Gorobec1.htm
"Заметки" "Старина" Архивы Авторы Темы Гостевая Форумы Киоск Ссылки Начало
©Альманах "Еврейская Старина"
Ноябрь-декабрь 2006 года

 

Борис Горобец


Круг Ландау

(главы из книги)

(продолжение. Начало в № 6(42) и сл.)

 

От редакции. Жизни и творчеству Льва Давидовича Ландау посвящены многие материалы нашего портала. Отметим для удобства читателя некоторые из них:


Юрий Румер. ЛАНДАУ
http://berkovich-zametki.com/AStarina/Nomer7/Rumer1.htm


Геннадий Горелик. Подлинный Ландау. (по поводу рецензии М. Золотоносова на книгу Коры Ландау-Дробанцевой, МН, 2002, вып. 30)
http://berkovich-zametki.com/Nomer27/Gorelik1.htm


Элла Рындина. Кто же вы, Давид Львович Ландау?
http://berkovich-zametki.com/2008/Zametki/Nomer4/Ryndina1.htm


Борис Горобец. Круг Ландау (главы из книги)
http://berkovich-zametki.com/2006/Starina/Nomer6/Gorobec1.htm
и далее

Геннадий Горелик. Ландау + Лифшиц = ... Ландафшиц
http://berkovich-zametki.com/Nomer20/Gorelik1.htm


Игорь Ландау. Мой ответ "ландауведам"
http://berkovich-zametki.com/2007/Zametki/Nomer6/Landau1.htm


Геннадий Горелик. Тамм и Ландау, физики-теоретики в советской практике
http://berkovich-zametki.com/Nomer21/Gorelik1.htm


Геннадий Горелик. Треугольник мнений и фактов вокруг одного академического вопроса
http://berkovich-zametki.com/2007/Zametki/Nomer6/Gorelik1.htm


Элла Рындина. Из архива Софьи Ландау
http://berkovich-zametki.com/2008/Starina/Nomer4/Ryndina1.php


Катя Компанеец. Записки со второго этажа
http://berkovich-zametki.com/2008/Zametki/Nomer10/Kompaneec1.php


Борис Кушнер. Трансцендентность человеческой души
http://berkovich-zametki.com/2007/Zametki/Nomer5/Kushner1.htm


Геннадий Горелик. Квадратура круга Ландау (о книге Б. Горобца «Круг Ландау», М., 2006)
http://berkovich-zametki.com/2007/Zametki/Nomer3/Gorelik1.htm


Борис Зельдович. Замечательно интересная и содержательная книга
http://berkovich-zametki.com/2007/Zametki/Nomer3/Zeldovich1.htm

 

 

 

Глава 6. Научно-персональная

 

 


    Школа физиков-теоретиков Л.Д. Ландау была
     несомненно сильнейшей в мире.

     Ю.Л. Климонтович1

 

6.1. Ландау - Учитель

"Теорминимум"


     Непосредственными учениками Ландау считались те физики, которые сдали ему девять экзаменов "теорминимума": два по математике, по механике, теории поля, квантовой механике, статистической физике, механике сплошных сред, макроэлектродинамике, квантовой электродинамике. Это вытекало из требования Ландау от желающих стать его учениками предварительного овладения основами всех разделов теоретической физики. Теорминимум начали изучать и сдавать Ландау физики харьковского УФТИ с 1932-33 гг. В послевоенные годы, как и сейчас, готовиться к экзаменам лучше всего было по "Курсу теоретической физики" Ландау-Лифшица. Однако эту естественную мысль было невозможно осуществить в полной мере первым десяткам испытуемых. Из ландауского списка 43-х успешно сдавших весь теорминимум до 1962 г., это человек двадцать. Дело в том, что первые издания пяти книг Курса (соответствующих перечисленным темам экзаменов) вышли в 1938-1944 гг., а книги по макроскопической электродинамике и релятивистской квантовой теории - еще позже, в 1958 и 1968 гг. Но труднее всех было самым первым, так как им приходилось готовиться непосредственно по лекциям Ландау, или по их рукописным конспектам. Такой путь прошли: А.С. Компанеец (он аккуратно вел конспекты и сдал теорминимум самым первым в 1933 г.), Е.М. Лифшиц, И.Я. Померанчук, Л. Тисса, В.Г. Левич.

 

Лев Давыдович Ландау



     Любой желающий мог получить программу теорминимума в Институте физпроблем или у Ландау лично, например, на лекциях. Сейчас обновленная программа есть в Интернете, в ИТФ и ИФП. Возможно, с историко-научной точки зрения, будет интересно взглянуть на программу теорминимума полувековой давности. Фотокопии машинописных программ от 1948 г. для подготовки к третьему и четвертому экзаменам по соответственно квантовой механике и релятивистской квантовой механике опубликованы в книге Б.Л. Иоффе [2004, с.7,8]. Приводим для примера взятую из этой книги Программу экзамена по квантовой механике, которая мало изменилась к настоящему времени.2

     III. Квантовая механика

     1. Операторы и собственные функции
     2. Матрицы
     3. Импульс
     4. Производные оператора по времени
     5. Уравнение Шредингера
     6. Осциллятор
     7. Момент
     8. Разделение переменных поля с центральной симметрией
     9. Ротатор
     10. Кулоновская задача
     11. Нормировка непрерывного спектра
     12. Спин и уравнение Шредингера в магнитном поле
     13. Симметрия волновой функции по отношению к перестановкам
     14. Атомные термы
     15. Периодическая система
     16. Теория возмущений в переменном поле
     17. Эффект Штарка
     18. Эффект Зеемана
     19. Ван-дер-ваальсовые силы
     20. теория возмущений в переменном поле
     21. Дисперсия
     22. Фотоэффект
     23. Вероятности переходов
     24. Электрон в периодическом поле
     25. Двухатомная молекула
     26. Волчки
     27. Общее учение о симметрии. Характеры
     28. Уровни атома в поле кристалла
     29. Квазиклассический случай
     30. Модель Томаса-Ферми
     31. Отсутствие дискретных уровней
     32. Рассеяние быстрых электронов
     33. Учет обмена при рассеянии
     34. Точная теория рассеяния
     35. Передача энергии при столкновении
     36. Теория дейтона
     37. Рассеяние нейтронов

     Литература3

     К п.п 1-24 - Блохинцев - Введение в квантовую механику. Гл. III-XV, XVII-XXII, XXIII
     к п. 25 - Крониг - Полосчатые спектры и строение молекул. 58, 30 (1929)
     к п. 27 - Rosenthal a. Murphy, Rev. Mol. Phys. 8, 317 (1933)
     к п. 28 - Bethe, Ann. Phys. 3, 133, (1929)
     к п. 29 - Pauli, Hab. Phys., §XIV-2,11, 2,12
     к п. 30 - Бриллюэн, Квантовая статистика §124
     к п. 31 - Peierls, Zs. f. Phys. 2, 59 (1929)
     к п. 32 - Bethe, Ann. Phys. 5, 325 (1930)
     к п. 33 -34 - Мотт и Мосси - Теория атомных столкновений, гл. 2 и 6
     к п. 35 -Landau, Sov. Phys. 1, 08 (1932), 2, 46 (1932)
     к п. 36 - Bethe a. Peierls, Proc. Roy. Soc. A, 148, 146 (1935)
     к п. 37 - Breit a. Wagner, Phys. Rev. 49, 519 *1936)

     Относительно литературного списка Е.М. Лифшиц уточняет: "По мере выхода в свет последовательных томов нашего Курса теоретической физики список рекомендуемой литературы постепенно сводился к указанию требуемых параграфов из соответствующих томов этого курса. Но отнюдь не требовалось знание "примерно всего объема учебников Ландау"<…>. Напротив, Ландау стремился всегда к наиболее экономному отбору материала. Если из "Механики" - основы всей физики - требовалось изучить 46 параграфов из общего числа 51, то, например, из "Гидродинамики" требовалось всего 42 параграфа из 130" [Горелик, Интернет, 2005].

     "Вступительный экзамен можно было держать до трех раз <…>. Но если студент проваливался в третий раз, Льва Давидовича невозможно было уговорить разрешить неудачнику четвертую попытку" [Бессараб, 1971. С. 34].
     А.А. Абрикосов вспоминает, что он "был его <Ландау> последним успешным аспирантом и как будто последним, у кого он сам принял экзамены по теорминимуму.4 После этого Дау произвел реформу. С этого момента аспиранты числились формально за его сотрудниками: Лифшицем, Халатниковым и мной, хотя сам он их всех консультировал. Мы же стали принимать и экзамены теорминимума" [Воспоминания…, 1988. С. 36]. "Но первый экзамен, первое знакомство с каждым новым молодым человеком Лев Давидович всегда оставлял за собой", - пишет Е.М. Лифшиц [Там же, С. 13].

     "<…> отметки не выставлялись, - сообщает И.М. Халатников. - В особых случаях ставились восклицательные либо вопросительные знаки. Если у сдающего набиралось три вопросительных знака, то он считался непригодным для занятий теоретической физикой. Наиболее неприятную функцию объявления сдающему экзамены о его непригодности к занятиям теоретической физикой всегда Дау брал на себя" [Там же, С. 280].
     А.А. Абрикосов описывает одну весьма необычную особенность отношения Ландау к решению задач экзаменуемыми: "К тому времени вследствие существования Московского физтеха народ повалил толпой. Вскоре мы узнали, что студенты ограничивались списыванием друг у друга немногих задач, дававшихся на экзамене. Тогда я придумал трудный комплексный интеграл и провалил такого ловкача <…>. Когда я рассказал об этом Дау, тот начал меня ругать и потребовал, чтобы мы вернулись к его стандартным задачам. "Дау, ведь они ничего кроме этого знать не будут", - возразил я. "А ничего больше и не нужно", - был его ответ" [Там же, С. 36].

     Академик Ю.М. Каган так пишет о процедуре сдачи этих экзаменов [Там же, С. 136]:
     "В тот период <в 1949 г.> он все экзамены принимал сам, тратя на это много времени. Хотя сдавших весь минимум было совсем немного, всего 43 человека, начинали сдавать многие, к тому же по нескольку раз один и тот же раздел. <…> Он <Ландау> подчеркивал специально, <что> повышенные трудности, связанные со сдачей теорминимума, позволяют самому сдающему оценить свои силы и избежать комплекса неполноценности, уйдя на раннем этапе из теоретической физики, если планка окажется слишком высокой. И он жертвовал своим временем, помогая как тем, кто преодолевал планку, так и тем, кому это было не под силу, способствуя созданию в стране высокопрофессиональной группы физиков-теоретиков… Вы звонили Л.Д. и говорили, что хотите сдать такой-то экзамен. Он немедленно назначал вам день и час, никогда не прося перезвонить через день, два или неделю, как это бывает обычно. Все экзамены он принимал дома. <…> Позднее меня всегда поражала его точность, он никогда сам не опаздывал ни на минуту… Он приносил из кабинета несколько чистых листов бумаги, писал условие первой задачи и тут же уходил. Через некоторое время он стремительно входил в комнату и смотрел через плечо, что у вас получается. Далее обязательно следовал комментарий типа: "Вы действуете, как тот теоретик, которому предложили вскипятить воду для чая, когда температура воды была уже 80о. Он вылил воду, наполнил чайник заново и поставил на огонь, тем самым сведя задачу к уже известной". <…> В лучшем случае это звучало так: "Ну ладно, это правильно, давайте решим еще одну задачу". <…> Что-то существенно изменилось в наших взаимоотношениях после того, как я сдал "Квантовую механику". Л.Д., не дожидаясь сдачи всего теорминимума, написал письмо с просьбой направить меня после окончания института к нему в аспирантуру. Теперь после каждого экзамена он подолгу беседовал со мной, приглашая иногда пообедать вместе с ним".

     Е.М. Лифшиц сообщает, что период сдачи всего теорминимума составлял от двух месяцев до полутора-двух лет. Он констатирует обобщенно, что "после того как человек имел достаточно терпения, чтобы суметь сдать теоретический минимум, Ландау считал своим долгом сделать все, что было в его силах, чтобы подыскать ему хорошую работу, и считал его одним из своих учеников" (см. лекцию Лифшица о Ландау в Приложении): "Об эффективности такого отбора можно судить хотя бы по следующим формальным признакам: из числа этих лиц 7 уже стали академиками и член-коррами, а еще 16 -докторами наук" <на 1984 г., когда были написаны эта Лекция и статья о Ландау в цитируемую книгу>.

     Как мне рассказал Ю.М. Брук (ФИАН), теорминимум продолжают сдавать и сейчас. Приходят порядка десяти новых человек в год. Принимают экзамены "внучатые" ученики Ландау, работающие в ИТФ. Территориально сдача происходит в ИФП, в комнате основного здания на втором этаже, принадлежащей теоретическому отделу. Ведется тетрадь с записью сдавших очередной экзамен. В узко утилитарном смысле польза от сдачи теорминимума рассматривается уже несколько иначе. Если раньше успешно сдавшие его могли поступить в аспирантуру к Ландау или его ученикам или получали его протекцию и рекомендации для устройства на работу, то сейчас процесс идет иначе, организованнее. Существуют теоретические кафедры Московского физтеха, которые работают на базе ФИАН и ИТФ. Практически все работающие на них проэкзаменованные студенты-теоретики могут поступить в аспирантуру или в штат этих институтов. Сдача теорминимума это не только престижный факультатив. Экзамены засчитываются на различных формальных ступенях (сессия в вузе, поступление в аспирантуру, кандидатский минимум). О сдавших его лицах становится известно в кругу теоретиков, их принимают как более зрелых и подготовленных профессионалов. Но самое главное - то, что сдавший теорминимум воспринимает теоретическую физику как единый научный организм, у него появляется особое чутье (insight). Сами сдавшие этот цикл говорят, что они ощущают себя уже иначе - своими людьми в этой науке. И это самое важное.



     Семинар Ландау



     Конкретных персон школы Ландау можно было лицезреть на еженедельном семинаре Ландау по теоретической физике в Институте физпроблем. (Начались семинары Ландау еще в Харькове в середине 1930-х гг.) Каждый четверг семинар в ИФП начинался ровно в 11.00. "Но обычно все приходили заранее. Когда до начала оставалась одна-две минуты и почти все участники семинара, а их было примерно 10-12 человек, уже сидели на сцене за прямоугольным столом, Ландау, шутя, говорил: "Осталась еще одна минута, подождем, может быть, Мигдал придет". И, как правило, тут же открывалась дверь, и появлялся А.Б. Мигдал. Семинару посвящены шуточные стихи А.С. Компанейца:

     Истекла мигдальская минута.
     Начался ученый семинар.
     Но докладчик медлит почему-то
     Выносить заморский свой товар.
     С первых слов, как Вельзевул во плоти,
     Навалился Дау на него:
     "Лучше вы скажите, что в работе
     Ищется как функция чего?"
     Не успели вымолвить ответа,
     Как пронесся новый ураган:
     "Изо всех от сотворенья света
     Это самый жалкий балаган!"
     На того, кто у доски не дышит,
     Уж не смотрит Дау, как удав:
     "Автор, хоть и по-дурацки пишет,
     Но, быть может, кое в чем и прав.
     Крестится докладчик под полою
     И слезу невольную отер.
     Академик вымолвил: "Не скрою,
     Автор - пес, но, кажется, хитер".
     Вдруг внезапно замелькали руки,
     Взоры полны темного огня:
     "Мама, он - грабитель от науки,
     Все списал, собака, у меня!"

     Принципы подготовки к семинару и регламент его проведения были выработаны самим Ландау. Вот, как их описывает И.М. Халатников. "Задача, стоявшая перед докладчиком на семинаре, была не из легких. Он должен был с полным пониманием изложить содержание многих отобранных статей. Подготовка реферата требовала большой затраты труда и немалой эрудиции. Никто не мог сослаться на свою некомпетентность в каком-либо вопросе для оправдания невозможности прореферировать ту или иную статью. Здесь-то и сказалась универсальная подготовка, которую давал теорминимум. <…> До тех пор пока у Ландау или других участников семинара оставались вопросы, докладчик не имел права покинуть "арену". Далее Ландау оценивал результаты <…> Если результат был выдающимся, то его вносили в "Золотую книгу" <Е.М. Лифшиц использует название "Золотой фонд". - Прим. Б.Г.>. Если при обсуждении статьи возникали интересные вопросы, требовавшие дальнейшего исследования, то эти вопросы записывались в тетрадь проблем. Эта тетрадь регулярно велась до 1962 г., и из нее молодые физики черпали задачи для серьезных научных исследований. Некоторые статьи объявлялись "патологией". Это значило, что в статье, либо в постановке задачи, либо в ее решении нарушены принципы научного анализа (естественно, речь шла не об арифметических ошибках). Сам Ландау физические журналы не читал, и, таким образом, семинар превращался в творческую лабораторию, в которой ученики Ландау, питая его научной информацией, учились у него глубокому критическому анализу и пониманию физики" [Воспоминания…, 1988. С. 269].

     Пояснение к термину "патология" у Ландау дает Л.П. Горьков [Там же, С. 102]: "Дау часто говорил, что 90% работ, публикуемых в том же "Physical Review" <самый известный физический журнал в мире. - Прим. Б.Г.> относятся к разряду "тихой патологии" <…> Это был вполне мирный и рабочий термин, так как под определением подразумевалось только, что автор чужих результатов не присваивает, своих не имеет, но лженаукой не занимается, а тихо и ненужно ковыряется в своей области. Не исключалось, что "патолог" может сделать и хорошую работу. (Не исключалось и обратное, именно, что сильный человек может испустить "патологическую" работу "ни о чем".) Был, правда, еще "бред" или "бредятина". <…> Но что вызывало в Дау раздражение - это псевдоученые труды, когда пустая суть дела пряталась за ненужной математикой, тяжеловесными фразами. И уж прямую ненависть вызывала агрессивная претензия на научный результат, самореклама ("Эксгибиционизм!" - кричал он) и, конечно, научный обман, закрывание глаз на то, что результат или утверждение противоречит общеизвестным истинам". <Прочитав этот абзац, возможно, иной читатель поймает себя на мысли: какое же множество подобных "научных" работ и работников мы сами встречали! - Прим. Б.Г.>.

     Характеристику негативных тонов и супертонов отношения Ландау к научным работникам дополняют следующие фразы из воспоминаний И.Е. Дзялошинского [Там же, С. 121]: "Тщетно раз согрешивший работал бы потом день и ночь или проявлял чудеса понимания. Ландау не менял своего мнения никогда, и лентяй или упрямец отлучались. "Эксгибиционистом" признавался человек, не умевший рассказывать своих (или чужих) работ, но готовый делать доклады, где угодно и не взирая ни на какие трудности. Графомания и эксгибиционизм, будучи грехами серьезными, не считались, однако, смертными. <…> В ландауской феноменологии грехи как дефекты человеческой души сосуществовали с недостатками интеллекта. Так, приличная доза глупости вместе с упрямством и графоманией порождала удивительное существо - патолога, т.е. трудолюбивого и тщеславного дурака".
     А вот, что пишет о семинаре Ландау постоянный Ученый секретарь семинара А.А. Абрикосов:

     "Взять хотя бы его семинар, который он объяснял тем, что сам очень не любит читать статьи и предпочитает, чтобы ему их рассказывали другие. <…> Я приносил ему журналы, и он отмечал, что надо рассказывать. Я составлял картотеку, и "очередники" (а очередь была строго по алфавиту) выбирали оттуда себе карточки. Не было большего греха, чем плохой доклад. Дау устраивал выволочку (любимое ругательство было "гусь!"), а если это повторялось, то человека отстраняли от докладывания, и Дау никаких дел по науке с ним больше не имел" [Там же, C. 35].

     Вместе с тем Абрикосов рассказывает следующий анекдотичный случай, показывающий, что Ландау ценил остроумные и нестандартные поступки людей и тогда прощал им даже тяжкий грех необязательности: "Как-то В.Г. Левич не пришел на собственный доклад: то ли что-то случилось, то ли не подготовился. На следующий раз было видно, что Дау уже "разводит пары". Явился Левич, подошел к Ландау и, прежде чем тот успел раскрыть рот, сунул ему бумажку. Дау прочел и начал дико хохотать. Это была справка по всей форме, за подписью и печатью, о том, что В.Г. Левич умер. Левич был прощен" (Он был "отлучен от церкви" несколькими годами позже за то, что поставил своего директора академика А.Н. Фрумкина соавтором в свою работу - из карьерных соображений, как считал Ландау [Дробанцева-Ландау, 2000].)

     "На семинаре царила полная демократичность, - пишет М.И. Каганов, - <…> Каждый участник мог в любую минуту прервать докладчика, требуя разъяснения или высказывая свое неодобрение. Бытует много рассказов о жесткости Ландау в оценке работ, рассказов о том, как тот или иной выступающий был прогнан. Действительно, если выяснялась несостоятельность работы, или автор (либо докладчик, реферирующий чужую работу) не мог объяснить существа дела, он безжалостно лишался слова. Раздавалось сакраментальное: "Алеша, что у нас дальше?" Но следует помнить, что истинной причиной жесткости было абсолютно бескомпромиссное отношение Ландау к науке. А правильность или неправильность результата не зависит от того, получен он близким другом или совершенно посторонним. Ландау нередко защищал докладчика от нападок слушателей. До сих пор многие повторяют часто слышанную от него фразу: "Автор обычно бывает прав". <…> Демократичность в окружении Ландау была очень откровенная, <…> простота отношений была естественна, никому не демонстрировалась. Многие говорили друг другу "ты", многие говорили "ты" Ландау, никого не удивляли споры (иногда в резкой форме) между учеными разного возраста и положения" [Каганов, 1998. C. 10, 12].

     И.Л. Фабелинский рассказывает о необычном эпизоде с Нобелевским лауреатом индийским физиком Ч. Раманом, приехавшим в Москву в конце 1950 годов и выступившим на семинаре Ландау, чтобы обсудить свою "новую теорию твердого тела" [Там же, C. 247]: "Докладчик говорил по-английски. Через 15-20 минут, а может быть и раньше, Л.Д. Ландау стало ясно, что излагается неправильная теория, и он короткой репликой по существу предмета буквально пригвоздил докладчика. Не будучи в состоянии дать сколько-нибудь разумный ответ по сути замечания, докладчик буквально взбесился. Он стал размахивать руками, топать ногами и поначалу издавал громкие нечленораздельные звуки. Затем он с выпученными глазами уставился на Льва Давидовича, сидевшего в первом ряду, и заорал: "А!!! <…> Если у тебя большой чуб (forelock), так ты можешь говорить, что хочешь…" Далее я не разобрал и не помню точно, поток каких бранных слов еще обрушился на Льва Давидовича, а он спокойно встал и вышел из зала, где разыгралось все это неприличие". Замечу, что принципиально реагировать на "патологию" Рамана было в то время не так-то просто: Раман был иностранным членом АН СССР и культовой фигурой в "борьбе за мир", лауреатом Ленинской премии "За укрепление мира между народами".

     А вот - "ортогональное" мнение о семинаре, высказанное профессором МГУ, старым фиановцем, а ныне главным научным сотрудником ИОФАН А.А. Рухадзе, который проводит любопытное сравнение между семинарами Ландау и Гинзбурга.

     "В теоротделе <ФИАН> были и другие семинары, в частности семинар И.Е. Тамма, работал тогда и знаменитый семинар Л.Д. Ландау. Но они были парадными, на них рассказывались завершенные работы, семинар Ландау был к тому же "злым". Семинар же Гинзбурга, во-первых, был очень доброжелательным <…>, а во-вторых, <…> он был рабочим, на нем рассказывались незавершенные работы, поэтому после этих семинаров люди уходили с зарядом новой активности, особенно докладчики" [Рухадзе, 2003. C. 31]. В этой же связи А.А. Рухадзе так пишет о И.Я. Померанчуке: "О нем ходили разные легенды. Говорили, что он - самый талантливый ученик Л.Д. Ландау, и наверное это действительно так. По крайней мере, он был единственным, кто на семинарах Ландау по четвергам мог возразить Ландау, не будучи обруганным, и, как правило, оказывался прав" [Там же, C. 28].

     В связи с этими замечаниями А.А. Рухадзе приходит в голову следующая версия, касающаяся загадочной истории с первоооткрытием "абрикосовских вихрей" в жидком гелии.5 Может быть, А.А. Абрикосов поделился возникшей у него и вчерне просчитанной идеей о таких вихрях с одним лишь Ландау? Ведь он знал, что у них не принято выносить на семинар незавершенные работы, тем более революционную идею, не поддержанную Ландау в личном разговоре. Скорее всего, Абрикосов и сам не был тогда убежден в ее правильности, поэтому и не поделился со своими коллегами. Он убедился в существовании "своих" вихрей в сверхпроводниках второго рода только несколько лет спустя, прочитав статью Фейнмана, в которой сообщалось о подобных вихрях, теоретически открытых последним в гелии. (См. в Главе 5 о вихрях, "забракованных" Ландау, которому их демонстрировал Андроникашвили, не понимавший природы странного явления - см. далее). Поэтому ничего не слышали об идее А.А. Абрикосова ни В.Л. Гинзбург, ни И.М. Халатников, работавшие в те годы по теме сверхпроводимости, ни Е.М. Лифшиц, который резко выступил впоследствии в защиту Ландау и против приоритета Абрикосова (см. переписку Лифшица и Бардина ниже, в подразделе "А.А. Абрикосов"). Нет сомнений в искренности Е.М. Лифшица. Но Евгений Михайлович принципиально всегда разделял позицию Ландау. Это делает ему честь как абсолютно верному другу, но в историческом смысле не исключает ошибок в оценке поступков последнего.

     Правда, если мои колебания "в пользу первооткрытия Абрикосова" обоснованы, то тогда нелегко объяснить, почему, получив сообщение об открытии вихрей Фейнманом, Ландау не поделился с Лифшицем тем, что уже раньше слышал о них от Абрикосова. Более того, по словам Лифшица (в указанной переписке с Бардиным), Ландау сам пришел к идее о вихрях. Получается, что Ландау вовсе забыл о более раннем обсуждении этой идеи с Абрикосовым. При обсуждении этой истории мною с теоретиками из ФИАН-ИОФАН выяснилось, что они тоже осторожно поддерживают версию Абрикосова. По словам А.А. Самохина, В.П. Макарова и В.И. Манько, которые в течение многих лет общались с теоретиками школы Ландау, у главы школы и среди большинства его учеников (но не у всех: Е.М. Лифшиц - исключение, он - идеалист) был вполне приемлем известный афоризм самого Ландау: "Некоторые считают, что учитель обкрадывает учеников, другие считают, что ученики обкрадывают учителя. Я считаю, что правы и те и другие, и это взаимное обкрадывание прекрасно". В этом смысле сильное впечатление производит рассказ Б.Л. Иоффе об истории с открытием Ландау (?) принципа сохранения комбинированной четности он приведен ниже по книге [Иоффе, 2004, с.20-22]. Построить ближе к истине картину об открытии вихрей могли бы помочь теоретики из окружения Ландау, но они молчат (кроме самого А.А. Абрикосова).

     Чтобы закончить тему ландауского семинара на жизнерадостной ноте, процитирую описание следующего замечательного эпизода, получившего широкую огласку ["Физики шутят", 1968. C. 278]: "Когда Нильс Бор выступал в Физическом институте Академии Наук СССР, то на вопрос о том, как удалось ему создать первоклассную школу физиков, он ответил: "По-видимому, потому, что я никогда не стеснялся признаваться своим ученикам, что я дурак…" Переводивший речь Нильса Бора Е.М. Лифшиц донес эту фразу до аудитории в таком виде: "По-видимому, потому, что я никогда не стеснялся заявить своим ученикам, что они дураки…" Эта фраза вызвала оживление в аудитории, тогда Е.М. Лифшиц, переспросив Бора, поправился и извинился за случайную оговорку. Однако сидевший в зале П.Л. Капица глубокомысленно заметил, что это не случайная оговорка. Она фактически выражает принципиальное различие между школами Бора и Ландау, к которой принадлежит и Е.М. Лифшиц".



     Ландау и математика



     "Меня интересует, - говорил Ландау
     своим ученикам, - сумеет ли человек
     проинтегрировать уравнение.
     Математическая же лирика
     интереса не представляет"
6
 


     Л.Д. Ландау отличался необыкновенной способностью, как он сам говорил, "тривиализовать проблему". Тривиализовать означает здесь найти наиболее простой способ объяснения, не отступая от истины. Он был врагом всякой туманности, многозначности, часто скрывающей некомпетентность, неумение или нежелание поискать более простых объяснений. Иллюстрацией может послужить поразительный ответ, который Ландау однажды дал на вопрос студента о том, является ли электрон корпускулой или волной: "Электрон - не корпускула и не волна. С моей точки зрения, он - уравнение, в том смысле, что лучше всего его свойства описываются уравнением квантовой механики, и прибегать к другим моделям - корпускулярной или волновой - нет никакой необходимости" [Рындина, 2004, № 5].

     Следуя своему принципу тривиализации истины, Ландау считал, что нередко истины облекают в многослойные одежды, и получается, что "из-за леса дров не видно". Так, в частности, обстоит дело с преподаванием теоретической механики и математики в вузах СССР (в России ничего не изменилось). Хорошо известно, как Ландау переделал коренным образом курс "Механики", сделав ее первой частью теоретической физики. В конце 1950-х - начале 1960-х гг. Л.Д. Ландау вел этот курс на первом потоке третьекурсников физфака МГУ, тогда как на втором потоке номинально тот же курс вел доцент В. Петкевич. Курс последнего был нормально-стандартным, как в большинстве втузов страны. Курс Ландау - оригинальным, глубоко физичным (основанным на принципе наименьшего действия).

     Но реформировать преподавание математики Л.Д. Ландау не успел. В этом кратком подразделе будут приведены основные соображения Ландау о том, как следует преподавать математику физикам в вузах. Добавлю от себя, что те же принципы можно относить и к преподаванию математики для всех других специальностей - по-видимому, кроме собственно математики (правда, я не слышал, чтобы Ландау как-то оговаривал особенности преподавания математики на мехмате).

     Начну с единственного личного разговора, который Л.Д. Ландау вел со мной и который поэтому мне запомнился почти дословно. Однажды осенью 1959 г. Л.Д. Ландау вместе с Е.М. Лифшицем зашел к Зинаиде Ивановне Горобец домой. Мы тогда жили во дворе Института химической физики - менее чем в километре от Института физпроблем и дома, где жил Ландау. Я учился на первом курсе физического факультета МГУ. Курс математического анализа у нас читал доцент Эдуард Генрихович Позняк. Читал монотонно и педантично, как машина, в основном следуя известному "тонкому" учебнику Фихтенгольца, но иногда забирался и в дебри Фихтенгольца "толстого" (курсы соответственно двух- и трехтомные; учебника В.А. Ильина и Э.Г. Позняка тогда еще не было). Некоторые студенты не понимали, зачем тратить время и сидеть на лекциях (а это строго контролировалось), если все можно прочесть в книгах "один к одному". От личного общения с лектором мы ничего дополнительного, "риторического", помогающего в усвоении глубокого материала, не получали. Мне было очень трудно. Многие (и я в том числе) не успевали за ходом изложения лектора, "отрывались" и по существу остальное время лекции расходовалось зря: все равно потом требовалось неспешно и тщательно работать с учебником. Помню также, что некоторые особо умные студенты брали в библиотеке "толстого Фихтенгольца", штудировали его, пренебрежительно относились к тем, кто считал, что можно обойтись "тонким". Не у кого было получить авторитетный совет.

     В дни, когда происходил незабываемый разговор, Позняк читал лекции по теории пределов (с использованием известного языка "эпсилон-дельта", введенного Коши). Я впервые увидел Льва Давидовича так близко. Он был в светло-коричневом костюме со звездой Героя. Мне он казался каким-то сверхъестественным человеком, кем-то вроде волшебника. Ландау, улыбаясь, спросил, как у меня дела в университете. И я рассказал ему, что на днях доцент Позняк читал нам подряд две лекции по два часа каждая, на которых доказывал (и строго доказал) теорему Коши о пределе числовой последовательности. Я спросил Ландау, действительно ли нужно вникать во все детали доказательства довольно очевидных вещей, и как вообще относиться к теории пределов. Ландау возмутился "тем, что, - по его словам, - продолжают творить математики", обращаясь скорее к Лифшицу, чем ко мне. Затем он сказал, обращаясь уже ко мне, примерно так: "Ничего этого не нужно. Нужно уметь находить пределы различных функций, для чего есть соответствующая техника. Нужно уметь дифференцировать и интегрировать любые функции и т.д. Естественно, нужно понимать сущность и целесообразность каждого действия. Математический формализм теории пределов и многое другое это - "математическая лирика", интересная в основном самим математикам. Они тренируются в логических упражнениях и обожают наводить тень на плетень с помощью изощренной символики даже там, где все просто и очевидно. К физике это не имеет отношения. Я, - продолжал Ландау, - уже давно хочу написать учебник по высшей математики для физиков и техников. Возможно, я поговорю об этом с Петровским.7 Значит, надо этим срочно заняться". Я потом многократно пересказывал сокурсникам этот свой первый и единственный разговор с Ландау.

     Много позже в печати были опубликованы "взгляды Ландау на математическое образование физиков…" в ответ на просьбу сообщить свое мнение о программах по математике в одном из физических вузов. Он проводит мысль о том, что эти программы должны составляться с полным учетом требований физических кафедр - тех, кто по своему повседневному опыту научной работы в физике знает, что для этой работы требуется. Он пишет:

     "<…> к сожалению, Ваши программы страдают теми же недостатками, какими обычно страдают программы по математике, превращающие изучение математики физиками наполовину в утомительную трату времени. При всей важности математики для физиков физики, как известно, нуждаются в считающей аналитической математике; математики же, по непонятной для меня причине, подсовывают нам в качестве принудительного ассортимента логические упражнения. <…> Мне кажется, что давно пора обучать физиков тому, что они сами считают нужным для себя, а не спасать их души вопреки их собственному желанию. Мне не хочется дискутировать с достойной средневековой схоластики мыслью, что путем изучения ненужных им вещей люди будто бы научаются логически мыслить.

     Я категорически считаю, что из математики, изучаемой физиками, должны быть полностью изгнаны всякие теоремы существования, слишком строгие доказательства и т.п. Поэтому я не буду останавливаться на многочисленных пунктах Вашей программы, резко противоречащих этой точке зрения. Сделаю только некоторые дополнительные замечания.
     Векторный анализ расположен в программе между кратными интегралами. Я не имею чего-либо против такого сочетания, однако надеюсь, что оно не идет в ущерб крайне необходимому формальному знанию формул векторного анализа.
     Программа по рядам особенно перегружена ненужными вещами, в которых тонут те немногие полезные сведения, которые совершенно необходимо знать о ряде и интеграле Фурье.

     Курс так называемой математической физики я считал бы правильным сделать факультативным. Нельзя требовать от физиков-экспериментаторов умения владеть такими вещами…
     Таким образом, я считаю, что преподавание математики нуждается в серьезнейшей реформе. Те, кто возьмется за это важное и трудное дело, заслужат искреннюю благодарность как уже готовых физиков, так и в особенности многочисленных будущих поколений".

     За это дело взялся академик-физик Я.Б. Зельдович, который с помощью математиков А.М. Яглома и А.Д. Мышкиса создал превосходные учебники: "Высшая математика для начинающих физиков и техников" и "Элементы прикладной математики". Эти книги, кстати, не были признаны как учебники Министерством высшего образования, но стали очень популярны среди нематематиков. Однако они, к сожалению, мало используются студентами, которым их преподаватели рекомендуют в качестве обязательной литературы стандартные скучнейшие учебники. Известно, с какой энергией Зельдович "пробивал" издание этих книг, преодолевая ожесточенное сопротивление математиков, в первую очередь академика Л.И. Седова, председателя редакционно-издательского совета АН СССР, и его команды. И если бы не фантастический напор Зельдовича, его три звезды Героя и поддержка Президента АН СССР М.В. Келдыша, то вряд ли книги вышли бы в свет.
     А вот как описывает взаимоотношения Ландау с математикой его давний ученик и друг (еще по Харькову) украинский академик Александр Ильич Ахиезер:

     "Он прекрасно владел математическим анализом, но был в основном прагматиком и не интересовался глубокими математическими теориями. Он даже несколько бравировал, говоря, что знает математику потому, что решил все задачи из задачника "десяти мудрецов". Иногда, правда, такая его "философия" нуждалась в сильных поправках. Например, ему явно не хватало его знаний в области теории групп. Это проявилось, когда он создавал свою теорию фазовых переходов второго рода. К счастью для него, в то лето в Харьковском математическом институте, рядом с УФТИ, гостил крупнейший алгебраист Н.Г. Чеботарев. Они играли в теннис, и это общение сильно помогло Ландау разобраться в теории представлений групп, которая была ему необходима для создания теории фазовых переходов. Многие математические догадки Ландау были просто удивительны. Например, он сам дошел до преобразования Меллина и формулы суммирования Пуассона <закон распределения вероятностей редких событий>, не зная, что они давно уже известны. Преобразования Меллина ему понадобились для решения кинетических уравнений, введенных им в теории ливней. К формуле суммирования Пуассона он пришел, построив общую теорию эффекта де Гааза-Ван Альфена. Существенно, что каждая "догадка" всегда была уместной в развиваемой им теории. Но у Ландау были и свои странности. Он, например, не признавал аппарата теории вероятностей. Однажды был такой случай. В споре, касающемся значения теории вероятностей, И.М. Лифшиц всячески отстаивал значение этой науки. Ландау же всячески ее отрицал и говорил: "Я вам решу любую конкретную задачу из этой теории, не зная самой теории!" И.М. Лифшиц сказал: "Ну хорошо, в таком случае решите следующую задачу: как найти функцию распределения по размерам частиц при их дроблении". Ландау сказал: "Хорошо, подумаю". Вечером того же дня Ландау позвонил к нам в номер гостиницы "Якорь", в котором мы остановились с И.М. Лифшицем, и сообщил ему по телефону решение задачи. Решение было правильное".

     А.И. Ахиезер продолжает: "Вообще Ландау очень любил математическую технику. Стоило ему сказать, что <…> встретился "хитрый" интеграл, и при этом еще его "подначить", что "сомнительно, чтобы ты его смог взять!" - как он бросал дискутируемый физический вопрос и говорил: "Давай сюда интеграл!" И каждый раз быстро находил правильное решение" [Воспоминания…, 1988. C. 61]. А.И. Ахиезер описывает два следующих эпизода на обсуждаемую тему, которые будут небезынтересны для студентов вузов, изучающих высшую математику, и их преподавателей.

     (1) "<…> он предложил мне вычислить <…> интеграл от рациональной дроби. <…> я вычислил, не используя стандартных подстановок Эйлера, и это меня спасло, ибо, как я понял впоследствии, Ландау не терпел их и считал, что каждый раз нужно использовать какой-нибудь искусственный прием, что собственно, я и сделал" [Там же, C. 49].
     (2) "На физическом факультете математику читал замечательный ученый и педагог В.И. Смирнов, и он решил рассказать свойства дельта-функции слушавшим его студентам-физикам, при этом, однако, как рассказывал мне один из этих студентов, Владимир Иванович попросил поплотнее закрыть дверь в коридор, говоря: "Не дай бог, по коридору будет проходить профессор Г.М. Фихтенгольц и услышит мое объяснение дельта-функции - он тогда мне руки не подаст!"" [Там же, C. 51].

     Поясним последнее рассказчика. Дельта-функция была введена П. Дираком в 1920-х гг. Ее первыми стали широко использовать физики-теоретики, так как она имеет наглядный физический смысл точечного сосредоточения массы или заряда, ударного воздействия и т.п. Однако математики долгое время не признавали эту импульсную функцию, нарушавшую каноны математического анализа - она позволяет, например, продифференцировать функцию в точке конечного разрыва (скачка). В 1960-е гг. на физическом факультете МГУ классические математики по-прежнему игнорировали дельта-функцию. О ней студенты узнавали из физических спецкурсов по ядерной физике, теории колебаний, статистической радиофизике и т.д. Насколько мне известно, до сих пор эту полезнейшую функцию не изучают во многих втузах, по крайней мере, в рамках первых двух курсов основ высшей математики.

 


     Курс теоретической физики


     "<…> считаю этот Курс великим сочинением и
     гордостью мировой и, в частности, российской науки".

     В.Л. Гинзбург8


     Академик В.Л. Гинзбург всюду пишет о Курсе Ландау-Лифшица с большой буквы. В заметке, из которой взята фраза для вышеприведенного эпиграфа, он сказал: "Современная физика неимоверно широка, недаром ее часто приходится для уточнения делить на радиофизику, металлофизику, механику, оптику, статистическую физику, астрофизику <…>. На первый взгляд может показаться, что за всем этим многообразием не видно руководящих идей, нет какого-то единства. На самом деле такое заключение было бы совершенно ошибочным. У физики имеется ярко выраженный стержень, вокруг которого все вращается. Этот стержень - теоретическая физика, образующие ее глубокие идеи и построения. Достаточно, пожалуй, упомянуть теорию относительности и квантовую механику с квантовой теорией поля, не говоря уже о восходящих к прошлым векам классической механике, статистической физике и термодинамике. Отсюда ясно, сколь велика роль курсов теоретической физики. Наиболее известным из них является "Курс теоретической физики" Льва Давидовича Ландау, Евгения Михайловича Лифшица и Льва Петровича Питаевского".

     Г.Е. Горелик, побывавший в библиотеке Гарвардского университета США, сообщает, что там книг Курса Ландау-Лифшица значительно больше, чем книг по теоретической физике Ричарда Фейнмана, едва ли не самого знаменитого американского физика-теоретика. Его курс, кстати, был переведен на русский язык и неоднократно издавался в СССР; теоретики, признавая полезность последнего, все же ставят гораздо выше Курс Ландау-Лифшица, как по охвату физики, так и по качеству изложения.
     Важные пояснения о том, какие исходные задачи поставил Ландау при создании своего Курса, дает академик А.И. Ахиезер:

     "Не нужно думать, что вообще не было учебников по теоретической физике, учебники такие были, но они не отвечали тем требованиям, которые предъявлял Ландау. Например, по квантовой механике была очень хорошая книга В.А. Фока "Начала квантовой механики", но в ней не использовалась дельта-функция, вместо которой для целей нормировки применялся интеграл Стилтьеса. <…> Была, конечно, гениальная книга Дирака "Основы квантовой механики", но она была в общем малодоступна. Малодоступной была также и замечательная книга фон Неймана "Математические основы квантовой механики", в которой, кстати, тоже не было дельта-функции. Кроме того, в ней слишком подробно излагалась теория измерений, которую Ландау в общем недолюбливал. Конкретные задачи фактически не излагались. <…> По макроскопической электродинамике можно было использовать, правда в очень малой степени, известную книгу Я.И. Френкеля "Электродинамика". Теорию гравитации приходилось изучать по книге Эддингтона "Теория относительности" и замечательной книге Г. Вейля "Пространство, время, материя". <…> Так как нужных книг не было, то вполне естественным было желание Ландау написать общедоступный курс всей современной теоретической физики" [Воспоминания…, 1988. C. 51].

     Десятитомный Курс теоретической физики Ландау-Лифшица-Питаевского сыграл и продолжает играть основополагающую роль в мировой теоретической физике. О нем много и подробно писали и пишут у нас и за рубежом (см., например, книги В.Л. Гинзбурга [1995; 2003] и М.И. Каганова [1998], а также многочисленные выдержки из рецензий, приводимые ниже). Почти не касаясь содержательной стороны Курса (обратное было бы вряд ли уместно в исторической книге, да еще и со стороны автора-непрофессионала), приведу здесь составленную мной приблизительную библиографию Курса на разных языках. Во-первых, она сама по себе иллюстративна. Во-вторых - существенно полнее, чем список томов Курса и сведения об их переводах, приводимые в известных нам литературных источниках или Интернете (хотя и в приводимой здесь библиографии Курса наверняка есть пробелы, касающиеся, в частности, изданий и переизданий в последние 20 лет за границей).

     Русский язык:
     Л.Д. Ландау и Е.М. Лифшиц. Курс теоретической физики.

     (указаны названия томов с учетом их изменений при переиздании, а также годы первого и предпоследнего изданий, осуществленных массовым тиражом в СССР)9

     I. Механика, 1958; 4-е изд. 1988.
     II. Теория поля, 1941; 7-е изд. 1988.
     III. Квантовая механика, 1948; 4-е изд. 1989.
     IV. Квантовая электродинамика, 1-е издание вышло в двух частях под назв. "Релятивистская квантовая теория": часть I, 1968 (В.Б. Берестецкий, Е.М. Лифшиц, Л.П. Питаевский); часть II, 1971 (Е.М. Лифшиц, Л.П. Питаевский); 2-е изд. 1989 вышло под современным назв. (В.Б. Берестецкий, Е.М. Лифшиц, Л.П. Питаевский).
     V. Статистическая физика, 1938, 4-е изд. 1995.
   VI . Гидродинамика, 1-ое изд. 1944 включало также "Теорию упругости" и вышло под назв. "Механика сплошных сред"; 4-е изд. 1988.
     VII. Теория упругости, 1944 (см. пояснение к тому VI), 4-е изд. 1987.
     VIII. Электродинамика сплошных сред, 1958, 3-е изд. 1992.
     IX. Статистическая физика. Часть 2. Теория конденсированного состояния, 1978 (Е.М. Лифшиц, Л.П. Питаевский).
     X. Физическая кинетика, 1979 (Е.М. Лифшиц, Л.П. Питаевский).

     * * *

     Л.Д. Ландау и Е.М. Лифшиц. Краткий курс теоретической физики в 2-х томах:
     I. Механика. Электродинамика, 1969. II. Квантовая механика, 1972.

     * * *

     Л.Д. Ландау, А.И. Ахиезер, Е.М. Лифшиц. Курс общей физики. Механика и молекулярная физика, 1966; 2-е изд. 1969.


     * * *

     Переводы на иностранные языки Курса, Краткого курса и тома Общей физики
     (Обозначения: I, II, …, X - номера томов Курса теоретической физики, в скобках - годы выхода книг при первом издании; КК - краткий курс; ОФ - общая физика. Сведения неполные.)

     1. Английский (первоначально в Англии, затем в США): I-X (начиная с 1938 (V) -1982, отдельные тома - свыше пяти изданий; КК (1974); ОФ (1967).
     2. Немецкий (Первоначально в ГДР, затем в ФРГ): I (1973) - X (1983): 2-е изд. (не все тома); КК (1973-75); ОФ (1970).
     3. Французский (изд-во "Мир", Москва): I-VIII (три издания в 1961-1994, в т.ч. II - пять изданий в различных версиях перевода).
     4. Итальянский (изд-во "Мир"): I-X (1970-1984), два издания; отд. тома изданы в Италии в новом переводе.
     5. Испанский (изд-во "Мир"): I-IX (1970-1986); большинство томов - по три издания; КК (1974-79); ОФ (1973, 2-е изд. 1984).

     6. Португальский (изд-во "Мир" совместно с Бразилией): I-III (1974-1980), II - Бразилия, перевод с франц. издания).
     7. Румынский: I-III (1963-1968).
     8. Венгерский: I-X (1974-1984).
     9. Польский: I-VIII (1958-1973), в т.ч. II - три издания; КК (1980); ОФ (1968).
     10. Болгарский: V, VI, IX (1978-1982).
     11. Сербский (слав. алфавит): II (1952).
     12. Хорватский (лат. алфавит): I, III (1961, 1966), V, VI (1965).
     13. Словацкий (изд-во "Мир" совместно с Братиславой): КК (1980-82).
     14. Греческий: I (1971).

     15. Грузинский: II (1948).
     16. Японский (изд-во "Мир", позже Япония): I-X (1959-1987); отдельные тома - до 4-х изданий (VII); КК (1969-1972); ОФ (1969).
     17. Китайский (Тайвань): I, II, VI, VII, VIII (1959-1963).
     18. Вьетнамский: V (1964), VIII (1971).
     19. Хинди: VII (1972).
     Еще одна историческая деталь. Как недавно мне рассказал один из сотрудников арабского отдела бывшего московского издательства "Мир", там в 1980-х гг. уже был переведен на арабский язык том Общей физики. Однако вскоре издательство было "реформировано", и том остался неизданным.
     Итак, тома Курса теоретической физики издавались всего на 20 языках. Все 10 томов Курса изданы на 6 языках: русском, английском, немецком, итальянском, венгерском, японском. Сейчас уже число последовательных изданий на английском превосходит число переизданий на русском языке. Скорее всего, уже изданы единичные недостающие тома на французском, испанском, польском, китайском языках.

 


     Малоизвестные подробности написания Курса

 


     Сначала несколько слов об истории курсов по физике, задуманных Ландау. Он не был удовлетворен программами по физике и учебниками, существовавшими в 1930 годах. Свои лекции он строил на совершенно иных физических и педагогических принципах. Большинство из тех, кто слушал лекции Ландау (а мне тоже довелось их слушать в 1961 году на физфаке МГУ), единодушны - они были замечательны и по содержанию, и по исполнению. В 1930 годах в Харькове лекции Ландау ходили в списках. Ландау также задумал создать учебники по физике для школьников (что было в дальнейшем реализовано в трех книгах "Физика для всех" (1963), написанных совместно с А.И. Китайгородским) и для студентов вузов (Ландау с соавторами успели подготовить только первый том "Общей физики").
     Совсем недавно доктор физико-математических наук из УФТИ Юрий Николаевич Ранюк сообщил следующие важные сведения о первой стадии подготовки Курса теоретической физики.

     "Первый том этого курса "Механика" был написан и опубликован Л.Д. Ландау совместно с Л.М. Пятигорским (Л.Д. Ландау, Л.М. Пятигорский, "Механика". Москва-Ленинград: Государственное издательство технико-теоретической литературы, 1940). Примечательно, что предисловие к изданию, подписанное Ландау, датировано апрелем 1938 года, а 28 апреля 1938 года он был арестован. <…> В следующем издании, не сильно отличающемся от предыдущего, Пятигорского в качестве соавтора "Механики" заменил другой харьковский аспирант Л.Д. Ландау - Е.М. Лифшиц. <…> Нам попал в руки интересный раритет: руководство по теоретической физике, изданное в УФТИ на правах рукописи в 1935 году. Рукопись состоит из трех частей:

     Ч.I - Механика (Л. Ландау и Л. Пятигорский).
     Ч. II - Статистика (Л. Ландау и Е. Лифшиц).
     Ч. Ш - Электродинамика (Л. Ландау и Л. Пятигорский).
     Тогда же была издана книга: Л.Д. Ландау, Е.М. Лифшиц, Л.В. Розенкевич "Задачи по теоретической физике". Часть I. "Механика". Харьков: Гостехиздат, 1935. Последующие части задач не были написаны, поскольку их основной составитель Л.В. Розенкевич был расстрелян в октябре 1937 года. <…> Нет сомнения, что этими изданиями было положено начало знаменитому курсу" [Ранюк, 1999].

     После освобождения из тюрьмы Ландау привлек Е.М. Лифшица к написанию следующих книг Курса. Относительно "несильного отличия" двух "Механик" (как мне разъяснил физик-теоретик из ИОФАН В.П. Макаров), это - распространенное заблуждение тех, кто сравнивал только оглавления, но не тексты. Оказывается, на "Механику" Ландау-Пятигорского появилась весьма критическая рецензия В.А. Фока (УФН, 1946, т.28, вып.2-3). В ней было обращено внимание на многочисленные случаи, когда текст противоречил формулам (например, указаны серьезные ошибки в словесной формулировке принципа Гамильтона, в утверждении об аддитивности функции Лагранжа и т.д.). В.А. Фок заключал: "Приходится удивляться, как мог такой крупный ученый, которым несомненно является один из авторов - проф. Ландау - написать книгу с таким большим количеством грубых ошибок".
     Как следствие - новое издание "Механики" в 1958 г. (Ландау-Лифшица) было серьезно переработано с учетом замечаний рецензента, а также дополнено новыми параграфами. После этого, по словам А.А. Рухадзе, "Механика" стала "самым отточенным" произведением Курса.

     И все же возникает вопрос: почему Пятигорский не вошел в число соавторов "Механики" при ее переиздании в 1958 г.? Ведь, несмотря на существенные отличия, "Механику" Ландау и Лифшица все же нельзя считать совершенно новой книгой. Хотя в Предисловии авторов и сказано, что книга "полностью написана заново" (формулировка, явно некорректная и нетипичная для Е.М. Лифшица), текст некоторых глав практически полностью сохранился (к примеру, главы о колебаниях). Специалисты считают, что сохранилось около 70% содержания при несущественных изменениях текста. По всей видимости, Ландау трактовал это произведение, как исключительно свою интеллектуальную собственность Он отдавал должное труду Пятигорского и Лифшица только как физиков-оформителей, прорабатывавших и излагающих его идеи. Коль скоро первая "Механика" была серьезно переработана, причем снова в духе Ландау и в компании с Лифшицем, то от труда Пятигорского в ней, по мнению Ландау, уже почти ничего не осталось.

 

Л.М. Пятигорский



     В силу абсолютизма своего характера Ландау принял решение изгнать Пятигорского из своей жизни, не дав тому не только шанса искупить свою вину, но даже и слова для защиты. И были несущественны соображения о том, этично ли вычеркивать из числа соавторов человека, который исторически внёс бесспорно большой вклад, написав первую, пусть и несовершенную версию первой книги Курса. Рискну высказать мысль, что, несмотря на общемировоззренческую демократическую риторику, присущую физикам-теоретикам из окружения Ландау, в их клане царили тоталитаризм и железная дисциплина, состоящая в беспрекословном повиновении своему вождю. Если вождь принимал жесткое решение, ему надлежало беспрекословно подчиниться или убираться прочь. "В чрезмерном влиянии авторитета Дау <…> виноват не столько Дау, сколько те, кто не решались противопоставить этому авторитету свое мнение", - писал Е.Л. Фейнберг [Воспоминания…, 1988. С. 261].

     Также и для Евгения Михайловича слово Ландау было непререкаемым. Рискну предположить, что вряд ли Е.М. был "счастлив" по поводу своего единичного соавторства в "Механике". Человек, очень совестливый, щепетильный в вопросах приоритета и соавторства, он просто выполнил приказ Большого Брата, которого считал другом. Приказ был со счастливым исходом - стать соратником, приняв на себя всю черновую работу по Курсу Ландау, который будет отныне именоваться Курсом Ландау-Лифшица. Е.М., подчинившись, вряд ли подвергал сомнению моральность приказа, он никогда не комментировал своего отношения к нему даже после смерти своего кумира.

     …Таким образом, после выхода из тюрьмы в 1939 г. у Ландау уже был спарринг-партнер, "ученый секретарь" и писатель в одном лице и на постоянной основе. Такой, который все время находился при нем, был верен и управляем. В то же время необходимо подчеркнуть, что существовала и обратная связь - Е.М. Лифшиц, несомненно, сильно влиял на Ландау. Е.М. был в высшей степени культурен, высокообразован, неимоверно трудоспособен. А в отличие от марксиста Ландау, он был человеком с классическими европейскими демократическими убеждениями. Его преданность Ландау, признание его беспрекословного общего лидерства в физике не означали отсутствия дискуссий между ними как по научным, так и мировоззренческим вопросам. Как вспоминал сам Евгений Михайлович, в 1930-е гг. он особенно старался сдвинуть Льва Давидовича с позиции марксиста, верящего в идеалы советского социализма "с человеческим лицом", понимая, что о последнем не могло быть и речи в отношении Сталина.

     Возвращаясь к теме Курса, надо сказать, что Ландау необычайно повезло. Он встретил человека, который обладал редкостным даром выдающегося писателя (а позже в зарубежной литературе его называли даже великим писателем) в особом жанре научной, физико-математической литературы. Е.М. Лифшиц умел мгновенно схватывать аналитический материал и переносить его на бумагу сжато, последовательно и чрезвычайно быстро. Не менее важно, что он превосходно владел искусством архитектоники крупных научных произведений - построения отдельных тематических томов и их композиции в виде единого курса.
     К концу 1930-х гг. Е.М. Лифшиц уже был опробован в деле: он написал за Ландау несколько статей - до ареста Ландау - а во время заключения последнего окончательно подготовил к изданию в Ленинграде "Статистическую физику" - вторую книгу Курса. <Интересный парадокс эпохи 1937-38-го гг. - главный автор как "вредитель" сидит в тюрьме, но его учебник готовится к изданию и выходит в свет под его именем. - Прим. Б.Г.>.

     Как вспоминал А.А. Абрикосов, Ландау не раз повторял: "Женька - великий писатель". Между тем В.Л. Гинзбург подчеркивает, что функции Е.М. Лифшица выходили далеко за рамки конспектирования разделов Курса: "Но в ярком сиянии Л.Д. Ландау роль Е.М. Лифшица оставалась как-то в тени. Понять подлинную роль Е.М. в создании "Курса" помог <…> трагический поворот судьбы. 7 января 1962 г. Ландау попал в автомобильную катастрофу и работать больше не мог. В это время "Курс" еще не был окончен - оставалось написать 3 тома из 10, не говоря уже о переиздании с дополнениями других томов. Признаться, я думал, и, вероятно, не один, что "Курс" так и останется недописанным. Но Е.М. решил иначе. Он, потратив на это много лет, завершил "Курс" (в сотрудничестве с Л.П. Питаевским, а в отношении 4-го тома, посвященного квантовой электродинамике, при участии также В.Б. Берестецкого). "Курс теоретической физики" является рукотворным памятником Е.М. Лифшицу" [Гинзбург, 1995; 2003].

     Мне довелось быть близко связанным с Е.М. Лифшицем в течение более четверти века, редактировать (в корректорско-техническом смысле) 4-й том его "Курса", а также почти все переводы 10 томов на французский язык (в издательстве "Мир"). Наряду с деловым сотрудничеством, я тесно общался с Е.М. в неформальной домашней обстановке. Поэтому знаю "из первых рук" многие драматические перипетии и эпизоды, происходившие на последнем интервале времени - "без Ландау", когда писались последние тома Курса. Начну с того, что в принципе уже известно, хотя и не очень широким кругам.

     В годы моей учебы на физфаке МГУ был известен ехидный и обидный для Е.М. Лифшица афоризм, исходивший скорее всего из окружения Ландау: мол, "в "Курсе" нет ни одной строчки Ландау и ни одной мысли Лифшица". Да и жена Ландау Кора не раз публично высказывалась о Лифшице в том смысле, что Ландау выбрал себе удобного секретаря.

     Но Ландау явно недооценил роль Лифшица - ни как самодостаточного теоретика, ни как писателя (см. выше слова В.Л. Гинзбурга). После того как стало ясно, что Ландау не оправится от автокатастрофы, в середине 1960-х годов Е.М. Лифшиц приступил к реализации плана по подготовке труднейшего 4-го тома "Релятивистской квантовой теории". В отличие от уже написанных томов, квантовая электродинамика в тот период не была еще в достаточной мере завершенной физической теорией. Новые открытия и методы появлялись каждый год, зарождалась квантовая хромодинамика. Поэтому поставленная Лифшицем перед собой задача закончить "Курс" была архитрудной. Уже нельзя было рассчитывать на гений Ландау, его универсальное владение всей физикой, потрясающую интуицию, редко ошибавшуюся, даже на эпизодические его советы. Вместе с тем, нельзя было "оскандалиться", допустив заметное снижение уровня будущей книги по сравнению с предыдущими томами "Курса".

     Самое первое предложение о соавторстве по 4-му тому Е.М. сделал Игорю Иехиельевичу Дзялошинскому (позже ставшему членом-корреспондентом АН СССР, в 1990-х гг. он эмигрировал в США). Он считался знатоком в квантовой электродинамике. Но Дзялошинский сразу же оговорил свое участие условием, что расстановка авторских фамилий должна быть в порядке алфавита. Е.М. не принял этого условия, оценив заранее соотношение реальных вкладов обоих соавторов. Писать всю книгу опять пришлось бы ему, а вклад Дзялошинского, при всем к нему уважении, Е.М. все же не мог приравнивать к вкладу Ландау, который постоянно и законно фигурировал на первом месте в предыдущих томах. Несостоявшийся новый дуэт авторов не повлиял на продолжение их дружелюбных отношений.

     Далее Е.М. сделал такое же предложение еще одному ученику Ландау - Владимиру Борисовичу Берестецкому. На этот раз оба согласились, что порядок авторов будет начинаться с Лифшица. Берестецкий предоставляет текст определенных глав и параграфов (главным образом по своей известной книге по квантовой электродинамике). Лифшиц же пишет свои главы, заказывает освещение отдельных проблем другим специалистам (прежде всего Л.П. Питаевскому), аккумулирует весь материал книги и излагает его своим стилем. В соответствии с этим был составлен и подписан официальный договор с издательством "Наука".

     Часть первая книги Е.М. Лифшица и В.Б. Берестецкого уже была отредактирована, со дня на день ее должны были сдать в типографию. И вот как-то Е.М. приехал из издательства в крайне расстроенном и возбужденном состоянии: "Берестецкий позвонил в издательство и неожиданно потребовал изменения порядка авторов! Он говорит, что передумал и не может пойти на унизительное для него, как он считает, нарушение алфавитного порядка". - "Что вы собираетесь делать?" Е.М. выглядел растерянным, он ответил, что подумает.
     Получалось, что вскоре перед физиками должен предстать новый том "Курса", написанный Берестецким и Лифшицем. Читатели называли бы его, как и принято, по первому автору (например, "Кванты Берестецкого" - на студенческом сленге, в отличие от тома третьего "Квантов Ландау"). Это было бы совершенно несправедливо.

     Прошли дни. Берестецкий не уступает. Е.М., как истинный отец книги, не в состоянии ее умертвить - он даже не хочет тормозить ее выход в свет (в отличие, кстати, от "отца посаженного"). Поэтому Лифшиц соглашается на ультиматум Берестецкого. Однако при этом он существенно изменяет весь план книгоиздания. Во-первых, в издаваемую немедленно часть 1 он включает несколько параграфов с материалами, уже подготовленными Л.П. Питаевским для части 2, которая была тогда написана примерно наполовину. Вместе с не очень большим материалом от Л.П. Питаевского, ранее вошедшим в часть 1, в сумме образуется критическая масса для полноправного соавторства Л.П. Питаевского также в части 1, а не только части 2, как было ранее договорено между тремя соавторами. Во-вторых, Е.М. исключает на будущее сотрудничество с вероломным Берестецким как по части 2 "Релятивистской квантовой теории", так и по всем дальнейшим книгам "Курса" (на тот момент у Е.М. не было в заделе других материалов от Берестецкого, которые не вошли в часть 1). В-третьих, Е.М. ставит издательству нетривиальное условие: в книге должно быть два титульных листа - левый с указанием авторов всего "Курса", т.е. Ландау и Лифшица, что демонстрировало бы преемственность всей их серии, и правый титульный лист - с перечислением трех конкретных авторов первой части 4-го тома "Курса". Так вышел из печати этот том: "Релятивистская квантовая теория", часть 1: В.Б. Берестецкий, Е.М. Лифшиц, Л.П. Питаевский. Позже вышла часть 2 Е.М. Лифшица и Л.П. Питаевского.

     Кстати, по поводу этого левого титульного листа существует злопыхательская версия Коры Ландау [Ландау-Дробанцева, 2000. С. 468-469], что якобы больной Ландау отказался подписывать разрешение на это Лифшицу. И тогда к Ландау пришел за разрешением Л.П. Питаевский, который обратился с той же просьбой к Конкордии Терентьевне. С ее слов он якобы обращался от имени "всех учеников Дау": "Вы сейчас имеете очень большое влияние на Дау, если вы его попросите, он вам не откажет, а нам необходима подпись Дау вот под этим документом" [Ландау-Дробанцева, 2000. С. 468]. Ландау, по выражению Коры, тоже "погнал" Питаевского. Чтобы узнать, как было на самом деле, в апреле 2005 г. я обратился за разъяснением к академику Л.П. Питаевскому. Он определенно заявил, что ничего не знает о том, как было получено такое разрешение. Сам он к Ландау за ним точно не ходил. Для истории привожу текст документа по книге Коры:

     "В издательство "Наука"
     Настоящим сообщаю, что я не возражаю против того, чтобы для сохранения преемственности со всем Курсом, на левом титульном листе книги "Релятивистская квантовая теория" над словами "Теоретическая физика" была указана моя фамилия.

     24/ХI-1967 г. Академик Подпись (Ландау)"


     До выхода книги оставались считанные месяцы, как и до смерти Ландау. Как все-таки было получено согласие Ландау на указанный левый титул, я не знаю. Но оно было получено. Без официального разрешения, т.е. подписи Ландау, заверенной печатью, Издательство вряд ли пошло бы на несанкционированное им помещение его фамилии. Пытаясь предвосхитить некоторых читателей, которые могут предположить, что Лифшиц расписался за Ландау сам, заверил подпись в канцелярии института или же как-то уговорил Издательство обойтись без подписи Ландау, приведу следующее доказательство невозможности этого. Если бы такое произошло, то Кора не смолчала бы об этом в своей книге. Она вне всякого сомнения воспользовалась бы появлением несанкционированного левого титула "Ландау и Лифшиц", для того чтобы еще раз обвинить Лифшица в коварстве и обмане, в том, что Лифшиц пошел против воли Ландау, присвоил его великое имя, для того чтобы придать авторитет своей "жалкой" книжке, ну, и так далее в ее обычном стиле… Причем на этот раз у нее были бы формальные основания так заявлять. Между тем в книге Коры никак не комментируется тот факт, что этот и все последующие тома "Курса", написанные без Ландау, имели указанный левый титул. Значит, он был помещен законно.

     Если кому-то интересно мнение автора на сей счет, то я думаю так: Кора, действительно, всячески настраивала Ландау против подписи на разрешении, заготовленном Лифшицем. И в какие-то дни он, возможно, с ней соглашался. Тогда Е.М. Лифшиц обращался к нему вновь (письменно, через щель в почтовом ящике). И в какой-то момент Ландау согласился дать разрешение. Из всей цепочки фактов по этому вопросу Кора по обыкновению отфильтровала только негатив (для Лифшица). Причем без заботы о взаимной непротиворечивости фактов.

     Прошло немало лет. Вышли из печати и получили мировое признание последние тома Курса, 9 и 10-й, написанные Лифшицем и Питаевским. Пришла пора готовить переиздание всех книг. И Лифшиц встал выше личных обид: обе части "Релятивисткой квантовой теории" он объединил в единый 4-й том под названием "Квантовая электродинамика", поставив Берестецкого, согласно алфавиту, на первое место среди трех авторов. А еще через несколько лет Берестецкий нашел некую форму предложить Лифшицу примирение, в чем просматривалось косвенное извинение. Е.М. его благородно принял. Он рассказывал, что тоже почувствовал облегчение, что их взаимоотношения с Берестецким улучшились. А примерно через год после этого В.Б. Берестецкий умер (в 1977 г.).

     Теперь поставим вопрос: каким же получился этот том без Ландау? Частично, в двух строках на него отвечает известный теоретик Е. Сквайрс: "Большой заслугой трех авторов данного тома является то, что ими написана книга по наиболее трудной из всех областей теоретической физики, книга, которая достойна стоять в одном ряду с остальными томами "Курса". Если заметить, что это сделано без прямого влияния Ландау, то это достижение достойно особого восхищения".
     Приведем теперь наиболее яркие выдержки из откликов на другие книги "Курса". Некоторые из них публиковались ранее [Каганов, 1998; Труды Е.М. Лифшица, 2004]; здесь они даны в отредактированном нами переводе. Другие же выдержки публикуются впервые, они взяты из архива Е.М. Лифшица, из публикаций и писем, принадлежащих крупнейшим физикам и физическим журналам зарубежья.

     "Для Ландау его "скрипкой Энгра" всегда была вера в то, что вся физика может быть охвачена монументальным принципом наименьшего действия. <...> в этом состоит ведущая идея, неукоснительно проводимая во всем "Курсе", и мы видим результат" (L. Rosenfeld, 1952).
     "Я думаю, что это, вероятно, лучший из существующих курсов квантовой механики <...>. В ней присутствует артистическая прелесть в деталях. Кто-то, оказывается, знает секрет того, что побуждает лучших людей в науке писать учебники" (A. Salam, 1959).

     "Я читал курс квантовой механики и уже при первом просмотре Вашей книги смог установить, как тщательно выбран и распределен материал и как впечатляюще он изложен во всех деталях <...>. Я восхищаюсь трудоспособностью Вашей и Лифшица, из которой Вы черпаете силы писать такие книги (W. Heisenberg, 1959, из письма к Ландау).
     "По мере того как тома этого монументального труда появляются в английском переводе, все более точно выявляется мера его величия. Можно лишь снова и снова повторять, что в наше время нет ничего, с чем можно было бы его сравнить - не только по обширности охвата, но и по концептуальному единству" (N. Kemmer, 1961).

     "Девять томов курса теоретической физики, связанные с именами Ландау и Лифшица, занимают уникальное место в литературе по теоретической физике и не имеют соперников по своему содержанию и стилю". (E. Squires, 1971).
     "Авторы совершили замечательный подвиг, компетентно и авторитетно охватив почти всю теоретическую физику в серии томов, поразительно хорошо читаемых. Владение авторами предметом передается в неподражаемом стиле, в котором написаны эти книги" (Journal de Physique, 1978).
     "Учебным пособием для ученых всего мира стал "Курс теоретической физики" Ландау и Лифшица. Книг, подобных им, как по качеству, так и по оригинальности изложения - больше нет. И потому в некотором смысле все физики - ученики этих советских ученых" (Илья Пригожин, 1983).

     "Есть много причин для огромной популярности этих книг: широкий диапазон предметов, представление материала в ясной <…> форме… Если у кого-то имеется какой-либо достаточно тонкий вопрос по какой-то физической проблеме, то он скорее всего найдет обсуждение этого вопроса и ответ на него в одном из разделов курса Ландау-Лифшица. "Физическая кинетика" - последний том этого курса - обладает всеми указанными достоинствами. <…> Это превосходная книга, и я могу с энтузиазмом ее рекомендовать" (J. Dorfman, 1983).

     Несколько выдержек из отзывов на "Краткий курс теоретической физики".
     "Первое впечатление - удивление от того, что так много необходимого и полезного удалось уместить в довольно небольшой книге" ("Nature", 1974 о томе 1 "Механика и электродинамика").
     "В книге представлены конечные результаты классической механики и электродинамики. Это сделано четко и изящно. Книга может служить базой для подготовки студентов последнего курса по теоретической физике" ("Contemporary Physics", 1974).

     "Многочисленные задачи, включенные в главы курса, показывающие практические способы применения теоретических знаний, представляют собой стимулирующий фактор изучения <…> они, несомненно, будут отвечать все более возрастающим нуждам инженерно-технических наук, которые во все большей степени зависят от глубокого изучения физики" ("Jena Review", 1974).
     "Книга - превосходное введение в квантовую механику. Она состоит из сокращенного варианта оригинального тома "Квантовая механика" в полном курсе Ландау и Лифшица и введения в релятивистскую квантовую механику. Материал существенно переработан, порядок его изложения изменен. Опущенный материал в общем представляет собой технику вычислений. Всем преподавателям, которые ищут учебники по волновой механике, я решительно рекомендую этот том, написанный в неподражаемом стиле Ландау и Лифшица" ("Contemporary Physics", vol. 19, No. 4, 1975 - о томе 2 "Квантовая механика" краткого курса).


     * * *

     Вместе с тем вполне очевидно, что в огромном многотомном труде есть и какие-то локальные недостатки. Мне, например, пришлось видеть, как много мелких вставок и исправлений делал сам Е.М. Лифшиц в 4-м томе при его переводе на французский язык сразу же после выхода русского издания. Тем более что именно в области релятивистской квантовой теории тогда происходили быстрые изменения.

     В 2004 г. профессор А.А. Рухадзе, на мой вопрос, какие недостатки он видит в "Курсе", ответил: ""Курс" стоит у меня на книжной полке, я им постоянно пользуюсь. Это главные книги любого физика-теоретика. Но после первого выхода в свет 4-го тома прошло более 30 лет. Новое развитие теории привело к тому, что после внесения дополнительных материалов Л.П. Питаевским в последнем издании этого тома появились противоречия с некоторыми вопросами, изложенными ранее, при жизни Е.М. Лифшица.10 Я говорил о них Питаевскому, - продолжал он. - Спросил, почему он не стал устранять противоречия между старым и новым текстом. Питаевский ответил: "Нельзя менять иконы"". В другой раз, воспроизводя по памяти этот момент, А.А. Рухадзе передал его сильнее: "Нельзя плевать на иконы". Как точно говорил Л.П. Питаевский, мне неизвестно. Далее А.А. Рухадзе назвал несколько моментов, которые он расценивает как недостатки "Курса": "У Ландау ничего нет по индуцированному излучению (оно должно было бы освещаться в "Теории поля"). Ландау не воспринимал ситуации, когда хаос переходит в порядок, и потому в "Статистической физике" не упоминаются работы на эту тему. Ширина щели <в теории сверхпроводимости> постулирована, но не объяснена. В новых текстах Питаевского стало больше математики и меньше физики, тогда как "Курс" замечателен именно тем, что это не учебник по выкладкам, а учебник по методам".

     Подобные мотивы высказаны и в книге Ю.Л. Климонтовича, который был официальным рецензентом 9-го тома.
     "Я считал рукопись далекой от идеала. Однако ситуация была такова, что необходимо было скорейшее издание этой книги. Ведь впервые на уровне учебного пособия рассматривались новые фундаментальные явления - сверхпроводимость и сверхтекучесть, новый раздел теории конденсированного состояния - теория ферми-жидкости Ландау и многое другое. Предполагалось, что в последующих изданиях обоих томов статистической физики и последующего тома "Физическая кинетика" будут произведены существенные улучшения - устранены принципиальные и конкретные ошибки. К сожалению, этого не произошло. Последнее издание в 2001 году 10 томов курса Л.Д. Ландау и Е.М. Лифшица является фактически стереотипным - содержит все те же ошибки принципиального характера. Необходимые изменения и улучшения мог бы сделать единственный из живущих поныне авторов - Лев Петрович Питаевский, но он предпочел этого не делать" [Климонтович, 2005. С. 99].

     Справка: Лев Петрович Питаевский (р.1933 в Саратове). Окончил Саратовский университет (1955). Академик АН СССР (1990) (член-корр. с 1976). Работал в Институте земного магнетизма, ионосферы и распространения радиоволн АН СССР (ИЗМИРАН), с 1960 - в ИФП - аспирант Е.М. Лифшица и ученик школы Ландау, с 1971 - профессор Московского физико-технического института, с 1990-х - преподаватель в университетах Италии. Создал полуфеноменологическую теорию сверхтекучести вблизи фазового перехода (1958, совместно с В.Л. Гинзбургом), предсказал сверхтекучесть изотопа 3Не (фермиона) при температуре, отстоящей от абсолютного нуля на тысячные доли градуса, выполнил ряд других работ по теории плазмы, макроскопической электродинамике, статистической физике. После прекращения Ландау работы над Курсом теоретической физики написал совместно с Е.М. Лифшицем три недостающих тома этого Курса (4-, 9- и 10-й), а после смерти Е.М. Лифшица в 1985 остался единственным живущим автором, продолжающим дорабатывать и выпускать весь Курс при его переизданиях. С 1990-х гг. живет и работает в Италии.

     В заключение подраздела о "Курсе" приведу еще одно довольно глубокое и неожиданное соображение лингвистического характера. Впервые оно было высказано переводчиком "Курса" на болгарский язык Димитром Пушкаровым. Е.М. Лифшиц с некоторым удивлением спрашивал Димитра, приехавшего к нему в гости, зачем требуется перевод на язык, столь близкий к русскому. Ведь ясно, что практически все болгары, тем более ученые и студенты, в достаточной мере владеют русским языком, чтобы без труда читать на нем научную литературу по своей специальности. Переводчик объяснил так: "Это нужно для становления нормативной научной лексики и фразеологии на языках малых и "средних" стран, в которых наука, в особенности столь сложная как теоретическая физика, преподается всего лишь первым поколениям студентов".

     Вдумаемся. В самом деле, на каком языке студенты и преподаватели обсуждают изучаемый материал, какой терминологией пользуются на лекциях и семинарах по физике (теоретической, математической) в Болгарии, Словакии, Венгрии, Румынии, Сербии, Хорватии, Вьетнаме, Грузии? В общем случае на родных языках сравнительно небольших народов, вместо устойчивой нормативной лексики, применяется жаргон, представляющий собой чаще всего смесь из англоязычных и местных терминов. Это подтверждает мой бывший аспирант, ныне работающий в Израиле, доктор Михаил Гафт. Он рассказывает, что студенты-физики университета в Тель-Авиве действительно пользуются причудливым профессиональным жаргоном, представляющим собой гибрид из слов на иврите и английском с изрядной примесью русского мата. Такая смесь весьма неоднородна и неустойчива, т.е. переменна по месту и времени, нередко приводит к ошибкам и смешным казусам - в общем, создает помехи в процессе академического образования, в особенности при устном общении. Появление авторитетного научного курса на родном языке, несомненно, стабилизирует и постепенно стандартизирует научные термины и устойчивые обороты речи. Самое лучшее, если подобный переходный процесс базируется на научной литературе, имеющей общемировой авторитет. Так что "Курс" Ландау-Лифшица-Питаевского является еще и крупным вкладом в мировую языковую культуру.

     Наконец, в связи с выходом "Курса" на мировую арену следует отметить необычайно важную роль, которую сыграл Роберт Максвелл, первый издатель всего Курса на английском языке. Судьба этой выдающейся личности описана в посвященных ему книгах, в том числе и на русском языке. Он родился в 1923 году на Карпатах, в Чехословакии, в семье нищего еврейского батрака по фамилии Хох. В детстве мечтал стать владельцем поля и коровы. Чудом избежал уничтожения нацистами, от рук которых в Освенциме погибли его родители, брат и три сестры. Добрался до Англии, взял там новое имя Максвелла, воевал, был награжден Военным крестом за храбрость, затем тяжким трудом заработал некоторый капитал и стал издателем. Изучил восемь языков. В 1954 году он впервые приехал в СССР, чтобы купить права на издание научных книг. Познакомился с Ландау и Лифшицем. С этого года началась личная дружба Максвелла с Е.М. Ранее, до того как за книги "Курса" не взялся максвелловский "Pergamon Press", систематических изданий Курса на иностранных языках не было. На английском языке вышла только "Статистическая физика", а на сербском и грузинском - "Теория поля". "Pergamon Press" перевел на английский все десять томов "Курса", два тома "Краткого курса теоретической физики", том "Курса общей физики", осуществил их многократные переиздания. Всемирное распространение "Курса" началось именно благодаря Р. Максвеллу.

     Позже Е.М. неоднократно посещал Англию по приглашению Максвелла. А последний бывал в Советском Союзе, в частности, по приглашению советских лидеров: Л.И. Брежнева, Ю.В. Андропова, К.У. Черненко, книги которых он издавал. К несчастью, Роберт Максвелл погиб в 1991 году во время плавания на собственной яхте при невыясненных обстоятельствах. За восемь лет до этого, в 1983 году, Е.М. направил Максвеллу следующее поздравление к 60-летию:


     "60-летний юбилей Роберта Максвелла предоставляет мне приятную возможность выразить свое восхищение его необычайной личностью и достижениями. История его жизни это - биографический роман, который следовало бы напечатать и который читали бы, затаив дыхание.
     Почти в одиночку Роберту Максвеллу удалось создать издательство, являющееся сейчас передовым в мире в деле издания научных книг. Его роль в распространении научных знаний поистине огромна.

     Мой союз с "Pergamon Press" продолжается вот уже более 25 лет. Именно тогда Пергамон стал издателем Курса теоретической физики, созданного моим покойным учителем, великим физиком Львом Ландау и мной. Эти английские издания являются наиболее аутентичными из всех иностранных изданий курса. И авторы <здесь подразумеваются сам Е.М. и Л.П. Питаевский. - Прим. Б.Г.> должны выразить глубокую благодарность Пергамону за то, что благодаря ему их книги сделались известными широкому кругу физиков во всем мире.
     Мои многочисленные встречи с Робертом - как в Москве, так и здесь, в его гостеприимном доме в Оксфорде - позволяют мне надеяться, что я могу называть его своим другом Бобом.

     И здесь я хочу еще раз упомянуть наиболее характерную черту Боба - его врожденную доброту. Я и мои коллеги здесь в Москве никогда не забудут его теплые чувства к нам и готовность помочь в те дни, когда шла отчаянная борьба за спасение жизни Ландау после трагической автокатастрофы. Мы никогда не колебались при обращении к Бобу за помощью, чтобы получить определенные лекарства и медицинское оборудование. Его реакция всегда была мгновенной и охотной.
     Все эти черты Боба лишь усиливаются с течением лет. Шестьдесят - это возраст зрелости. А теперь я хочу сказать Вам, мой дорогой Боб: не грустите! Те, кому сейчас до 60 - просто дети!

     Евгений Лифшиц"
     (перевод с англ. Б. Горобца)

     В заключение приведем любопытное высказывание Ландау-сына: "<…> сказать, что "Курс" был главным делом его <Л.Д. Ландау> жизни - полная глупость <это в мой адрес. - Б.Г.>. Главным для него была наука. А книги он писал в свободное от нее время" [Ландау И. Интернет, 2005].
     Вполне очевидно, что по самоощущению Л.Д. Ландау главным в жизни для него, действительно, был именно процесс научного творчества. Хотя и работа над Курсом происходила в том же научном пространстве, и отделять одно от другого - неправильно. Можно условно согласиться с И.Л., если под книгами иметь в виду "Физику для всех" Ландау и Китайгородского. Но не Курс! Курс теорфизики это и есть сама наука, причем на очень высоком уровне Чего стоят хотя бы, концептуальные решения Ландау о фундаментальности принципа наименьшего действия или о статистике Гиббса! По мере проработки сотен тем и параграфов возникали и чисто научные задачи, которые потом решались авторами Курса впервые или же заново, другим способом. Профессионалы могут привести много таких примеров.

     Далее. В историческом смысле для мирового научного сообщества важны не самоощущения гения, а его наследие. В этом смысле Курс на порядки превосходит по значению все вместе научные задачи, решенные Ландау. Конечно, Ландау - великий физик. Но все его достижения были бы очень скоро получены другими физиками по непреложной логике научного развития. Матрица плотности - через несколько месяцев фон Нейманом; принцип комбинированной четности был бы вот-вот сформулирован - счет шел на дни или недели (см. истории с И.С. Шапиро и Б.Л. Иоффе, не говоря уж о Ли и Янге); затухание Ландау в плазме было бы, наверное, открыто с запаздыванием года на два-три, диамагнетизм Ландау - вероятно, так же; теория сверхтекучести - возможно, несколько позже, но, конечно, раньше, чем через 10 лет (А.Б. Мигдал подошел к ней вплотную, открыл фононы и "подарил" их Ландау). Всемирно-историческое значение Ландау в физике ХХ века, это, несомненно, его Курс. Он незаменим и сейчас, через 70 лет после своего начала и 30 лет после окончания последнего, 10-го тома (а классические тома Курса, возможно, останутся актуальными как учебные пособия и на весь ХХI век). Так считают едва ли не все профессиональные физики.


     Ученики Школы Ландау: 43 плюс…


     За несколько месяцев до автокатастрофы, в 1961 г., Ландау собственноручно составил список 43 физиков, сдавших все экзамены теорминимума. Против каждой фамилии стоят две цифры, означающие год завершения всей серии экзаменов. За ними следуют буквы, означающие следующее: русские к, д, чк, (чк) - соответственно кандидат наук, доктор наук, член-корреспондент АН СССР (в скобках - ч-к Украины). Еще правее вписано латинскими буквами рукой Е.М. Лифшица: c, d, c.m., (c.m.), ac, (ac). Эти пометы сделаны им для показа списка во время своей лекции о Ландау на английском языке (см. в Приложении). Буквы означают кандидата, доктора, члена-корреспондента, академика АН СССР и в скобках члена Академии Союзной республики (Украины, Грузии, Армении); в 1984 г., когда были сделаны последние приписки, среди учеников Ландау уже появились академики. Понятно, что на данный момент статус многих ученых из списка существенно повысился. Так, многие из них стали академиками АН СССР или России: И.М. Халатников, К.А. Тер-Мартиросян, А.А. Абрикосов, Ю.М. Каган, Л.П. Горьков, Л.П. Питаевский, А.Ф. Андреев, С.С. Герштейн и членами-корреспондентами АН: Б.Л. Иоффе, И.Е. Дзялошинский, К.А. Тер-Мартиросян.

     Список сдавших полный теорминимум Ландау:

     1 - Компанеец А.С. (1914-1974), проф.
     2 - Лифшиц Е.М. (1915-1985), акад.
     3 - Ахиезер А.И. (1911-2000), акад. Украинской ССР
     4 - Померанчук И.Я. (1913-1966), акад.
     5 - Тисса Ласло (1907-?), проф., США
     6 - Левич В.Г.(1917-?) член-корр.
     7 - Берестецкий В.Б. (1913-1977) проф.
     8 - Смородинский Я.А. (191?-1992) проф.
     9 - Халатников И.М. (р. 1919), акад.
     10 - Хуцишвили Г.Р.(1921-1979?), акад. Груз. ССР
     11 - Тер-Мартиросян К.А (1922-2005), член-корр.
     12 - Абрикосов А.А. (р. 1928) акад.
     13 - Иоффе Б.Л. (р. 1926), член-корр.
     14 - Жарков В.Н., проф.
     15 - Лапидус Л.И., д.н.
     16 - Судаков В.В. (1925-1995), проф.
     17 - Каган Ю.М. (р. 1928), акад.
     18 - Герштейн С.С. (р. 1929), акад.
     19 - Горьков Л.П. (р. 1929), акад.
     20 - Дзялошинский И.Е. (р. 1931), член-корр.
     21 - Архипов Р.Г. (р.1929), д.н.
     22 - Балашов В.В. (р. 1931), проф.
     23 - Веденов А.А.(р. 1933), член-корр.
     24 - Максимов Л.А., проф.
     25 - Питаевский Л.П. (р. 1933), акад.
     26 - Сагдеев Р.З. (р. 1932), акад.
     27 - Бекаревич И.Л.
     28 - Шанчик,
     29 - Бычков Ю.А., д.н.
     30 - Шаповал Е.А.
     31 - Фальковский Л.А. (р. 1936), д.н.
     32 - Андреев А.Ф. (р. 1939), акад.
     33 - Кондратенко П.С. д.н.
     34 - Русинов А.И. д.н.
     35 - Маринов М.С. (1939-2000), проф.
     36 - Берков А.В. доц.
     37 - Мелик-Бархударов Т.К.
     38 - Москаленко (1937-199?), д.н.
     39 - Игнатович В.К.
     40 - Будько.
     41 - Манько В.И. (р. 1940), проф.
     42 - Малкин И.А.(1940-198?), д.н.
     43 - Колыбасов В.М.11

     Любопытно, что в Списке должно было быть 44 человека. Но Ландау вычеркнул Владимира Хозяинова. Он сдал все экзамены и стал аспирантом Ландау, затем одно время был секретарем партбюро ИФП. Как вспоминает И.М. Халатников, "Хозяинов отплатил ему <Ландау> черной неблагодарностью. В январе 1953 года. Когда на партийном собрании ИФП обсуждалось "дело" врачей, Хозяинов бил себя в грудь и рассказывал, как Ландау им плохо руководил…" [Капица. Тамм. Семенов, 1998. С. 78].
     Номенклатура школы Ландау не исчерпывается только приведенным списком его непосредственных учеников. Естественно, что у большинства крупных ученых - а таковых в списке, как видим, много - возникают свои собственные школы, а у их учеников - в свою очередь есть ученики и т.д.; т.е. творческое наследие Ландау, его методы и навыки передаются из поколения в поколение.

     Кроме того, несколько очень крупных физиков-теоретиков взаимодействовали с самим Ландау и его учениками настолько тесно, что по существу слились с его школой и даже считали Ландау своим Учителем, хотя и не сдавали ему теорминимума. Это академики Я.Б. Зельдович, И.М. Лифшиц, В.Л. Гинзбург, А.Б. Мигдал. Гинзбург об этом пишет в следующих словах: "Формально говоря, я не принадлежу к этой школе, поскольку Ландау не был моим руководителем в аспирантуре, и я не сдавал теорминимума (кстати, Ландау не раз подчеркивал, как много я потерял, что не сдавал теорминимум, и был в этом совершенно прав)" [Воспоминания…, 1988. С. 78]. И в другой книге: "Я считаю, что математические способности у меня просто ниже средних, аппаратом я всегда владел и владею плохо. Память, особенно на формулы, плохая. <…> Теорминимума Ландау я не сдавал и, если бы и сдал, то с очень большим трудом" [Гинзбург, 2003. С. 396].

     О Мигдале И.М. Халатников сообщает следующее: "Об Аркадии Мигдале Ландау мне говорил, что тот был освобожден от сдачи "теоретического минимума" при поступлении в докторантуру Института физических проблем (1940 г.), поскольку приехал из Ленинграда в Москву уже зрелым физиком" [Воспоминания…, 2003. C. 167].
     Научные школы, которые создали указанные теоретики, тесно примыкали к школе Ландау, исповедуя те же основные научные и этические принципы.
     Характерные черты школы Ландау перечисляет по пунктам и поясняет М.И. Каганов [1998, С. 26]:

     1. Научное происхождение. Наряду с прямыми учениками и тесно примкнувшими к Школе Ландау учеными вместе со своими учениками и далее их учениками, "правнуками" и "праправнуками", "в Школу Ландау, естественно, включались те, кто в первые годы существования Института теоретической физики им. Ландау был приглашен в ИТФ из других научных центров. <…> По коллегиальному решению ученого совета ИТФ приглашенные удовлетворяли высоким требованиям, предъявляемым к сотруднику ИТФ. И еще: нельзя не учитывать самоощущения ученого. В своей автобиографии Я. Зельдович пишет: "Как физик-теоретик я считаю себя учеником Льва Давидовича Ландау" [Незнакомый…, 1993. С. 325]". Ясно, что М.И. Каганов имеет в виду подобное "самоощущение" только у крупных ученых. Но, следуя своей мягкой интеллигентной манере изложения, он не предостерегает "всякую мелочь" от попыток примазаться к Школе Ландау. А, может быть, и следовало бы произвести какое-то обрезание: ведь М.И. Каганов причисляет к Школе даже праправнуков. Здесь уже вряд ли возможно составить списки, тем более бесспорные.

     2. Профессионализм. "Обвинение в непрофессионализме было в его <Ландау> устах высшей мерой <…> осуждения. <…> Язык, которым пользовались в Школе Ландау, был языком тесно связанных между собой профессионалов, и <…> к нему надо было привыкнуть. Иногда недоразумения возникали из-за различия в языке, из-за непонимания Ландау и его окружением "пришельца". <…> К профессиональным требованиям, предъявляемым к физику-теоретику, следует отнести владение математической техникой, <…> такой, чтобы математические затруднения, по возможности, не отвлекали внимания от физических трудностей - по крайней мере, там, где речь идет о стандартных математических приемах" [Каганов, 1998. C. 28; Лифшиц в кн.: Воспоминания…, 1988]. Здесь М.И. Каганов приводит одну важную деталь: "…в Школе Ландау не поддерживался интерес к аппарату как таковому, создаваемому безадресно, на всякий случай, авось, пригодится. Часто приходилось слышать: "Зачем это нужно? Какую задачу вы хотите решить?" И если выяснялось, что для решения задачи годится стандартный метод, ему отдавалось предпочтение (особенно, если стандартный метод был проще". М.И. Каганов рассказывает, как после доклада Е.М. Лифшица на конференции ему был задан такой вопрос: ""Почему в конце ваших докладов всегда бывает формула или кривая, а у других физиков даже трудно понять, что доклад окончен?" А меня вопрос удивил, т.к. в то время я <…> практически не слышал докладов по теоретической физике, авторы которых не принадлежали к Школе Ландау".

     3. Новаторство. М.И. Каганов пишет об этой черте как об интересе к новым задачам [1998, C. 29].
     "Какое искусство продемонстрировали и сколько труда потратили Ландау и Е.Лифшиц на то, чтобы найти кратчайший, но достаточно строгий путь вывода формул! Но главное дело физика-теоретика - получение ответа на новый, ранее не ставившийся вопрос, решение новой задачи. <…> Ландау сказал: "Жизнь слишком коротка, чтобы решать уже решенные задачи". "Каждый день физики-экспериментаторы преподносят физикам-теоретикам новые "белые пятна". <…> Но огромным достижением современной теоретической физики является ее методология, позволяющая находить средства и способы их ликвидации. <…> У большинства активно работающих физиков-теоретиков существует уверенность, что общая картина познанной области нам ясна, а ликвидация "белых пятен" - дело времени и желания, и, хотя она может потребовать много сил, огромного таланта и времени, но не пересмотра основных представлений. Проще говоря, есть уверенность: механика (классическая и квантовая), теория относительности, статистическая физика - в своих основах - правильно описывают действительность, естественно, каждая в границах своей применимости". Никогда в Школе Ландау не принимали всерьез ниспровергателей, пытавшихся улучшить основы современной физики…"

     4. Энциклопедичность. "Со смертью Ландау и Фейнмана из физики, по-видимому, ушли последние энциклопедисты. <…> Для Ландау нет априори неинтересных тем. Все, что доступно теоретическому анализу и может быть доведено до получения нового, неизвестного ранее результата, достойно внимания. Конечно, речь не идет о тривиальных задачах. Ландау их достаточно строго отметал". Далее М.И. Каганов конкретизирует: "Эту черту (широту интересов) я бы назвал отсутствием снобизма, <…> независимостью от моды" [Там же, C. 31].

     5. "Способность самим создать новую моду", по М.И. Каганову, есть пятая черта Школы Ландау: "Она умела моду приспосабливать к своему стилю, а не наоборот". "Работы, выполненные в Школе Ландау и, прежде всего самим Ландау, несомненно, были нередко "законодателями моды". Приведу лишь один пример: теория Ферми-жидкости" [Там же, C. 32].

     6. Мировой класс, отсутствие признаков провинциализма - так можно понять М.И. Каганова, переходящего к характеристике шестой черты Школы Ландау: "Трудность общения, невозможность участвовать в важных конференциях и семинарах (за рубежом) <…> не давали права на снижение требовательности при оценке приоритета работы. Даже тогда, когда из-за отсутствия своевременной информации кто-то переоткрывал уже открытое кем-то за границей. "Не повезло, жаль, конечно", но никакой скидки" [Там же, C. 33].

     7. Абсолютная научная честность. "Никто никогда не приписывался к чужим работам, даже если имел такую возможность - на правах сильного (например, руководителя отдела). Десятки лет я работал под руководством И.М. Лифшица, многие годы в непосредственном контакте с ведущими физиками Школы Ландау, и я не помню ни одной жалобы, ни одного разбирательства присвоения результатов" [Там же, C. 33].
     (Должен заметить, что после смерти Ландау ситуация, как и следовало ожидать, изменилась. Так, возник конфликт Е.М. Лифшица с А.А. Абрикосовым из-за того, что последний обвинил Ландау в "зажиме" его идеи о квантовых вихрях в гелии-II; в то же время теорию таких вихрей сам Ландау построил вместе с Лифшицем, но сначала неверную, а затем, исправленную - чуть позже Фейнмана, за которым и остался приоритет. С просьбой стать арбитром в этом историческом конфликте Лифшиц даже обратился к Дж. Бардину (см. подраздел об А.А. Абрикосове в Главе 6). М.И. Каганов знал о конфликте между упомянутыми физиками, но в своей книге он об этом не пишет.)

     К перечисленным профессиональным признакам коллектива Школы Ландау М.И. Каганов добавляет "общечеловеческие": "Наиболее характерным для них было несколько брезгливое отношение к политике. Никто всерьез не относился к догматическому марксизму-ленинизму, хотя, по-видимому, вера в "социализм с человеческим лицом" была у многих. Никто не делал карьеру в партийных, профсоюзных или советских органах, никто не боролся "за мир", с сионизмом, не брал обязательств, не осуждал вейсманистов-морганистов, кибернетиков, не восхвалял Лепешинскую, Бошьяна, не осуждал А.Д. Сахарова <…> Школа <…> была по тем временам удивительно беспартийной. Членство в партии нескольких близких к Ландау физиков-теоретиков, вступивших в партию во время войны (среди них был и я) - не влияло на их поведение <…> При создании и функционировании Института имени Ландау была необходимость "играть по правилам". Это привело к необходимости ряду лиц пожертвовать собой (так это воспринималось) - вступить в партию. Их партийная принадлежность воспринималась как дань необходимости" [Там же, С. 42].

     "У этой проблемы есть и другая сторона. <…> Похоже, в Школе Ландау было мало активных диссидентов <в 1960-1970-х гг. это были борцы за выезд в Израиль - В.Г. Левич и Н.Н. Мейман. - Прим. Б.Г.> - тех, кто подписывал письма протеста или защиты осужденных, пытался прорваться на "открытые" процессы, участвовал в митингах. При этом я знаю, читался "самиздат", привозились <…> изданные за рубежом книги ("тамиздат") и передавались из рук в руки. Нельзя ни в коей мере считать, что Школа была аполитичной. Отсутствие (или почти отсутствие) активного диссидентства - результат <…> убеждения, что каждый должен заниматься своим делом, <…> [что] приводило к страху потерять возможность заниматься наукой, если активно включиться в диссидентскую деятельность. Самый разительный пример, конечно, биография Андрея Дмитриевича Сахарова <…>. Но он не принадлежал к Школе Ландау <…>. Но была уверенность, что нашему конформизму есть<…> граница, за которую каждый из "нас" <…> не перешагнет. Положение границ было различно. Оно определялось личным опытом <…>. И было еще какое-то общее для всех "нас" чувство гордости, что "мы" - элита - не подвластны официальной пропаганде, не продаемся откровенно (тут "откровенно" - важное слово)…" [Там же, C. 44].

     При подведении итогов своего обзора и анализа основных черт Школы Ландау М.И. Каганов признает: "Конечно, я нарисовал идеализированную картину <…>. Физики-теоретики, составлявшие школу Ландау, отнюдь не были на одно лицо, <…> это были ученые разного масштаба, разной самостоятельности, разной глубины. Уверен: если бы устроить (даже при жизни Ландау) экзамен на принадлежность Школе, считая, что каждый должен соответствовать всем принципам (чертам), здесь сформулированным, то отнюдь не все <…> этот экзамен выдержали бы" [Там же, C. 35].

     В отличие от взгляда М.И. Каганова - взгляда изнутри - и его слов о демократичности Школы, мне кажется, что Школа Ландау при его жизни представляла собой образец авторитарного социума. Все его основные признаки были в наличии. Был жесткий, убежденный в своей непогрешимости великий лидер (вождь); верноподданные ученики; значительная степень изолированности Школы от других социумов (вступить в нее можно было, только сдав труднейшие экзамены); изгнание из социума по личному решению лидера (судов с состязательным процессом обвинителей и защитников не проводилось, даже право на последнее слово не предоставлялось - примеры: Л. Пятигорский, В. Левич); убежденность в своей правоте едва ли не во всем. ("У нас тогда существовал такой дух, что, мол, все, что сделали по гелию в каком-нибудь другом месте, а не в ландауской группе, это все вранье. И не читали…" - рассказывал недавно А.А. Абрикосов, см. подраздел о нем); идеологический комплекс - теории и классификации едва ли не на все случаи жизни, которым учеников убеждали следовать (см., например, в подразделе о А.С. Компанейце учиненный ему разнос за неследование идеологии лидера в житейском эпизоде); высокая мобилизационная готовность и эффективность работы Школы; довольно быстрое размывание Школы и снижение эффективности после ухода лидера, когда в Школе начались демократические процессы самоуправления, появились признаки плюрализма и т.д.

     Уже после того как эта книга была закончена, вышла книга Ю.Л. Климонтовича. Удалось успеть включить его мнение о школе Ландау, которое начинается с эпиграфа для всей. Главы 6. Далее следует: "Это был поистине сгусток профессионалов. К сожалению. После ухода Ландау из жизни значение Школы стало стремительно падать - она была фактически разрушена самими "школьниками". Причин этого печального конца несколько. Отметим лишь две из них.
     Первая обусловлена самим принципом отбора. Дело в том, что теоретический минимум Ландау, хотя и способствовал несомненно отбору талантливых людей, он все же был слишком нацелен на формальное знание. Это не был отбор по творческим данным, по оригинальности постановки задач и методам их решения. В таком порядке отбора проявилась сущность таланта Ландау. По мнению самого Ландау и ряда его учеников и соратников, у него критическое начало превалировало над творческим.12

     Вторая причина - доминирование Ландау над учениками. Исключение составляли очень немногие и среди них, конечно, Исаак Яковлевич Померанчук. Школа Ландау - яркий пример "школы одного пика", что ведет неизбежно к деградации Школы.<…>
     В "школе одного пика" естественно затруднено общение с представителями других школ, да и просто с независимыми учеными. Мы, студенты старших курсов и аспиранты с горечью и недоумением наблюдали противостояние Школы Ландау и Школы Боголюбова. Поражала нас "травля" Анатолия Александровича Власова, который был несомненно одним из самых талантливых физиков-теоретиков своего времени. Удивляло и неприятие работ Ильи Пригожина, всесторонне одаренного человека, идеи которого стимулировали развитие нового научного направления - теории самоорганизации" [Климонтович, 2005. C. 34-35].

     Наконец, рассмотрим еще один вопрос, который иногда называют национальной ориентацией Школы Ландау. Такое выражение, в частности, встречается в книге А.А. Рухадзе. Вопрос, на мой взгляд, не такой уж и сложный, но трудный (вспомним, что Ландау четко различал эти слова). Трудный, потому что в "приличном, интеллигентном обществе" его не принято обсуждать публично, хотя на "кухнях" можно "перетирать" сколько угодно. Итак, прежде всего - национальная ориентация, несомненно, не была характерна для Ландау. Ориентация ведь подразумевает определенным образом направленные усилия по подбору людей. Но Ландау многократно говорил о себе как об интернационалисте и космополите (гражданине мира), и я убежден, что это было искренним. Но несомненно можно говорить о национальном складе Школы Ландау. Уж как сложилось - так сложилось: в Школе Ландау большинство физиков было еврейского происхождения. Следовать запретам (чужим или собственным), делать вид, что явления как бы и не существует, было бы ханжеством или трусостью для исследователя. Конечно, априорные вероятности (выражаясь математическим языком) успешной сдачи экзаменов теорминимума были у Ландау совершенно равными для лиц любых национальностей. Совершенно другой вопрос - и он не к Ландау - равны ли условные вероятности сдачи этих экзаменов лицами различных национальностей, т.е. зафиксированные относительные частоты совершившейся сдачи при условии, что данное лицо - еврей, русский, еще кто-то? Я не знаю на него ответа. Эти фактические (не априорные) вероятности в принципе можно было бы оценить, если бы сохранились списки всех сдававших Ландау экзамены (он был аккуратным человеком, и наверняка такие списки велись). Так что говорить о национальной ориентации Ландау - почти то же самое, что говорить о его (и его Школы) половой ориентации: Разве она была? А ведь 100% учеников Ландау - мужчины. Разве Ландау специально подбирал мужчин? Чинил препятствия женщинам? Нет, конечно. Я даже думаю, что он сделал бы скидку при экзамене первой же женщине, пришедшей к нему сдавать теорминимум. Но о таковых я знаю, не было. Почему же женщины не приходили? Наверное, барьер трудности этих экзаменов был очень высок, и они просто боялись. Но это уже другой вопрос.

     В потоке мужчин, приходящих на экзамены к Ландау, было много евреев. И опять - почему? Во-первых, потому, что, идя к нему, они точно знали, что экзаменатор будет справедлив. Во-вторых, потому, что, если экзамены будут сданы успешно, то могучий и авторитетный Ландау возьмет их под защиту, поможет с интересной работой, что было особенно важно в тот период, когда в СССР имела место определенная дискриминация евреев при приеме в престижные вузы, аспирантуру, академические институты. Многие евреи, наверное, относились к нему как к "рави" - Учителю и покровителю, слава о котором гремела по всему СССР. Они упорно готовились к труднейшим экзаменам и иногда преодолевали этот барьер. Неевреи тоже, конечно, знали о справедливости Ландау. Но им было априорно легче поступить в аспирантуру или найти работу в другом привлекательном месте. А очень высокий барьер экзаменов у Ландау, трудоемкость при его преодолении (нередко требовалось несколько лет), боязнь заработать у Ландау ярлык профнепригодности к теоретической физике отпугивали. Вот примерно так.

     Замечу, что, обсудив с А.А. Рухадзе приведенные аргументы, я встретил его полное понимание и, более того, получил дополнительные соображения, которые учтены в приведенной выше концепции.
     В заключение, в качестве веселой иллюстрации стиля жизни Школы Ландау вне физики приведу фрагментарное описание празднования 50-летнего юбилея Ландау. Всякая традиционность решительно отметалась оргкомитетом юбилея. Это касалось поздравительных адресов, ценных подарков, стандартных речей. Комитет предупреждал: подарки должны быть оригинальными по выдумке, но не быть материально ценными. Все люди, близкие к Ландау, знали, что немыслимо было бы, как это обычно делается, собирать деньги на "ЦП" для юбиляра. Такой ЦП был бы с насмешкой возвращен его авторам. (Сам Ландау не раз остроумно и ехидно формулировал три признака традиционного подарка: большой, дорогой, ненужный.) Папки с официальными адресами просили сдавать в гардероб. Тамадой был остроумнейший А.Б. Мигдал.

     Среди подарков был, например, "львиный хвост", изготовленный А.С. Компанейцем. Он был сделан из куска каната с кисточкой и снабжен ремешком для крепления на поясе. А.С. Компанеец заявил: не надо забывать, что Дау еще и Лев, теперь он вступает в зрелый возраст и должен, наконец, научиться иногда вилять хвостом перед начальством в нашем зоосаде. Ландау немедленно нацепил хвост, залез на стул и стал им вилять под дружный хохот публики. Преподносились стихи, альбомы с шуточными рисунками и фотографиями, скрижали, картинки с шаржами. Некоторые из их фотографий приводятся в нашей книге. На одном из самых характерных шаржей Ландау изображен Львом среди ослов-учеников.

     Всем понравился подарок, приготовленный Е.М. Лифшицем - колода больших карт. У джокера было лицо самого Ландау. Все четыре дамы - с лицом его красавицы жены Коры в разных ракурсах. Остальные были ученики Ландау в корреляции с их научными званиями и возрастом. Тузами были представлены члены-корреспонденты (на 1958 год): Я.Б. Зельдович (голова, высовывающаяся из-за занавеса, к ней прицеплены три звезды Героя), А.Б. Мигдал (атлет в плавках с аквалангом), И.Я. Померанчук (с небритым видом), еще, кажется, Ю.Б. Румер на фоне колючей проволоки. Королями и валетами были другие ученики Ландау. Королем был изображен, например, А.С. Компанеец рядом с арфой - символ его поэтической музы (фотоснимок этой карты приводится у нас в книге для примера). Себя Е.М. Лифшиц также изобразил королем - в кепочке за рулем (прямой смысл - шофер, с которым Ландау постоянно путешествовал по стране, но, может быть, был и скрытый смысл - Лифшиц рулит их общим "Курсом"). Королем был также изображен И.М. Лифшиц (на почтовой марке, как известный в мире филателист). Валетами были представлены И.М. Халатников, А.А. Абрикосов (в черной маске на глазах, символизирующей разбойника), М.И. Каганов (красавец в тельняшке - он участник войны, служил в береговой обороне, покоритель дамских сердец, на что указывала червовая масть карты). Эти карты сейчас находятся в Музее П.Л. Капицы при Институте физпроблем, и желающие могут с ними ознакомиться. После кончины Е.М. Лифшица они были переданы его вдовой в музей П.Л. Капицы, в котором есть специальный уголок, посвященный Ландау и Лифшицу. Для интересующихся сообщаю имена хранителей Музея, его адрес и телефон: А.А. Капица, Е.Л. Капица, 117334, Москва В-334, Воробьевское шоссе (ныне ул. Косыгина), дом 2, кв. 14, тел. 137 32 30.
     …Что осталось от Школы Ландау к 2005 году, я не знаю. Надеюсь, что-то осталось, раз продолжает существовать хотя бы Институт теоретической физики имени Л.Д. Ландау.


     (продолжение следует)


     Примечания

     1. См. в его книге [2005. С. 33]. назад к тексту >>>
     2. Сверху справа помечено, что Б.Л. Иоффе сдал этот экзамен 13 сентября 1948 г. назад к тексту >>>
     3. Некоторые цифры и буквы в оригинале литературного списка было трудно разобрать, поэтому могут присутствовать не очень существенные ошибки. назад к тексту >>>
     4. А.А. Абрикосов ошибается: он стоит в списке сдавших теорминимум под № 12 (1947), а Ю.М. Каган, сдававший все экзамены также лично Ландау, - под № 17 (1951). назад к тексту >>>
     5. Так называются вихри магнитного поля, выходящие за пределы сверхпроводящих нитей в неоднородных сверхпроводниках (второго рода). По причинам возникновения они аналогичны вихрям в сверхтекучем гелии, так как сверхпроводимость это сверхтекучесть носителей заряда в окружающей среде: электронов в металлах, протонов в нейтронном веществе звезд (подробнее см. в этой главе, в подразделе "А.А. Абрикосов"). назад к тексту >>>
     6. [Бессараб, 1971. C. 34]. назад к тексту >>>
     7. И.Г. Петровский - академик-математик, ректор МГУ в те годы. назад к тексту >>>
     8. "Известия", 18 мая 2001 г. назад к тексту >>>
     9. В 1950-70-е гг. в СССР тираж каждого тома Курса при каждом переиздании составлял от 40 000 до 80 000 экземпляров. Согласно решению РАН в 1990-х - начале 2000 гг. в России был переиздан весь Курс (это и есть его последнее издание). Тираж различных томов составлял от 300 (трехсот!) до 5000 экз. Понятно, что многие тома практически недоступны. назад к тексту >>>
     10. Что он имеет в виду, А.А. Рухадзе упомянул в предисловии к данной книге. назад к тексту >>>
     11. К сожалению, на момент написания книги автору не удалось найти некоторых сведений - инициалов, дат жизни, ученых степеней и званий отдельных ученых из этого списка. И еще: непонятно, как быть с Коноваловым, упомянутым в п.8, в рукописном отчете Ландау (см. во вклейке). назад к тексту >>>
     12. В своей книге (на С. 33) Ю.Л. Климонтович описывает, как он пытался сдать Ландау первый экзамен по математике, потерпел неудачу и больше попыток не предпринимал. Между тем общепризнанно, что впоследствии Климонтович стал прекрасным физиком-теоретиком. назад к тексту >>>
    

   


   


    
         
___Реклама___