SReznik1.htm
"Заметки" "Старина" Архивы Авторы Темы Отзывы Форумы Киоск Ссылки Начало
©Альманах "Еврейская Старина"
Октябрь 2006


Семен Резник


Из книги "Вместе или врозь?

Судьба евреев в России.

Заметки на полях дилогии Солженицына"

Книга вторая.

Между двух жерновов

(продолжение. Начало в №3 (39) и сл.)

 

 

   
     В 1983 году, был создан Антисионистский комитет советской общественности - в основном из "полезных" евреев, во главе с дважды героем Советского Союза генерал-полковником Давидом Драгунским. О том, как он удостоился этой чести, он рассказал своему биографу Ф.Д. Свердлову.

     "Весной 1983 года Драгунского пригласили в отдел пропаганды ЦК КПСС. Здесь он услышал: «ЕСТЬ МНЕНИЕ - НАЗНАЧИТЬ ВАС ПРЕДСЕДАТЕЛЕМ СОЗДАВАЕМОГО Антисионистского комитета…» . «Ни в каком, самом скоротечном бою, - рассказывал мне Давид Абрамович в 1988 году, когда мы близко познакомились, - мне не нужно было так быстро принимать решение. Ведь слова «есть мнение» тогда означали решение Политбюро… Отказаться - можно попасть и в лагерь, согласиться - не все поймут, но будут средства. Наряду с неясной еще борьбой с сионизмом, - можно будет оказывать помощь нуждающимся евреям… Я согласился».".1

     Можно удивляться наивности автора очерка, но не его героя. Никакой лагерь Д.А. Драгунскому в 1983 году не грозил. Необходимости принимать решение "быстрее, чем в быстротечном бою", не было. И никакой неясности относительно борьбы с сионизмом у него быть не могло: он сам был ее давним и весьма активным участником, причем "не только вел пропаганду против сионистов, но учил их убивать".2 (Генерал Драгунский был начальником военной академии "Выстрел", где проходили подготовку офицеры стран третьего мира, в их числе террористы ООП).

     В 1979 году, когда "Воениздат", уверенно державший первенство в публикации антисионистских наветов, издал роман Юрия Колесникова "Занавес приподнят" (о тайном сговоре и совместных преступлениях сионистов и германских нацистов), то даже самые сионологические издания о нем промолчали - настолько дикими и кощунственными были инсинуации автора. Единственная рецензия появилась в "Правде" - за подписью генерала Д.А. Драгунского. Авторитетом дважды героя и военачальника высокого ранга он подтверждал историческую достоверность творения Ю. Колесникова, а заодно и восхвалял выдающиеся художественные достоинства романа. Подводя "теоретическую базу" под фантасмагорию красно-коричневого романиста, генерал-полковник глубокомысленно рассуждал о родстве нацизма и сионизма: якобы обе идеологии выше всего на свете ставили чистоту расы.3 (О героическом участии сионистов в организации восстания в Варшавском гетто и вообще в европейском сопротивлении, о еврейском палестинском батальоне, сражавшемся против Гитлера в составе британской армии, рецензент, конечно, не вспомнил).

     Эта рецензия долгое время оставалась единственным печатным отзывов на роман Ю. Колесникова: критиковать его было нельзя, а хвалить невозможно. Но когда был образован Антисионистский Комитет, и генерал-председатель сделал писателя Ю. Колесникова своим заместителем, вспомнили и о романе.
     Как выяснилось гораздо позднее, Юрий Антонович Колесников - еврей, родом из Бессарабии; прежде чем стать писателем, был профессиональным разведчиком. Когда разразилась война, его забросили в тыл врага, где он провел 32 месяца и совершил немало подвигов, своевременно не оцененных. Звезду Героя России ему вручил уже Ельцин, через сорок лет после победы. Трагический парадокс видится в том, что такие люди, как Драгунский и Колесников, героически сражавшиеся против коричневой чумы, по первому зову партии и правительства подхватили знамя, ими же выбитое из рук фюрера.

     Вице-председатель Антисионистского комитета, Юрий Колесников на многочисленных митингах и пресс-конференциях возводил на сионистов те же кровавые поклепы, что и в романе.4 В награду за усердие его произведение было перепечатано в роман-газете,5 поставлявшей "патриотическое" чтиво для массового полуинтеллигентного читателя. Издательство "Прогресс" выпустило его в переводах на нескольких иностранных языках - на экспорт. Общий тираж романа превысил пять миллионов экземпляров. Рецензент "Огонька" Валентина Мальми в неумеренных восхвалениях этого кровавого навета превзошла генерала Драгунского. Основное достоинство романа она видела в том, что в нем показано, как "и в итальянском фашизме, и в германском нацизме, и в румынском национализме, и везде, везде, везде обнаруживаются умело замаскированные кровавые следы сионизма".6

     Апофеозом деятельности Антисионистского комитета (советского юденрата, по меткому замечанию американского исследователя Уильяма Кори) стало издание "Белой книги" - совместно с Ассоциацией советских юристов.7 Из предисловия к ней Д.А. Драгунского и обер-юриста А.Я. Сухарева можно узнать, что:
     "Сионизм - это проповедь воинствующего шовинизма и расовой нетерпимости".
     Сионизм - это культ вседозволенности и безнаказанности в политике".
     Сионизм - это открытая ставка на индивидуальный и государственный террор".
     "Сионизм - это непрекращающаяся война".
     "Сионизм - это целенаправленная поддержка наиболее оголтелых кругов международного империализма и реакции".
     "Сионизм - это оголтелая реакция, воинствующий антикоммунизм и антисоветизм".

     "Советский народ всегда относился и относится к сионизму как к идеологии, которая концентрирует в себе апологию национальной исключительности, "избранности одного народа", следовательно, как к идеологии шовинистической и расистской".
     "Сегодня борьба против сионизма - его идеологии и политической практики - веление времени. Вот почему советские люди готовы дать достойный отпор сионистским провокаторам".8
     "Белая книга" появилась на свет уже при М.С. Горбачеве и вполне отражала его "новое мышление". Соавтор Драгунского А.Я. Сухарев стал министром юстиции (позднее был смещен, но не за сионологию, а за то, что оказался негодным администратором).

     "Четыре пятилетки застоя", как потом назвали эпоху Брежнева-Андропова-Черненко, были четырьмя пятилетками нацификации общественного сознания путем нагнетания ненависти к "сионизму"; в этом деле застоя не было. Коэффициент полезного действия красно-коричневой пропаганды не был высоким (люди перестали верить официозу), но не нулевым. Как только вожжи стали выскальзывать из ослабевших рук власти, "посев научный дал всходы на ниве народной". Навстречу насаждавшейся сверху сионологии жадно потянулась митинговая поросль "национально-патриотического" общества "Память", "Русское национальное единство" Баркашова. Того же происхождения национал-большевизм Зюганова-Макашова и не примкнувшего к ним Лимонова, "либерализм" Жириновского. Книжные лотки и прилавки густо усеяли, словно грибы после хорошего дождичка, бессчетные переиздания "Протоколов сионских мудрецов", гитлеровской "Майн кампф", "Записки о ритуальных убийствах", газета "Завтра" и сотни похожих изданий. Незащищенное сознание россиян отравляют мегатонны печатной продукции типа, к примеру, брошюры под названием "Страшен гитлеризм, но сионизм страшнее".9 Правозащитников и антифашистов, запугивают на интернет-сайтах Национал-Державной Партии и других подобных организаций, а тех, кого не удается запугать, убивают - при полной глухоте и слепоте правоохранительных органов, "расследующих" преступления ненависти.10

     В книге А.И. Солженицына тема сионологии и того, как она калечила и продолжает калечить души евреев, русских и представителей всех других национальностей России, не затронута. Автор избавил себя от этого сюжета, передвинув хронологически рамки повествования. Им был обещан труд, охватывающий двести лет российской истории; на обложке первого тома точно обозначены сроки: 1795-1995. Но во втором томе повествование доведено до 1972 года, а даты на обложке не обозначены. В интервью Солженицына газете "Московские новости" сдвиг хронологических рамок объяснен тем, что писать историю современности невозможно. Мягко говоря, это не звучит убедительно. В самой книге объяснение иное, но еще более шаткое:

     "Я не сразу оценил тот отчетливый исторический рубеж, который положила широкая эмиграция евреев из СССР, начавшаяся в 70-х годах XX века, - как раз к 200-летию пребывания евреев в России, - и ставшая вполне свободной к 1987. Этот рубеж впервые отменил недобровольность состояния российских евреев: они более не прикреплены к жизни здесь, их ждет Израиль, им доступны все страны мира. Ясно обозначившийся этот рубеж внес поправку в мой план довести повествование до середины 90-х годов - ибо замысел книги исчерпан: с момента Исхода исчезает и уникальность русско-еврейской переплетенности" (т. II, стр. 522).

     Если так, то не за чем было Александру Исаевичу писать весь первый том дилогии: чему-чему, а выезду евреев из России царская власть не препятствовала, напротив, всячески поощряла и понуждала. Как формулировал К.П. Победоносцев, раскинувший крыла над двумя последними царствованиями, "западная граница для евреев открыта". Ненужным оказывается и добрая треть второго тома: первые четыре главы в нем охватывают времена революции и гражданской войны, когда евреев не только не удерживали, но половину их оставили за кордоном; а пятая глава и вовсе посвящена зарубежью, где русско-еврейская переплетенность, разумеется, сохранялась, но не из-за отсутствия добровольности.

     Выходит, что две трети двухтомника посвящены тому, о чем, по поздней переоценке автором собственного замысла, вообще не надо было писать. Зато "недобровольное пребывание евреев в России" им произвольно укорочено на два десятка лет: ведь период "недобровольности" завершился не в начале 1970-х годов, а в конце 1980-х (даже в начале 1990-х). Сам Солженицын называет рубежным 1987-й год, что тоже несколько преждевременно: в том году из СССР выехало чуть больше восьми тысяч евреев, а в следующем, 1988, меньше девятнадцати тысяч,11 - ничтожная доля по сравнению с сотнями тысяч, которые рвались уехать. И в 1989 году (падение Берлинской стены и бархатные революции в Восточной Европе) ворота открылись еще не настежь. Свобода эмиграции пришла после провала ГКЧП и падения коммунистического режима. Но тогда не только евреи, а все граждане России обрели свободу ее покидать и возвращаться в нее.

     А в 1970-80-е годы, незаслуженно обиженные Солженицыным, свободы эмиграции не было, а была борьба за свободу эмиграции и вообще за права человека. О том, как протекала эта борьба, напоминает самолетное дело с двумя смертными приговорами; "шпионское" дело Щаранского; тюрьмы, ссылки, лагеря, через которые прошли преподаватели иврита и многие другие активисты-отказники. Еще были котельные и дворничные, куда правдами и неправдами устраивались на работу доктора наук (часто по поддельным документам), чтобы не умереть с голоду или не получить срок за "тунеядство". Были демонстрации протеста и домашние аресты, тайные собрания в лесу и научные семинары на квартирах, был еврейский самиздат, голодовки, подслушивание и отключение телефонов, сидения в приемной Верховного Совета. Было глумление и произвол чиновников ОВИРов, надрессированных на травле евреев, обирание отъезжающих на таможне. Были разорванные семьи, оставленные могилы близких, разрывы с друзьями. Не один Александр Солженицын бодался с дубом советской системы, а среди тех, кто бодался, евреи были представлены куда гуще, чем во власти. (Хотя во власти и около власти их тоже хватало). Именно в этот период судьба русских и евреев переплелась особенно туго, причем в обоих лагерях - гонимых и гонителей. Одни отправлялись в лагеря или в эмиграцию, а вторые - в Антисионистские комитеты.
     Обо всем этом у Солженицына ни полслова. Повествование оборвано, как недопетая песня.


     "Бывшие"


     Читаем у Солженицына: "«Светлые» Двадцатые годы - ох как нуждаются в трезвой оценке. Они наполнены были ожесточенными преследованиями и по классовому признаку, в том числе неповинных детей за прошлую, даже не виданную ими жизнь их родителей, но тогда: не евреи были те дети, не евреи были те родители" (т. II, стр. 274).

     Трезвая оценка? Касательно преследований по классовому признаку - безусловно. Сама советская власть не скрывала этих преследований, напротив, бравировала ими - вплоть до декабря 1936 года, когда в стране тотального бесправия, под фанфары и барабанный бой, Великая Сталинская Конституция для показухи "наделила" всех граждан равными и гарантированными правами. Вот тогда и запели хриплые репродукторы: "Я другой такой страны не знаю, где так вольно дышит человек!" А перед тем никто и не претендовал на то, что в стране пролетарской диктатуры человеку вольно дышится. Народ был разделен на классы - передовые, менее передовые, которые надлежало "подтянуть", и реакционные, подлежавшие ликвидации. По Солженицыну, евреи из дележа на чистых и нечистых по классовому признаку выпадали: "Еврейскую буржуазию не вымаривали сплошь, как русскую. Купец-еврей несравненно реже становился проклятым "бывшим", находились свои заступники и выручатели. Родственники или сочувственные из советского аппарата то полегчали в поборах, то предупреждали о грозящей конфискации или аресте. Если теряли, то - капиталы, не жизни. Тогда содействие оказывалось и полуофициально, Еврейским комиссариатом при Совете Народных Комиссаров: ведь еврейская нация доселе была угнетенная, а, значит, теперь, естественно, нуждается в помощи" (т. II, стр. 203).

     Сходны представления и некоторых оппонентов Солженицына. Аркадий Ваксберг так определяет суть своей книги "Из ада в рай и обратно": "В начале века евреи бежали из России от гонений и погромов (из "ада")… потом интернационалистическая революция (читай: государственный переворот) соблазнила их созданием райских условий жизни (какое-то время, имея в виду действительно упраздненную дискриминацию, так оно и было - без всяких кавычек), а вскоре Сталин снова загнал евреев в ад, не чета прежнему".12
     Увы, в "рай без кавычек" после революции попал лишь небольшой слой в основном денационализированных евреев в ливреях, влившихся в партийно-государственную элиту. Об изгнании их из коммунистического рая Сталиным Ваксберг написал с присущим ему публицистическим талантом.13 А массы еврейского населения, с которых власть срывала дореволюционные лапсердаки, часто вместе с кожей, им остались незамеченными. Как и Солженицыным.

     Наиболее многочисленный слой еврейского населения и до революции прозябал на грани нищеты: предложение услуг со стороны мелких торговцев и ремесленников в черте оседлости в несколько раз превышало спрос, занятость была очень низкой, шла жестокая конкуренция за каждую копейку и кусок хлеба. (В маленьких городках и посадах вне еврейской черты на душу населения приходилось в три-четыре раза меньше ремесленников и торговцев, но их посреднических услуг вполне хватало). Военный коммунизм, отменив торговлю, поставил массу этого полунищего населения на грань гибели. Выживали те, кто нелегально все-таки торговал, рискуя быть расстрелянным без следствия и суда. Бессудный расстрел в Полтаве двух "спекулянтов" в 1920 году широко известен из писем В.Г. Короленко А.В. Луначарскому. Названы имена этих несчастных: Миркин и Аронов.14 Тысячи таких же "спекулянтов" ушли из жизни безымянными. Какой процент из них составляли евреи, неизвестно, но можно не сомневаться, что очень большой. Крестьяне имели шанс припрятать часть хлеба; рабочие в городах, не говоря о партийно-советской элите, получали хоть какие-то продовольственные пайки. Местечковая "буржуазия" могла добывать хлеб только путем купли-продажи, а это автоматически делало ее "врагом революции". То есть врагом революции становился каждый, кто ел хлеб! Если бы военный коммунизм продлился еще два-три года, то весь этот слой населения просто бы вымер или был уничтожен.

     В период нэпа частная торговля была легализована, но обороты были ничтожными по сравнению даже с дореволюционным уровнем. В реальной жизни это означало вот что:
     "До революции экономическая жизнь местечка [Любавичи - исторический центр хасидизма] базировалась на двух факторах - лен, который здесь перерабатывался и отправлялся по железной дороге, и резиденция Ребе Шнеерсона. Он притягивал к себе хасидов со всего света, в их числе купцов, которые завозили сюда товары, нужные местному населению. Благодаря этому процветали ремесла, несмотря на презрительное [?] отношение к таким занятиям со стороны Ребе и его клики. Империалистическая и гражданская война подорвали экономический фундамент деревни. Лен не появился на рынке. Двор Ребе и гнездо хасидизма разорены. Большинство населения лишилось прежних источников существования. Началось обнищание населения".15 В этой же справке местного большевистского функционера сообщается, что еврейская часть населения Любавичей за четыре года (1921-25) сократилась с 1302 до 967 человек, хотя нееврейское население росло.

     То, что происходило в Любавичах, происходило повсюду. Большевистский функционер Юрий Ларин, считавшийся экономистом, свидетельствует:
     "Для "лишних" сотен тысяч людей, живущих еще в "доиндустриальном периоде", остается одно из двух: или постепенно вымирать, или перейти к обработке пустующих земель [об этом ниже]… Постепенное вырождение местечкового еврейского населения действительно имеет место уже ряд лет… значительное уменьшение рождаемости среди евреев сравнительно с дореволюционным временем. Причиной служит, конечно, не какое-либо желание уменьшением семьи устранить дробление наследств (ибо у полунищей массы и наследовать нечего), а физическая невозможность хоть кое-как прокормить детей" (курсив Ю. Ларина. - С.Р.).16

     Касаясь социального состава евреев России к моменту революции, Ларин приводит, по-видимому, вполне объективные данные.

     "Из всего еврейского населения на помещиков, банкиров, фабрикантов, заводчиков и купцов первой гильдии с их семьями приходился всего один процент". "Собственно фабричного пролетариата было небольшое количество. Это те евреи, которые были заняты на фабриках в Минске, Гомеле, Витебске и других местах западной полосы. Их было всего 23 тысячи, а вместе с членами своих семей они составляли несколько более 2% тогдашнего еврейского населения".17 Еще два процента населения, указывает Ларин (точнее 2,2 процента), составляли крестьяне (потомки тех немногих, что удержались на земле в результате переселенческих экспериментов Николая Первого).

     Из остальных 95 процентов еврейского населения 42 процента было занято в торговле, причем из них 34 процента были собственно торговцами и 8 процентов - служащими торговых заведений: приказчики, бухгалтеры и т.п., часто члены семьи или родственники хозяина. То есть это были мелкие торговцы, большинство из них не имели ни одного наемного работника или помощника, а остальные - не более одного-двух. 36 процентов были ремесленники - портные, сапожники, скорняки, жестянщики, печники, плотники, мебельщики. Две трети из них (23 процента) тоже были хозяевами и одна треть - подмастерья, по большей части члены семьи или родственники мастеров. 14 процентов составляли представители свободных профессий, причем к этой группе Ларин относил весьма разношерстную публику, от врачей, адвокатов, писателей до нищих, приютских [?], проституток, арестантов. (Три процента не учтены его статистикой).

     Стараясь как-то закамуфлировать почти полное отсутствие "атакующего класса" среди евреев, Ларин, явно не по-марксистски, записывает в одну группу с промышленными рабочими всех работавших по найму: то есть торговых и конторских служащих, подмастерьев и прочих. С такой натяжкой ему удается отнести к категории "трудящихся и их семей" четверть еврейского населения. Впрочем, своя логика в этом была. "Трудовые элементы" - это те, кто после революции и гражданской войны мог вернуться к прежним профессиям и роду занятий. Для некоторых из них даже открылись дополнительные возможности: государственная служба, которая до революции была закрыта. Остальные же 75 процентов - "буржуазия". Мелкая, полуголодная, но абсолютно не пригодная к вступлению в светлое будущее, уготованное народу большевиками. Из этого "человеческого материал капиталистической эпохи" и предстояло "выработать коммунистического человека" методами "пролетарского принуждения во всех его формах, начиная от расстрела и кончая трудовой повинностью". 18

     К 1929 году в обработке "материала" были достигнуты грандиозные успехи. Понятно, что слой богачей был ликвидирован сразу же: тут расстрелом начинали и кончали. (Спаслись те, кто успел эмигрировать или скрыть свое прошлое). Но не этим достижением советской власти гордится Ларин: один процент - это такая малость, что не стоит и говорить. Подлинный успех состоял в том, что число рабочих и служащих среди евреев возросло почти вдвое (до 47 процентов вместо 25-ти), а число евреев-крестьян даже вчетверо - от двух до восьми процентов.

     По великому закону, открытому Михайлой Ломоносовым, если что-то где прибавляется, то в другом месте должно убавиться. Именно это и происходило с евреями путем "пролетарского принуждения". "Доля самостоятельных торговцев", торжествовал Ларин, понизилась втрое - до 12 процентов, а группа "свободных профессий" усохла почти на треть - до 10 процентов (надо надеяться, не за счет врачей и писателей, но, увы, - и не за счет арестантов). Только в группе ремесленников успехи оказались относительно скромными - с 23 процентов их число сократилось до 20,8 процента. Недовыполнение плана было вызвано растерянностью большевистских идеологов перед этим специфическим слоем "человеческого материала". В кондовые марксистские мерки он не укладывался - какой-то кентавр: голова вроде бы вполне пролетарская, а туловище - заправского буржуя. Или наоборот. Ведь этот "человеческий материал" шил, кроил, строгал, красил своими мозолистыми руками - чем не пролетарий? Но - он сам договаривался с заказчиком; и инструмент у него был свой; и сырьем обеспечивал себя сам, добывая его черт знает откуда, то есть орудовал как заправский буржуин. От этой кентаврости "пролетарское принуждение" шло не столько по линии искоренения, сколько по линии сгона в артели и всякие кооперативы - для лучшего надзора и воспитания коллективистского начала.

     Наиболее впечатляющие "сдвиги" больших слоев еврейское населения происходили в пространстве. С начала революции по 1928 год, сообщает Ларин, было "расселено" около миллиона евреев, а в следующее десятилетие предстояло "расселить" еще 600 тысяч. При общей численности в два с половиной - три миллиона речь шла о великом переселении народа! "Планов наших громадье" Ларин переводил на сухой язык экономиста-пропагандиста.
     "Для хозяйственного развития СССР в целом такое расселение является выгодным. Уничтожается очаг хозяйственного застоя, нищеты и разложения, какими были западные города, искусственно переполненные людьми свыше потребности соответствующих районов. Перестанут пропадать бесплодно полезные навыки ремесленников и служащих обмена. Нуждающиеся в квалифицированных работниках местности СССР, поскольку не имеют готовых, смогут получить их без затраты многих лет и средств на подготовку. Больше будет в государстве производиться сельскохозяйственных продуктов (поскольку бывшие еврейские торговцы превратятся в земледельцев) и других полезных изделий, - вместо того, чтобы те же самые люди бесплодно толклись на одном месте "впятером около одной селедочной головы", как сказано в одном рассказе" (курсив Ю. Ларина - С. Р.).19

     Для хозяйственного развития было бы куда выгоднее развивать экономику тех самых городков и местечек бывшей черты оседлости, где томилась бездельем квалифицированная рабочая сила. Швейные, обувные, мебельные и подобные им фабрики могли бы поглотить значительную ее часть, не перегоняя за тысячи километров, где людей надо было обеспечивать хотя бы самым примитивным жильем, транспортом, школами, больницами, торговыми точками… Но тогда труднее было бы выжигать из сердец и умов привязанность к привычному укладу жизни, к национальным традициям, праздникам, к языку Библии, а, значит, и создавать из этого бросового материала "коммунистического человека". О том, как это делать, в России знали со времен николаевской рекрутчины. Опыт вполне пригодился, хотя и в подновленном виде.

     "Хотя сейчас в России люди не умирают от голода прямо на улицах, как 1921-22 году, но в еврейских городках и местечках тысячи и тысячи семей медленно гибнут от физического и духовного истощения из-за нищеты и вынужденного безделья, без каких-либо надежд на будущее".20
     Так в 1925 году было сказано в отчете Джозефа Розена, представителя в России американской благотворительной организации "Джойнт". (Отчет не был ни просоветским, ни антисоветским; он был составлен с сугубо практической целью: ознакомить руководство организации с положением дел, чтобы оно могло решить, как наиболее эффективно использовать пожертвования американских евреев).

     Люди молодые и предприимчивые с надеждой переезжали в города (хотя бы это теперь стало возможным!), пристраивались на возрождавшихся заводах, фабриках, в учреждениях, ремесленных училищах и общеобразовательных школах, вузах, а некоторые открывали частные предприятия, что при нэпе тоже стало возможным. Но уже через год после введения нэпа "пролетарское принуждение" навалилось на частника непосильными налогами. Выжить он мог только при сокрытии доходов. Фининспектор стал грозой нэпмана - он был страшнее ГПУ, хотя и ГПУ не дремало. Любого нэпмана можно было схватить и судить по уголовной статье, он просто не мог не нарушать каких-то законов. Если нарушений найти не могли, статью все равно находили. Например, отец Эстер Маркиш Ефим Лазебников, вернувшийся при нэпе в Баку и открывший красильное предприятие, был арестован и осужден за дачу взятки в пять рублей!21

     Частники и их дети третировались как "деклассированные" элементы, лишенцы. Они были лишены избирательных прав (даже призрачных, советских), а вместе с ними - всех человеческих прав. Кто не помнит сарказма Ильфа и Петрова: "Пиво только членам профсоюза". Если бы только пиво! Лишенцев и их детей в последнюю очередь зачисляли в школы, в вузах для "бывших" была установлена норма: пять процентов при условии полной оплаты обучения. Их в последнюю очередь принимали на работу. Деклассированных евреев из местечек выжимали в города, но не предоставляли жилья, а коренных горожан, имевших квартиры, "уплотняли". Даже в больницы лишенцев клали в последнюю очередь - при наличии свободных мест (а их никогда не было). Медицинские показания значения не имели: жить или умереть без медицинской помощи - это решало клеймо социального происхождения.

     "Мелкие торговцы в черте оседлости вряд ли заслуживали звание "деклассированных элементов", так как большинство из них влачило полуголодное существование, но новый режим не проводил четких разграничений, - пишет Нора Левин. - Они числились "эксплуататорами", как и евреи-ремесленники, которым приходилось не только изготовлять свою продукцию, но и продавать ее, а вдобавок, часть ремесленников работала не в одиночку, им помогали "эксплуатируемые" члены семьи".22
     В переписи населения 1926 года Нора Левин обращает внимание на то, чего Ларин "не замечает". В некоторых городках черты оседлости лишенцами были 60 процентов евреев. При выборах местечковых советов на Украине в 1926 году 81,5 процента лишенцев составляли евреи, а при выборах городских советов - 68,8 процента. Всего насчитывалось 830 тысяч лишенцев-евреев, то есть треть всего еврейского населения. (В среднем по стране лишенцев было шесть процентов).

     Вопреки мнению Солженицына, что евреи получали поблажки и преимущества, как представители "бывшей угнетенной нации", ничего подобного не было. Эстер Маркиш вспоминает, как ее брат в 18 лет уехал из Баку в Москву "зарабатывать пролетарское происхождение". Он хотел стать журналистом, но должен был устроиться рабочим на фабрику для "официального перевоспитания", ибо "без "пролетарского настоящего" нашего Шуру просто не стали бы печатать".23
     Шуре повезло. В двадцатые годы из-за высокого уровня безработицы устроиться на фабрику было трудно даже пролетариям, а сыну бывшего коммерсанта - тем более. Правда, в Москве это было легче, чем в провинции. Джозеф Розен писал в отчете 1926 года:

     "Теперь имеются реальные возможности, при содействии комиссариата труда и некоторых наших ремесленных училищ, устроить несколько тысяч еврейских рабочих на разные предприятия, обучив их на кратковременных курсах профессиям механиков, электриков, сантехников, печатников и т.п. Эти курсы также позволят повысить квалификацию рабочих, уже работающих на фабриках, давая им возможность роста и освобождая места для других".24
     Розен называет Тулу, Калугу, Воронеж, Самару, Саратов, Казань, и указывает, что местные еврейские общины готовы организовать помощь мигрантам. Однако, по его словам, возможности для устройства в малых и средних городах были очень ограничены, "было бы неразумно стимулировать значительный приток в них евреев, хотя движение это заслуживает пристального внимания".25

     Возможности были ограничены и другими причинами.
     В Петрограде, в Военно-медицинской академии, расхвалив на ученом совете молодого физиолога Е.М. Крепса, одного из лучших учеников академика И.П. Павлова, его кандидатуру на оставление при кафедре проваливают тайным голосованием.26 В Академии Наук академик С. Жебелев отказывает своему ученику Соломону Лурье пользоваться библиотекой, а за его спиной шепчет - тихо, но так, чтобы тот слышал: "Все мы виноваты в революции. Вот и я тоже - оставил еврея при университете".27

     В Московском университете студентка куда-то засунула учебник политэкономии французского ученого Шарля Жида и говорит в сердцах: "Ну и растяпа же я! Куда это я дела моего Жида - никак не могу найти!" И тотчас насмешливая реплика: "Жида потеряла? А ты обернись вокруг - у нас в Москве жид на каждом углу". Это слышит студентка-еврейка Эстер Лазебникова. Ее реакция: "Мне оставалось возмущаться только "про себя": университетское начальство не позволило бы устроить общественный суд над антисемитом".28
     Это - на уровне яйцеголовых.
     А вот как происходило по-простому, по-рабочему.

     Поселок "Новка": "Работницу еврейку Гиндину систематически преследовали в течение двух лет… На то место, куда она садилась, мастера часто клали расплавленное стекло, потешаясь над тем, как корчится Гиндина от невыносимой боли. Однажды ее опрокинули вниз головой в ящик, заголили тело и пустили на нее сильную струю воды… один из них [мастеров] - Забавленко - заставил Гиндину отвезти себя верхом в уборную и обратно".29
     Городок Боровичи, обувная фабрика. "Несколько человек повалили [рабочего еврея] Гольбрайха на пол и пытались вымазать скипидаром его половые органы".30
     "Рабочие строительства деревообделочного комбината Цивилько и Петрович бросили в глаза рабочему еврею Нейману кусок извести. Спустя короткое время Нейман ослеп".31

     Комсомолец Ягуда Моисеев был чистильщиком сапог в Ташкенте, потом приобрел строительную специальность, работал в Коканде. "Помимо словесной травли хулиган Курчуев незаметно подкрался к Моисееву и поджег на нем рубашку. Никто из присутствовавших не пришел ему на помощь…Прошин и Никифоров стащили у Моисеева плащ и испражнялись на нем… Однажды Головин схватил Моисеева за волосы и потянул к себе через верстак. От боли Моисеев потерял сознание, а в руках Головина остался клок волос… Начальник района узрел в этом только взаимную драку и оштрафовал обоих по 2 рубля за нарушение общественной тишины".32

     Астрахань. "В начале апреля 1929 года Астраханский суд вскрыл жуткую картину преследования двух рабочих-евреев на гортрамвае рабочими и служащими этого предприятия… комсомольцы Лавров, Кирпичников и Нестеров избивали своего товарища-еврея Падунского и плевали ему в лицо. Член партии Швецов кричал в пивной: «Жидовская рожа, плати!» Коммунистка Мокеева заявила во всеуслышание в билетном отделе, где собралось много рабочих: «Вот насадили везде жидов, они и властвуют» (всего в трампарке среди 600 рабочих - 4 еврея). Приговор суда (начиная от 1 г[ода] и 2 м[есяцев] заключения и ниже в отношении Швецова (член партии) и Писарева смягчили, учитывая их «революционные заслуги»".33
     Автор цитируемой статьи подчеркивает, что приводит примеры, "случайно выхваченные из сотен подобных за один только месяц [1929 года]".

     Учебные заведения Ленинграда. "Сообщения об антисемитских инцидентах поступали из Областного торгово-промышленного техникума, из Института коммунального хозяйства, из Ленинградских реставрационных мастерских, из Политехнического института, Химико-фармацевтического техникума, из Художественно-промышленного техникума при Академии художеств. В последнем студенты керамического отделения травили студента Левитана. Когда показательный суд выгнал из техникума двух братьев-зачинщиков, все их сокурсники, а так же другие студенты, подписали заявление с просьбой восстановить хулиганов".34
     В одной из школ учительница обществоведения заявляет на уроке:
     - Факт употребления евреями христианской крови в мацу можно считать установленным. Примером может служить дело Бейлиса.
     - Но Бейлиса оправдали, - возражает кто-то из учеников.
     - Присяжные были подкуплены.
     Учительницу не поставили "вне закона", не упекли на Соловки. Вместо обществоведения ее нарядили преподавать литературу.35

     А вот и питерский пролетариат, главная опора большевизма и пролетарского интернационализма: "Оскорбления и травля евреев, избиения на антисемитской почве стали, судя по прессе, обычными явлениями на заводах… Попытки добиться общественного осуждения антисемитов часто наталкивались на сопротивление. Когда хулиганов, избивших до потери сознания еврея-студента, вызвали в администрацию, на их защиту пришел весь курс. Административные меры наказания за антисемитизм на производстве общественной поддержкой не пользовались. Другое дело - антисемитский дебош, устроенный посреди улицы одиноким алкоголиком; в этом случае суд мог без проблем засадить дебошира в тюрьму и затем выслать на три года из Ленинграда".36

     Вне Ленинграда, но в пределах губернии:
     "В машинной школе Кронштадта партийные и комсомольские организаторы называли учащихся евреев не иначе как «жидовская морда» , на лесопильном заводе коммунист и бывший комсомольский руководитель Новиков откровенничал: «Евреи - самая вредная нация. Если бы я мог, я бы их сам собственными руками передушил до одного. На польском фронте я 900 евреев перестрелял»".37 (Воевал, надо полагать, за красных; иначе трудно было бы ему стать коммунистом и комсомольским вожаком).

     В Пскове, в рабочем общежитии завода "Металлист", 17-летний комсомолец Трофимов садистски измывался над своим соседом по комнате Леонидом Большеминниковым - при молчаливом одобрении остальных обитателей комнаты. Леонид старался приходить попозже и тотчас юркал в постель, закутывался в одеяло и молча сносил оскорбления, что, видимо, только распаляло юдофоба. После того, как Леонид пожаловался в заводоуправление, Трофимов пригрозил: "Убью!". Поздно вечером, когда Леонид, как обычно, юркнул в постель, Трофимов схватил топор и с криком "Убью!" два раза рубанул по одеялу. Увидев, что жертва еще шевелится, ударил третий раз. Затем спокойно умылся, переоделся и отправился в клуб - на танцы. При задержании объяснил: "Я его убил за то, что он жид".

     Попытка использовать дело Трофимова для кампании против антисемитизма, провалилась. Выступавшие на митингах ерничали, предлагали наградить убийцу премией в тысячу рублей. Группа школьниц писала узнику нежные письма, посылала посылки. Девочки раздобыли фотографию героя и размножили ее, чтобы у каждой перед глазами был его лик. Вместо "вышки", положенной по закону, Трофимов был осужден на 10 лет лишения свободы, но "под давлением общественности" срок тут же был сокращен вдвое.38
     О "райских условиях жизни" красноречиво повествует стихотворение В. Маяковского "Жид". Опубликованное в "Комсомольской правде" 15 июня 1928 года, оно перечитано заново В. Порудоминским, который отслоил пропагандистскую риторику от фактографической основы этого произведения, не блистающего артистизмом, но интересного для понимания духа времени.39

     "Это слово [жид] слесарню набило доверха, / в день, когда деловито и чинно / чуть не насмерть "жиденка" Бейраха/ загоняла пьяная мастеровщина", - цитирует В. Порудоминский и, "припадая воспаленной губой к реке по имени "Факт"", поясняет: "Весть о "деле Бейраха" выплеснулась на газетные полосы из Иванова-Вознесенска. Там, на одной из фабрик шесть мастеров-электриков долго, с садистской жестокостью измывались над 15-летним учеником-"жиденком". Статья об этом в "Комсомольской правде" от 22 февраля 1927 года так и называлась - "Жиденок". "Бейраха, - цитирую одно из тогдашних изданий, - били руками, иногда драли ремнем, а потом стали раздевать и прижигать индуктором. Когда же он кричал и плакал, негодяи гоготали и пинали его сапогами. В стакан с чаем бросали окурки и требовали, чтобы "жиденок лакал". Заколачивали ящик с инструментом дюймовыми гвоздями, клещи убирали, и, под раскатистый хохот, разбирая в кровь руки и обрывая ногти, Бейрах вручную должен был отдирать доски"… Кончилось тем, что мальчика едва не забили до смерти".40

     Вот еще один перечитанный заново фрагмент: "Это слово [жид] шипело над вузовцем Райхелем, / царских дней подымая пыльцу,/ когда "христиане"-вузовцы ахали/ грязной галошей "жида" по лицу".
     "В строках о "вузовце Райхеле" Маяковский допускает поэтическую вольность", - уточняет В. Порудоминский и поясняет, что галошей по лицу, чтобы не марать рук, "ахали" студентов-евреев в Харьковском геодезическом институте; а Аркадий Райхель учился в музыкальном техникуме, его "ахали" просто кулаками, под руководством секретаря парторганизации, который не терпел белоручек.41

     Подробности автор работы (а в свое время - В. Маяковский) почерпнул из статьи в той же "Комсомолке": "Письма с Украины. Антисемитизм в вузах". "Здесь находим весьма впечатляющую картину травли евреев-студентов. Мучители из числа молодых людей, устремленных к обретению высшего образования, поочередно сменяясь, не дают жиду спать, с каковой целью обливают его в постели холодной водой, будят ударами линейки по голове, колют пятки иглой кронциркуля. Беременную студентку-жидовку "расстреливают" ударами футбольного мяча по животу".42
     Как писал составитель сборника "Неодоленный враг" В. Вешнев, "антисемитизм в нашей стране - одно из позорнейших пережитков прошлого. К сожалению, у нас еще много темноты, бескультурья, в атмосфере которых держатся как это, так и другие уродливые явления: алкоголизм, хулиганство, религиозные предрассудки и проч. Со всеми ими мы ведем беспощадную борьбу".43

     Но "беспощадная борьба" не давала эффекта, ибо власть осуждала преследование евреев на словах и насаждала на деле (как, кстати, и алкоголизм). "В ходе ликвидации НЭПа [и раньше, но в ходе ликвидации кампания усилилась] на скамью подсудимых то и дело попадали многочисленные петроградские [и московские, одесские, и т.д.] евреи - торговцы, нэпманы, советские хозяйственники, о чем подробно сообщали газеты. Два месяца, с января по март 1927 г., в Губсуде слушалось дело "шоколадных фабрикантов" Маггида и Рывкина, обвинявшихся в даче взятки банковскому служащему Шапиро и в сокрытии доходов. Некий Иоффе, председатель трудартели, был посажен за растрату. Правление артели, состоявшее из жен репрессированных "торгашей и нэпманов", было разогнано".44
     Митингов в защиту Маггидов и Рывкиных никто не устраивал, смягчения приговоров не требовал. "Многочисленные газетные материалы о "плохих" евреях только подливали масла в огонь антисемитизма", - констатирует исследователь.45

     Н.И. Бухарин, выступая в 1927 году на 24-й Ленинградской губернской партконференции, особо остановился на росте антисемитизма в стране.46 Население Москвы и Ленинграда "не видит еврейских бедняков и рабочих, заполняющих западные губернии, а знакомо только с теми евреями, кто преуспел более других и вырвался в крупные города, то есть с нэпманами и интеллигенцией. Конкуренция в бизнесе, на рынке труда и в интеллигентских профессиях - вот что порождало антисемитизм, по словам Бухарина". 47

     Вполне марксистское объяснение, но очень далекое от реальности: хотя среди нэпманов было много евреев, лишь небольшая часть евреев была нэпманами. Их травили в газетах, воспроизводя снова и снова клишированный образ "жида" - жулика и стяжателя, а галошей по лицу "ахали" Райхилей и Бейрахов в рабочих и студенческих общежитиях, поджигали на них рубахи в трамвайных депо, сыпали известь в глаза на стройках. Такая "райская" жизнь "вместе" не многих устраивала. Их тянуло подальше от этого рая, "отдельно".

(продолжение следует)



     Примечания

     1. Ф.Д. Свердлов. Энциклопедия еврейского героизма. М., 2002, стр. 229. (Благодарю И. Саксонова за предоставление этого ценного справочника). назад к тексту >>>
     2. Цит. по: William Korey. "Soviet Public Anti-Zionist Committee". В кн.: Soviet Jewry in the 1980s. Edited by Robert O. Freedman, "Duke University Press", Durham and London, 1989, p. 30. назад к тексту >>>
     3. "Правда", 5.9.1979. назад к тексту >>>
     4. В числе активных членов Антисионистского комитета были также: профессор-юрист Самуэл Зивс (вице-председатель), заместитель директора агентства печати "Новости" Марк Крупкин (вице-председатель), академик Мартин Кабачник, писатели Борис Шейнин и Цезарь Солодарь, эксперт по Ближнему Востоку и обозреватель "Литературной газеты" Игорь Беляев (кажется, единственный не еврей) и ряд других. В состав комитета был также включен раввин Фишман, который должен был выступить на первой пресс-конференции Комитета, 6 июня 1983 года, но за день до нее скончался от обширного инфаркта. Видимо, предстоявшее позорное выступление на пресс-конференции вызвало столь сильные переживания, что сердце не выдержало. назад к тексту >>>
     5. "Роман-газета", 1983, №№ 13-14. назад к тексту >>>
     6. Цит. В обратном переводе с английского по: William Korey. Ук. соч., стр. 40. назад к тексту >>>
     7. Белая книга. Новые факты, свидетельства, документы. М., "Юридическая литература", 1985. назад к тексту >>>
     8. Там же, стр. 7-13. назад к тексту >>>
     9. В.С. Шумский, М., издание журнала "Русская правда", 1999. назад к тексту >>>
     10. О русском нацизме времен перестройки и постсоветского времени см.: А. Верховский, В. Прибыловский. Национал-патриотические организации в России. История. Идеология. Экстремистские тенденции. М., "Институт экспериментальной социологии", 1996; А. Верховский, Папп, В. Прибыловский. Политический экстремизм в России. М., "Институт экспериментальной социологии", 1996; В. Лихачев. Нацизм в России. М., центр "Панорама", 2002 и ряд других изданий. назад к тексту >>>
     11. См. Статистические данные в кн.: Soviet Jews in the 1980s, p. 215. назад к тексту >>>
     12. "Форвертс", Нью-Йорк, 2004, 15-21 октября, стр. 8. назад к тексту >>>
     13. А. Ваксберг. Из ада в рай и обратно: Еврейский вопрос по Ленину, Сталину и Солженицыну, М., "Олимп" 2003. назад к тексту >>>
     14. А кстати и имя руководителя полтавской ЧК, приказавшего их расстрелять: Иванов - вариация на тему "жидов-комиссаров", упивающихся кровью братьев-славян. назад к тексту >>>
     15. Документ сохранился в знаменитом "Смоленском архиве", цитируется в книге: Nora Levin. Ук. соч., т. 1, стр. 153. Привожу в обратном переводе с английского. назад к тексту >>>
     16. Ю. Ларин. Ук. соч., стр. 93-94. назад к тексту >>>
     17. Ю. Ларин. Евреи и антисемитизм в СССР. М.-Л. Госиздат, 1929, стр. 69. В Царстве Польском (особенно в Лодзи, Белостоке, Варшаве) процент евреев-рабочих был более высоким, но Ларин не касается территорий, которые после революции остались за пределами Советского государства. назад к тексту >>>
     18. Бухарин Н.И. Экономика переходного периода. В кн.: Бухарин Н.И. Проблемы теории и практики социализма. М., 1989, стр. 168. назад к тексту >>>
     19. Ю. Ларин. Ук. соч., стр. 63. назад к тексту >>>
     20. Founding a New Life for Suffering Thousands. Report by Dr. Joseph A. Rosen on Jewish Colonization work in Russia. Under the Auspices of the Joint Distribution Committee. With a forward by Louis Marshall. Philadelphia, September 12, 13, 1925, стр. 9. назад к тексту >>>
     21. Э. Маркиш. Ук. Соч., стр. 28. назад к тексту >>>
     22. Nora Levin. Ук. соч., стр. 153. назад к тексту >>>
     23. Эстер Маркиш. Ук. соч., стр. 30. назад к тексту >>>
     24. Dr. Joseph Rosen. The Present Status of Russian Jewish Agricultural Colonization anf the Outlook. Chicago, October 9-10, 1926. назад к тексту >>>
     25. Там же. назад к тексту >>>
     26. Талант, конечно, пробьется; в будущем академик Крепс - один из ведущих советских физиологов. За плечами его будет многое, в том числе и долгие годы в ГУЛАГе. назад к тексту >>>
     27. Михаэль Бейзер. Евреи Ленинграда. 1917-1939. Национальная жизнь и советизация. "Мосты Культуры", 1999, стр. 104. назад к тексту >>>
     28. Эстер Маркиш, Ук. соч. стр. 28. назад к тексту >>>
     29. Там же стр. 330. назад к тексту >>>
     30. Л. Ларский. Антисемитизм в наши дни. В кн.: "Неодоленный враг". Сборник художественной литературы против антисемитизма. Составитель В. Вешнев, М., "Федерация", 1930, стр. 328. На этот сборник мне указал Марк Авербух (Филадельфия), приславший ксерокопию статьи Л. Ларского и некоторых других материалов. Выражаю ему искреннюю благодарность. назад к тексту >>>
     31. Там же, стр. 329. назад к тексту >>>
     32. Там же, стр. 338. назад к тексту >>>
     33. Там же, стр. 339-340. назад к тексту >>>
     34. М. Бейзер, Ук. соч., стр. 109. назад к тексту >>>
     35. Там же, стр. 105. назад к тексту >>>
     36. Там же, стр. 107-108. назад к тексту >>>
     37. Там же, стр. 105. назад к тексту >>>
     38. М. Гейзер, стр. 109. назад к тексту >>>
     39. В. Порудоминский. Перечитывая заново. Комментарий к стихотворению В. Маяковского "Жид". "Окна", Иерусалим, 30.1.1997; "Шалом", Чикаго, 10.1997. Цитирую, по машинописной копии, любезно присланной автором. назад к тексту >>>
     40. Там же. назад к тексту >>>
     41. Там же. назад к тексту >>>
     42. Там же. назад к тексту >>>
     43. "Неодоленный враг", стр. 5. Грамматика и стиль автора. назад к тексту >>>
     44. Михаэль Бейзер. Евреи Ленинграда. 1917-1939. Национальная жизнь и советизация. М., "Мосты культуры", 1999, стр. 105-106. назад к тексту >>>
     45. Там же. назад к тексту >>>
     46. "Правда", 1927, 2 февраля. назад к тексту >>>
     47. М. Бейзер. Ук. соч., стр. 109-110. назад к тексту >>>
    

   


   


    
         
___Реклама___