Heyfec1.htm
"Заметки" "Старина" Архивы Авторы Темы Отзывы Форумы Киоск Ссылки Начало
©Альманах "Еврейская Старина"
Октябрь 2006

Михаил Хейфец


Арабы и евреи: конфликт культур

Особый взгляд

(окончание. Начало в №1 (37) и сл.)

 

 


   

     * * *

     Конечно, "ненасильственная революция" не могла проходить по рецепту Махатмы Ганди - она и в Индии-то ненасильственной не получилась, убили - как "предателя индусов" - самого Ганди... Палестинские революционеры помнили, однако, что израильтян трогать - опасно и не нужно "для дела" и, хотя не без исключений, старались правило соблюдать (убитые камнями евреи бывали, но это все-таки - несчастные случаи). Но "умные европейцы" ничему не учили палестинцев относительно арабских земляков, неправда ли? Первым актом интифады явилось упразднение палестинской полиции, созданной израильской администрацией. Кто из полицейских не хотел терять заработок, тех убивали - обычно по ночам. Лишившись вооруженных силовиков на местах, израильтяне лишились реальной власти в пунктах проживания палестинцев. (Иногда приходится слышать, якобы в Осло израильтяне отказались от власти на Иудеей, Самарией и Газой. Но ведь это чисто формальная регистрация существовавшего положения: реальную власть евреи потеряли в арабских районах еще при Шамире, с 1988 года. Они могли кого-то арестовать, но могли это же делать и после Осло. Но это не власть, это симуляция её...). После ликвидации палестинской полиции началось систематическое истребление тех, кто активно сотрудничал с израильтянами, особенно тех, кого соседи подозревали в сексотстве. Никаких следствий, никаких судов и разбирательств - к таким нежностям местный народ не привык и считал их европейскими штучками-излишествами: господствовал на "территориях" чистый "линч", подозреваемых убивали прямо на улицах. Израильские политики, казалось, совсем потеряли головы: я видел на экранах Шамира и Рабина, оба явно не понимали, что им делать... Никаких новых орудий власти, кроме привычного силового подавления, их головы не могли придумать. Поселения, созданные при Шамире, сработали против Израиля: их требовалось охранять, армия оказалась прикована к еврейским пунктам, а власть над арабами стремительно теряла.

     Израильтяне пробовали справиться с восстанием естественным образом - обезглавив его. Но ведь в протекшие десятилетия они наблюдали, прежде всего, за людьми Арафата, и вся накопленная информация более не годилась. Арафат сидел в далеком Тунисе и не имел отношения к "интифаде". Спецслужбы пробовали использовать в своих интересах палестинский бессудный "линч": скажем, какой-нибудь известный резидент Службы безопасности мог подмигнуть в людном месте кому-то из активистов новой революции - и утром того находили мертвым. Использовались переодетые в мусульманское одеяние и говорившие по-арабски без акцента агенты особого подразделения "Дувдеван" ("Вишня"): по ночам бойцы врывались в дома руководителей "интифады" и убивали их, изображая "народных мстителей", казнящих "израильскую агентуру". Уже Арафат взмолился к своему народу из Туниса: не убивайте никого без суда и следствия, вы работаете на Израиль, вы делаете всё в интересах ШАБАКа...

     Но его не слушали борцы, охваченные кровожадными инстинктами.
     Интифада, однако, не убывала, но расширялась... Только через восемь месяцев Арафат смекнул, что народное движение можно использовать в его целях и воскресить, казалось бы, безнадежно проигранное из-за его ошибок палестинское дело.
     Лидеру ООП удивительно повезло: совпало несколько обстоятельств. Во-первых, наиболее воинственная часть его народа, решительная и бескомпромиссно настроенная, либо откололась от его организации в Ливане, либо воевала в интифаде, за тысячи километров от политического лидера. У него возникла, наконец, физическая возможность более не считаться с их боевыми страстями и фанатичным желанием воевать до смерти или победы, он мог теперь принимать взвешенные политические решения...

     Во-вторых, самый значительный из друзей Арафата, чей авторитет в среде палестинского народа почти не уступал его собственному, Абу-Джихад (тот даже смел возражать лидеру в политических вопросах, упрекая в излишних уступках Мубараку и евреям тоже), был убит в своей тунисской вилле израильскими диверсантами (по слухам - лично застрелен будущим начальником израильского генштаба Буги Аялоном). Израильтяне полагали: через Абу-Джихада идет связь ООП и спонсирование Особого командования, руководившего интифадой на местах. Израильтянам диверсия не помогла (удивительная деталь: никто не сомневался, что убийцы Абу-Джихада - спецназовцы Армии Обороны Израиля, хотя врагов у покойного имелось немало, причем в арабской среде, а до Израиля - целая тысяча километров... Но когда убийца сказал сыну жертвы, выскочившему из спальни посмотреть, что происходит в кабинете папы: "Иди отсюда. Успокой маму!", так вот то, что сын и жена Абу-Джихада не были убиты вместе с отцом и мужем, однозначно говорило всем - "сделано в Израиле").

     Неукротимого Абу-Джихада увели с арены политики.
     Третье важное обстоятельство, развязавшее руки и волю Арафату: палестинское Особое командование (видимо, ядро будущего ХАМАСа) само не умело сочинить политического выхода из завязанной активистами ситуации. Израильтянам не удалось сломать палестинское Сопротивление, год шел за годом, интифада не кончалась, никакие силовые меры, самые жесткие и энергичные, оказались неспособны волю арабов сломить. Но и израильтян сломить интифаде не удавалось: евреи не ушли ни из одного поселения, не сделали ни одной политической уступки. Более того, интифада постепенно перерастала в привычный для арабского населения террор, хотя проводимый пока не взрывчаткой и автоматами, а ножами (в последний перед окончанием "первой интифадой" год убито ножами 47 израильтян). Но привычный для евреев террор вызывал лишь привычную и ответную реакцию израильтян: растерявшиеся перед демонстрантами поселенцы, услышав про террористов, водрузили на автомобили израильские флаги и демонстративно въехали на них в арабские села: "Не боимся никого, кроме Бога одного!". Запугать евреев - не получалось...

     Поэтому продолжение интифады в ее прежнем, застойном формате грозило палестинцам поражением.
     И Особое командование вынуждено было обратиться к ветерану, известному мастеру политического маневра, Арафату в поисках политического решения: теперь не они диктовали ему, что делать, а он - сидя издали, в относительно безопасной от них изоляции - как бы выручал их. Выручал свой народ.
     И, удалившись от народа, от боевых и бесстрашных воинов, он мог сделать то, что считал правильным, в чем Громыко убеждал его еще в дни Кэмп-Дэвида, но тогда он не посмел, просто не мог решиться... А через десять лет - посмел.

     В ноябре 1988 года (почти через год после начала интифады) он объявил революционное в рамках традиционных арабских догм решение: Организация освобождения Палестины соглашается с резолюциями ООН о создании в Эрец-Израэль двух государств - Израиля и Палестины. Объявил о согласии формально признать существование государства Израиль.
     Правда, выяснилось, что "поезд ушел": теперь ждали большего. Много большего. А именно - официального отказа от террора.


   Последние десятилетия


     Дальше изложение сюжетов пойдет быстро, скачками, без подробностей. Примерно с 1990 года длится не столько исторический конфликт культур, обозначенный как тема этой книги, но скорее конкретная политика вчерашнего и сегодняшнего дня - необыкновенно интересная, конечно, но другая тема. Ею мы не в состоянии заниматься, она может занять печатный объем, больше того, который вы успели здесь прочитать. Столько появилось за эти полтора десятилетия колоритных фигур, восхитительных маневров, расколов, коалиций... Рабин и Перес, Абу-Мазен и шейх Ясин, Нетанияху и Барак...
     Мимоходом коснусь лишь нескольких эпизодов, они важны для нашей темы - конфликта культур и вытекающих из него особенностей менталитета народов.

     Вот, например, забавный сюжет о том, как Арафат пытался обмануть американцев - обещал им публично осудить террор, но хотел это сделать так, чтоб одновременно и не осудить. Он сделал это точно по рецепту старого еврейского анекдота: когда суд обязал обвиняемого извиниться перед обиженным человеком, тот выступил на заседании: "Да, я назвал Рабиновича свиньей. Извиняюсь?" Примерно так и было в натуре (Арафат кончил требуемое заявление словами: "Вы ждете от меня стриптиза, да?"). Но американцы, имевшие опыт общения с вождем палестинского народа, додавили его, заставив отречься от террора без оговорок. После чего заставили Шамира согласиться на приезд на мирную конференцию в Мадрид, причем израильский премьер вел себя не менее комично: заявил, что не потерпит участия какой-то там ООП в заседании, где присутствует государство Израиль, но согласился, чтоб приехали "представители палестинцев в составе Иорданской делегации". Шамир делал вид, якобы никак не знает, что палестинские члены делегации назначены согласно телеграмме из Туниса... Израильтяне продублировали "палестинские правила игры": мол, то, что нам не нравится, на свете как бы и не существует.

     Я упоминаю о политических комедиях, чтобы вживе показать читателю, насколько обе стороны выглядели психологически друг для друга.... как бы выразиться... неприемлемыми. Как договариваться? О чем договариваться? Они же видеть друг друга не могли, они же ни одному слову якобы партнеров не верят...
     Но к 1992 году ситуация изменилась. И довольно резко.
     У израильтян сменилось правительство: на выборах Шамир, не сумевший победить "интифаду", по сути не сумевший выиграть войну, проиграл лидеру оппозиции - Рабину (они с Пересом поменялись, наконец, номерами в предвыборным списке партии: суровый и беспощадный генерал показался избирателям более приглядным в роли главы воюющей страны). Однако важнее видится иное событие в жизни воевавшего Израиля: в конце 80-х началась массовая иммиграция в Израиль евреев из СССР - за считанные годы количество новоприбывших приблизилось к миллиону.

     Их всех полагалось расселить (представляете - миллион "гостей" в державе, где всего-то четыре миллиона "хозяев"), трудоустроить, переквалифицировать и, в конце концов, просто ивриту научить. Все требовало огромных денежных вложений, помимо естественных трудовых затрат. Откуда взять нужные капиталы? Получить в международных банках? Можно, но... Но под немалые проценты. Сократить цену нужных ссуд - возможная задача, следует лишь предоставить банкам супернадежных гарантов под заем. Кто станет гарантом?
     Им мог стать Белый Дом.

     Подчеркиваю все детали, потому что в России существует стойкое убеждение, якобы переезд евреев в Израиль оплачивали Соединенные Штаты. Особенно сия идея внедрилась в мозги российских евреев. Штаты действительно оказали огромную помощь Израилю, но... кредитами. Или - услугами, например, как в этом случае, скажем, дав гарантию банку. Но выплачивать по счетам за кредиты приходилось самому народу Израиля (потому Америка и остается богатой страной, в отличие от СССР). Как сказал однажды посол США обнаглевшему израильтянину, который выразился: "Вы должны нам дать..." - "Мы не должны давать вам ни одного доллара", ответил американец (между прочим, еврей). И был прав. Собеседник же, выражаясь на русском сленге, заткнулся.

     За несколько лет до этих событий Натан Щаранский, тогда еще Анатолий, еще знаменитый "новоприбывший" экс-арестант, а никак не политик, предупредил министра иностранных дел Переса: "Сюда скоро нагрянет миллион евреев". Перес выслушал спокойно: трезвые и мудрые эксперты его министерства, которые, как им думалось, все про арабов понимают и насчет России - тоже, говорили министру: "Этого не будет". Но поскольку Перес все-таки Перес, один из самых умных и образованных политиков Израиля, он задумался и успокоил Натана: "Но если они даже приедут... Ты не знаешь этот народ, не видел его в кризисах. Он способен совершить такое, во что никто неспособен поверить". Прав оказался Щаранский: желанный миллион приехал. Но прав оказался и Перес: через три-четыре года почти всех расселили по квартирам, почти все как-то трудоустроились. Процент безработных среди "русских" оказался не выше, чем среди коренных израильтян (к слову, вопреки многим опасениям, и процент преступников и бомжей не превысил средней местной отметки...)

     Прибытие громадного по местным масштабам количества специалистов вынуждало провести хозяйственную перестройку. Россия, где человеческий капитал не ценили, а образованными спецами жертвуют, как шашками на доске ("незаменимых нет"), с легкостью, даже, видится, с облегчением избавлялась от лишнего миллиона граждан: оставались сотни тысяч квартир, куда можно было вселить реэмигрантов из СНГ, появлялись сотни тысяч опустевших рабочих мест, куда можно было приезжавших трудоустроить. Я, собственно, никому не в укор: Россия оказалась разорена после многолетнего соревнования военно-промышленных комплексов супердержав, расходы на "оборонку" шли здесь через баснословные, невидимые и нефиксируемые в бюджете кредиты, и с населением давно расплачивались не деньгами, а напечатанной на бумаге цифирью, красивые банкноты невозможно было отоварить, и лишь бумага лежала на счетах клиентов, имея видимость денежных счетов... Рано или поздно банкротство казны по внутренним, "невидимым" займам на "оборонку" должно было обнаружиться - в форме дефолта... Он и проявил себя в начале 90-х гг. Естественно, любая экономия в такой момент показалась казне спасением. Скажем, экономия в форме избавления от миллиона ртов. Но Израиль воспринял приезд миллиона новых граждан как внезапную инвестицию в себя величиной в миллиарды долларов. Нужны были только новые и срочные средства, чтобы реализовать свалившееся на голову богатство, иначе люди могли с такой же скоростью уехать, как приехали...

     "Мирный процесс" казался жизненно необходимым. Конверсия оборонной промышленности (достижение договоренности с палестинцами означала бы невозможность войны с арабскими странами тоже) давала возможность "оборонке" сократить лучших инженеров и менеджеров страны. Они выходили в "отставки" отнюдь не с пустыми руками, а с немалыми компенсациями за отработанный стаж и сразу открывали собственные бизнесы - прежде всего, современные, фирмы высоких технологий. Приехавшие "русские" евреи, специалисты с общетехническим образованием, доучивались на нужных курсах и поступали в эти фирмы. За небольшое число лет Израиль преобразился в мировой центр "хай-тека", в передовую страну самой высокой технологии.

    ...Но на эти преобразования требовались первичные капиталы в казне. США соглашались дать гарантии на израильские займы ("под алию") - но, как выяснилось, соглашались не бесплатно: они чрезвычайно нуждались (по внешнеполитическим собственным соображениям) в замирении на Среднем Востоке.
     Поэтому ситуация - и внутренняя, и внешняя - толкала Израиль к мирным переговорам. С палестинцами, в первую очередь. С остальными арабами - тоже.
     Собственно, новизна ситуации таилась в том, что впервые заинтересовано, остро заинтересовано в мирных переговорах оказалось не только израильское, но и палестинское руководство тоже.

     Рубеж 80-90-х гг. XX века отметился внезапным, никем не ожидаемым внутриарабским конфликтом. Диктатор Ирака Саддам Хусейн был озабочен продолжающимся падением цен на нефть: его нефтедобывающую казну низкие цены били по разоренному войной карману. Он выносил крайне дерзкую идею выхода из ситуации: надо стать монополистом в добыче ближневосточной нефти, подняв, естественно, монопольные цены. Армия Ирака налетела на соседний нефтеносный Кувейт, всегда считавшийся предельно дружественным соседом Ирака, помогавшим ему всем, чем мог. (Дополнительная деталь к ситуации с Саддамом: когда госсекретарь США сообщил министру иностранных дел СССР Шеварднадзе, что только что оккупирован Кувейт, тот успокоил коллегу: "Этого ошибка, не может быть. Он наш клиент, он не посмеет это сделать без нас...". Посмел - еще как посмел. СССР не мог поверить, что хвост считал себя вправе вилять собакой, как заблагорассудится).

     Стало ясно: если не положить предел агрессии, следующими жертвами Ирака станут Бахрейн, эмираты, потом - Саудовская Аравия (в дни ирано-иракской войны Саудия перевела на иракские счета примерно 30 миллиардов долларов - в дар). У Саддама - четвертая по численности сухопутная армия в мире, закаленная сражениями в Иране, вооруженная первосортным советским оружием.
    ...В арабском мире возник раскол.
     Большинство арабских режимов обратилось за защитой к Америке. Но и у Саддама нашлись свои сторонники, и первым в эту очередь встал... палестинский народ. Во главе с тунисским лидером - Ясером Арафатом. Тем самым Арафатом, который все эти годы воевал за счет саудовской или кувейтской казны.

    ...Утверждают, якобы Арафат не поверил в решимость Америки использовать военную силу для защиты своих интересов, потому и предпочел делать ставку на Саддама. Если это так, то заблуждение чрезвычайно характерное для психологии палестинцев на протяжении всей их истории: они никак не могли поверить, что западные страны сильны, мощны и готовы жертвовать жизнями для сохранения своего понимания жизни.
     Тут мы как раз сталкиваемся с цивилизационным взаимонепониманием - между арабами и европо-американцами.

     Современная западная цивилизация родилась в христианской среде, одной из фундаментальных основ ее оказалось поэтому жизнелюбие. Христианство религиозно исходит из принципа, что жизнь на земле есть непременный пролог жизни на небе, поэтому ее необходимо беречь. В этом оно смыкалось с иудаизмом, который тоже выработал принцип, что сохранение жизни выше почти всех религиозных запретов, почти все можно нарушить во имя спасения жизни (кроме идолопоклонства, кровопролития и кровосмешения). Западная цивилизация, основанная на сомнении и опыте, тем не менее сохранила от прошлого идею ценности человеческой жизни в мировоззренческом фундаменте.

     Для людей других цивилизаций (необязательно только для мусульман) западное жизнелюбие может казаться слабостью (если не трусостью, страхом жертвовать жизнью ради истины). Трусов презирают, им противопоставляют бесстрашную готовность отдать жизнь, например, за веру, за родину, за народ, за свое понимание правды... Гитлер был убежден в слабости и трусости демократий, японцы верили в то, что "прогнут" жизнелюбивые Соединенные Штаты своей безумной самоотверженностью и отвагой...

     На практике жизнелюбие не мешает сторонникам Западной цивилизации жертвовать жизнями. Жертвовать - за свой образ жизни. Люди Запада верят, что правители не будут жертвовать их жизнями в войне без особой, без самой важной цели. Может, поэтому они - в конечном счете - неизменно побеждали противников.
     Евреи Израиля постоянно встречались с похожей ошибкой противников: те постоянно недооценивали их реальную силу. И каждый раз противники натыкались на конечный разгром, когда израильтянам казалось, что враг посягнул на образ их жизни.

     Поверить в то, что любители и поклонники жизни со всеми ее радостями и развлечениями в конечном итоге на войне окажутся сильнее бесстрашных противников - арабы никак не могли. Ведь это противоречило элементарной логике. Тем не менее, опыт истории подтверждает этот парадокс.
     (...Помню, как близкий приятель, человек умный, эрудированный, доказывал мне с вулканическим темпераментом в 1991 году, что американцы в Ираке будут обязательно разгромлены: они же избалованы комфортом, они не обстреляны, они не привычны к жуткому климату пустынь, к тропическим инфекциям - потому и обречены.)
     Как бы ни было, Арафат и его народ верили не в силу США, а в огромную армию Саддама, имевшую превосходство в танках, в стволах, в числе сухопутных воинов... Ну, и чем кончилось?

     Война в Заливе 1991 года, однако, имела еще одно ма-аленькое, невидное следствие: саудовские и прочие нефтяные принцы на Арафата и палестинцев... обиделись. Нас, мол, хотел враг уничтожать, а ты, слизняк, живущий годами на наши пожертвования, обнимаешься с вероятным убийцей. И - перестали перечислять средства.
     Война, как все на свете, имеет цену. Выраженную и в деньгах тоже. Без них войну вести нельзя. Арафат планировал финансовую политику расчетливо, с запасом (я верю, что несправедливо его обвиняли в коррупции: утаенные от чьего бы то ни было контроля миллионные средства, оседали на тайных счетах не для личного роскошества - это были резервы, отложенные вождем на трудный час борьбы).

     Однако движение замирало без новых поступлений. Какие-то запасы сохранялись, но в условиях войны могли скоротечно иссякнуть. Говорят, люди Арафата в Тунисе уже ловили для шефа обед удочками в Средиземном море.
     Арафату нуждался в прорыве ситуации. И потому не мог не послать уполномоченных в Осло... Сам последовал по дороге проклинаемого некогда Садата - вступил в прямые переговоры с Израилем.
     Его собственный народ, униженный разгромом Ирака и всеобщей изоляцией в арабском мире, не мог ему помешать.

     Подробности соглашения в Осло примерно известны моим современникам: два года отвели на создание в Иудее, Самарии и Газе основ палестинского самоуправления, потом - пятилетний срок для сближения и договоренностям двух администраций, израильской и палестинской, наконец, подписание окончательного соглашения о мире между Израилем и провозглашаемым Палестинским государством.

     Эти первые семь лет прошли на моих глазах. Иногда казалось, обе стороны сошли с ума, потеряв минимальное представление о реальности. Ждали обмана, коварства, подвоха на каждом шагу. Помню, как подписывалось соглашение в Вашингтоне, и толпы израильтян, собравшись у экранов, не могли поверить очевидному зрелищу: неужели Рабин пожмет руку Арафату?! Подумайте, недавно нынешнего президента страны Эзера Вейцмана изгнали (тогда еще - из министров) за то, что он осмелился за границей поговорить с кем-то из членов руководства ООП, объясняя, насколько мир выгоднее для его же народа... Просто поговорить - но даже соратники по партии сочли Вейцмана преступником, и Рабин, объясняя, почему все-таки пойдет к Шамиру заступаться за грешника, высказался так: "Мы раненых на поле боя не бросаем..." А сейчас на глазах у всего мира Рабину предстояло пожать руку самому Арафату! Чтобы российским читателям выглядело понятней - представьте, как завтра по-братски обнимутся на людях Путин с Басаевым...

     А вот обратный комический момент: подписывается договор в Каире, и опять перед телекамерами, и опять на весь мир. Арафат на сцене. И - заупрямился. Забоялся подписывать. Не буду, говорит, - и всё! Видимо, почудился какой-то хитрый еврейский обман, который, просматривая бумаги десятки раз, он все-таки не обнаружил. И зрители с юмором наблюдали, как рычал на него Мубарак: "Подписывай!", и едва не стукнул "раиса" кулаком - и тогда тот с выражением ужаса на лице подписал...
     Я хорошо помню, как умный, интеллигентный, высокообразованный человек предложил мне пари: если договор подпишут, то через год в результате террора на дорогах еврейские поселенцы будут все перебиты. Я специально сохранил бумажку с текстом пари... Помню, как другой приятель, великолепный компьютерщик, предсказал: если договор в Осло подпишут, к 1995 году Израиля на карте мира не останется.

     Вот так все это виделось евреями вблизи!
     Как представляли будущее на арабской стороне, я не знаю: время было такое, что общаться с арабами казалось опасным. Правда, народное движение - интифада - прекратилось в один день, будто по мановению жезла, зато теракты, страшные теракты гремели почти каждую неделю.
     Евреи, казалось мне, сходили с ума никак не меньше, чем арабы. Хотя и на свой лад. Врач Гольдштейн, по общему мнению, вполне гуманный и добрый доктор, расстрелял десятки арабов, возвращавшихся с молитвы... Студент-юрист Игаль Амир застрелил премьер-министра своей страны Ицхака Рабина... Молодой человек выстрелил в спину старику. И это вовсе не явилось какой-то неожиданностью: я своими глазами читал листовки, расклеиваемые после каждого теракта в Иерусалиме: "Следующий на очереди - Рабин".
     А во время предвыборной кампании противники линии Рабина кричали с таким отчаянием, будто смена власти - вопрос жизни и смерти страны. Или страна умрет после выборов, или выживет...

     Что касаемо арабов, думаю, они поразительно не понимали настроений на "еврейской улице" и возмечтали, что переговоры пойдут по старому принципу: "Всё дайте нам сразу - и как можно скорее". Вот как описывал настроения арабской стороны профессор Дауд эль-Алами, считающийся большим знатоком проблемы: "В сентябре было подписано соглашение Осло-2. Израильские войска начали покидать шесть главных городов на Западном берегу, хотя в Хевроне они оставались еще три месяца. По-настоящему Осло-2 ничего не дало палестинцам, оно только ограничило их возможности, разъединило друг с другом и отдалило от Израиля" (курсив мой - М. Х.). Мне эта фраза насчет освобождения шести главных городов Палестины, мол, акция принесла только вред палестинскому народу так же непонятна, как и следующая фраза профессора: "Настоящим шоком была победа Ликуда на выборах премьер-министра, приведшая к власти правоэкстремистского лидера Нетанияху". То есть как - показалось шоком?! Вы на луне жили? Неужели кто-то из палестинцев полагал, что еженедельные массовые теракты с десятками убитых вызовут в израильском обществе хоть какую-то иную реакцию, кроме одной-единственной: стоять насмерть и ничего вам не отдавать. А для этого действа лидеры Ликуда подходили много больше, чем лидеры партии Труда - не могли в Израиле никого иного выбрать, когда б не ваша помощь и инициатива. Ну, палестинская молодежь (палестинцы - молодое общество), она, предположим, могла не помнить уроки истории, но - лидеры-то, да и специалисты, вроде профессора эль-Алами, неужели они ничего не видели и не понимали? Неужели хотя бы элементарно не следили за опросами общественного мнения в Израиле, которые после каждого теракта твердо обозначался рост электората Ликуда, число непримиримых евреев?!

     Далее профессор написал: "Израильтяне оставались в полной готовности в любой момент словом или делом отреагировать на любой инцидент (инцидентом профессор называет теракты на улицах израильских городов. Он думал, что на "инциденты" не откликнутся усилением давления на арабов? - М. Х.). Им ничего не стоило прервать переговоры или закрыть палестинские территории. Очевидно, что переговоры между двумя неравноправными сторонами, одна из которых полностью контролирует ситуацию, представляют собой фарс".
     Безумная логика - якобы неравенство сил на переговорах должно подвести слабейшего к отказу от них. Но ведь продолжение силовой борьбы лишь яснее проявляет преимущество превосходящей силы, оно еще больше соблазняет обладателя силы полагаться на мощь своего удара, а не на компромисс с более слабой стороной...

     * * *

     Тем не менее, как ни странно, к 2000 году, когда истекал срок действия соглашений Осло, вдруг как-то для многих прояснилось, что в них явно заложили смысл, имеется некая немалая перспектива. Как сказал Дэн Сяо-пин, когда его просили, что он думает о Французской революции - вождь Китая ответил: "Не знаю. Пока прошло слишком мало времени, чтоб о ней судить". Вот и с Осло - произошло то же самое: слишком мало пока времени прошло...
     Выяснилось, что сумасшедшие еврейские страхи о неизбежной гибели Израиля в результате "Осло"... как бы выразиться... все же не оправдались в исторической практике. К 2000 году Израиль не погиб, поселенцы не оказались поголовно перестрелянными на дорогах, вообще ни одно поселение не было сдвинуто с места... Как стоял Израиль в своих границах, так и продолжал стоять. И поселенцы не улеглись в могилы, напротив, их число всё увеличивалось. И на каждый палестинский теракт следовал ответ - поселенцы основывали новый поселенческий форпост.

     Кроме того, выяснилось, что Израиль соблюдает оговоренные обязательства: территория, контролируемая палестинской администрацией, выросла за эти годы в пять, кажется, раз, причем выросла в правление уже "правого экстремиста Натанияху". Шесть крупнейших городов, хотя это и кажется почтенному палестинскому профессору сущей ерундой, перешли полностью под власть правительства Арафата. И арабам становилось яснее: любое израильское правительство, если подпишет договор, рано или поздно, с оговорками и оттяжками - не спорю! - но выполнит подписанное.

     (Здесь вспомнился некий исторический анекдот. Когда ратифицировали в кнессете Кэмп-дэвидский договор с Египтом, то в числе депутатов правящей партии, отвергнувших подписанный Бегиным документ, оказался видный специалист-оружейник, профессор Моше Аренс. Через несколько лет, в ходе Ливанской войны, именно он сменил Шарона на посту министра обороны. Журналисты, конечно, сразу полезли с вопросами: "Вы голосовали против Кэмп-Дэвида. Собираетесь ли теперь, когда стали министром, отвечающим за проведение политики в жизнь, соблюдать его?" - "Нет проблем, - ответил Аренс. - Я - разве против мира? Я голосовал против, потому что думал: Египет не стает соблюдать его условий. Но если машина работает, я, конечно, на ней поеду...")
     И когда истек семилетний срок, отведенный договоренностям "Осло", великая идея овладела умом нового израильского премьера Эхуда Барака, в прошлом знаменитого разведчика и диверсанта. А что если взять да исполнить замысел Осло - причем в полном объеме. То есть заменить временное, семилетнее соглашение постоянным мирным договором с палестинцами, чем-то наподобие мира с Египтом или заключенным при Рабине полным миром с Иорданией?

     Тем более, что международная ситуация казалась весьма благоприятной. Москва и Париж не возражали. Вашингтон жаждал мира: он позволял заканчивавшему вторую каденцию президенту Клинтону уйти в историю автором великого исторического события - заключения мира на Среднем Востоке. Возможно, Нобелевским лауреатом мира. Ну, за такую цену президент мог очень и очень многое обещать и "пожаловать" от щедрот мировых финансовых организаций. Как никто и никогда другой.

     * * *

     Здесь, пожалуй, место рассказать нечто о партнере Арафата на тех переговорах - новом премьере Эхуде Бараке.
     В своем роде - типичная для нынешнего Израиля фигура.
     Настоящая фамилия - Бруг. Семья из Прибалтики. Киббуцник. Юношей проявил кучу удивительных способностей: например, уникально чувствовал местность, ориентировался в любой пустыне - именно это качество выдвинуло его в армии в блестящие разведчики и любимые командиры десантников.
     Домашнее хобби - возиться с причудливыми замками. И - играть на фортепьяно. Любит классику. В университете специализировался по теоретической физике, но науку оставил, вернувшись в армию...

     Объяснял так: "Я взвесил свои способности. Кем я мог стать в физике? Ну, еще одним доктором наук. Почувствовал, что в армии могу добиться большего". (Я выписал эпизод, потому что в какой-то мере он объясняет читателю, почему евреи, блистающие в науках в "странах изгнания", относительно скромны в этой сфере в Израиле - хотя вот недавно прочел: качественно и количественно израильтяне занимают в науке одно из первых мест в мире, но это по учету научного цитирования, а этот учет не удовлетворяет национальные амбиции. Но, к примеру, мог ли тот же Барак заранее вычислить свое истинное место в физике? Все ведь проявляется только непосредственно в работе, а ее как раз не было: выпускник сразу ушел в армию. А кто-то другой - в бизнес, а третий - в сельское хозяйство).

     В армии Барак сделал блестящую карьеру - руководил, к примеру, знаменитой операцией в Бейруте, когда десантники расстреляли троих организаторов теракта на Мюнхенской олимпиаде (он сам, переодетый пламенной брюнеткой, лично снял часового у дома, где жили вожди "Черного сентября"...) Шамир произвел его в начальники генштаба, тогдашний секретарь премьера Дан Меридор так объяснил "ликуднице" выбор премьера - зачем назначают Верховным главкомом явного "левака": "У вас сын в армии? Кого вы хотите видеть у него командиром - человека сходных политических взглядов или военного профессионала?" - "Конечно, лучшего офицера!" - "Так вот, Барак и есть лучший офицер"...

     Рабин подтолкнул его в политику, готовя себе и Пересу преемника (сам Барак в политику, как говорили, не слишком стремился - во всяком случае, на первых порах, хотел осмотреться после армии. Но с Рабиным - не поспоришь). Конечно, предполагалось, что новичок "пообтешется", поварится в кулуарах нового мира, привыкнет, да и к нему привыкнут...
     Преобразование популярного генерала в действующего политика по окончании службы - частое явление (возможно, поэтому Израилю никогда не грозили военные хунты). Боевой генерал в отставке манит любые политические движения: во-первых, "раскручен", во-вторых, наработаны административные навыки. Но - административная работа и политика - это всё-таки совсем разные виды искусства. Самому Рабину пришлось покрутиться полтора десятка лет, пока он, как говорится, к делу "приспособился"... Но Рабина внезапно убили, а Перес выборы проиграл. И молодой Барак возглавил партию. А потом, победив на выборах "моего отличного офицера" Нетанияху, как он неизменно в предвыборной борьбе соперника называл, - возглавил правительство Израиля.

     Ему, конечно, не хватало политического и государственного опыта, зато с избытком имел волевую решительность, убежденность в принимаемых решениях, отсутствие страха перед последствиями. Как признался Клинтон, он накануне встречи в Кэмп-Дэвиде видел Барака "политически неопытным, неловким, малоконтактным и в чем-то саморазрушительным политиком". Даже говорил ему: "Вы искуснее меня в ведении войн. Но я искушеннее в политике... Я научился на своих ошибках"...

     Вот пример, характерный для Барака. Придя к власти, он обещал через год вывести израильские войска из приграничной полосы Ливана, где они оставались с 80-х гг., подвергаясь постоянным обстрелам бывших союзников - шиитской "Хизбаллы" (избавившись от палестинцев, Ливан мечтал избавиться и от израильтян). В сущности, все израильские правительства мечтали вывести оттуда войска, смысла в пребывании их там не имелось, раз уж "Хизбалла" обзавелась (через Иран) ракетами, преодолевавшими израильский пограничный "коридор" и могла посылать их поверх пехоты и танков. Вывести войска хотели все премьеры, но в обмен желали иметь какие-то мирные обязательства. Барак, как модно выражаться, принял "одностороннее решение" - и в указанный срок, ровно через год, армию из Ливана вывел. С военной точки зрения, он, видимо, одержал чистую победу: сделал все без потерь, точно в срок, удары по Израилю с севера прекратились. Гордая "Хизбалла" продолжает стрелять каждый день и помногу раз, но, в основном, старается ни в кого и никуда не попадать. Погибать сама и подвергаться мощным ответным ударам ради братьев-палестинцев не желает...

     Со своей, с военной точки зрения Барак выглядит несомненным победителем. Ведь что есть победа по самой сути? Победа есть достижения стратегической цели, поставленной армии политическим руководством. Чего желало израильское политическое руководство в Ливане? Чтобы северные поселения Израиля вздохнули спокойно. Барак этого добился. Еще - чтоб Израиль перестали осуждать за оккупацию чужой земли - этого тоже добился. Более того, добился косвенной политической цели: освободившись от присутствия израильтян, ливанцы выступили против Сирии, чтобы освободиться и от ее присутствия тоже. Внезапное политическое поражение сократило жизнь самого опасного врага Израиля - сирийского президента Асада (тот умер от внезапного приступа во время нервного разговора с ливанским президентом о возможной эвакуации своих войск). Правда, звучали многие упреки, мол, Барак предал союзников Израиля, ливанских христиан, но, с его точки зрения, христиане сражались не за Израиль, а за собственные дома и села, он обещал им любую помощь вооружением после ухода евреев, но защищать свои дома, по мнению военного, должны сами хозяева, а не их союзники. Если не хотят себя защищать - пусть пеняют на себя...

     Тем не менее, в Кэмп-Дэвиде-2000 прояснилось, что одностороннее решение Барака об уходе из Ливана оказалось не победой, а поражением Израиля. Политически-нравственным поражением...
     Взгляните на ту же ситуацию глазами палестинцев - то есть глазами стороны, приехавшей в США на решающие переговоры о мире.
     Для палестинцев уже "Осло" смотрелось не переговорами о мире, а - соглашением о капитуляции. Не полной, не безоговорочной, но все-таки капитуляцией.
     В 1939 году они могли получить от британцев свыше трех четвертей Эрец-Исраэль. И отказались. Сами отказались.

     В 1948 году могли получить от ООН уже только 45%. Ну, договорившись с евреями по-доброму (Бен-Гурион соглашался) - половину страны. Отказались и объявили войну. Сами. И проиграли ее. И под властью арабов осталось лишь двадцать с небольшим процентов территории.
     В 1967 году, после Шестидневной войны, могли получить от Израиля эти самые двадцать с лишним процентов, которых добиваются сегодня. Премьер Эшколь предлагал несколько вариантов: и автономию, связанную с Иорданией, и федерацию в составе Израиля, и, наконец, независимое палестинское государство ("Я начал с автономии, но если выяснится, что это невозможно, палестинцы получат независимость... Мною движут два мотива: демография и безопасность". Он восемь раз встречался с их лидерами. Его зам, Игаль Алон, говорил: "Я думаю о возможности создания независимого арабского государства, создаваемого с согласия Израиля". Даже тогдашний "ястреб", министр обороны Моше Даян: "Если бы завтра ко мне пришли арабы с западного берега Иордана и из сектора Газы и предложили вести переговоры о создании палестинского государства, я бы не отклонил это предложение"). В ответ израильтянам прозвучали три знаменитых "нет": "нет" переговорам, "нет" миру, "нет" признанию Израиля.

     Присоединившись в 1978 году к Садату, палестинцы получили бы максимум возможного. Но они - "отлучили Садата из состава арабской нации".
     Естественно, что "Осло" в этом варианте для них - капитуляция. Перед жизнью. Только теперь я понял врезавшиеся с детства слова: "Полная и безоговорочная капитуляция Германии и Японии". Капитуляция палестинцев "не полная, не безоговорочная", об ее условиях и велись переговоры в Осло, но, конечно, - это капитуляция. Акт о признании Столетней (почти!) войны наконец-то проигранной.
     А такой акт неимоверно трудно принять сознанию любого народа. Тем более такого гордого, как арабский. И пока ему чудится какой-то шанс соглашения избежать, он мечтает шанс использовать.

    ...Внезапное отступление Израиля из Ливана виделось палестинцам этим чудесным шансом. Воевала "Хизбалла" почти 20 лет, измотала Израиль и - заставила евреев уйти. Может быть, если у нас хватит мужества и воли воевать еще 20 лет - мелкими обстрелами, диверсиями, не считаясь с жертвами ("Хизбалла", видимо, теряла по десятку убитых за каждого убитого израильтянина), может, и мы тоже выиграем?
     Арафат чувствовал это настроение масс, эти надежды народа. Он был воистину вождь, как ни неприятно это еврею признавать. И не мог не понадеяться на чудо - вместе со своим народом.

     Поэтому всей душой не хотел - подписывать окончательные выводы из "Осло", как бы выгодно они ни гляделись. Подписать капитуляцию и потерять последнюю надежду?
     Образно говоря, Арафат дозрел до уровня арабских руководителей 1949 года, подписавших соглашение с Израилем о перемирии, но - с тех пор до первого Кэмп-Дэвида прошло целых 30 лет. Вот эту дорогу он не мог перейти.
    ...Эхуд Барак ехал на решающие переговоры, приблизительно представляя себе, что именно согласен уступить палестинцам. Первоначально думал оставить им 60% территорий Западного берега и весь сектор Газы, а 40% Иудеи и Самарии аннексировать. Его доверенный министр Рамон планировал отдать 70%, Перес, бывший глава их партии, - 80%.

     Единственное, на что Барак был настроен абсолютно, - на "единый пакет". Никаких промежуточных соглашений больше не будет. Обсуждать можно все - любые идеи, любые отступления израильской армии, любые компенсации палестинским беженцам, любые торговые преимущества... Все доступно - но только обсуждению. При условии: все договоренности по частным вопросам берутся на учет только при подписании полного и всеобъемлющего договора о мире. Нет договора - значит, ни о чем вообще не договаривались. Все останется висеть в воздухе на прежнем уровне...
     С самого начала Барак положил в основу именно то, чего Арафат желал избежать, во что бы то ни стало: окончательный мирный договор.

     Задача лидера ООП казалась ему, видимо, не слишком сложной: требовалось избежать открытой ссоры с США и Россией. Такая ссора ему была не нужна, поэтому требовалось всего-навсего найти некое встречное условие, которое Барак ни за что не мог бы удовлетворить. Ни на каком обсуждении! И виноватым оказался бы упрямый еврей, а он, Арафат, вернулся бы к своему народу триумфатором: и позорного мира не заключил, и с Америкой и Россией не поссорился...
     Такими неприемлемыми для Барака условиями ему виделись несколько пунктов. И первый - Иерусалим.
    ...Меня могут обвинить, что в моем тексте палестинцы (и вообще арабы) часто живут мифологией, сочиненными легендами, во имя которых начинают войны, жертвуют жизнями, теряют необходимые на развитие нации средства. Чтобы уравновесить такое впечатление, замечу: своя и похожая мифология есть у евреев. И в принципе она ведет к таким же кровавым и страшным следствиям - к убийствам, самоубийствам, безумным выходкам.

     Еврейским сознанием, например, владеет некое мистическое преклонение перед самым именем - Иерусалим: "наша древняя столица", "наш Святой Храм", "наши предки две тысячи лет возглашали: "Если я забуду тебя, Иерусалим, пусть отсохнет моя правая рука..." и все такое прочее. В 1967 году премьер Эшколь готов был вернуть арабам всё, отставной Бен-Гурион его поддерживал - но всё, кроме Иерусалима.

     (Исторический анекдот. В Израиле жил тогда знаменитый теолог, профессор Лейбович, живое воплощение идейно-религиозного бунта свободного мыслителя против сионистского истеблишмента. Человек невероятной резкости суждений, он, например, обзывал еврейских поселенцев за их высокомерное отношение к арабам - "иудонацистами". Когда-то Лейбович произвел на меня сильнейшее впечатление, высказавшись, что всеобщее в Израиле поклонение Стене Плача, камням, оставшимся от сгоревшего Храма, есть по сути язычество, идолопоклонство, ибо еврейский Бог невидим и вездесущ. Как же поразило, когда я узнал, что этот пламенный бунтовщик Лейбович после объединения Иерусалима в 1967 году неделями ходил к Стене Плача и нежно гладил ее камни... Такова она, власть мифологии, что слабеют перед ней даже могучие логики, великие интеллектуалы.)

     Арафату, видимо, казалось, что стоит поставить на обсуждение вопрос об Иерусалиме - и дискуссия сама прервется. Барак хлопнет дверью, а он, довольный, уедет с козырями в прикупе. В Израиле, между прочим, существует Основной Закон, что Иерусалим, единый и неделимый, есть вечная столица Израиля, и, чтоб изменить такой закон, правительство должно иметь абсолютное большинство в кнессете, а такое в реальных условиях политического Израиля виделось палестинцу совершенно нереальным мифом.
     Какой же удар нанес оппоненту Барак, когда согласился обсуждать - Иерусалим тоже. Кажется, даже Клинтона потряс...

     Между тем, история с "единым и неделимым Иерусалимом", о котором молились предки веками, моим любимым городом, к слову, - есть история чисто мифологическая. Во-первых, в нынешнем Израиле его городские границы выросли, если не ошибаюсь, раз в шесть по сравнению с временами британского мандата. Гигантское строительство и шло, и идет - там, где никакого "исторического" города не существовало вовсе и никогда. Подавляющее большинство арабской общины, на власть над которой претендуют палестинцы, живет как раз в Восточном Иерусалиме, который никогда Иерусалимом не был - обычно это деревни и пустыри, включенные в городскую черту иорданским королем, которому захваченная Арабским легионом доля его города показалась маловатой, король и расширил тогдашние муниципальные границы. Потом расширением занялись еврейские генералы, сразу, в первые дни после захвата города возмечтавшие сделать маленькую столицу мегаполисом державы. А сделать это, не включив в столицу окружающие поселки, никак было невозможно.

     Поэтому отрезать какую-то часть города, никогда не бывшую "историческим сокровищем" и передав ее арабам - выглядело в глазах Барака разумным и полезным ходом для еврейской общины города.
     Ну, хорошо, размышлял, например, я, сегодня палестинцы ведут себя как принципиальные дурачки и не голосуют на выборах в мэрию (хотя право голоса - их законное право). Призывают их бойкотировать выборы "умные" политики - палестинцы и творят такое действо к удовольствию евреев, которые сохраняют все важные властные позиции в столице. А что если завтра арабы поумнеют? Научатся использовать политические рычаги, которые перед ними открыты? Да ведь через 20 лет они выберут араба мэром моего города.

     Израильский исследователь, д-р А. Эпштейн писал: "Барак и его соратники чувствовали, что наилучший способ обеспечить поддержку возможного соглашения израильской общественностью, - это... заключить всеобъемлющее соглашение... Объединить все уступки Израиля и все получаемые им выгоды в одном обширном "пакете", который был бы представлен на общенациональный референдум". И премьер был убежден, что как бы велики ни оказались уступки, но "официальные договоры обладают собственной динамикой, они снижают вероятность большого конфликта". Народ примет эти уступки, если они будут включены в состав полного мирного договора. Барак согласился на возврат примерно 92 процентов Западного берега (плюс целиком Газы), еще пять процентов аннексируемых территорий он соглашался возместить из соответствующих площадей самого Израиля. Он согласился передать Арафату власть над большинством арабских районов Иерусалима, он признал его власть над вершиной Храмовой горы (поскольку религиозным евреям туда все равно доступ запрещен Талмудом). Итог суммировал Клинтон, который обещал из международных фондов выдать на обустройство палестинских беженцев фантастическую сумму в 23 миллиарда долларов.

     Арафат отказал им обоим - во всем.
     Как именно отказывал? Ну, например, объяснил, что еврейский Храм находился некогда не в Иерусалиме, а в Наблусе (Шхеме), и поэтому евреям вообще молиться у Стены плача незачем. "Едва ли человек, который стремится завершить конфликт, станет отрицать основы веры другого народа", заметил даже благожелательно к нему относившийся американский спецпредставитель. Уж сам Клинтон стал объяснять, что в бытие Храма Соломона в Иерусалиме верят не только евреи, но все христиане мира.
     Вот как описал переговоры с Арафатом и. о. министра иностранных дел Израиля Бен-Ами, к слову, активный сторонник "мирного процесса": "Ясер Арафат - не политический лидер. Он религиозный человек. Он все время представлял себя Саладином современности... В Кэмп-Дэвиде видно было, что он не ищет реальных решений... Есть слова, есть фразы, есть метафоры. А четкой позиции нет. Есть только коды. Ты не продвигаешься в переговорах, потому что ведешь переговоры с мифом... Мы увидели, что у него нет стратегии, имеющей какую-то конечную точку. Это вызывает ощущение, что его цель не конец конфликта, а продолжение его... Морально и принципиально он не признает нашего права на существование. Он не принимает идею двух государств для двух народов... Мы не ожидали встретить палестинцев на середине дороги. И не на двух третях. Но хоть где-то мы ожидали их встретить! А они не желали нам показать, что хоть где-то их требования кончаются. Было такое впечатление, что они все время тянут и тянут нас в какую-то черную дыру, которой конца не видно".

     Секрет провала таился не в некоей недальновидности Арафата, не в недоверчивости к евреям, даже не в отсутствии у него миролюбия. Уже его ближайшие соратники, кажется, понимали, что пора кончать войну, раз предлагают выгодные условия, надо хватать, пока не поздно, хватать то, что Барак предлагает... Но Арафат, мне видится, чисто физически не мог - перечеркнуть свою жизнь. Признать ее - не осуществившейся. Признать - ошибкой. Это трудно любому человеку.

     Его сила всегда заключалась в том, что он ощущал свой народ, его желания, его волю. А этот народ в принципе не желал мира на условиях компромисса. Народ всё продолжал надеяться на победу... Мне почему-то вспомнилось, как первые палестинцы, посетившие Ариэль, выстроенный евреями посреди Самарийской пустыни, говорили - даже и несколько сочувственно: "Да, такой большой город сразу не вывезешь" (сегодня в Ариэле примерно восемнадцать тысяч жителей). Они что, всерьез думали, что израильтяне уничтожат город, который выстроили на голых камнях (я сам эти камни видел!)...
     Палестинский народ, во всяком случае, его боевой авангард, молодежь, не хотел, не в силах был поверить, что война проиграна, что приходится уступить победителю, получить в конце боя лишь то, что получить возможно...

     Великим достоинством Арафата как лидера видится то, что он чувствовал стихию народных страстей и надежд. Его народ, тогда, во всяком случае, жаждал снова испытать стихию схватки, и, если уж не победить, то хотя бы свести войну вничью, как случилось в ходе "первой интифады".
     Но был у Арафата великий недостаток - недостаток как лидера. Лидер должен навязывать народу то, что, по его мнению, служит народу во благо, даже если масса, в своих слепых страстях, не понимает собственных возможностей и выгод. Арафат не стал настоящим лидером, каким были у евреев Бен-Гурион, Бегин, Рабин. Неслучайно Буш-младший, объясняя, почему он не желает иметь контакты с Арафатом, выразился так: "У него не хватает лидерских качеств". Это правда. А в таком случае он и его народ обречены на новые поражения...

     Итак, Кэмп-Дэвид кончился ничем. Точнее - крахом. Перед палестинским руководством возник вопрос: что делать дальше? Союзников не оставалось: кажется, даже арабы посчитали Арафата дурачком, упустившим уникальный шанс сбалансировать поражения на полях войны выигрышем за столом переговоров. И Клинтон устранился от дел, сказав ему по телефону: "Ты принес несчастье своему народу". Арафат отправился в Россию, где Путин пытался объяснить ему очевидные вещи: слушай, больше, чем предложил тебе Барак, никто и никогда не предложит. Арафат ответил вполне искренно: "Хуже, чем с Бараком, мне никогда не было". Он сказал Путину правду: после Барака у него не оставалось никаких козырей для продолжения политической игры.
     И вождь палестинцев попробовал развязать новую войну. Вторую интифаду. Вдруг из нее что-то получится?

    ...Я помню, буквально накануне войны, нас, группу израильских журналистов опять отправили в Газу. Я глядел на нее. Никогда не был расистом, всегда с уважением относился к арабскому народу - прежде всего, уважал старательное трудолюбие (не так много народов на свете, отличающихся этим высоким в моих глазах качеством). Увиденное поразило! В первый приезд в Газу я наблюдал жуткую нищету, всеобщую разруху - и помню четкое чувство стыда за то, как мои, израильские (а до них египетские) власти управляли городом... Замусоренные улицы, убогие дома и площади, имевшие вид пустырей, - все старое-престарое, все ветхое-преветхое. На этот раз предстал настоящий город - с отличными зданиями, широкими проспектами, симпатичными площадями, великолепным аэропортом. Еще раз осознал, как многое может сделать народ, если ему не мешают. И еще видел, как жаждут мира деловые люди этого города, какие у них в головах отличные проекты на будущее - они мечтали о расцвете Газы даже ярче, чем наш Перес о "Новом Ближнем Востоке". Я мысленно прикидывал нечто, вроде цепи курортов, наподобие Крыма (или Красного моря в Египте): какой великолепный берег, какие прекрасные рестораны откроются... Арабы - восточный народ и готовить еду умеют, как немногие в мире...

     Я уже писал о предрассудках арабов, живших мифами насчет евреев, но ведь и евреи проявили себя немногим лучше: сам читал в газетах, и не раз, якобы в Палестинской автономии нет хозяйства, царит разруха и прочие глупости (хотя - не отрицаю, возможно, эти жалобы умышленно распускаются палестинцами, чтобы выцыганить пожертвования у сердобольных жертвователей, россиянам сей жизненный опыт знаком вполне). Но тот, кто, как я, видел расцвет Газы собственными глазами, не поверит никаким газетам... Как раз тогда распространялись слухи, мол, на шельфе Газы геологи обнаружили немалые запасы природного газа, и другого потребителя, кроме Израиля, поблизости не имелось. Они могли бы стать газодобывающей державой, этаким вариантом эмиратов... Я слышал живую заинтересованность в высказываниях тамошних предпринимателей - их тягу к израильским клиентам, к израильским деловым заказам... Короче, сказалась моя, на Марксе воспитанная юность: если капиталисты заинтересованы в мире с нами, то - разве не они всё решают?.. И я - вопреки предсказаниям - поверил тогда в возможность мира.

     Это было как раз в канун новой войны. Напоминаю - про свою глупость.
     Будь я поумнее, прислушался бы повнимательнее к речам видного представителя палестинских властей, который пытался убеждать нас в необходимости нового отступления Израиля, иначе... Иначе - "разве вы хотите, чтобы снова взрывались машины, чтобы гибли мирные люди..." Иногда я до сих пор - хотя и понимаю, что глупо! - жалею, что не решился выступить тогда и объяснить ему: неужели вы ничего не поняли в психологии израильтян? Гибель и взрывы приводят их, нас, значит, к одному и тому же: мы ничего не уступаем, мы наоборот, захватываем новые плацдармы, откуда наносим новые удары.
     Войну можно начинать, только если можете ее выиграть! Иначе потеряете даже то, что имели до сих пор...
     Но я не выступил. Побоялся - иврита не хватит.

     Между тем, у Арафата, кроме войны, никаких ходов в запасе не оставалось. Союзников более не видно, Барак ушел во внутриизраильские дела (в стране разворачивался новый экономический бум). И Арафат предложил своим - войну. Конечно, небольшую. Конечно, короткую. Теперь уже известно, что когда вопрос о войне обсуждался, один из самых близких советников вождя, шеф службы безопасности Джибриль Раджуб предупредил: сил и средств на настоящую борьбу у нас нет. Арафат успокоил его: "Ты ничего не понимаешь в политике. Через месяц мы вернемся за стол переговоров, но - уже на наших условиях".

     Продумал он начало "второй интифады", как у него в обычае, совсем неглупо: повода дождался эффектного - восхождения Шарона на Храмовую гору. В принципе евреи, если они нерелигиозные, свободно ходили на Храмовую гору, посещали обе святые мечети - за денежку, разумеется. Я сам поднимался туда много раз, водя гостей Иерусалима по памятным местам моего города. А Шарон, он ведь даже в мечеть не вошел - просто хотел продемонстрировать, что, мол, раз тут наш суверенитет, раз это Иерусалим, то каждый может сюда придти, и я вот - тоже. Более того, запросил предварительно службу безопасности Палестины, нет ли у них возражений или опасений? Ему ответили, что, мол, конечно, вояж не слишком желателен, но - ничего, сойдет. А потом подвезли на автобусах "возмущенную" молодежь и стали швырять в евреев камни...
     Началась "вторая интифада".

     И - возгорелась пропаганда, мол, евреи покусились на мусульманскую святыню, мол, Арафат защищает дело исламской веры. Как-то вяло, однако, поверили в эту версию даже в арабских странах. Если б евреи хотели, они могли бы в 1967 году захватить обе мечети. Да и социалист Арафат как борец за ислам тоже смотрелся как-то неубедительно.
     Тогда вождь использовал другой ход: его люди начали обстреливать Иерусалим со стороны Вифлеема (Бейт-Лехема). Расчет строился на том, что ответным огнем евреи повредят христианские святыни в городе рождения Иисуса Христа. Я сам живу на противоположной границе Иерусалима, в нескольких сотнях метров от арабского села, находящегося под полным контролем Арафата, села, известного террористическим запалом. Так вот, за пять протекших с начала интифады лет оттуда, слава Богу, не прозвучало ни одного выстрела - ибо ответный огонь израильтян по мусульманскому селу никого бы в мире не шокировал. А вот по Вифлеему... Тут могла начаться христианская компания в поддержку палестинцев.

     Но постепенно интифаду сменил террор и диверсии самоубийц, которые нам когда-то пообещал палестинский чиновник в Газе.
     Барак, однако, искусно сманеврировал: использовал начало войны, чтобы полностью дискредитировать Арафата среди его возможных союзников - вне и внутри Израиля. Поехал, например, на переговоры в Париж и вынудил Главного Палестинца врать и изворачиваться на глазах у президента Франции. Потом послал самых ярых миролюбцев Израиля на переговоры в Египет, дав им инструкции уступать во всем, в чем сами переговорщики захотят. Почему я уверен, что это был маневр Барака, направленный на срыв договоренностей с Арафатом? Ну, не мог же он не понимать, что возглавляет правительство меньшинства, что не осталось даже шанса какие-то уступки через процесс ратификации провести... Но он догадывался, что люди Арафата будут вести себя так же, как в Кэмп-Дэвиде: выставят условия, но если оппоненты их примут, опять ничего не подпишут, а придумают что-то новое... Как-то позабылось за миражом слов, что Барак оказался единственным премьер-министром в Израиле после Шамира, который не уступил палестинцам - вообще ничего.

     Но, благодаря этим маневрам, так называемый израильский "лагерь мира" оказался морально сломлен - как и в мае 1967 года. "Левые" поняли - нет партнера на той стороне... Барак подвел израильтян к той ситуации "войны без выбора", которую они привычно и уверенно выигрывали.
     К власти вскоре пришел самый знаменитый из "ястребов" - Шарон. Он объявил о бойкоте Арафата: с этим господином никаких переговоров больше мы не ведем. Раз неспособен перешагнуть через свою прошлую жизнь - ну, что ж, пусть в ней и остается. Что, законный лидер палестинцев?! Конечно. Ну, значит, если палестинцы хотят мирных переговоров, пусть переизберут лидера. Это их право. Или - лишат нынешнего вождя властных полномочий, оставят декоративные полномочия, не влияющие на решения... Это их дело. Для нас - Арафата больше нет.

     Остальное читателям известно из текущих газет. К слову: я вспомнил про надежду палестинцев запугать израильтян взрывами автомобилей или актами самоубийц, когда однажды встречал в компании "русских" ученых мужей веселый еврейский праздник - Песах (Пасху). В разгар привычной пьянки пришла весть о страшном теракте: самоубийца взорвал себя в гостинице, где праздновали Пасху одинокие старики и старухи. Десятки погибли... Хозяйка нашей пирушки строго стала внушать: "Не позволим им отравить наше веселье. Ни за что! Песах продолжается". Так израильтяне реагировали на террор.

     Ошибочность тактики, придуманной Арафатом, чтобы сломать евреев, видимо, понимали многие ближайшие советники, но ни у кого не хватило ни мощи, ни влияния, ни авторитета лишить его власти. Его сила таилась в его народе, а соглашается ли его народ на мир - для меня до сих пор сложный вопрос. На днях новый лидер Палестины, преемник Арафата, заявил, что мир между Израилем и палестинцами можно заключить через полгода... Понимает ли он, что, уникальный момент упущен, что, проиграв новую войну, он не может получить то, что палестинцам предлагали до нее? В реальной жизни не бывает, чтобы потерянное на поле боя проигравшим возвращалось за столом переговоров. Это стоит всегда держать в уме.


    О чем размышлял автор, перечитывая свой текст


     Зачем и, главное, для кого (кроме себя самого, любимого) я это все написал?
     Пожалуй, пригодится кому-то из русскоязычных евреев и русскоязычных арабов - интересно, как столетняя война, обмотанная мифами, проклятиями, героическими легендами, выглядит, когда страсти немного успокаиваются. Ну, а, кроме них, кому это нужно?
     На деле обычные люди в мире искренно интересуются лишь собственными делами. Американцы, например, как нация сосредоточены только на своих делах. Отсюда столько обид возникает против них, несмотря на все благодеяния человечеству: мол, ведут мировую политику, смотрятся сверхлюдьми, проницательными, умными, коварными суперменами, а приглядишься вблизи - в массе мещане мещанами, как самые обычные, далеко не лучшие люди на Земле, ничем не лучше нас, грешных, и думают лишь о себе, хотя весьма самоуверенно полагают, что мир обязан о них думать...

     Но вот наш, местный арабо-еврейский конфликт захватил, как ни удивительно, весь мир. Все о нем пишут, все им интересуются. Уже много-много десятилетий... Ибо похожим образом воюют нынче Америка, и Россия, и Испания, и Сербия, Великобритания и Филиппины, Индия и Либерия, Ирак и Шри-Ланка... И повелись сегодня разговоры, мол, закончилась в XX веке война социальных сфер, и наступает в XXI новая мировая война - "конфликт цивилизаций". Скажем, конфликт исламской цивилизации с Западом.
     А в Израиле, мол, идет авангардное сражение в этой войне. Всех интересует: как у них, на "передке", нынче стреляют? Что нового в тактике придумали - с обеих сторон? Что всех, в конечном итоге, ждет?
     На взгляд автора, такая "война цивилизаций" длится веками. Только началась она как великая схватка Западной (тогда Новой) цивилизации как раз с христианством, традиционным для Европы. Продолжилась перемалыванием традиционного еврейства в объятиях Модерна.
     Какой же ценой дались миру победы Сомнений, Опыта, Поисков над Верами?

     Подняв себя выше к Богу (в этом я как раз уверен), люди утеряли земную, твердую почву под стопами. Утеряли привычную мораль, когда всем ясно, что хорошо, что дурно, что добро, что зло. Мораль вытеснил шквал поступающей отовсюду информации, которую нормальному человеку не освоить - где правда, где легенда, где истина, где заблуждение. Раньше любой, даже злодей все-таки сознавал - он вершит зло, хотя и полезное для себя, он знает про себя точно, кто есть... Вот чудовищный изверг Иван Грозный - каялся перед Богом в преступлениях и убийствах, просил Его о прощении... Знал, в чем и перед Кем виноват.
     Да, в бытовом плане мир стал сильнее и много удобнее для людского бытия. Но...
     Но сомнение и поиск, и опыт, на которых сегодня все держится, всегда сопряжены с людскими ошибками - иногда страшными. Без ошибок нет опытов, нет поисков... Ошибки - неизбежная цена любого опыта. И потому часто старое, испытанное веками, начинает видеться более подходящим для человеческой жизни, чем новое, такое рискованное и такое жертвенное. Человек обречен Богом на Свободу Выбора, но - как тяжел для нормального человека великий Божественный вызов. Как мучителен - в условиях недостаточной информации...
     Людям всегда трудно решать. А нынче столь многое стало зависеть от решения каждого из нас...

     Вот несколько примеров. Западная цивилизация сделала сегодня нормой равноправие женщин с мужчинами в их трудовых и политических карьерах (по-моему, только в 1918 году прошли первые выборы, где женщинам дали политические права). Несомненно, западные страны получили могучую подпитку своей силы по сравнению с конкурентными державами - женская сила влилась в организованное общество, женский опыт, женский особый взгляд, особые качества женщин позволили неимоверно приподнять мощь западного общества (в Израиле, где число мужчин-воинов неизмеримо меньше, чем в соседних арабских армиях, проблему баланса решил призыв в армию девушек: они не воюют в боевых частях, но огромное количество "джобников" (тыловиков), абсолютно необходимых для бытия любой армии, заняли девушки: армейские чиновники, инструкторы, связисты, сотрудники аппарата разведки, воспитательного аппарата...)

     Но... "Если где убавится, в другом месте прибавится", так рассуждал еще Ломоносов? В общество могучие силы извлекли из семей - откуда ж им еще взяться? Итак, общество получило, но семья потеряла. И кто уверенно знает, выигрыш это или проигрыш?
     Другой пример. По нормам Западной цивилизации важные общественные решения должны приниматься в процессах длительного обсуждения, учета разных точек зрения. Они помогают провидеть возможные опасности со всех сторон, избегать их... Все так, обычно это работает. Ну, а если ситуация требует мгновенного решения, иначе окажется поздно? Кто поручится, что западные нормы не приведут к внезапной катастрофе?
     Западная цивилизация чрезвычайно разнообразна (да и не такая уж она западная сегодня. Скажем, к этой цивилизации несомненно относится Япония, Южная Корея, тихоокеанские "тигры"... При всем их своеобразии и непохожести на Европу). Обычно страны Новой цивилизации не стремятся вмешиваться в дела государств, относящихся к цивилизациям другого сорта, скажем, в исламские дела. В этом - их принципиальное отличие от цивилизаторских мечтаний империй XIX века. Штаты, например, вполне способны ладить с Саудовской Аравией - а уж больший цивилизационный контраст трудно в сегодняшнем мире вообразить. Германия почти дружит с Россией - весьма своеобразной цивилизацией. И так далее...

     Так откуда ж берется опасность "войны цивилизаций"?
     Боевой конфликт возникает с противоположной стороны. Со стороны не Западной, а как раз иных религиозных цивилизаций.
     И - возникают на Западе мифы. Например, про некий особый религиозный фанатизм мусульман, он якобы не позволяет им примиряться с существованием других вер и цивилизаций. Или о невероятной жестокости восточных варваров, которые жизней не жалеют (в расчете на загробную компенсацию в виде 72 гурий). О "джихаде", как неизбежной и смертельной войне с иноверцами. И все такое прочее...

     Благоглупости, скажем, про семьдесят две гурии как причину самоубийственного героизма повторяют люди, которые сами не так давно восхищались призывом "мочить в сортире", которых воспитывали на культе Александра Матросова, закрывшем амбразуру грудью (что несомненное самоубийство - Матросов разве шахидом был?), на таране пилота Талалихина (тоже ведь - самоубийство), на легендах о героях, обмотавших себя гранатами и легшими под танки. Не возникает минимального умственного усилия понять, что происходит; даже персонажи терактов-самоубийств - девушки не могут образумить мифоманов (девушкам, что, обещали на том свете 72 мальчика-девственника?).

     Или возникают легенды о непобедимости партизанской войны (Китай Мао Цзе-дуна, Вьетнам Хо Ши-мина, Афганистан...). Хотя те же люди знают, что царская армия, сильнейшая в Европе, пятьдесят лет воевала с горцами Чечни и Дагестана. Что Алжир французы завоевывали полтора десятилетия, и в той войне погиб наследник королевского трона, а еще потом десятилетиями Иностранный легион усмирял повстанцев... Но почему-то в XIX веке считалось нормой воевать десятилетиями, чтобы усмирить азиатскую колонию, а сегодня кричат о "непобедимости варваров"... Непобедимые партизаны (а что, Украинская повстанческая армия или литовские "лесные братья" не были партизанами, не сражались свыше 10 лет с Советской армией, сокрушившей вермахт. Но проиграли же они - в конечном-то итоге).
     Еще одна модная лжемарксистская легенда: якобы конфликт цивилизаций питается неравенством богатого Севера и нищего Юга. Но почему-то не становятся шахидами нищие мексиканцы или злые угандийцы... И "близнецов" в Нью-Йорке взрывали граждане как раз материально благополучной Саудовской Аравии.

     На примере Израиля мы видим: терроризм в Иудее и Самарии выглядел меньшим, пока тамошние жители боролись за выживание. Но поднялся жизненный (и соответственно - культурный) уровень - и резко вырос стимул к борьбе с соседями, к террору. К борьбе не просто в защиту себя и своих (что было бы естественно), но - за уничтожение соседа.
     И если приглядимся к ультрарелигиозным молодым людям, то увидим: да такие ли уж они религиозные? Их вера носит не обычный, спокойный и уверенный в своей моральной правоте характер, как у традиционно верующих людей в общинах (таких я тоже наблюдаю). Кандидаты в шахиды, насколько я их видел (в еврейской, правда, среде) - религиозные революционисты, новички в вере, так сказать - особого сорта большевики (или, если вам больше нравится, нацисты) от религии. Истерики, как раз пронизанные западной цивилизацией, - с ее вечным поиском, с ее вечным бунтом против религиозных основ.

     Вот хорошее наблюдение историка из Каира, Раймонда Стока: "Некоторые из этих молодых людей поддались соблазнам цивилизации (Западной - М. Х.), которую они считают морально несостоявшейся, и им унизительно сознавать, что, несмотря на неоспоримое превосходство их веры, другие цивилизации живут значительно лучше. Когда этот внутренний конфликт становится невыносимым, некоторые поддаются вербовщикам, предлагающим принять мученическую смерть в борьбе с "незаконной оккупацией" исламских земель и падением нравов на Западе".
     А возьмите еврейских террористов? Того же Игаля Амира, убившего Рабина, еврея из университета, выстрелившего в спину старику. Судья напомнил ему - "Не убей!", а он ему сует свое толкование Галахи (закона). Революционер! Поэтому и толкует Галаху, как удобнее в суде...

     Но на деле в исламском мире идет та же революция сознания, которая некогда происходила в Европе, - рушатся привычные за века стереотипы и молодые люди стремятся к власти, оттесняя традиционные авторитеты. Однако для революции нужны новые идеи, привлекательные для масс, запутавшихся в новой, непривычной реальности... И молодые революционисты козыряют ими - когда-то взывали к национальному прошлому Рима, к великой расе в Германии, к социальной справедливости в России. Обещали просто решить сложные проблемы, обрушившиеся на головы отчаявшихся людей.

     Вот почему, возможно, читателя заинтересуют и проблемы нашей земли. Ведь когда-то нечто подобное происходило в Европе - революция, вызванная столкновением Новой цивилизации и традиционными и растерявшимися массами. Если бы мир догадывался, что произойдет в Германии или России, - как сравнительно просто было тогда предотвратить революции в этих странах. Разумеется, не заморозив ситуацию, не просто силовой контрреволюцией - она не способна остановить историю. Но как доказал опыт американской реформы 30-х гг. ("нового курса" Рузвельта), имеется возможность перевести развитие на плавный ход, смягчить потрясения и - избежать катастроф. Христианским державам, претерпевшим первые удары, это не удалось - но, может, быть, изучив исторический опыт, удастся избежать таких же потрясений в странах ислама?

     Ведь с террором исламистов мир столкнулся не в Израиле и не Штатах. Вспомните, кто убил короля Иордании Абдаллаха, потомка пророка? Кто пытался убить президента Насера? Кто покушался на внука короля Абдаллаха - Хусейна? Кто пытался убить президента Мубарака? Кто убил президента Кадырова (между прочим, исламского муфтия)? Христиане, что ли, это делали?.. Да что вспоминать! На каждого убитого сегодня, на ваших глазах, американца в Ираке приходится минимум десять убитых ими же братьев-мусульман - за то, что те не хотят отдать власть новым и жаждущим претендентам от революции. В мире революционистов насилие и массовое убийство - норма.
     Конечно, страшная опасность - снова пройти через катастрофы, которые Европа и Америка миновали в процессе своих "войн цивилизаций". Когда Западное влияние охватывает и перестраивает зоны мира, человеческое сознание не всегда способно выдержать испытание. Но, к счастью, уже выработаны некие иммунные системы...

     Человечеству может пригодиться пока незавершенный опыт конфликта культур на Среднем Востоке. Он начался с попыток уничтожить соседей, характерных для нацизма и для большевизма, но все-таки близится к какому-то компромиссу (или я - безудержный оптимист? Что возможно), который способен обернуться расцветом региона.
     Тем более что в исламе-то, в отличие от нацизма и большевизма, существует великий принцип: "Иншалла". "Если Бог захочет"... А если он не хочет уничтожения вашего врага? Вот это и надо доказать фанатикам доказать. Даже силой. И тогда возможно их примирение с неизбежным в будущем - и мирное развитие.

     Ведь иной коммунальной квартиры, кроме Земного шара, у нас у всех (у мусульман тоже) нет.
    
   


   


    
         
___Реклама___