская нация (по инициативе хорватов, к слову)... Конечно, эти грандиозные европейские подвижки не могли остаться незамеченными в остальном мире.
     Вернемся, однако, к арабам и евреям. Начнем с арабов.
    Грубую агрессию Новой цивилизации в мир ислама впервые совершил величайший "делатель Новой эпохи" - Наполеон I. Вторгся в Египет, свергнул правящих "мамлюков", завоевал Палестину, планировал поход на Сирию. С помощью британцев султан правоверных вернул потерянные владения на Среднем Востоке, но с того момента, почти целый век, время рассматривалось правительством Блистательной Порты как некий кредит, отпущенный ему для поиска выхода из сжимающейся петли "христианского господства".

     Сосед Порты с севера, Николай I навязывал послам великих держав высочайшие беседы на тему, как бы поудобнее и ко всеобщему удовольствию разделить "наследие больного человека Европы"... Нужно было что-то заимствовать из методов и орудий векового врага для успешного противостояния агрессивным замыслам христианского мира.
     Но что заимствовать? Кто подскажет? У кого спросить?
   Султан уничтожил янычарскую гвардию, прежний оплот режима. Пригласил иностранных специалистов для создания новой армии и флота. Специалисты прибыли первоклассные (например, проходил в Османии "практику" лейтенант Г. Мольтке из Пруссии. По его мнению, воины ислама тем сильнее презирали "неверного" инструктора, чем ниже был у них чин. Рядовые ему вообще честь не отдавали, а дети на улицах швыряли в иноземца камнями - как это привычно на Востоке).

     Но реформы дали половинчатые результаты. Новая цивилизация как система "подвергала все сомнению": прежде всего, подвергала сомнению веру, главную опору империи... Скажем, хлынули в Порту капиталовложения из стран Европы, России, из Америки (встревоженные мусульмане называли процесс "невооруженным крестовым походом"), вырос экспорт пшеницы, хлопка, оливок, апельсинов, султан проложил железную дорогу из Дамаска в Медину (для удобства паломников), возникли новые плантации, дороги, предприятия по обработке сырья. Но одновременно...
     Одновременно на всем пространстве появлялись поднимавшие голову и надеявшиеся на помощь иностранцев сепаратистские движения.
     Как поступить? Ввести демократические реформы, что делалось в похожей ситуации в Европе, например, в Австро-Венгрии (там венграм пожаловали полную автономию и обсуждали автономию для славян)? Но при демократическом устройстве турки-османы останутся в неизбежном меньшинстве в своем же государстве: арабов, скажем, насчитывалось в нем много больше.
     Османы доказали, что они сильные и решительные администраторы, не склонные уступать свою империю другим. Успешно подавили сепаратистов - хитростью и насилием. Страшная резня в Болгарии... Резня армян (это не геноцид 1915 года, только его прелюдия, но ужасная прелюдия).

     Но что делать с арабами?
     Арабский язык - язык веры и цивилизации всей империи, арабской являлась официальная письменность (правда, потом ее заменили латиницей). Силой расправиться с мятежными арабами, как делали с армянами, затруднительно: в отличие от болгар и армян, арабы - единоверцы, а, главное, их слишком-слишком много.
     Османам помогло то обстоятельство, что арабы сами не очень понимали, чего хотят. Чего не хотят - возможно, знали, но какова конечная цель? Самоуправление? Тут важна конкретика - в каких пределах, на каких территориях, кто будет представлять интересы арабского народа, главное - каковы, собственно, сами арабские требования?
     С арабским движением османы справлялись, маневрируя: кого-то повесили, кого-то сослали (например, арабов-депутатов османского парламента), где-то запретили арабские общественные организации, запретили употребление арабского языка вне мечетей. Самого авторитетного из арабских лидеров, потомка пророка, Хусейна ибн-Али, услали в глухую провинцию - на чиновничий пост управителя (шерифа) священного города Мекки. Почетное назначение подрывало, однако, прямое влияние на политику Порты... (Он пытался вступить в тайные контакты с Верховным комиссаром Великобритании, фактическим правителем оккупированного Египта, но тот предпочел отмолчаться: традиционная с начала века линия британского МИДа сводилась к тому, что Лондону выгоднее поддерживать Стамбул, чтобы Блистательная Порта, упаси Бог, не развалилась и обломками не завладел опасный империалистический конкурент - Российская империя.)

     Важным политическим средством служило то, что влиятельных арабов назначали на видные посты в империи - на местах и в центре. Неважно, как бы подчеркивала власть, турки вы или арабы, мы один народ, мы османы, мусульмане. Это действовало на самосознание арабов много сильнее любых репрессий.
     Возможно, я ошибаюсь (трудно извне понять тонкости развития чужого народа), но важным фактом, влиявшим на развитие арабских национальных чувств, видится пробуждение похожих чувств у остальных народов империи и, прежде всего, у главного народа - у турок. Мой читатель, возможно, заметил, что я старался не употреблять это слово в применении к нации Блистательной Порты, потому что сами жители считали слово "турок" несколько... оскорбительным. Примерно, как евреи - слово "жид" (хотя по-польски это просто-напросто самоназвание иудеев) или как русские в Украине - "москаль" (хотя - что может быть оскорбительного в имени столицы твоей страны?). "Турок" в разговорном языке нации веками означало что-то наподобие "дикарь", "мужлан", "смерд". И вдруг, в конце XIX в. в сознании что-то перевернулось! Было признано, что существует турецкая нация, что турки есть национальность, гордая и достойная уважения... Великий поэт Мехмед Эмин писал: "Я - турок, моя вера и моя нация могущественны" или "Мы турки, мы живем с этим именем и с этой кровью в наших жилах". Возникла подпольная партия "Единение и прогресс", которую не случайно прозвали "младотурками", возникли неполитические клубы - "Турецкие очаги". Возникло направление в науке - тюркология, занимавшееся ролью турок (тюрок) в истории человечества, новое направление в политологии - пантюркизм, объединявшее народы не по принципу веры или государственности, а на идеях родственного происхождения от древних тюрок и языковой близости к ним...

     Естественно, "при такой погоде" могли возникать тайные националистические общества в арабских регионах тоже. Самые известные - сирийское и иракское. Сирийское законспирировалось превосходно, османская полиция ничего определенного не узнала - ни кто лидеры, ни сколько членов в обществе. (По дошедшим до меня сведениям, инициаторами являлись немногочисленные в регионе, но политически очень активные арабы-христиане.) Они связались с французами, влияние которых в Сирии со времен Наполеона оставалось немалым. Что-то пронюхав, османы действовали по-азиатски быстро и уверенно: бросили в тюрьмы всех политически активных арабов, невзирая на то, имелись против них улики или нет. Второе общество возникло в Ираке: в него входили офицеры-арабы, окончившие военные училища и служившие в Багдадском и Басрском вилайетах. Эти были фанатически настроены, отказывались искать союзников где-либо на стороне (были уверены, что любые союзники, неважно, европейцы ли, русские, лишат арабов свободы, как только те добьются независимости). Османы раскрыли общество и уничтожили заговорщиков.
     Арабское движение вступало в XX век. Он начался для него в ноябре 1914 года, когда Османская империя вошла в Первую мировую войну - на стороне Германии и Австро-Венгрии.


     * * *

     Теперь поглядим на ту же ситуацию, но возникавшую в XIX веке для параллельной общины - для евреев.
     Главное в общине - ползучая ассимиляция, приспосабливание к окружающему обществу, вживание в европейскую культуру, в бизнесы, в проекты. Каждое новое десятилетие усиливало тягу к освоению недавно казавшимися невероятными возможностей. Торжествовало желание выглядеть "своими" среди коренных народов, "полезными гражданами отечества". И - параллельный процесс: острое разочарование в достигнутых итогах... Ничего путного из ассимиляции не выходило, чтоб хоть как-то, чтоб что-то совпало с романтическими мечтами-надеждами о "новом равенстве" с аборигенами.
     Новая цивилизация, оказывается, не отменила старые ценности, традиции, привычки, да и не могла это делать - ведь она лишь "ставила их под сомнение". Это, конечно, немалый сдвиг, но собственные, т. е. новые модели поведения она тоже ставила под сомнение, и также ежечасно. А многое в новом прорастало как раз из старого, прижившегося, привычного за века - для народов Европы, и для самих евреев тоже.
     Вот пример: в христианской цивилизации жизнь считалась высшей ценностью, дарованной Богом людям. Земная жизнь предполагалась прологом жизни Вечной, без нее, следовательно, и Вечная оказывалась невозможной... Отсюда вырастало принципиальное жизнелюбие Западной цивилизации (в противовес, скажем, античной, где честь и свобода ценились выше жизни, где самоубийство почиталось достойным выходом из позорной ситуации. Мы потом вернемся к жизнелюбивому настрою Новой цивилизации, когда речь зайдет о ее конфликтах с цивилизацией ислама. Но это - потом...)

     У евреев тоже имелись свои "подвижки" и свои традиции. Например, давнее увлечение финансами, как ни удивительно, потеряло в Новое время престиж, - парадоксально, потому что деньги потеряли престиж именно при капитализме. Дети банкиров и лавочников не стремились унаследовать профессии родителей - и куда ж уходили евреи новых поколений? В наследственное, можно сказать, увлечение - в "интеллигентные занятия" (занятия выросли, конечно, на почитании богословия). Вот примеры, призванные обозначить тот очевидный факт, что все люди живут, окруженные укорененными в них национальными культурными привычками, даже если сами не осознают этого. И в рамках одной и той же цивилизации они остаются разными (хотя и равными). Ощущаемая каждым, разность порождает интуитивное отталкивание от чужого (ксенофобию)... Вполне естественное свойство, хотя часто оно неприятно, зло, агрессивно выражено.

     Здесь мы вступаем в сферу неопределенную - в область социальной психологии... Вот некие особенности, сформировавшиеся у ассимилированных евреев именно в XIX веке, какие я наблюдаю (возможно, ошибаюсь, это свойственно людям, хотя будет неприятно). Выше говорилось о еврейском высокомерии, которое позволило народу совершить, казалось бы, невероятное действо - выстоять в чужих цивилизациях, не слишком меняясь в течение полутора тысяч лет. Любое унижение евреи преобразовывали в знак отличия, своей национальной гордости, какого нет ни у кого, кроме них, единственных в этом роде. Но их фантастическое высокомерие незаметно заражало окружающих христиан - мистическим восприятием соседей. Христиане знали из священных книг, что этих странно одетых и дико причесанных, на свой лад живущих и на особом языке молящихся людей избрал Себе Бог - между прочим, христианский тоже, они знали, что Иисус, Богородица, апостолы "во плоти" - все из этого, из еврейского народа (например, самый первый богословский труд в истории православной Руси, "Слово о Законе и благодати" епископа Иллариона, начинался так: "Бог Израиля, Бог христиан"). И удивительные повороты еврейских судеб завораживали воображение европейских народов таинственным флером. Вот, казалось бы, этих грязных и нелепых ростовщиков изгнали из города (или страны), избавились, наконец, от них, слава Богу, - и... обратно их зовут. Без них, выясняется, не обойтись. Самые уважаемые люди идут к ним на поклон (помните Гобсека из повести Бальзака?). Их презирают, унижают, но какими-то тайными узами евреи повязаны с правительствами, даже с монархами - а ведь туда подавляющему большинству христиан вход закрыт... Нет, еврейская сила - все-таки нечистая, от сатаны, колдуны, маги, грамотные, чтобы читать секреты, неведомые нам, - книги и написаны на арамейском языке, недоступном никому. Никому на свете, братья-христиане!

     Миф "дьяволизации евреев" не умер в просвещенном обществе, хотя лишился былой религиозной составляющей. Мифология, как выяснилось в XIX веке, вполне обходится без соучастия религии...
     Как чувствовали себя ассимилированные евреи в новом европейском обществе? Весьма фальшиво. Они, действительно, могли проникать в закрытые круги, например, в великосветские салоны Сен-Жермен, но отчетливо ощущали свою роль там - роль клоунов и чужаков. Их принимали как своего рода занятную игрушку. Они чувствовали естественное отдаление от окружающих, подчеркиваю, естественное: ведь совсем недавно вышли из чужой цивилизации, в них обитали другие культурные воспоминания, другие читанные в детстве книги, другие песни напевали им мамы и сверстники во дворах, им чужды идеалы и традиции, с которыми всегда, даже когда сами того не сознавали, оказывались связаны окружающие евреев люди. Даже переходя в христианство, еврей в своей психологии ничего не менял (хотя крещение облегчало - не отрицаю - бюрократические препоны. Но этого так мало оказывалось для людей, что мечтали "стать своими в обществе равных"... Философ Ханна Арендт писала, что была знакома в Германии с еврейскими семьями, крестившимися из поколение в поколение, но женившимися "только на своих". В браке же ищут психологическое сродство, а не подходящую конфессию.)

     В сознании ассимилировавшихся евреев пробуждался старинный, выпестованный комплекс, верное средство от унижений и оскорблений. Как раньше было? Евреи верили в свое Божественное Избрание: Бог выбрал их в "священники", в особый вид людей, несущих волю Всевышнего человечеству, а потому необыкновенных. Новые же евреи поклонялись не Богу, а Науке. Современной науке. Но что говорит Новая наука? Что в растительном и животном мире царит борьба видов - по Дарвину. А среди человечества? Дарвин ничего об этом не сказал, но выстраивалась - как бы по Дарвину - научная аналогия. Среди людей, оказывается, тоже идет борьба - рас. Расы бывают разными, но выживает - по закону - сильнейшая и лучшая, не правда ли?.. Где, спросим себя, ассирийцы, вавилоняне, древние египтяне, македоняне, римляне - великие, кто нас, евреев, покорял и угнетал? Унижены или исчезли... А мы живем. Значит, по природе своей как раса - мы есть высшие. И пойди, поспорь, если такое самоощущение помогало выстоять и сохранить самоуважение на холодном сквозняке постоянного и естественного отторжения соседями.

     Профессор из Красноярска А. Буровский гротескно, но метко изобразил еврейский расистский комплекс:
     "Примерно такой набор тезисов:
     Евреи - самый древний, самый гениальный, самый мудрый и самый замечательный народ мира...
     Евреи генетически, если угодно, расово превосходят все остальные народы; они таковы, потому что такими родились;
     Евреи совершили практически все открытия. Из которых состоит современная цивилизация. Не очень понятно, как обстоит дело с изобретением евреями огня и членораздельной речи... но уж алфавит, гражданское общество, справедливое судопроизводство, капитализм и даже колокол на ратуше изобретены именно евреями;
     В современном мире евреи - это не только народ, но и социальное положение. Без евреев не существует наука, искусство, культура всего человечества...
     Для большой части евреев почти невозможно обсуждать их собственные проблемы на рациональном уровне. Они гениальны - и баста. Они лучше всех, и хоть ты тресни! А если в этом сомневаетесь, вы самый что ни на есть грязный антисемит".
     Конечно, картинка сатирическая, но, увы, не слишком искажающая реалии. Как всякий расизм, добавлю в скобках, она смешна, наверно, кого-то повеселит, но ведь и опасна, и Буровский отлично видит это. Евреи заражали подобным отношением соседей, расизм вызывал острую враждебность окружающих, страшную для существования еврейских общин. Намного более страшную, чем исходившую от прежнего культа Божественного Избрания (тот ведь все-таки сулил спасение всем после неизбежного прихода Машиаха).
     ("Поскольку безумие довольно легко индуцируется, часть гоев начинает относиться к евреям примерно так же, как они сами относятся к себе...- пишет А. Буровский. - Евреи, слушая их бред, кипят от возмущения. Но почему? Ведь антисемиты вовсе не отрицают их исключительности. Они только придают ей другое значение. Но исключительность-то признают?! Признают! Еще как признают! Кто еще, кроме евреев, способен тайком править миром? Кто способен затаиться на полторы-две тысячи лет, потихоньку... набирая финансовые ресурсы для рывка к мировому господству? Кто еще мог захватить власть в России, погубить ее, осквернить, отпраздновать Хануку в Кремле, обречь русский народ на вымирание? Ну, то-то... Гои даже в маразме и то, случается, оказываются масштабнее избранного Богом, гениального от рождения народа".)

     Евреи искренне уверовали в свой расистский набор комплексов. Более того, удачно его использовали! Например, самый знаменитый в XIX веке еврей Б. Дизраэли объяснял лордам: вы, британцы, низшая раса по сравнению со мной, поскольку вы - не чистокровны, люди смешанных кровей (норманны смешивались с англами и саксами, с кельтами и пр.), вообще ваши предки считались дикарями, когда мы, евреи, подарили миру Христа и Богоматерь. Между прочим, играя на предрассудках земляков-аристократов, он был избран в премьеры Британской короны и стал создателем империи Ее величества королевы Виктории, самой огромной державы в истории человечества.
     Конечно, расизм являлся лишь одной из составляющих в психологии "ассимилированных" евреев, приспособленцев к "Новой цивилизации". Жило еще много-много простых мещан с их традиционной местечковой жизнью,- все эти Портные, Кравецы, Нудельманы ("Иголкины"), Кузнецы, Кузинцы, Ковали, Вайнеры ("Винники"), не говоря про бесчисленных Рабиновичей ("Поповых"). Но здесь и сейчас я хочу особо остановиться не на обычных мещанах, а на несколько неожиданных, непривычных для еврейского быта лицах, на совершенно новых фигурах, возникших именно в XIX веке.
     Начну с религиозных деятелей - весьма странного типа.

     * * *

     Несколько раввинов предложили своей пастве оставить Европу и... И вернуться в Палестину. В Османскую.
     В принципе это звучало в ушах евреев невероятным абсурдом. Полтора тысячелетия раввины учили общину, что надо терпеть, ждать, воспитывать себя молитвами и обрядами, пока не придет Машиах, Помазанник Божий, и восстановит Царство Израилево с Иерусалимом и Храмом в нем. А тут вполне авторитетные законоучители заговорили о новом толковании старых текстов, мол, Машиах, конечно, придет (разве религия подведет народ), но... Не сразу он придет, господа евреи. Явлению Машиаха должны предшествовать великие события в истории обычных верующих. И, прежде всего, евреи должны переселиться в Страну Израиля, выехав из тех земель, где живут сегодня.
     В принципе тезис основывался на религиозной догме, которая гласит: Бог помогает тем, кто помогает себе сам. Если тебе что-то нужно, пройди половину дороги, и Бог поможет пройти вторую половину. Но - начни сам.

     Каждый из раввинов находил оригинальные аргументы для нового толкования. Один, например, говорил, что физически невозможно выполнять необходимые заповеди вне Страны Израиля, поэтому верующим нужно переехать туда, где действо достижимо. Другой доказывал, что после прихода Машиаха евреи должны говорить на священном языке, на иврите (в странах Изгнания евреям запрещалось использовать Святой язык в презренном быту, и ашкеназы, например, дома говорили на идише, "мамелошн", "мамином языке", а на иврите читали молитвы да писали трактаты). А как освоить Святой язык, если Машиах придет внезапно? Не пошлет же Бог каждому ангела, чтоб тот научил его ивриту... Поэтому надо заранее поехать на землю предков и там говорить на Святом языке.
     И так далее...

     Самый значительный из всех, верховный раввин ашкеназов Палестины (уже в XX веке) Кук выдвинул оригинальную гипотезу. Когда строили Храм, объяснял он, то в святые его места могли заходить и абсолютно не посвященные в таинства люди - каменщики, плотники, художники... Даже язычники, присланные тирским царем в помощь царю Шломо (Соломону), - даже они свободно перемещались по тайным местам Храма. Но Храм готов - все переменилось. То же произойдет со строительством Нового Храма, который в будущем воздвигнет Машиах: многое будет построено до него, и в строительстве незримого фундамента примут участие все - верующие и светские, и социалисты, и все прочие. Все поучаствуют на-равных в закладке будущего мира. А потом придет Машиах и установит Именем Бога настоящие порядки. Но пока - пока можно участвовать всем и на равных...
     Параллельно с религиозными авторитетами появились светские пророки той же примерно направленности.
     Первым оказался любопытный человек - Моисей Гесс...

     Тотальный был ассимилятор! Ощущал себя исключительно немцем, объявлял необходимость полного исчезновения евреев (через смешанные браки хотя бы...). Социалист убежденнейший. Из самых первых! Еще до Маркса возглавлял "Рейнскую газету". Приговорен к смертной казни, эмигрировал в Париж. Парижский корреспондент "Новой Рейнской газеты" (его преемниками в самой редакции и стали Маркс и Энгельс). Прислал им статью с принципиальным обличением еврейства. Маркс, подумав и смягчив, напечатал текст - выдав идеи Гесса за свои. Наверно, многие в России его знают, текст был популярен в "Библиотеке русского патриота": "Мы знаем, что за каждым капиталистом стоит еврей... Поэтому нам нужно уничтожить еврея, чтобы их зловонием пробудить рабочих всего мира к классовой борьбе... Эмансипация (освобождение - М. Х.) евреев в ее конечном значении есть эмансипация общества от еврейства.

     …Деньги - это ревнивый бог Израиля, перед лицом которого не должно быть никакого другого бога.

     …То, что в еврейской религии содержится в абстрактном виде - презрение к теории, искусству, истории, презрение к человеку, как самоцели, - это является действительной, сознательной точкой зрения денежного человека, его добродетелью. Даже отношения, связанные с продолжением рода, взаимоотношения мужчины и женщины и т. д. становятся предметом торговли! Женщина здесь - предмет купли-продажи. Химерическая национальность еврея есть национальность купца, вообще денежного человека.

     Беспочвенный закон еврея есть лишь религиозная карикатура на беспочвенную мораль и на право вообще, на формальные ритуалы, которыми окружает себя мир своекорыстия".

     Текст Маркса, но мысли были внушены Гессом (сюда же, но по делу, любопытная цитата: "Вчера прочитал работу Маркса "К еврейскому вопросу". Получил истинное наслаждение. Вот она - вековечная сущность нашего врага! Наконец-то я нашел разгадку. И как странно, что эти прекрасные, чистые и возвышенные мысли высказаны самим евреем" (Гитлер в письме Геббельсу, окт. 1938 г.)
     Можно бы, конечно, объяснить фюреру, что ничего странного как раз не было. Говоря на нынешнем сленге, "внутриеврейская разборка" и не более того. Еврейские интеллигенты в первой половине XIX в. сталкивались с унизительной дискриминацией, особенно гнусной - от органов государственной власти: сановники не могли избавиться от исторически въевшейся привычки навязывать евреям, отколовшимся от своих общин, христианскую веру, даруя за измену единоверцам налоговые льготы, должности и прибыли. Парламенты находились обычно в оппозиции к королевским режимам, почему министры Их величеств (других практически не было в Европе) продолжали пользоваться проверенным за века кредитом еврейских банкиров. В глазах евреев-интеллигентов омерзительно-реакционные режимы, преследующие, травящие их, отлучающие евреев от науки и культуры, поддерживались исключительно собственными папашами-банкирами. Ненависть евреев-интеллигентов к евреям-банкирам, этому фундаменту консервативной реакции, отразилась в текстах Маркса и Моше Гесса, интеллигентных выходцев из зажиточных еврейских семей.

     Через 20 лет, в 1862 году, Гесс, потрясенный триумфальным походом Гарибальди по Италии, выпустил книгу иного содержания - "Рим и Иерусалим". Первое в истории сочинение сиониста, почему и стало знаменитым.
     Возродить, вослед павшему Риму, новый Иерусалим, призвал Гесс. В мире существуют расы. Главные исторические расы - арийская, которая объясняет и украшает жизнь человечества, и семитская - вносит в него мораль и святость. Расы не соперничают, а дополняют друг друга. Посему Избранность евреев служит вкладом в дух всего человечества. Евреи должны объединиться на Святой земле и построить социализм - по рецептам пророка Моисея и тем послужить миру образцом Новой морали. И исполнить, параллельно с арийцами, еврейскую миссию на грешной земле.
     Книгу Гесса быстро забыли, и, думается, если б не возник сионизм, автор остался бы в памяти потомков скорее своим удивительным, "идейным браком": желая доказать соратникам, что стыдно только на словах сочувствовать падшим и унижаемым женщинам и надо что-то сделать для бедняжек, Гесс женился на... проститутке. И - поразительно, но прожил счастливо в браке до конца жизни.

     Никаких практических следов влияния его книги на современников мне обнаружить не удалось. По-иному, однако, сложилась жизнь наследника его идей, еврея, родившегося совсем в другой стране (в Российской империи, в Одессе), одного из выпускников местного университета (тогда он еще назывался Ришельевским лицеем), потом медика из Московского Императорского университета. Он работал военврачом в госпиталях, а после войны практиковал в родной Одессе. Как и Гесс - ассимилятор, но проповедовал освоение евреями русской культуры и - "продуктивные промыслы для евреев".
     Словом, типичный "просвещенец" XIX века. Звали Львом Пинскером.
     Перелом в мироощущении Пинскера начался в 1871 году, после погрома в Одессе, относительно мирного (кажется, убитых вовсе не было, только грабежи: разграблено 863 дома, по данным Еврейской энциклопедии). Вот зарисовка, сделанная не евреем, а дворянином и просвещенным писателем - Н. Гариным-Михайловским:
     "Это происходило в Одессе, в начале семидесятых годов.

     Я был гимназистом старших классов.
     … Так и встает в памяти эта улица, прекрасный весенний день, яркое солнце. И снег, белый снег, который ветер широкими волнами подхватывает, не допуская его падать на землю, и опять уносит его вверх, кружа над толпой. Потом уже поняли мы, что это летел пух от разорванных перин и подушек… А там дальше в этом веселом дне страшная толпа.
     Точно полз какой-то отвратительный, тысячеголовый гад, скрывая там где-то сзади свое туловище. И так противно всему естеству было это чудовище, так нагло было оно с налитыми глазами, открытой пастью, из которой несся вой, страшный вой апокрифического зверя, порвавшего цепь и почуявшего кровь.
     А с многоэтажных домов с обеих сторон улицы летели вниз стекла, посуда, вещи, мебель, рояли… Они падали, и последний дикий аккорд издавали разом лопавшиеся струны.
     Быстро сменяются впечатления.
     Мы уже в этой толпе, общая картина исчезает, и в каждом новом мгновении это что-то уже совсем другое.
     Старик, больной еврей на кровати. Около него маленький гимназистик с револьвером.
     - Я буду стрелять, если тронут дедушку! - кричит исступленно мальчик.

     Человек с черными налившимися глазами бросается на гимназистика, выхватывает у него револьвер, дает ему затрещину, и гимназистик летит на пол. Но все этим кончается, и, ничего не тронув, толпа вываливается опять на улицу: мальчик спас деда.
     - Ребята, сюда! Го-Го!!
     И толпа вознаграждает себя, и сильнее несется непрерывный лязг битых стекол и дикий рев.
     И опять: "Стой! Стой! Стой!"
     Кто-то кричит, что это дом какого-то доктора-еврея, очень популярного среди бедняков.
     - Хороший человек, очень хороший!
     - Хороший, хороший!
     - А все-таки жид?!
     - Так как же?
     Мертвая тишина. И чей-то нерешительный голос:
     - Разве для порядка одно стекло разбить ему?
     Хохот, веселые крики "ура", и маленький камень летит в стекло второго этажа. Дзинь! Удовлетворенная веселая толпа идет дальше, забыв уже свое дело, потеряв вдруг напряжение, энергию. Но из боковой улицы движется новая толпа, и яростно воет".

     Вот так выглядело это в мирные 70-е годы. Возможно, "хорошим доктором" был как раз наш персонаж, доктор Лев Пинскер? Через 10 лет, после следующего погрома, много более страшного, он утерял желание "вписываться в цивилизованное общество" - с его толпой и с этим "разве что для порядка..."
     В 1882 году издал брошюру, названную "Автоэмансипация" (в переводе - "Самоосвобождение"). Издал на немецком языке - для цивилизованных людей, так сказать.
     В отличие от Гесса, нашего Пинскера не волновала помощь жаждущему социализма человечеству. Он думал о своем народе. Писал: в глазах нынешних соседей мы - мертвая нация. Веками нас именно поэтому презирали и боялись. Так боятся привидений, выходцев с того света. Поэтому люди верили в любую нелепость, начиная с убийства Христа, с оскорбления священного покрывала в костелах, гостии, и кончая отравлением колодцев и спаивания народов. Чего не припишешь покойнику, бродящему среди живых! Поэтому бессмысленно надеяться стать "своими" среди чужаков - это физически невозможно. Надо зажить своей жизнью, в своей стране, в своем обществе. Пинскер не определял, где может быть у евреев "свой дом". Да где угодно - пусть! Но нужно найти для него место и построить...

     Но... Мы ведь говорили с вами, что люди, хотят того или нет, живут среди незримо сложившихся в обществе традиций. В среде земляков и современников доктора жило много других потрясенных свидетелей погромов, прокатившихся по югу России. Более всего, кажется, евреев поражала бессмысленность мотивов: "Евреи царя убили и сухими из воды вышли. Поэтому русских людей казнили, а еврейку помиловали. За царя-Освободителя народ мстит" (обвиняемой еврейке, Гесе Гельфман, действительно, отложили исполнение смертной казни: она была беременна и после приговора умерла в крепости от родовой горячки. Чтоб сразу завершить сюжет о мистических легендах, добавлю личное воспоминание: я сам читал в газетах 1918 года, что родившийся в крепости ее сын якобы был отдан на воспитание в семью действительного статского советника Ф. Керенского в Симбирск и назван... Александром).
     Познакомившись с "Автоэмансипацией", единомышленники Пинскера объединились в общественную группу и назвали ее "Ховевей-Цион", т. е. "Любители... Сиона", господа. Как видите, место предполагаемого "дома" они выбрали без Пинскера, но зато согласно живой традиции. Уже через год, в 1883 году, первые полтора десятка "любителей Сиона" - парни из Кременчуга, Орши и Николаева - отправились строить этот "Дом". Приехали на пароходе в османскую Палестину.
     Так зародился очаг нынешнего конфликта в Палестине.


     * * *

     Чтобы понять, что и как происходило далее, ненадолго отодвинемся из истории в географию. Какой была Палестина, - территория современных Израиля и Палестинской автономии?
     Османы владели ею четыреста лет. Глухая-преглухая, позабытая властью провинция. Конечно, Иерусалим - место паломничества христиан и евреев, любопытствующих путешественников. У мусульман паломничество к святым местам (хадж) - великий обет, поэтому они с уважением относились к путникам иных вер, разрешая приезжать в город. Но характерно - почти до конца XIX века дорога от главного порта региона, от древней Яффы, до Иерусалима, "града прямого имперского подчинения", оставалась... конной тропой. Г-жа М. Роджерс в книге "Домашняя жизнь в Палестине" (1862 г.) писала: "Нигде не было колесного экипажа, даже тачки, и состояние дорог было ужасным". В 1869 году в Иерусалим приехал паломник, император Австро-Венгрии Франц-Иосиф в сопровождении полутора тысяч свитских - и все, включая Его Императорское Величество, скакали шесть десятков верст верхами: другой дороги в Палестине не нашлось. И для Великого князя Николая Николаевича-старшего не нашлось - помчал, как нормальный мужчина, верхом. И женщины добирались верхами - но на мулах. Только когда в город приехал совсем уж знатный человек, знатнее не бывает, великий "покровитель Востока против Запада", кайзер Германской империи Вильгельм II, халиф, повелитель правоверных, распорядился проложить дорогу для конного экипажа.

     Как же выглядел при османах Иерусалим - мировой объект паломничеств, в империи - номер третий (после Мекки и Медины), куда заезжали министры, писатели, художники, епископы... Вот англичанин Диксон описывает: "Ни празднества, ни развлечения, - если бы даже что-нибудь подобное было в Иерусалиме - не соблазнили бы ночью выйти из дома человека, возбужденному воображению которого улицы кажутся менее безопасными... чем самая дикая пустыня. Не говорю о грабителе-бедуине, хотя он ловок и проворен, не говорю о башибузуке, хотя он горд и горяч, но иерусалимец боится, чтобы темной ночью вдруг не прикоснулся к нему прокаженный, чтоб не лягнул верблюд, не укусила собака... В тех немногих местах, где переулки вымощены... мостовая сделана столетия назад и никогда не чинилась... По каждому переулку проведены открытые сточные трубы, в которых лежат различные остатки и падаль, разлагающиеся плоды, трупы кошек и собак, помет верблюдов и ослов. Все это гниет в ожидании очищающего дождя... Говорят, не раз... по ночам открывались ворота для гиен, которые входили в город и пожирали падаль"...

     Русский паломник, купец Дм. Смышляев ("Из путевых записок пермяка", 1867 г.): "Темная и зловонная клоака, обитаемая евреями, живущими в домах, сбитых из грязи... Русское подворье составляет немалое украшение пустынных окрестностей Иерусалима, покрытых развалинами и обломками... Два колокола, привезенных для Храма Гроба Господня и для подворья... заключили в деревянные цилиндры. Человек полтораста поклонниц перекатили оба цилиндра до Иерусалима" (шестьдесят верст русские бабы катили колокола вручную!).
     Шведская суперзнаменитость, путешественник Свен Гедин, описал нашествие саранчи на Иерусалим в 1915 году: "Обыкновенно блестевшие на солнце водные пути стали черными... Поезда не могли преодолевать подъемов, так как рельсы были как бы маслом смазаны, и вся земля, казалось, была в движении и покрылась как бы бегущими волнами... Саранчовое отродье взбиралось на стены и через крыши вползало во дворы и в квартиры... По комнатам нельзя было двигаться, не набравши саранчи за шею и под белье".

     Традиционный Иерусалим окружали крепостные стены XVI века, и город делился на четыре равных квартала, заселенных людьми разных конфессий: арабо-мусульманский, арабо-христианский, армянский и еврейский. Еврейский - самый многолюдный, но община обычно не работала, а молилась - за народ Израиля, который в благодарность за такое действо должен был ее содержать: посланцы собирали средства на прожитье евреев на всех континентах... Фактически жила обширная группа нищих, существовавших на подаяния земляков, и поскольку ограничение рождаемости было религиозно запрещено, то бытие евреев оказывалось чудовищно, непредставимо бедным! Выселиться за стены города не смел никто: по пустыням кочевали воинственные бедуины (Иерусалим с востока сразу граничит с пустыней), облагали "налогом" деревни, но жили, как в обычае у подобных племен, еще и "набегами": захватывали заложников и брали выкуп. В предельно скудном быту жителей гор и пустынь сей способ прожитья имел уважаемый статус: во-1-х, масса мужчин погибала в налетах и соответственно не требовала дальнейшего пропитания, во-2-х, остальных можно было кормить, не отыскивая неизвестно откуда скудные источники еды, а покупая ее на рынках за выкупные деньги. Поскольку еврейский религиозный закон запрещает хоронить покойников в черте города, родня вынуждена была ходить на кладбище - на похороны, на "поминки", и там располагалось любимое место бедуинских засад на людей. (Россияне, думается, зря возмущались чеченцами в считанные годы независимости Ичкерии: те восстановили налетами на заложников старинную традицию жития кочевых народов. Арабы похожим способом охотились за иерусалимскими евреями до самого конца XIX века.)

     Мне неизвестно, почему Палестина, "текшая медом и молоком", превратилась в жуткую до бесчеловечья свалку. Читал я версию, якобы местные власти вырубили леса на склонах гор, чтоб топить дровами паровозные топки, это, мол, вызвало экологическую катастрофу. Дождевые потоки, не встречая преград, смыли верхний слой почвы и оставили повсюду каменистую пустыню, либо топкие болота. Не знаю... Как бы ни было, в такое "блаженное место" прибыли в начале 80-х гг. XIX в. романтики-евреи из Украины и Белоруссии, "любители Сиона", чтобы воплощать в явь мечты доктора Пинскера.


     * * *

     Несколько слов об особенностях психологии этих "палестинофилов-переселенцев".
     Новая цивилизация с явным опозданием по сравнению с тем, что происходило в христианском мире, внедрялась в сознание российских евреев. В первую очередь, изменяла их отношение к физическому труду.
     С XVII века, с книг Дж. Локка, физический труд, т. е. производительный труд наших тел, считают в Европе родителем богатств на земле. Искусственная идея, навязанная обществу теорией, но как она успешно работала! Скажем, гениальный основоположник научной политэкономии Адам Смит объявил, что профессии военных, священников, юристов или врачей имеют такую же общественную ценность, что и пение оперных певцов. Ну, свершают люди нечто, нет спора, но произведенное ими исчезает в самый момент создания. Столь "преходящее деяние" считалось в великой теории экономики Смита низшей, паразитарной ступенью человеческого труда, чем-то на уровне домашней готовки пищи... Главным источником богатств почитался теперь "производительный труд", особливо труд сельский. Именно крестьянин своим трудом общество кормит. Согласитесь, с детства примерно такое вы слышали в советском обществе, неправда ли?

     В Россию (там, где родились и воспитывались молодые "переселенцы") европейский утопический социализм проник (через эмиграцию, вестимо) в русско-"народнической" упаковке. Суть формулировалась так: все беды человечества идут от корыстного и нечестного капитализма. Возник бесчеловечный союз старых угнетателей народа (феодалов-помещиков) с новыми, капиталистами, которые продолжают гнусное дело прежних угнетателей, но теперь - в городах. Все высшие сословия бесстыдно наживаются на труде "сеятеля нашего и хранителя", мужика-кормильца. И мы, интеллигентные люди, вскормленные трудовым народом, по сути тоже есть паразиты, присосавшиеся вместе с эксплуататорами к трудовой шее простых крестьян. И если в нас проснется совесть, должно вернуться к народу, должно слиться с ним и помогать ему. Помочь и выручить страдающий народ! Евреи все это аккуратно у русских усвоили - с большой охотой, надо сказать. Но с поправкой на название народа. Мы, мол, евреи-гимназисты или студенты, должны искупить грех паразитизма перед нашим, еврейским народом, сами стать для него сеятелями и кормильцами. И построить - для него же! - Национальный дом.

     В 1882 году, приехав в Яффу, они купили заброшенную землю недалеко от порта и основали еврейскую деревню - Ришон ле-Цион ("Первый в Сионе"). Почему? На гербе нынешнего города Ришона ликующая надпись: "Мацану маим" - "Мы нашли воду". В том же году другие переселенцы (из Румынии) основали в Верхней Галилее другую еврейскую деревню - Рош-Пину ("Краеугольный камень"). Через два года новая группа создала деревню Нес-Циону ("Знамя Сиона"), а на севере вторую - Зихрон-Яаков ("Памяти Якова"). Потом возник Иесуд Ха-Маала ("Основа подъема"), Гедера ("Загон"), Реховот ("Просторы")... И так далее.
     Началось освоение земли евреями-крестьянами.

     Молодые люди пытались создать сельскохозяйственные поселения не только в Палестине - как положено по книжкам Гесса и Пинскера. Четыре поселения возникли в Штатах: два в Дакоте, одно в Луизиане, одно в Орегоне. Но американские поселения провалились. В практике выяснилась простейшая и очевидная, но почему-то не предусмотренная мудрыми теоретиками вещь: крестьянский труд - такое же дело, как всякое другое. Его надо уметь делать. Чтобы хозяйствовать на земле, надо обладать особым талантом, почти инстинктивно чувствовать нужды участка - что родит, к чему пригоден и прочее... Любителям, которым просто "хочется поработать" из высоких идейных соображений, не выстоять на сложном рынке, во всяком случае, без какой-либо поддержки извне. Американские евреи поддержки не получили (из политических соображений), и поселения закрылись. В Палестине ситуация оказалась иной. Земля оказалась жуткой - сухой, растрескавшейся (кто ж продаст хороший участок чужакам в стране, где земли, пригодной для земледелия, немного), климат более чем трудный для европейцев, плюс тропические болезни, змеи, скорпионы, хамелеоны на каждом шагу... Несомненно, поселения закрылись бы, как произошло с самым первым из них - с Петах-Тиквой ("Открытием надежды", нынче крупным городом возле Тель-авива). Но нашелся в Европе покровитель-благодетель - и спас дело!

     Увы, был он как раз злодей-капиталист, даже худший из них - банкир, младший сын крупнейшего предпринимателя Европы. Звали его Эдмоном (по-еврейски - Беньямином) Ротшильдом.
     Над Эдмоном смеялись все в знаменитой семье - взбрело же в голову младшенькому странное увлечение: выкупать земли в Палестине у арабов и поддерживать неумех-социалистов с их дурными и неблагодарными характерами. Арабы, как догадываетесь, продавали барону участки втридорога - и обычно нечто такое, что нормальный земледелец никогда не купит: на склонах горах, на болотах... Евреи-поселенцы, в свою очередь, бесились оттого, что "чиновники барона учат нас жить". Могу представить вчерашних гимназистов, "жертвовавших самое жизнь на Святое дело", как воспринимали они деловые советы спецов, присланных "парижским бароном". Тем не менее, создали цепь поселений с юга до севера, вокруг которой потом наращивал границы будущий Израиль. И главное, цепь с самого начала обладала технологическим превосходством над арабскими соседями. Ни рожь, ни картошка, ни свекла, о которых хоть смутное представление имели идеалисты-земледельцы с Украины и Белоруссии, здесь не росли. Чиновники барона, который, как все Ротшильды, увлекался виноградарством (у Ротшильдов до сих пор - лучшие виноградники во Франции, а этого нелегко добиться в той стране, поверьте на слово), привезли свои сорта, научили разводить, построили современные давильни, склады, организовали сбыт. Потом возникли апельсиновые плантации (цитрусовые в Палестине прежде не разводили)... Короче, в еврейских поселениях выстроили сельскохозяйственно-плантационные технологические цепочки, и они обеспечили "первой алие" ("алия" - в переводе "восхождение", так называют на иврите группы переселенцев в Палестину) весомые преимущества перед соседями-арабами.

     Нет места, да и смысла в описании приключений первопоселенцев. Вот картинка с натуры, набросанная примерно через 20 лет, когда в Палестину хлынула "вторая алия" - новая волна переселенцев из России и Румынии. Израиль Шохат приехал сюда после русской революции 1905 г.:
     "Петах-Тиква по виду ничем не отличается от любой деревни: небольшие каменные дома или деревянные избы, немощеные улицы, крестьяне в рабочей одежде. Вокруг - апельсиновые рощи, виноградники, обработанные поля и эвкалипты (Петах-Тиква была основана на болоте - М. Х.). Нет ни малейших признаков, что хотя бы молодежь принимает хоть какое-то участие в предприятии национального масштаба. Они мало отличаются от самых обычных детей фермеров, основная у них задача - следить, чтобы арабы работали, как следует. После недели-другой пребывания там восхищение самим фактом еврейского сельхозпоселения начало улетучиваться... В центре деревни, на рынке - все, что я видел, произведено арабами из окрестных деревень и ими же продается. Каждый день, чуть свет, сотни арабов стекаются в Петах-Тикву в поисках работы и обычно находят ее. Говорить на иврите считается сионистским чудачеством, все поселенцы говорят на идише. Но самое серьезное - что евреев здесь на работу не берут". Арабский труд дешевле, у арабов больше опыта в сельском хозяйстве. Пахота, прополка, уборка - все делали арабы, а евреи были хозяевами плантаций и надсмотрщиками.

     Новоприбывшие из "второй алии" собирались в крошечной комнатушечке, пили чай и обсуждали: что случилось с былыми идеалистами, что сковало их энергию, почему жители Петах-Тиквы, осушавшие болота, отстоявшие деревню от бедуинов и прочих шаек, считавшиеся в народе героями мужества и упорства, не желают, а, может быть, не могут ничего изменить в своей, странной пошло-буржуазной жизни?
     Может, виноват Ротшильд, рассуждали они, который щедростью снял тяготы борьбы за выживание? Может, просто устали бороться за национальные идеалы и приспособились к тусклой жизни фермеров? Что с ними произошло?


     * * *

     Только теперь добрались мы до столь популярного в России понятия - "политический сионизм". Все, что было описано выше, называлось совсем по-другому: "палестинофильство". Это не политическое движение, а осуществление некоего порыва в обществе - переправка евреев в "подходящее историческое место" и для занятий "подходящим производительным трудом".
     "Изобретателем" нового исторического явления, "политического сионизма", оказался опять-таки чистый ассимилятор-приспособленец - Теодор (Биньямин-Зеэв) Герцль.
     Родом из зажиточной семьи в Будапеште. Учился в столице империи, в Вене, куда семья переехала после смерти отца.
     Страстное увлечение жизни - немецкая литература. Окончил Венский университет как юрист, но понял во время, что достойная карьера в юриспруденции еврею не угрожает и... Что ж, можно достойно жить без государственной карьеры. Герцль сделался знаменитым драматургом: пьесы ставили в лучших венских театрах. Потом работал первейшим журналистом - в самой популярной немецкоязычной газете своего времени "Нойе фрайе Прессе". Составлял политические обозрения, они назывались на журналистском сленге "фельетонами".

     Женился. На невесте с богатым приданым.
     Над еврейским вопросом... как бы сказать... иногда подумывал. Не слишком часто. Хотел однажды обратиться в "круги" с деловым предложением: евреи, мол, перейдут в христианство всем, так сказать, гамузом, а власти оставят их в покое. К счастью, не вылез со светлой идеей на люди...
     Наконец, устав от Вены, переехал в Париж. Сделался любимым и высокооплачиваемым иностранным корреспондентом своей венской газеты.
     Излом его судьбы возник в 1895 году - после "процесса Дрейфуса".
     Коротко напомню суть дела, волновавшего тогда цивилизованную Европу.

     Из германского посольства в Париже контрразведка выкрала документ, в котором некто предлагал немцам продать по прилагаемому списку военные секреты Франции. Следствие решило, что автор - единственный еврей в Генштабе, капитан Дрейфус. Трибунал дал ему пожизненный срок, хотя обвиняемый отвергал любую причастность к измене родине. Когда его публично лишали чинов и звания, Дрейфус кричал в лицо издевающейся толпе зевак-зрителей: "Я невиновен! Я невиновен!". И отбыл в крепость - за океан, на Дьявольский остров.
     В толпе на площади находился журналист из Вены. Наш с вами персонаж - Теодор Герцль. Рядом стоял его приятель, писатель и домашний врач по имени Макс Нордау.
     Не место излагать дальнейшие перипетии истории Дрейфуса (совсем кратко: через несколько лет его оправдали, следствие разоблачило истинного автора документа, впрочем, тот уверял, что с его стороны это была чистая "деза", сделанная по приказу шефа, - чтобы вводить резидента немецкой разведки в заблуждение). В рамках нашей темы важно иное: для Герцля и многих наблюдателей это "дело" стало знаковым событием. Журналисту казалось очевидным: никогда суд передовой страны Европы не вынес бы обвинительный приговор на основании столь шатких, столь сомнительных улик, если б капитан не оказался евреем. Никогда мнение передовой страны Европы, ее общества, ее народа, не осудило бы обвиняемого со столь гнусной безжалостностью, если б он не оказался евреем.

     Следовательно... Следовательно, надежды на естественное слияние земляков с цивилизованным обществом наивны, бесполезны и бессмысленны.
     Что должен сделать в этой ситуации пишущий человек?
     Правильно. То, что умеет делать. Сел и начал писать. Как безумный, не в силах оторваться от бумаги. Лишь иногда выходил - для вдохновения - на концерты. Слушал музыку великого националиста... Вагнера, вестимо.
     Запись в дневнике Герцля: "Идеи в душе моей гнались одна за другой. Целой человеческой жизни не хватит, чтоб все это осуществить..." Сочинение называлось: "Еврейское государство. Опыт современного решения еврейского вопроса". Вышло в феврале 1896 года в Вене, в том же году его перевели на английский, французский, русский, румынский языки. Даже и на иврит.
     Идея ясна из заглавия: евреям нужна не эмиграция из страны, где им плохо живется, в какую-то другую, где можно устроиться приличнее, но нужно принципиально новое решение: создание независимого государства (Палестина как место для этого у Герцля не упоминалась вовсе)...

     Далее излагался организационный план: создать временное политическое управление евреев, пока те живут в изгнании, создать финансовое управление для сбора расходов на будущее государство. Государство провозгласит демократические свободы, равенство граждан, независимо от национальности, и... семичасовой рабочий день. Политическое правление евреев должно вступить в переговоры на эту тему с правителями великих держав.
    ...Здесь мне захотелось порассуждать на отвлеченную тему. Поскольку жанр выбрал свободный - позволю себе такую вольность.
     По профессии я - коллега Герцля. И именно как профессионал, скажу кощунственную в Израиле вещь: Герцль написал скучную книгу. Я не встретил никого в государстве, где Герцль числится кем-то вроде Ленина в бывшем Союзе, кто дочитал бы ее до конца (по-моему, даже специалисты удовлетворяются пересказами цитат из трудов других специалистов). Но факт-то есть факт - плохая книга перевернула народ и соответственно, в какой-то мере, всю жизнь человечества.

     Как и почему происходит в мире подобное чудо?
     Великая русская проза тоже ведь начиналась с плохо написанной книги - с "Путешествия из Петербурга в Москву" Радищева (я сам, между прочим, через два века после Радищева писал в Союзе книгу, названную "Путешествие из Дубравлага в Ермак"...). Президент Линкольн высказался в Штатах, что, мол, не возникла бы война за освобождение рабов, если б Бичер-Стоу не написала "Хижину дяди Тома", тоже далеко-далеко не первоклассное сочинение...
     Почему же и как именно неважно написанные книги переворачивают судьбы народов? Относительно Герцля у меня есть некие соображения.
    ...Веками евреи воспринимали себя не как народ, а как религиозную общину. Отчеканил же великий богослов Средних веков Саадия Гаон: "Израиль вне своей веры - не народ". Это на практике означало: каждый, кто принял иудаизм, становится евреем. Каждый, кто оставляет веру предков, перестает евреем быть.

     Евреев так и воспринимали окружающие их народы. Когда в 1912 году специалист по национальным проблемам, скрывавшийся под псевдонимом "К. (Коба? - М. Х.) Сталин", написал в основополагающей работе "Марксизм и национальный вопрос", что евреи - не нация и не народ, потому что нация должна обладать обязательным комплексом признаков (единством языка, территории, экономики, культуры, а у евреев ничего подобного нет), Сталин высказывал не какую-то антиеврейскую теорию, как кое-кто думает до сих пор. Он лишь словесно оформил распространенное убеждение многих культурных людей Европы. Конечно, и Коба, и сам Ленин, и все прочие не были слепцами, они видели, что евреи отличаются от других народов, но мормоны тоже отличаются от других американцев, и старообрядцы отличаются от других православных, и квакеры отличаются от других британцев... Евреи есть особая религиозная община, а не какой-то отдельный народ.

     Но в XIX веке для окружающих, да и для самих евреев тоже, постепенно прояснялось: увы и ах, но они народ, а не только религиозная община. Народ с особой структурой, но - народ. Вот открытие, которое век спустя, в начале XXI столетия, сделал (как говорится, лучше поздно, чем никогда!) профессор Красноярского университета Андрей Буровский:
     "Я узнал вполне доподлинно: евреи и правда немного иначе относятся к жизни, чем русские. Касалось это, в основном, мелочей, но возник и укреплялся интерес к людям, которые родились и выросли в России, говорят по-русски точно так же, как мы, но сплошь и рядом ведут себя, как иностранцы. А порой и как инопланетные существа. Разве не интересно?.. Просто поразительно, как много сделали и евреи, и русские, чтоб не понимать друг друга... Огромное большинство евреев даже не задумывается, что другие люди вовсе не обязаны разделять их племенные представления. Они живут, словно их культура обязательна для всех... Но можно подумать, что русские слышат евреев! Иногда кажется, что русские вообще не очень понимают: евреи совсем особый народ... Русские так и не поняли, что рядом с ними в составе Российской империи, живут... люди ДРУГОЙ ЦИВИЛИЗАЦИИ... Русские не поняли, что эта цивилизация имеет множество преимуществ по сравнению с их собственной... Похоже, всякое преимущество евреев они считают личным оскорблением".

     Маркс, Гейне, Берне, Герценштейн, Лурье - могли креститься, но никто из окружающих не забывал, что эти люди, отныне единоверцы, происходят все-таки из другого, особого народа.
     Начались исторические исследования, они подтвердили вывод о наличии особого народа фактами (самые известные историки - германские, Цунц и Грец, автор многотомной "Истории еврейского народа").
     Теперь возвратимся к успеху книги Герцля. Он впервые сформулировал в политических терминах эту вот идею: евреи - народ, а любые проблемы, связанные с существованием народа, Европа должна решать так, как принимает всякие решения относительно других народов. Политическим способом. В рамках политической воли.

     Говоря в современных понятиях, Герцль возмечтал добиться некоей резолюции Совета Безопасности ООН, тогда, естественно, еще не существовавшего. Конкретно - получить положительное решение крупнейших стран мира о создании Еврейского государства. Напомню, предлагалось создать для еврейского народа особое политическое руководство и потом уже вступить в переговоры о государстве с правителями великих держав.
     В Вене земляки сочли, что он... как бы сказать... сдвинулся. Крыша поехала. Работать ведущим журналистом в "Нойе фрайе Прессе" (подумать только, какую карьеру человек в молодые годы сделал), и - заняться еврейским делами? Ну, хорошо, ну, с творческими личностями все случается, но пора же придти в себя... Люди, на содействие которых он рассчитывал более прочих, деловые короли еврейства, бароны Ротшильд и де Гирш, отказались его инициативу поддержать. Они были практическими господами и готовы тратить огромные средства на земляков - да и тратили их немало, известные спонсоры, как сейчас называется! - но не на всякую же утопию выбрасывать деньги, неправда ли?

     (Забавный частный эпизод: приятель Герцля посоветовал ему обратиться к невропатологу. Мол, не заболел ли ты, друг... Помня, в каком состоянии находился, работая над книгой, автор послушно отправился к домашнему врачу, к одному из самых знаменитых парижских медиков, плюс публицисту, драматургу и оратору - Максу Нордау. Тот осмотрел его, выслушал, обнял и сказал: "Если ты больной, то и я тоже". Ему Герцль и поручил разработать программу нового движения).

     Палестинофилы всех стран интуитивно ринулись к нему. Он бросил работу в газете и отдал свои время и силы налаживанию организационных связей в десятках городов Европы. Устраивал повсюду отряды и кружки единомышленников. Поскольку костяк движения составляли бывшие "палестинофилы", то, естественным образом, Домом виделась только Эрец-Исраэль. Вопрос решили без Герцля.
     И еще - как ему назвать свое Движение? Герцль заимствовал термин у австрийского палестинофила Н. Бирнбаума - "сионизм" (по слову "Сион", одному из мистических имен Иерусалима).

     Банкиры не дали денег? К народу! В синагогах и прочих офисах стояли копилки, куда желающие бросали пожертвования на приобретение земель в Палестине. Денег набиралось столько, что пришлось под них открыть новый банк в Лондоне. Назвали Англо-Палестинским (он и ныне существует, называется "банк Леуми" - в переводе с иврита "Национальный банк").
     В 1897 году в захолустном Базеле (более крупный Мюнхен не рискнул дать разрешение) Герцль собрал первый съезд Всемирной Сионистской организации. Его избрали президентом, Нордау - вице-президентом. Он занес в "Дневник" слова, которые обычно именуют великим пророчеством: "В Базеле я создал Еврейское государство. Если бы я сказал это сегодня вслух, ответом был бы всемирный смех. Возможно, через пять лет, а, возможно, через пятьдесят это будет знать каждый". Через 50 лет (и еще три месяца, если уж быть точным) в ООН примут решение о создании Еврейского государства.

     На деле, конечно, эти слова стали подтверждением удивительного явления в истории: что самое невероятное по расчетам все-таки может свершаться как итог непредсказуемо разложившихся событийных карт. Ни Первой, ни Второй мировых войн Герцль не предвидел, а без них - да разве сбылось ли хоть что-нибудь из его пророчеств?..
     После съезда настала пора использовать чудодейственные политические методы. Он проник в коридоры власти, куда до него с беседами не пробирался никто из евреев. Он был на аудиенциях у папы Римского, у итальянского короля, добился приема у великого визиря, а тот передал его предложения султану-халифу. Через посредника, герцога Баденского, удалось встретиться с германским императором Вильгельмом II. Потом поехал в Санкт-Петербург, где его, частное лицо, пригласили встретиться с могущественными министрами кабинета Николая II - министром финансов Витте и министром внутренних дел Плеве. Все это - выдающиеся политические успехи! Но - с практически нулевым результатом.
    ...Снова немного отступим от сюжета. Вот исторически важная деталь: евреи (как позже - арабы) не обладали никаким опытом в реальной политике. Многим до сих пор кажется, что в этой сфере каждый способен понимать все (как в педагогике!), имелся бы ум, а евреи, умные, хитрые, ловкие, способные - что там еще поклонники и недоброжелатели о нас думают? - уж они-то смогут обвести в своих интересах кого угодно вокруг пальца. В политике, вестимо, обвести... Но в реальности политика - особое искусство, сложная игра сил, и приемами ее необходимо владеть, и никакой природный ум, даже если имеется (что необязательно), не в состоянии заменить ни знаний, ни опыта. Герцлю, видимо, казалось (как позднее - другому великому деятелю еврейства, З. Жаботинскому), что для успеха миссии достаточно правильно вычислить важный интерес партнера, найти способ его удовлетворить, а в обмен попросить нужное евреям соглашение... Это оказалось наивным заблуждением, характерным для любителей.

     Конечно, немалое число правителей и тогда, и теперь были рады избавиться от проблем, связанных с наличием в их странах евреев. Но сделать для этого что-то всерьез!? Не просто поговорить на приятную тему, почему ж нет, но когда выяснялось, что придется работать, вступать в дипломатические игры, в контакты с непредсказуемым исходом, рисковать неудачами, опасными для собственного самолюбия и положения... Да для чего и кому морока надобна?
     Герцль - пример типичной неудачи! - надеялся, например, что султану-халифу безразлична маленькая в масштабах великой империи, запущенная, бесприбыльная, дикая и нищая Палестина. Там и турки-то практически не живут... А на империи висит гигантский внешний долг, тормозивший попытки монарха реформировать армию, флот, коммуникации, связь... Предложим-ка ему, рассуждал умный еврей, хорошую сделку: султан обменяет ненужную по сути ни ему, ни туркам Палестину на еврейскую "отработку" - а мы соберем деньги на уплату долгов кредиторам империи (примерно сто миллионов фунтов стерлингов, в пятьдесят раз больше, чем Америка заплатила России за Аляску). Вполне логичное рассуждение делового человека, неправда ли? Товар - деньги - товар...

     Чтобы выяснить бесконечную наивность Герцля, процитирую замечательный по выразительности ответ султана на предложение:

     "Передайте Герцлю, пожалуйста, никогда больше не заводить об этом речи. Я не могу продать ни пяди этой страны. Она не принадлежит мне. Она принадлежит моему народу. Мой народ завоевал и удобрил Оттоманскую империю своей кровью, и мы отдадим всю кровь, если кто-то покусится отнять ее у нас... Пусть евреи копят свои миллиарды. Если империя будет разделена, возможно, евреи свободно завладеют Палестиной. Но пока я жив, ничего делить не буду, ничто не заставит меня вырезать из империи хоть один ее кусок".

     Вот как решают истинные политические деятели такие вопросы!
    ...Огромные толпы евреев на востоке Европы воспринимали явление Герцля как "приход царя-избавителя". С молитвенным восторгом приходили они на вокзалы, чтоб хоть издали взглянуть на великого человека. Какие письма ему писали... Он не чувствовал себя вправе оставить их без поддержки, бросить хоть без малого, но все же практического результата.

     И результат забрезжил... В совершенно неожиданном для германоязычного еврея городе.
     В Лондоне. На Даунинг-стрит, 10. ...Великая Британская империя возникла без умысла, без особого плана. Появлялись какие-то выгодные колонии, требовали портов по дороге, безопасных путей, британцы строили попутные колонии... И неожиданный итог - сама собой возникла империя, раскинувшаяся на треть мировой суши. Но создание империи немыслимо без... высокой идеи. Я понимаю, с каким скепсисом сие "духовное" утверждение воспримут читатели в нынешней, циничной России. Наивный человек - этот сочинитель, скажут, все в мире решается "бабками", материальными выгодами, все правительства что-то делают ради эксплуатации месторождений и прочего "бабла"...

     Но я как историк этого как раз не вижу. Вопреки привычным российским штампам, не метрополия наживается на колониях, а скорее колонии высасывают людей и средства из метрополий (в России-то, некогда второй по величине империи в мире, этого не могут не знать на собственной судьбе, но нет - собственному опыту, собственным глазам никак не могут поверить!). Я не наивен, я знаю, сколь огромное число предпринимателей сколачивает капиталы на "колониальных товарах", на заморской торговле - и, конечно, без прибылей бизнес не работает. Нигде. Однако...

     Например, до середины двадцатого века промышленные страны Европы не зависели от поставок сырья из колоний. Вообще. Европейские импортеры занимались ввозом "колониальных товаров" (кофе, чай, какао, сахар, шелк, хлопок, пряности, меха, слоновая кость), драгоценностями (золото, алмазы, жемчуг и пр.), всё это приносило огромные прибыли, согласен, но... Но главная мировая торговля, торговля сырьем и товарами, велась внутри Европы и Америки (издержки на транспорт казались слишком большими, чтоб везти руду или иное сырье из колоний к месту переработки). После войны (когда колонии освободились от политической власти метрополий) Третий мир жизненно зависел от продажи сырья в Европу. Хлопок можно заменить льном или синтетикой, каучук - синтетической резиной, нефть - альтернативными источниками энергии... (Что касается "угнетенных народов" как рынка сбыта европейских товаров, то, например, за 1917-1937 гг. в страны нынешнего "Третьего мира" ушло не больше 5% валового национального продукта метрополий. Возможно, если бы сей рынок исчез, никто, кроме Великобритании, вообще потери не заметил). Как ни парадоксально прозвучит для читателей, но в реальной истории, а не в придуманной романтически одуревшими головами империалистов, владычество над Третьим миром мешало развитию промышленных стран Запада (кроме, может быть, Великобритании в первые десятилетия ее промышленного развития). Самыми успешно развивавшимися странами в XIX-XX веках считались США, Германия и Япония, т. е. страны, обладавшие минимумом колоний (полностью лишившись колоний после войны, Германия и Япония превзошли свою былую экономическую мощь). Весьма могуче развивавшаяся в середине XIX века Бельгия утратила после захвата Конго все передовые позиции, зато Нидерланды после потери Индонезии экономически выросли... Захваты обусловлены, по-моему, не столько экономическим смыслом акций для метрополии, как нас привыкли уверять наследники империализма; мне лично видится, что, прежде всего, на великий народ воздействует - великая идея. Сильная держава мечтает об установлении мирового порядка, благодетельного для человечества, не только для нее самой. Такой была, скажем, Британская империя с ее "бременем белого человека", Новой цивилизацией, которую она принесет варварским народам; такой была Япония с ее мечтой об освобождении Азии от европейского ига. Такой была Германия с ее ужасным нацистским проектом всемирного расового общества - но такой она, увы, была! И царская Россия, наследница Византии, сохранявшая, как виделось русским, устои христианства от восточных варваров, - на то же претендовала... Таким был, соглашусь, Советский Союз с его комплексом коммунистических идей, глубоко мне неприятных, - но люди веровали, что работают для блага всего человечества, неправда ли?
     И в начале XX века в Лондоне, переживавшем пик имперского блеска, поэтому же прислушались к "еврейскому проекту". Он вполне укладывался в основополагающее британское мечтание - создать очаг цивилизованных белых людей в среде местных варваров Среднего Востока и постепенное превратить дикие просторы Африки и Азии в чудесную "новую Европу". Своих, британцев, для этого дела не хватало, а евреи - предлагают миллионы добровольцев...

     Сначала в Лондоне проектировали передать евреям район поблизости от Эрец-Исраэль, в Эль-Арише, в Синайской пустыне (на восточной границе Египта). Но там не хватало воды. Потом министерство колоний предложило заселить африканскую колонию Уганду (так почему-то называли часть территории некоей страны, которую нынче зовут не Угандой, а Кенией). Поскольку идея в принципе совпадала с проектом Герцля (еврейское самоуправление, хотя под контролем британского губернатора, но все-таки... Хоть что-то! И - земля, неограниченное количество, на ней строй, паши, делай, что хочешь - никто не станет возражать). Вождь сионизма ухватился за предложение. Поставил на голосование очередного конгресса: предложил направить комиссию для изучения "плана Уганды"...
     И наткнулся на дикое, полубезумное сопротивление активистов.
     Как виделось Герцлю, он был логичен: неизвестно, какие ужасы ждут еврейский народ (недавно как раз произошел кишиневский погром - 49 убитых), а тут - можно заиметь гарантированное убежище, куда спрячем любые спасающиеся общины.
     Кто возражал насмерть? Да те, для кого Герцль старался... Евреи России.

     Опять вождь встретился с неизвестным дилетанту от политики фактом - сопротивлением разумной логике со стороны чувств, рожденных в народе традицией, сердцем, кровью. Русские евреи заявили, что им не нужна никакая другая земля. Только та, что обещана им Богом, о возврате в которую предки молились тысячи лет.
     Герцль победил оппозицию (все-таки - вождь!), но сделал это в последний раз в жизни - и с не слишком сильным большинством. Делегацию послали-таки в Африку. Вскоре у вождя обострилась сердечная болезнь, и он скоропостижно скончался - в 44 года. Через год приехала посланная "разведка в Уганду", три человека. Один высказался, что "ехать надо", двое заявили, что земля не подходит. И проект умер сам собой.
    (К слову, исторический анекдот: недавно я смотрел фильм, снятый в Израиле к какому-то юбилею "герцлевской разведки". Режиссер и операторы приехали в Африку, в те места, где когда-то путешествовали агенты Сионистского конгресса. "Какие вы дураки, что отказались! - сказал киношникам прохожий африканец. - Вы посмотрите, какая тут земля и что с ней можно сделать!"... Дочка знаменитого в той стране фермера-еврея вспомнила, как ее папа с друзьями-евреями срывал миссию сионистов: уж больно не хотелось попадать под общинную опеку. Выследив лагерь путешественников, ночью подогнали и раздразнили стадо слонов, которые ревом должны были напугать приезжих европейцев. И еще - подкупали местных дикарей, чтоб те исполняли варварские пляски с копьями и мечами на глазах у гостей-сионистов... Парадоксально, но как раз в том районе нынче выстроена колоссальная ферма, из конца в конец которой приходится летать на самолете. Ее владелец - молодой выходец из... Израиля).

     * * *

     После смерти Герцля "политический сионизм" сразу утратил инерцию наступательного натиска. В организации заняли важные позиции оппоненты покойного вождя, "русские евреи", которых прозвали "практическими сионистами" (в отличие от "политических", т. е. сторонников линии Герцля).
     Эти видели себя наследниками "палестинофилов". Политика, мол, хорошее занятие, и получить хартию на заселение страны - ну, замечательно, но давайте, пока дожидаемся решений "больших людей" и "высоких инстанций", начнем делать маленькое, ма-аленькое дело: заселять и осваивать страну (помните российскую "теорию малых дел"? Это - оттуда, по-моему).
     Здесь снова сделаю отступление от сюжета. Оно связано с языком создаваемого государства.
     На каком языке начнут общаться евреи, собравшись в Палестину с пяти континентов?
     Ашкеназы говорят на идише, сефарды на ладино (старокастильском), на муграби (языке евреев Северной Африки), на фарси (языке горских евреев)...

     Второй вопрос. Чем конкретно могут заниматься евреи в османской провинции? Привычными ремеслами? Коммерцией? В Блистательной Порте нет места для такого числа ремесленников, ни рынка для серьезных коммерсантов. Палестиной правят чиновники, служащие вдали от столичных османских властей, карьера им не светит, награды тоже, и единственный шанс - пока сохраняешь пост, собери побольше "бакшиша" с управляемых. Евреи чаще всего не турецкоподданные, и в таком казусе - чистый подарок для чиновничьей судьбы... Колоссальное воздействие оказало на мировоззрение палестинских евреев русское общественное движение 60-80-х гг., названное "народничеством".
    ...Для иллюстрации - "живые картинки на заданную тему".
     Одного из таких "народников" звали Лазарем Перельманом. Родом из Литвы, учился в ешиве, почитывал светскую литературу (по-русски, разумеется). Гимназия (в Двинске, нынешнем Даугавпилсе); женитьба на дочери учителя ешивы, того, что приучил юношу читать русские книжки; Париж, учительский институт, и - убытие в Палестину, "преподавать еврейские предметы в местной школе".

    ...Перельман рассуждал примерно так. На каком языке говорить в будущем гордому еврейскому народу? На идише? Но это диалект немецкого языка, разбавленный ивритскими и славянскими корнями. На ладино? Тоже диалект, хотя испанский... Единственная возможность сплотить народ и интеллигенцию воедино (узнаете русский ход мысли?) - воскресить собственный язык (который называли древнееврейским). Уже две тысячи лет на никто не говорил на нем в быту (даже под властью Рима евреи говорили на арамейском, официальном языке Персидской империи).
     Это рассуждения? Многие могут так рассуждать? Да, но наш "народник" Перельман поступил, как учили его поступать "народники" в России. Поменял имя и фамилию на ивритский лад (сделался Элиэзером Бен-Йегудой. В России такое называлось - взял партийный псевдоним) и... заговорил с окружающими на иврите. Без оговорок и отклонений. Просто сам один - взял и заговорил. Только на иврите! Не переходя в беседах ни на какой иной язык.
     Его понимали: язык, на котором объяснялся с соседями и учениками, оставался языком молитв, учимых всеми с детства (по функции он был похож на церковнославянский в России). Но представьте жизнь, скажем, его малыша-сына, который оказался первым мальчиком, с которым родители говорили на иврите. Единственным в мире ребенком - за две тысячи лет новой истории...

     Бен-Йегуда добился от начальства, чтоб ему разрешили вести "еврейские предметы" в школе на иврите. На свое жалованье учителя выпускал еженедельный листок на иврите - "Ха-цви". Степень ненависти, вызванной этим действом в общине, трудно вообразить: ни с чем подобным в России мы не сталкивались. Он буквально оскорблял своим существованием ортодоксов, т. е. абсолютное большинство еврейского землячества на месте. Он болтал, подлец, в быту на "Святом языке"! Вдобавок в жалкой газетенке придумывал дл него новые слова и с презрением отзывался о жизни на чужие подаяния, которую местные евреи вели в Палестине веками.
     Разумеется, Бен-Йегуду отлучили от синагоги (какой же он еврей, неправда ли? Хотя от синагоги, правду сказать, отлучили, кажется, всех "русских", приехавших в Палестину, ведь эти "типы" работали в стране, где еврею полагалось молиться). Но для богохульника, подобного Бен-Йегуде, наказание отлучением показалось слабым. Тогда написали донос, мол, так и так, дорогие власти, подстрекает народ к мятежу. И получил приговор по суду - год тюрьмы. Османской, замечу, не самой цивилизованной в мире...

     Муки завершились, думаю, лет через двадцать, после 1905 года, когда приехало новое поколение переселенцев - так называемая "вторая алия". В России, как помнит читатель, началась революция и, соответственно, раскалилась общественная жизнь. Масса евреев залезла во всякие русские движения, и обыватели отреагировали, как исторически положено, - еврейскими погромами... В тот момент и явило себя миру "Открытое письмо" к евреям - не занимайтесь, мол, чужими делами, господа, а лучше стройте национальное возрождение "у себя дома". Многие тронулись в эту дорогу. За девять, примерно, лет (до 1914 г.) в Палестину переселилось примерно 40 тысяч русских евреев. Кто-то, конечно, не выдержал голода, лихорадок, перестрелок, взяточников, вернулся домой, но кто-то зацепился за Страну. К началу войны здесь жило примерно 80 тысяч евреев, и приблизительно 12 тысяч из них, т. е. почти каждый третий из вновь приехавших, занимались сельским хозяйством в пятидесяти еврейских селах.

     Эти молодые люди как правило приезжали повидать Бен-Йегуду. Оказывается, иерусалимский листок, передавая из рук в руки, все эти десятилетия читали - в далекой России. По газетке молодежь учила иврит. И он чувствовал - побеждает! В 1908 году еженедельник превратился в ежедневную газету. Еще через два года Бен-Йегуда (на деньги Ротшильда) приступил к выпуску "Полного словаря иврита" (в итоге вышло 18 томов). Опираясь на старые корни, Бен-Йегуда придумывал новые слова - для вилки, кастрюли, семафора, дивизии - для всего, чего не мог придумать народ в древние эпохи.
     Так возник национальный язык страны. Вторым "особенным человеком", о котором хочется вспомнить, был другой фанатик, похожий на Бен-Йегуду. Тоже "народник". Звали Аароном Гордоном. Этот происходил из относительно зажиточной семьи, получил прекрасное образование (владел, помимо идиша и иврита, русским, немецким и французским). Уважал родителей. Весьма. Мечту жизни - переселение в Палестину - осуществил только после их смерти, когда ему исполнилось 48 лет. Привез в Палестину всю семью - жену и детей.
     И как осуществил мечту?
     А вот как. Пошел работать, как говорят в России, "в поле". На виноградник, на апельсиновую плантацию, на винный завод (от предлагаемого европейски образованному человеку поста "белого воротничка" отказался сходу). Болел лихорадкой, голодал, его ранил арабский уголовник, арестовывали власти - полную, как говорится, испил чашу. Политикой не занимался (принципиально), но писал много. Вокруг статей
возникали международные движения, политические партии, газеты...
     Гордон оказался поклонником Льва Толстого и американского писателя схожего мировоззрения - Генри Торо. Он убеждал молодежь, что счастливый человек должен трудиться физически. Лучше всего - на земле. Машины, наука, городская цивилизация - все реально приводит современника к несчастьям. Культ богатства, наживы, тем паче наживы на чужом труде, - мука современной жизни. За еврейским "толстовцем во плоти" пошла масса молодежи. Человек "в возрасте" стал для отчаянных идейных одиночек из России кем-то вроде второго отца, он оказался хозяином единственного семейного дома, по которому они, не признаваясь, тосковали на идейной родине, но все-таки - на чужбине...
     В принципе Палестина времен "второй алии" напоминала проходной еврейский двор: кто-то приезжал, спасаясь от армии (во время русско-японской войны), кому-то денег не хватило доехать до Америки, а ехать куда-то хотелось, он завернул поближе и подешевле, кто-то вдохновлялся сионизмом искренне, да силенок на физическую работу не набрал... Люди приезжали и уезжали (Бен-Гурион, один из "приезжих", ехидно вспомнил, что уезжало 90%! Может быть...). Но перед теми, кто остался, а таких тоже собралось немало, возникла нерешаемая, казалось, проблема: как и чем тут жить?

     Один из самых талантливых иммигрантов, близкий друг Гордона, Берл Кацнельсон, паренек из Бобруйска, вспоминал: "Мы приехали не из-за веры в сионизм... Нас захлестнул вал мирового потока, нас пьянило вино революции, мы шли с ее воинством, революционный шторм бросал нас из стороны в сторону, все мы стали жертвами этого сокрушительного поветрия. Мы чувствовали себя каплей среди кипящего моря, но у нас были свои корни, и даже революционная буря не могла оторвать нас от еврейской почвы. Мы защищали свое существование, верность себе - в детях, отторгнутых от отчего дома".
     Молодые евреи наблюдали в курилках за жизнью поселенцев первой алии (помните?), и им становилось противно от увиденных картинок. Да, создали десятки зеленеющих еврейских сел с красивыми улицами и шикарными, как виделось молодежи, виллами, каких не видели в захолустных Бобруйске или Гомеле. Да, высокомерны и удачливы богатые хозяева-фермеры... Но - что нового в их жизни по сравнению со странами изгнания, с галутом? Да почти ничего. Как там евреев презирают их соседи-русские, так тут презирают соседи-арабы, презирают людей, не способных физически работать, не способных себя защитить (для охраны плантаций нанимали арабов. Арабы звали местных евреев - "дети смерти"). Что можно изменить?

     Трезвые хозяйственные старожилы спокойно возражали новичкам: а зачем нам нанимать на работу евреев? Платить придется больше, чем арабам... Да, можно, конечно, поддержать еврейский труд - из принципа, тут вы правы, но тогда это будет разновидностью той самой еврейской милостыни, которой вы сами возмущаетесь. А если платить столько, сколько арабам? Не прокормитесь. Араб-то кормится со своего участка, стряпает ему жена в деревне, для него работа у хозяев-евреев - лишь приработок на стороне, не более того. Араб не платит за квартиру - у него есть дом. Еврей как работник не конкурентоспособен в этой стране, неужели непонятно! Нанимать, скажем, еврея охранять деревню? Хорошо, а он способен договориться с соседним мухтаром (старостой), чтоб заплатить - и тогда арабы сами не полезут грабить мою плантацию? Ведь удачливый еврей-сторож, пожалуй, выстрелит и убьет вора-араба, а понимает ли новичок, что у арабов в обычае кровная месть, они не успокоятся, пока кого-то из наших не убьют в ответ... Не слишком ли высока такая цена за такой еврейский труд?
     Молодежь воспитывалась на русской культуре - на Герцене, Чернышевском, Лаврове, Михайловском, Горьком, Чехове и, конечно, на Льве Толстом. Русская культура воспитывала читателя, и еврейского тоже, в убеждении, что земля принадлежит тем, кто ее обрабатывает. Все остальные люди - паразиты на теле трудового человека из народа. Соответственно молодые евреи проникались подобными идеями (вполне европейскими, но с одним отличием - в Европе превозносили промышленный пролетариат, а в России - трудовое крестьянство). И молодежь делала вывод, что еврейский народ ведет "непродуктивный", паразитический способ существования, потому его преследуют, презирают, гонят! (Как видите, молодые евреи в какой-то мере разделяли взгляды юдофобов на собственный народ.)

    ...Парадоксальны исторические судьбы. Ведь на деле мысль, что труд на земле есть единственно продуктивный труд - она искусственная, она навязана политической теорией, как многие иные заблуждения. Рассмотрим, к примеру, столь презираемый молодыми социалистами труд еврейских коммерсантов... Разве это - легкое, паразитическое дело? Надо содержать собственных лошадей (для транспортировки товаров), ухаживать за ними, запрягать, приходилось постоянно находиться вдали от дома (Берл Кацнельсон вспоминал, что его отец, лесоторговец, бывал дома два раза в году - на Новый год и в Песах, а умер совсем молодым, далеко-далеко от семьи). К слову, в русских селениях никогда не считали торговцев паразитами, ни звука осуждения в их адрес вы не найдете, например, в знаменитой поэме Некрасова "Коробейники"... Для себя крестьяне многое понимали (в недавнее время "челноков" в России никто, по-моему, паразитами и бездельниками не считал...) Но паразитами смотрелись собственные родители в глазах молодых и начитанных сионистов-социалистов...
     Едва они начали строить в Палестине реальную, а не идеальную жизнь, как утопизм русского мужикопоклонства сразу, что называется, "забил в очи": срочно понадобились услуги юристов, чтоб защищаться от произвола османской прокуратуры (или как там она в Порте называлась?). Социалисты собрали деньги и послали двух парней в Стамбул - изучать местное право. Понадобились врачи (от местных болезней страдали, прежде всего, земледельцы), агрономы, инженеры-строители, экономисты... В Палестине реально возникал не народнический виток социалистической жизни, напротив, остро востребовалась еврейская интеллигенция. Но это случилось потом...

     Поначалу же они полагали, что любая работа на хозяина есть вид рабства. И только! В соответствии с идеалами Чернышевского. Свободный человек не может явить себя миру в блеске своих природных способностей, если работает на кого-то и тем лишается способности творить жизнь, не выявляя заложенных в него возможностей. "Я хочу трудиться, но не хочу быть пролетарием, - писал практик "нового землеустройства", тот самый юный Берл Кацнельсон из Бобруйска. - Это в моих глазах вовсе не добродетель. Любить труд, чувствовать себя человеком, быть свободным от крестьянского и служивого ярма - для этого надо быть независимым. И палестинский рабочий желает сам распоряжаться собой. Только вот путь к этому еще не проторен".
     И они начали его торить...

     Главное, что сделали в довоенные годы - построили еврейские "рабочие поселения". Сионистскую организацию в Европе уговорили помочь родившейся в Палестине инициативе - и она пообещала вложить первичные инвестиции: купить у арабов участок, построить первые дома и, что важно, содержать на свой счет коллективы поселенцев до первого урожая. После чего поселение предполагалось самоокупающимся. Сюда никто не мог посылать приказов, как раньше делал Ротшильд - "работа вся была творчеством", как выразился один из отцов-основателей поселений.
     Молодые люди искали "на земле" самовыражения. Отказались от плантаций, выгодных в коммерческом смысле, но однообразных (плантации как наиприбыльный вариант хозяйства поощряли Ротшильд и его чиновники). Новые поселения занялись овощеводством - не только продавали урожай на рынок, но себя кормили. Это оказалось фантастически трудным делом для "русских" новичков: незнакомые вредители, ливни, заморозки, суховеи, никто не знал, когда пахать, когда сеять, сколько и каких удобрений вносить, какие нужны семена... Книг, и тех почти не было, - велся непрерывный практический эксперимент в поле.

     Поселения считались коллективной собственностью всех работников (возможно, под влиянием романтических книжек о русских "крестьянских общинах", об их "идеальной жизни"?). Атмосфера Палестины подталкивала молодежь к созданию коллективов: сил на личное хозяйство хватало у немногих, если же нанимать батраков (предположим!), те неизбежно начнут халтурить на чужом поле. Нет, работниками считались здесь все, и хозяевами тоже все, и каждый отвечал и за долги коллектива, и за прибыли от урожая. Земля передавалась не в собственность, а в вечное пользование - чтобы не возник соблазн перепродать ее с выгодой и заняться более легким трудом. Но до каких пределов хозяйство должно считаться коллективным, они и сами ещё не продумали: одни строили коммуну, где всё считалось общим, - земля, урожай, сбыт, доход; других объединял только совместный труд (что-то наподобие "товариществ по совместной обработке земли" в будущем СССР); у третьих единым считался лишь сбыт продукции... Проводился сплошной эксперимент, и единственное, что объединяло, - отказ от арабского труда, вообще от наемного труда. Всё должны делать сами - только члены коллектива. Которых принимаем к себе - или не принимаем.

     Создали больничную кассу - только для себя. Создали кассу взаимопомощи, назвали "Машбиром" (так в Библии называлась должность министра при фараоне, Иосифа Прекрасного, который в урожайные годы задешево покупал хлеб в казну, а в голодные годы распределял пайки среди голодающих). "Машбир" скупал в поселениях хлеб после урожая - по нормальной рыночной цене, а когда хлеб вырастал в цене на рынках, "Машбир" продавал купленное зерно тем же поселенцам на еду и семена, и по прежней цене, по какой у них купил. Прибыли, естественно, такая "коммерция" не давала никакой, но создавала ощущение постоянства, силы коллектива, который "своих" поддержит, поможет - в годину неурожая.
     Очень выручило то, что первая коммуна ("Дгания", размещалась она на истоке реки Иордан из Галилейского озера - Кинерета) сумела дать доход после первого урожая и тем убедила Сионистскую организацию, что молодежь стоит на верном пути к выживанию в стране. О большем, чем выживание, никто не мечтал.
     Другое важное новшество предвоенного времени - возникновение зародыша военной организации ишува.

     Люди, которые прибыли в Палестину после революции 1905 года, - та молодежь, что конспиративно создавала (например, в Гомеле) отряды еврейской самообороны: накапливала подпольные склады оружия, учила бойцов стрелять, наладила разведку в стане противника (переодевались в крестьянскую одежду и заводили на базаре разговоры, мол, когда ж погрома ждать?). Соседи в Палестине, напоминаю, искренне презирали евреев - за слабость... За трусость? Бывших боевиков это безумно раздражало. А рядом жила маленькая община - несколько сотен человек - но как уважали их арабы! Тоже ведь иммигранты (хотя мусульмане), тоже приехали из Российской империи, здесь их называли черкесами (демограф рассказал мне недавно, что на деле они не адыги, а вайнахи, предки нынешних чеченцев, покинувших Кавказ после поражения имама Шамиля. Султан Абдул-Меджид расселил этих единоверцев-"гостей" в Палестине).
     Бедуины черкесов просто боялись: кавказцы оказались непревзойденными стрелками, искусными наездниками, смелыми, удалыми, выносливыми воинами. "У черкесов многому можно было научиться, - вспоминал основатель первого еврейского вооруженного отряда Исраэль Шохат. - Они составляли незначительное меньшинство среди океана арабов, но, тем не менее, завоевали почет. Они прочно закрепились на этой земле... Может, и для нас не все потеряно? Может, и нам не поздно... заставить арабских соседей относиться к нам с уважением? Но для этого необходимы отвага и стойкость".

     В декабре 1907 года десяток евреев, преимущественно из гомельского отряда самообороны, создали в Палестине группу "Бар-Гиора", названную в честь вождя Иудейской войны против римлян. На знамени вышили слова героя: "В крови и огне пала Иудея, в крови и огне она восстанет". Один из "стражей" (в будущем он станет вторым президентом Израиля, Ицхак Шимшелевич, он же Бен-Цви), вспоминал ночь, когда присягал на верность боевой организации: "Мы чувствовали, будто стояли у горы Синай в момент вручения Торы. Каждый был готов отдать жизнь. Мы знали, что не словами, а только делом можно заново объединить наш народ".
     Начали "стражи" с исполнения невероятно трудных - для них, конечно - задач. Отказались от привычного, такого удобного в быту русского языка ("только иврит!"). Жили коммуной ("братство и помощь"). Конечно, проводили занятия по верховой езде (владеть конем требовалось в совершенстве), конечно, тренировки с оружием. И еще - ходили в арабские деревни, чтоб овладеть азами "аравита". Вскоре наработали немалый профессиональный авторитет - с удовольствием нанимали их для охраны поселений. Гарцуя на конях, юноши и девушки пели любимую песню: "Есть у меня три друга: конь, ружье и мой народ" - и вели службу охраны от севера до юга.

     В архиве сохранился любопытный контракт: всадники брались охранять село, если его рабочая сила состояла только из евреев. На поселенцев, что рискнут оставить собственность без охраны, накладывался штраф. Поселение выделяло охране оружие, перечисленное в договоре: одно ружье ("мартини"), сто шестьдесят два патрона, четыре патронташа - по числу охранников. Кроме того, из местных рабочих вербовался резерв. Организация брала обязательство - "делать все возможное для установления отношений с арабами, основанных на взаимном уважении". "Бар-Гиора" (скоро ее переименуют в "Ха-шомер", что в переводе значит "страж") устроила мадфии, палатки для арабских гостей: в них проезжие могли отдохнуть, выпить чашечку кофе, поболтать с хозяевами - как положено по арабским обычаям. Евреи и арабы вели цветастые беседы - о лошадях, например, о скоте, о достоинствах оружия. Много находилось общих тем...
     Кофе, конечно, пить позволялось, но про опасность не забывали. Мастера "Ха-шомера" соорудили особую машинку для набивки патронов порохом. С этой машинки ведет отсчет израильская оборонная промышленность.

     (продолжение следует)

 ***     

 Купить смокинг в Москве. Лучшие немецкие бренды

А теперь несколько слов о новостях культуры и строительства.

Понятие "дом" - многогранно. В широком смысле, вся наша планета - наш дом. Но человеку нужен его собственный дом, свои стены, крыша над головой. Но этого, оказывается, мало. Хотя долгое время в СССР и своя комната, не говоря уже об отдельной квартире, была трудно достижимой мечтой. Квартир не хватало, миллионы семей ютились в комнатах в коммуналках. Только реформы Хрущева после войны дали людям надежду - получить свою квартиру. О доме на земле и думать тогда было невозможно. Садовые участки не покупались, а выдавались по решению профкома и парткома. А уж строительство на таких участках было настоящей мукой: ни стройматериалы, ни строительную технику для этого было не достать. Сейчас все радикально переменилось - молодежь даже представить себе не может, в каких условиях жили их родители. В новой России работающему человеку все доступно. Даже земельные участки на Дмитровском шоссе, на Минском шоссе, на других престижных направлениях реально купить и освоить. Рынок делает чудеса - и стройматериалы в магазинах появились, и фирмы, которые могут взяться за строительство, предлагают свои услуги на каждом шагу. И вековая мечта о своем доме с участком, вдали от "шума городского", становится реальностью. Только нужно трудиться и не жалеть себя.


   


    
         
___Реклама___