Heyfec1.htm
©Альманах "Еврейская Старина"
Январь 2006

Михаил Хейфец


Арабы и евреи: конфликт культур

Особый взгляд

 

 


   
     Объяснение с читателем


     Два народа, арабы и евреи, жили по соседству. Веками. Иногда соседство было добрым, иногда дурным. По-разному бывает, когда длится веками...
     Потом победители-римляне выдворили евреев из Палестины – на просторы Европы, Азии, Северной Африки. Через полторы тысячи лет (снова не по своей воле) они оказались в Российской империи. Наконец, на этот раз уж точно по своей воле, многие оказались в Америке...
     Потом часть еврейского народа стала возвращаться из Европы, Азии и Америки в изначальный регион, "на историческую родину", как принято говорить. И снова, как в древности, ближайшими соседями стали арабы.
     То разгораясь, то пригасая, заполыхал между соседями острый конфликт. В него вовлекались другие народы, потом великие державы, потом едва ли не весь остальной мир. Пламя не тухнет десятилетиями, иногда взметывается "горячими" войнами, иногда их сменяют теракты и ответные "точечные удары".
     Террористическая зараза расползлась отсюда по всему миру.

     Суть конфликта – не только, возможно, даже не столько в евреях или арабах, она глубже и масштабней, чем простое столкновение соседских интересов и претензий.
     В этом узле я живу – четверть века. Естественно, хочу, чтоб наступил мир – хотя бы для детей и внуков. Естественно, приглядываюсь к землякам (что с ними можно сделать, чтобы наступил мир?) и к соседям ("двоюродным", как в шутку их называют в Израиле: по библейскому преданию предки евреев и арабов – родные братья), т. е. к арабам. Я не объективен и не притворяюсь объективным: идет война, и я, естественно, на стороне своих, как положено нормальному человеку. Но понимаю другое: если действительно желателен мир, согласие, то предстоит вникнуть в логику, мышление, суть поступков не только земляков, но и другой стороны. Понять для себя, как можно превращать врагов сначала в противников, потом противников преобразовать просто в соседей...
     Соседями мы будем всегда – других Бог не дал. Хочешь жить – научись с соседом ладить, причем – что едва ли не важнее – научи и его ладить и жить рядом с тобой.

     Для меня, бывшего советского человека, чьи детство и юность прошли в коммунальной квартире, жизнь в тесноте, с общей кухней, ванной и коридором – не выглядит принципиально невозможной или немыслимой. Не совсем удобно, но жить – можно. Вот и пытаюсь размышлять над поставленной историей задачей – как выжить в коммунальной квартире, именуемой Земным шаром. Или хотя бы – как сосуществовать евреям и арабам на Среднем (Ближнем) Востоке.
     До чего додумался, что увидел, услышал, прочел, с кем общался, что обсуждал – мои выводы и размышления вы прочитаете ниже, в тексте этой книги.
     Главный вывод, однако, объявлю сразу. В нашем регионе выявился конфликт, который человечеству предстоит решать в XXI веке. Сегодня сие историческое противостояние именуют конфликтом цивилизаций. Я предпочел менее пышное наименование – конфликт культур...
     Евреи всегда оказывались в нужном месте... Как говорилось в старом проклятии? "Чтоб ты жил в интересное время..."

     Глава 1. Истоки

     История народов (в отличие от их бытия на Земле) начинается с появления (на худой конец, не у них, так у соседей) письменности. Есть письменные источники – и существует для потомков тот или иной народ. Нет письмен – народа как бы не было. Никогда.
     Материальные достижения, замечательные победы, грандиозные завоевания - ничто по сути не меняет в неизменном факте истории: память зависит не от деятельных людей, не от великих воинов, строителей, вождей, а лишь от скромных и тихих персонажей, что запишут и расскажут о других персонах некие "истории". Нет "историй" – героев и вождей как бы не было на Земле.
     Известно: появлялись и уходили в ничто великие империи. Если не обнаруживали письменных источников – не имелось у государств никакого бытия. Господствовало, скажем, в Восточной Европе могучее племя киммерийцев или властвовала здесь держава сарматов... Ну, и что мы о них знаем? Что мы знаем о Великой Болгарии, располагавшейся на брегах Волги? О великом Тюркском каганате или о державе Кара-китаев (кстати, именем этого народа до сих пор называем совершенно иной великий народ – Хань, только потому, что именно так, по ошибке, писцы записали его в старой Московии). Кто о них хоть что-то знает, кроме, в лучшем случае, названия?

     Небольшому племени древних евреев повезло исключительно. Они явили себя миру на том перекрестке, где связывались друг с другом величайшие культурные державы древности – Египетская империя на западе и Месопотамские миры на востоке. Соседями с севера у евреев оказались международные торговцы Древнего мира, финикийские мореходы (с юга и непосредственно с востока от них, видимо, проживали прото-арабы, скажем, набатейцы). Финикийцы изобрели первый в истории человечества буквенный алфавит. И, благодаря "везучей географии", евреи считаются одним из самых древних письменных народов мира – соответственно одним из древнейших народов ойкумены (обитаемой области Земного шара).
    ...Петербургский писатель А. Мелихов однажды высказался изысканно, но верно: "Любой народ... создается не общей кровью или почвой... а общим запасом воодушевляющего вранья": народ создается мифологией, устными легендами о своем происхождении, о событиях истории, которые кто-то занес на папирус, на пергамент, на глину, – и вокруг сказаний формируется всё сознание будущей нации. Сказания евреев, например, повествуют, что произошли они от некоего месопотамца, вышедшего из шумерского ("халдейского") города Ур. Родители назвали его Аврамом (потом он был переименован в Авраама). Его предки, как все люди того мира, были язычниками и поклонялись, видимо, Луне. Аврам первым осознал существование Единого Бога, Бога Живого, и по повелению Голоса Свыше отправился кочевать с семьей в направлении Египта – по известной с древности круговой, торговой и военной дороге между империями. Он попадал по пути "в чужие страны, повсюду улаживая споры соглашениями, словно командированный для проверки силы взаимных обещаний – пока сам Бог не заключил с Авраамом договор" (Ханна Арендт). Согласно договору, Бог обещал отдать потомкам Авраама землю у восточного берега Средиземного моря, там, где пророк поселился надолго и был похоронен.

     Эту землю именуют "Святой", Авраам же считается у евреев первым человеком, принадлежавшим к их народу.
    ...В легенде об Аврааме наблюдаем любопытную деталь. Евреи не утверждают, что их права на "Святую землю" основаны на первородстве, на том, что они – первые хозяева места. Наоборот, в сказаниях, в еврейской Торе, признается, что до евреев здесь жили другие племена, хананеяне, они-то и есть истинные аборигены "земли Ханаан". Главная Книга еврейских сказаний – Тора, или Пятикнижие Моисеево, – начинается с рассказа не о путешествии родоначальника евреев, а с легенды о сотворении мира Богом. Почему? Потому, разъясняют толкователи, что Бог как создатель мира есть полновластный хозяин Земли и всего сущего на ней. И Хозяин в какой-то момент решил подарить евреям здешнюю землю – вопреки правам тех, кто до того времени проживал на ней. Сие есть законное право истинного владельца Земли и Вселенной: решать, кому, что и где будет принадлежать. Спорить же с Богом бессмысленно...

     Здесь позволю себе переключиться на параллельную арабскую легенду – на ту же тему. Древние арабские мифы гласят, что родоначальником арабов был тот же Авраам, а, если точнее, старший его сын, названный Ишмоэлем (в русском произношении – Измаилом. Русские люди получили Священные книги через греков, в языке у которых нет звука "ш", поэтому и создателям славянского алфавита пришлось внести в кириллицу нужную букву не из греческой азбуки, а из иврита. Но оттого любые имена из Библии (греческой!), где звучит "ш", передаются по-русски искаженно по сравнению с языком оригинала. Скажем, еврейский Иешуа в русском языке стал "Иисусом"). Арабы как наследники старшего сына Авраама имеют, по арабской версии, преимущественное право на обещанную Богом землю: Ишмоэль был старшим сыном, в отличие от младшего, Ицхака (Исаака), от которого произошли евреи. Да, соглашаются арабы, Ишмоэль – сын наложницы, но был Авраамом признан законным; да, изгнан отцом из дома в пустыню, ибо таков приказ Бога, а Бога необходимо слушать; но ведь и сам Всемогущий Бог не может сделать бывшее небывшим, не может сделать старшего сына младшим и, соответственно, более бесправным, чем второй отпрыск того же отца...

     В безбожно-социалистический период своей истории арабские теоретики из группы Ясера Арафата придумали новое, оригинальное обоснование своих прав на Святую землю. По светской версии арабы произошли по прямой линии от ханаанцев, аборигенов-"палестинцев", тех, что жили на этой земле до Авраама, до появления евреев. И, следовательно, они и есть издревле подлинные аборигены, законные здешние наследники.
    ...Вернемся, однако, к продолжению еврейской легенды. В пору неурожаев, которые регулярно происходили в южной, засушливой земле, семья младшего наследника Авраама, Ицхака, предки будущих евреев, переселилась в полноводную долину Нила. Там они стали чужеземными подданными владыки сверхдержавы – египетского фараона. И, как положено по древнему праву, рабами казны, рабами фараонов.

     За века, проведенные в Египте, евреи, согласно легендам, подзабыли веру и обычаи предков. Но к ним явился великий пророк, величайший по еврейской версии из всех, кого Бог посылал на Землю. Звали его Моше (Моисей). Он вывел земляков из Египта, привел в пустыне к горе (Синай), где двенадцати еврейским племенам явился Бог и дал веру и законы. Потом Моисей сорок лет водил их по пустыне, прилегающей с юга и востока к земле Авраама, пока не вымерло поколение, бывшее в Египте рабами (и сам пророк умер, ведь он тоже принадлежал к выходцам из Египта). Лишь люди, рожденные свободными, получили право войти в землю, обещанную им Богом (отсюда выражение – Земля Обетованная, обещанная).
     Они завоевали ее в кровопролитных сражениях с местными жителями и создали новое государство – Эрец Исраэль (в переводе – Страна Израиля. Так звали их любимого предка, сына Ицхака и внука Авраама).

     В моей книге нет места, времени, да и желания излагать древнюю историю, следить, как жили евреи в горных районах страны, описывать их сражения с соседями, в частности, с могущественным "народом моря" (видимо, людьми северо-греческого происхождения), "плиштим", палестинцами, жившим в низинах, на побережье Средиземноморья. Позже из двенадцати родоплеменных объединений евреи создали единое королевство, объявив столицей завоеванный языческий город Иерусалим. Построили Храм – религиозный центр страны. По их верованиям, в нем незримо присутствовал на Земле Бог, Единый и Живой. Потом произошли обычные для древних царств и королевств исторические события – нашествия могущественных империй: сначала явились ассирийцы (когда-то в юности меня поразило, что Великая Ассирийская держава считалась господствующей силой в Западной Азии восемь веков!), потом армия непобедимого Вавилонского царя. Разрушен дотла Иерусалим, сожжен Храм, угнано в рабство еврейское население... Сначала угнали десять племен, потом – оставшиеся два.
     Но и Вавилон пал под ударами нового завоевателя, персидского шаха Кира. Повелитель мировой державы разрешил ссыльным евреям, кто желает, покинуть места ссылки и вернуться на родину, восстановить Иерусалим и Храм, создав некую религиозно-национальную автономию в составе Персидской империи...
     Возжелали вернуться, признаем, далеко не все: Вавилон считался столицей "Западного мира" (в отличие от восточного – Китая и Индии). Покинуть великий мировой центр ради залежной земли, хотя бы и родины... Не слишком многие, но смельчаки нашлись.

     * * *

     По воззрениям религиозных евреев, любой народ проходит в историческом развитии три ступени. Первую называют на иврите – "гой", так обозначают на древнем языке любую совместно живущую и действующую общность людей, связанных родственно-племенными отношениями. Такими, например, считались сами евреи – до Моисея, причем "гоем" называют в Торе еврейский народ даже позже – в ситуациях, когда он действовал без или против воли Бога (для русских людей – по аналогии – это, видимо, должен считаться период, когда на Восточно-Европейской равнине жили поляне, древляне, кривичи, вятичи, дреговичи и пр.).
     Далее наступает второй период, когда разные племена заключают тесный союз для достижения важных для всех участников политических целей и ощущают государственное единство – при различном племенном происхождении. Такой союз называют на иврите "ам", т. е. буквально – "народ". Границы народа определялись не пределами племени, а, как бы сказать, "территорией под крышей", покрываемой властью владыки и его войска. Именно силовое "крышевание", а не кровь или почва, определяло существование народов, как ни непривычно (и неприятно?) звучит это в современном национально-ориентированном обществе.

     Видимо, таким "народом" евреи стали только при первых королях – при Шауле (по-русски, естественно, Сауле), Давиде и Шломо (Соломоне). (Для русских людей – опять по аналогии – это, по-видимому, тот период, когда из славянских племен сформировалось объединение "Русь", таким термином относительно поздно, в "Слове о полку...", в конце XII века, стали обозначать людей и территории, подконтрольные наследникам рода Рюриковичей.)
     Наконец, третья и, по еврейской традиции, высшая форма коллектива – "эда", в точном переводе – "община". Ее объединяет единство не происхождения, как "гоим", не власть и политика, как "ам", но цельное мировоззрение коллектива людей. Оно в ту пору было исключительно религиозным.
     Евреи стали считать себя общиной после возвращения из вавилонского плена, когда отстроили новый, Второй Храм и провозгласили ритуальные правила поведения. Кто присоединялся к их мировоззрению (вере), считался евреем, кто не признавал эту веру, подвергался изгнанию, т. е. фактически переставал считаться евреем (для русских – по аналогии – такой период, видимо, наступил, когда они стали ощущать себя общиной православных христиан).
     Разумеется, я огрубляю и упрощаю процесс, что неизбежно приходится делать, когда описываешь события, длившиеся веками. Но в целом направление видится примерно таким.

     Евреи жили, напоминаю, в регионе Западной Азии, где всем религиям свойственно преувеличенное внимание к внешнему ритуалу (в отличие от Европы, где "примат", первенство обычно приходится на догматику веры). Долгое время структурообразующая система – иудаизм – допускала разные толкования основ, лишь бы правила поведения соответствовали принятым в общине. Потому люди, исповедовавшие одинаковый ритуал, могли распадаться на секты враждовавшие на смерть (до нас дошли названия нескольких еврейских сект – например, саддукеев, людей храмовой верхушки, так сказать, официальной ортодоксии; фарисеев, точнее "прушим", в переводе "отколовшихся", – народное движение сторонников устоявшихся традиций и толкований; ессеев – экстремистов-фанатиков коммунистического толка; христиан, последователей проповедника из Галилеи, Иешуа из Нацерета (Назарета); иоаннитов – последователей другого проповедника, Иоанна, прозванного позднее Крестителем, и др.)
     Отступим ненадолго от вопросов веры к политике. Еврейское независимое королевство восстановили после падения Персидской империи и последующих долгих войн за независимость с наследниками Александра Македонского в Азии, государями из греческой династии Селевкидов. В конце, однако, как все государства Средиземноморья, Эрец-Исраэль покорилась римлянам (легионам Помпея Великого). Потом шла многодесятилетняя борьба за освобождение от римских язычников, завершившаяся отчаянными войнами. Могло еврейское ополчение победить профессиональную армию великой империи? Нет. Иерусалим и Храм сожжены, сметены с лица земли, масса евреев продана в рабство и выселена, рассеявшись по всей территории необъятного Римского государства...

     Именно после национальной катастрофы мудрецы заложили оригинальные основы существования еврейского народа, которые поражали и изумляли (чаще всего неприятно) соседей, среди которых евреи жили. Основы еврейского законодательства плюс сказания, излагавшие суть национального мировоззрения, вошли в жизнь народа под названием Талмуд (что означает "Учение" в переводе с арамейского языка, разговорного для многих племен Западной Азии). Общий объем Талмуда превзошел Британскую энциклопедию, его текст мудрецы составляли почти четыреста лет. Перед религиозными руководителями общины стоял, кажется, никем и никогда не решаемый вопрос – как сохранить, причем на века, общину, если она живет не дома, а среди других народов, как уберечь ее от размывания в чужих культурах и обычаях, как сделать непреходящей религиозную миссию, которую сулила народная вера, – стать "народом-священником", несущим свет Единобожия всему миру.
     Духовные вожди, прежде всего, покончили с любыми сектами внутри общины. Всех сектантов вымели вон! В числе других (примерно в 118 году н. э., через 80-90 лет после гибели Иисуса) изгнали из синагог и христиан. Они стали отдельной, потом – мировой религией.

     Жизнь каждого еврея поставили под строжайший ритуальный контроль. Любому еврею всячески затрудняли контакты с окружающим населением. Например, затруднительным оказалось простое посещение евреями домов нееврейских соседей: там не имелось амулета-"мезузы", которую положено целовать при входе, нельзя сесть за стол с хозяином (потому что перед едой полагалось прочитать молитву на иврите, и пища должна быть особой – "кошерной" (чистой), и так далее...). Много чего было придумано вождями общины с целью отъединения своих от чужих.
     Евреи жили среди народов Римской империи, но не вместе с ними, а рядом – особой жизнью, в центре которой витали не быт, не политика, не история, а богословие, т. е. изучение, комментирование и составление продолжений Торы. Раввины провозгласили: Бог покарал нас, ибо мы оказались недостойны миссии "народа священников", "учителя человечества", к которой Он нас предназначил. Теперь, когда рухнули страна и Храм, – за грехи наши, что несомненно! – предстоит беспрерывно выплавлять еврейские души на костре изучения веры, очищаясь от прежних грехов и добиваясь достоинств, потребных от нас Богу. Все, что происходит в реальной истории, неважно для бытия мира, это не история, а так, некое существование, прозябание между двумя великими событиями: между трагическим прошлым – падением Храма – и прекрасным будущим, внезапным явлением "помазанника" Божия, на иврите "машиаха" (в русском произношении – Мессии) в конце истории. Машиах, узрев, что еврейский народ, наконец, в муках и испытаниях довел души до нужного Богу качества, явится и восстановит Храм, страну Израиля, а заодно принесет новое, Божественное бытие для всех народов Земли. Настанет "мир на земле и благоволение во человецех"!

     Как ни удивительно, но отделенный от окружающих быт позволил евреям сделаться необходимым сословием в обществах аборигенов, куда забрасывало их странное существование.
     Римская империя (евреи, в конце концов, стали, как и остальные подданные, полноправными гражданами Рима) рухнула в V веке н. э. под накатившим на нее валом кочевых орд с Востока. Римскую цивилизацию и культуру разграбили, разрушили, и более чем на полтысячи лет – до эпохи Возрождения – Европейский континент погрузился во мрак безграмотного и полуанархического Средневековья.

     Правители постепенно образующихся новых королевств Европы (франков, англосаксов, германцев и пр.) нуждались, однако, в определенных возможностях, наработанных погибшей культурой Рима. Например, в международной торговле, в ремеслах, в финансовой дисциплине, утерянной в мире феодального разбоя и насилия, и т. д. Идеальными помощниками и исполнителями повелений и интересов правителей и обществ виделись живущие рядом и все-таки отдельно еврейские общины. С одной стороны, они жили вне коренного населения и потому не влияли на его мораль, поведение, обычаи: социально иноверцы не казались властям опасными для их господства. С другой, в замкнутой среде как бы законсервировали остатки знаний, остававшихся от погибшей цивилизации. Евреи, например, почти все были грамотными, многие – людьми городской, а не сельской культуры (а города как раз влачили жалкое существование в раннесредневековой Европе), умели вести международную торговлю, у них имелся общий язык, связывавший воедино по всему известному миру общины "своих людей", в других местах оказывавшие "своим" купцам бесценную помощь, дававшие деловую информацию в иных странах. И еще – у евреев осталось умение вести кредитно-банковские операции. И плюс – множество ремесел, необходимых феодалам, и пр. В какой-то степени евреи, постоянно унижаемые в соответствии с учением церкви, – так полагалось в христианской Европе поступать со всеми иноверцами – остались своего рода "культурными опекунами" погруженной в варварскую стихию Европы.

     Известно, однако, незыблемое бытовое правило: любая благополучная опека всегда и неизменно надоедает, когда опекаемые, наконец, вырастают и хотят делать все сами. В любой семье про это знают. Для евреев перелом в относительно благополучном бытии в Европе наступил в эпоху Крестовых походов. Аборигены открыли для себя дороги в дальние страны, завели опорные пункты на Востоке, у них выросло влиятельное сословие местных купцов, в Италии появились блестящие финансисты ("ломбардцы"). И начался сначала незаметный, а потом все более и более прогрессирующий упадок европейского еврейства...


     * * *


     На соседнем континенте, в Азии, примерно в ту же эпоху возникло великое культурное и мощное религиозное объединение: расцвели и возвысились древние соседи еврейства – арабы.
     Важный регион проживания арабов изначально находился к югу от Эрец-Исраэль, на территории, называющейся нынче Саудовской Аравией (здесь располагались их племенные регионы – Хиджаз, Неджд, Йемен и др.). Арабы смогли освоить эти земли после одомашнивания верблюда, примерно в 1000 г. до н. э. (так полагают историки).
     Чудовищно тяжелыми оказались здесь природные условия для человеческого пребывания: невыносимая жара, отсутствие воды, безжизненные камни, выжженный песок под ногами... Чтобы выдержать здешнюю жизнь, требовались исключительная стойкость, выносливость, моральное согласие на постоянные и внезапные испытания воли, мужества, отваги. Племена выковывались исключительно сильные и бесстрашные.

     Какая-то часть арабов проживала в оазисах – тех точках пустыни, где люди нашли воду. Они занимались земледелием, выращивали финиковые пальмы. Но между оазисами, по безбрежным пескам и камням, кочевали бедуины, воинственные всадники, – и выживали, благодаря услугам, что давал хозяину постоянный спутник – верблюд: пили верблюжье молоко, ели верблюжье мясо, одевались в верблюжьи шкуры... Среди европейцев ходила циничная шутка: "Верблюд – паразит пустыни. Араб – паразит верблюда".
     В принципе через этот район, вдоль Аравийской пустыни, проходил важнейший участок главного торгового пути тогдашнего человечества – из Европы на Восток и обратно. Маршрут от королевства франков или итальянских городов вел до Индии и Китая...
     Цитата из арабского географа Ибн-Хордадбеха, из "Книги путешествий":

     "Вот описание путей купцов-раданитов (раввинитов? Евреев? – М. Х.), тех, что говорят на языках персидском, румском, арабском, франкском, андалузском и славянском… Садятся они на суда во Франдже (королевстве франков? – М. Х.) на Западном море, откуда направляются к Фараме (порт восточнее нынешнего Порт-Саида – М. Х.). Там погружают свои товары на вьючных животных и сушей достигают Кользума (Суэца? – М. Х.), что составляет пять дней пути. От Кользума они плывут Красным морем в Аль Джар (три дня пути от Медины) и в Джидду, а затем продолжают свой путь в страну Синда, в Индию и Син (Китай – М. Х.). На обратном пути они берут с собою мускус, алоэ, камфару, корицу и другие произведения Востока. Возвращаясь таким образом обратно в Кользум и оттуда в Фараму, они вновь садятся на суда. При этом некоторые из них заезжают еще на пути в Константинию (Константинополь – М. Х.), где продают свои товары, другие же возвращаются непосредственно в Франджу..."
     Кочевники-арабы, помимо повседневных кочевий, занимались и тем, что в наше время назвали бы рэкетом: "крышевали" за плату безопасность торговых караванов (тех, кто не платил, – грабили или убивали). Это казалось естественным способом выживания у кочевых народов в древности (не только у арабов). Воинственные и выносливые воины наживались на торговле между оседлыми, цивилизованными странами, контролировали пути их связей, иногда совершали дерзкие попытки завоевать или ограбить "поставщиков". Кочевые орды, бывало, создавали (с успехом) великие империи, которые, однако, быстро распадались и гибли, – управлять цивилизованными народами варвары не умели. Завоевать могли, но удержать – никогда.

     Первыми, кому удалось это сделать, притом надолго и прочно, оказались как раз арабы.
     Среди оазисов в Аравийской пустыне расположилось несколько торговых городов, обычных мест отдыха караванов. Рядом с арабами-горожанами, язычниками, в них проживали единобожники-евреи. Возможно, это были беглецы от римлян, возможно, какие-то неизвестные сектанты иудаизма, отторгнутые от главных общин после составления Талмуда. Точно неизвестно...
     В одном из важных торговых городов Аравии, Мекке, в семье члена влиятельного племени Курейш, родился мальчик, которому суждено было изменить жизнь не только своего племени, но и огромной части человечества (сегодня она насчитывает примерно один миллиард триста миллионов верующих). Мальчика назвали Мухаммедом.
     Опять-таки, в этой книге не место излагать приключенческие сюжеты, связанные с утверждением в мире вероучения Мухаммеда. Вкратце суть того, что молодой человек услыхал по ночам от архангела Джебраила (он долго сомневался – не демон ли его искушает), сводилась вот к чему.

     Некогда Бог (по-арабски – Аллах) одарил знанием истинной Веры великого пророка по имени Ибрагим (Авраам). (Жизнеописание Авраама Мухаммед знал в версии, близкой по сюжету к еврейской Торе, почему исследователи предполагают, что неграмотный Мухаммед, ставший в зрелые годы проводником караванов, а потом купцом, общался с евреями в торговых странствиях и кое-что узнал о сути их веры. Но поскольку в версии Мухаммеда существуют немалые разночтения с еврейской Торой, ученые полагают, что эти евреи были не раввинистами, а сектантами, отселившимися вдаль от земляков-раввинистов в Аравийскую пустыню. Но, разумеется, все это лишь гипотезы, умственные спекуляции). Евреи, по версии Мухаммеда, забыли, переселившись в Египет, суть подлинного учения Авраама ("милля Ибрагим" – "слово Авраама"), но Бог пожалел народ и послал для спасения их душ великого пророка Мусу (Моисея). Пророк приподнял души людей до истинной веры в Единого Бога, но после его смерти они снова впали в грех. Тогда послан был третий великий пророк, Иса, сын праведницы Мирьям (Иисус, сын Марии). Иса вновь приблизил окружающих к истинной вере, но и он не сумел обратить их к Богу. И только теперь Бог послал людям нового и последнего великого пророка, Мухаммеда, которому выпала великая задача в жизни – вернуть людям веру в Единого Бога в ее первоначальном, Авраамовом, неиспорченном облике.

     (Исторический анекдот: возможно, когда Мухаммед обратился к миру с новым словом, он возлагал главные надежды на... евреев. Ведь они-то уже были единобожниками, в отличие от курейшитов-язычников. Они уже знали про Авраама, про Ицхака, про Иакова (Якуба)... Кто легче уверует в его слово, если не эти люди? У них и в преданиях предсказано, что должен явиться последний пророк, машиах, который утвердит Царство Божие на земле. Это и есть он, Мухаммед. Свои проповеди пророк произносил на городском базаре в Ятрибе (так назывался оазис, где он стал править, нынче это Медина) по пятницам - в день перед наступлением еврейского шабата (субботы), когда евреи собирались на рынок.)
     Во время молитвы верующие обязаны были обращаться лицом к еврейской святыне – к Иерусалиму. Увы, евреи в Ятрибе остались равнодушными к проповеди пророка. Нельзя сказать, что по сути его взгляды казались им невозможными или неверными. Вовсе нет. Для еврейской истории характерно явление к народу многих лжепророков, называвших себя машиахами, помазанниками Божьими, которым евреи массами, толпами истово верили (самый знаменитый из лже-Машиахов явился в XVII веке, через тысячу лет после Мухаммеда! Звали его Шабтаем Бен-Цви, он увлек за собой большинство еврейских общин Европы и Азии...). Мухаммеду, скорее всего, мешал еврейский буквализм в понимании Торы: в тексте было сказано, что машиах может явиться на землю в любое время, в любую минуту, но пророк обязательно будет потомком царя Давида и родится в том же городе, что библейский царь, – в Вифлееме (по-еврейски – Бейт-Лехеме, "Доме хлеба"). У Мухаммеда никак не подходили под предсказание Торы "анкетные данные", евреи и не признали его... Разгневанный упорством общины, Мухаммед изгнал евреев из Медины (изменников же, вступивших в переговоры с Меккой, с язычниками-курейшитами, – казнил) и повелел верующим молиться, обернувшись лицом к Мекке, к священному Храму Каабе (по исламскому преданию, там, внутри огромного черного камня, упавшего с неба на то место, где Агарь наткнулась на колодец в пустыне, спасший ее с сыном от смерти, Авраам выстроил Храм для сына своего Ишмоэла, когда посетил его в изгнании. Ученые-религиеведы считают, что только с момента, когда Кааба сделалась главным местом поклонения мусульман, ислам утвердил себя как самостоятельная мировая религия.)

    ...Всякая мировая религия строится на "вертикальном принципе": Бог – на небесах, паства расположена на вертикали, нисходящей от Него, и всякая община тем выше, чем ее вера истиннее. Разумеется, мусульмане, по учению Мухаммеда, находятся ближе всех к Богу и выше прочих, что, однако, не означало, будто пророк отторгнул от Творца все другие вероисповедания. Иудеи и христиане есть "люди Писания", тоже слуги Бога, хотя не достигшие высот, открытых миру последним пророком. Поэтому их религиозное бытие в рамках мусульманского общества признавалось законным, и общинам даровалось "покровительство" мусульманских властей. Главные позиции в религиозно-организованном обществе (сегодня их именуют "силовыми") занимали, конечно, мусульмане, но иудеям и христианам ислам даровал защиту жизни, имущества и религиозных отправлений – в обмен на налог, джизья, который "покровительствуемые" (на арабском "зимми") платили мусульманам, так сказать, за "крышу" для их жизни, имущества и веры.

     Думается, что фантастический успех раннего ислама, в считанные десятилетия объединившего многие государства в одну из самых обширных империй в истории человечеств и удерживавшего власть несколько веков, можно объяснять тем, что ислам явил себя миру одной из веротерпимых религий. Мусульмане-кочевники несли окружающим веру в Единого Бога, которую интуитивно предощущала вся языческая часть человечества, но арабы не принуждали, согласно заветам Мухаммеда, принимать свою веру насилием. Это верой запрещалось. Более того, покоренным племенам и народам иногда обеспечивались более гуманные и человечные законы, чем те, которые господствовали у них ранее. Возможно, поэтому, например, могущественное, но фанатичное и нетерпимое христианское королевство вестготов в Испании мгновенно рухнуло под натиском небольшого авангарда арабского войска: во многих городах власть к завоевателям перешла еще до того, как воины туда добрались...

     Арабский халифат (правитель исламской империи назывался "халифом", т. е. "заместителем" Мухаммеда на земле) считался не только самой обширной империей Западного мира (в противовес Востоку, где таковой считался Китай), но одновременно эта держава являлась ремесленным, торговым и культурным центром западного человечества. Казавшиеся (и действительно бывшие) дикарями, арабы-кочевники, вырвавшись на просторы Азии и Африки, постепенно (хотя далеко не сразу) проявили огромный интерес к научным и культурным богатствам завоеванных земель. В первые века ислама охваченные религиозным энтузиазмом вожди войска приказывали жечь библиотеки, уничтожали захваченные сокровища "язычников", угнетали и разоряли древние страны. Но постепенно заложенная в их веру терпимость, особенно к иноземцам, что становились единоверцами, позволила развить цивилизацию, прозванную "арабской", т. е. культуру, науку, искусства, технологии, в созидании коих приняли участие не только арабы, но талантливые и просвещенные жители всех завоеванных ими территорий, обладавших древними традициями великой восточной культуры.

     * * *

    ...Неслучайно ускоренное развитие Западной, католической Европы историки отсчитывают с Крестовых походов: рыцари-варвары, шедшие походом на Восток из феодальных королевств, прикоснулись в Иерусалиме и его окрестностях к сокровищам арабской культуры. И, отдадим должное, жадно и активно, что могли, из нее заимствовали. Арабы превосходили европейцев во всем – даже, как выяснилось, в военной стратегии и тактике (а уж в этом деле рыцари считали себя первоклассными специалистами). В конце концов, Иерусалимское королевство пало под натиском каирского султана Салах-ад-Дина. Но Европа за минувшее крестоносное столетие стала иной, чем была до походов рыцарей на Восток...
     Особенно эффектно повлиял Восток на Европу через мусульманскую Испанию: оттуда чаще всего приходили в католический мир арабские книги, арабские вкусы, арабские приемы строительства. Как ни парадоксально, оттуда шли и сочинения эллинских классиков, сбереженные на Востоке арабами. Европейская мысль Средних веков вся строилась на обсуждениях текстов Платона, Аристотеля, Евклида и пр. (к слову, переводчиками служили, как правило, евреи, владевшие языками. В Испании к тому же существовали мощные еврейские общины, главы которых служили местным эмирам министрами и военачальниками).

     Важной особенностью арабского мира являлась... как бы точнее выразиться?.. его многонациональность.
     Ислам был задуман Мухаммедом как религия, по-ученому выражаясь "антитрайбалистская", противодействующая вражде племен, перечеркивающая "схватку всех против всех", обычную для древних обществ. Каждый человек считался при рождении мусульманином, и только потом, под влиянием родителей, мог уйти в другую веру. По сути, ислам как вера не признавал этнических факторов, но лишь религиозные (в христианстве аналогичный принцип провозгласил апостол Павел: "Несть ни эллина, ни иудея, но только брат во Христе"). В исламе людей теоретически делили не на племена и народы, а только на братьев по вере. В жизненной практике члены рода или племени, конечно, всегда "тянули одеяло на своих", как заведено на Востоке обычаем. Но все-таки важно, что с позиции веры подобное деяние считалось предосудительным и верующими таковым признавалось. (Потому, например, курд Салах-эд-дин мог стать султаном в арабском Каире, а преемниками его династии стали мамлюки (в переводе "невольники"), обычно бывшие выходцами с Кавказа или из кыпчакских (половецких) степей.)

     Конец великой империи халифов оказался столь же страшным, как и у далеких северных соседей – у Киевской и Владимирской Руси. Нахлынул на Багдад (двадцатью годами позднее, чем на Киев) вал монгольских орд из Прикаспийских степей и смыл халифат, королевства, эмираты... Говорят, в Багдаде до сих пор с ужасом вспоминают 70-тысячное войско Хулагу-хана, внука Чингиза: за две недели монголы вырезали сто тысяч мусульман и истребили почти все накопленные богатства арабской цивилизации: "Река Тигр была сначала красной от крови, а потом черной – от чернил" (монголы утопили все книги). Последнего халифа завоеватели завернули в ковер и прогнали поверх него табун лошадей, затоптавший наместника пророка насмерть. Никто не пришел Багдаду на помощь, и монголов смогли остановить лишь на дальних западных границах халифата – в северной Палестине (сражение выиграли "мамлюки" из Каира).
     Говорят, Хулагу планировал вовсе истребить ислам. Знакомый профессор-араб рассказал мне, что именно тогда, в среде "мамлюков", родилось новое толкование понятия "джихад" ("усилие") – не как борьбы за праведность душ, каким было изначально, у Мухаммеда, а как "священной войны за спасение веры". Война за веру существовала и раньше, но джихадом ее якобы стали называть только с того времени...

     Конечно, огромный народ выжил на необозримых просторах – от Индии до Испании, и вера выстояла перед жуткими преследованиями, завоевав сердца покорителей (уже дети монгольских завоевателей сами перешли в ислам). Но арабам как нации владычество монголов нанесло удар, от которого они не могли оправиться, пожалуй, до XX века. Выражаясь по-европейски, наступило "арабское Средневековье" – почти на тысячу лет позже, чем установленное кочевниками в Западной Европе...

     Еще через три века, в XVI столетии, в истории арабского народа наступил новый и опять многовековой, трудный период. Из Центральной Азии вынеслось на запад племя тюрок (некоторые ученые считают, что это была мусульманская ветвь могущественного племени огузов), которое нанесло поражение уцелевшей в прежних нашествиях великой державе христианства, Новой Римской империи (германские историки назвали это государство его древним именем – Византией). Тюрки расселились на ее восточных землях, Анатолийском полуострове, потом из их среды выделилось могучее племя османов (так они называли себя по имени первого вождя, султана Османа). Османы исключительно умно и тонко использовали ресурсы завоеванных народов и территорий. Почти вся исполнительная власть в государстве сосредоточилась в руках бывших христианских мальчиков, которых сначала обращали в ислам (это называлось "налогом кровью"), а потом поручали юнцам, воспитанным в особых училищах и не связанным с местной знатью, главные посты в империи. Таким "кадровым" способом была достигнута неслыханная дотоле централизация государственной и военной власти. Овладев Балканским полуостровом, штурмом взяв Константинополь (несмотря на вековые походы, это не удалось сделать воинам халифата!), османы обратили завоевательные аппетиты на юг, на земли, населенные арабами. Стремительные марши султанов Селима Грозного и Сулеймана Законодателя покорили эмираты, султанаты и прочие властные структуры... Арабский мир (кроме очень дальнего Марокко) был аннексирован в новую мусульманскую империю, и султан из династии Османов принял по совместительству титул "халифа правоверных", отобрав его у последних отпрысков арабских Аббасидов.

     С тех пор арабы несколько веков числились "турецкоподанными" и... почти потеряли национальное самосознание. Как писал известный знаток арабской истории профессор Ш. Гойтейн, "если бы какого-нибудь обитателя арабской части Азии перед Первой мировой войной спросили, кто он такой, он мог бы характеризовать себя как мусульманина или христианина, как члена такого-то рода или племени, как жителя такого-то города или деревни, но ему едва ли пришло бы в голову назвать себя арабом".

     * * *

     Несколько веков длился странный временной отрезок в истории двух ближневосточных народов, когда евреи и арабы незаметно для посторонних, но неуклонно двигались к упадку, к замороженности, к потере остатков великой роли в культурном развитии человечества.
     Относительно евреев кто-то из историков остроумно заметил, что чем ярче, успешнее, эффективнее развивались европейские народы, среди которых эти евреи жили, тем хуже, ничтожнее, затравленнее пребывали в их толщах иноверческие общины. Какая-то обратная пропорция наблюдается в развитии аборигенов и евреев! И наоборот... Вот крестовые походы – ярчайшая веха в развитии народов Западной Европы и – один из самых трагических рубежей в жизни еврейства. Великие географические открытия XV века, взрыв мощи Западного человечества – и одновременно гибель самых развитых и культурных еврейских общин региона (испанской и португальской). Повторюсь, бывало и обратное: жуткое нашествие монголов на Европу подарило евреям уникальную возможность расселиться в польских городах и получить невиданные прежде привилегии; Тридцатилетняя война – немыслимая трагедия для всех участников, княжеств и королевств Центральной Европы, дала шанс евреям-дельцам вернуться в лоно европейского хозяйства после многолетнего выдавливания их оттуда конкурентами.

     В те же столетия арабы выглядят, на взгляд сегодняшнего историка, потерянным народом – на фоне великих успехов владык ислама, Блистательной Порты.
    ...Дальше, обращаясь к прошлому еврейских общин, придется поделить евреев на две группы, вначале бывшие примерно равными по численности, – на "европейских евреев", которые назывались на иврите "ашкеназим" (в переводе – "немцами"), и бывших испанских евреев, поселившихся после их изгнания из Испании и Португалии на землях Османской державы, рядом с арабами, греками, болгарами, сербами и другими подданными султанов. Этих евреев звали "сфарадим", т. е. "испанцами". Судьбы тех и других оказались разными, пока обе ветви не соединились в середине XX века – в государстве Израиль.


     * * *

     Поговорим сначала о судьбах евреев европейских, "ашкеназим"...
     В XVII веке незаметно вздыбился в Европе всемирно-исторический "великий слом". На континенте проклюнулись зародыши принципиально новой цивилизации, которую в наше время именуют Западной (иногда Новой; иногда "Модерном"). Началась она, думается, в тот удивительный день 1610 года, когда физик из итальянского города Падуя Галилео Галилей объявил про изобретение им нового прибора для наблюдения за звездами – телескопа.
    ...Помнится, в далеком детстве меня учили, что великий переворот в умственной жизни человечества произошел раньше, когда фантастическое воображение польского священника Коперника представило людям Вселенную, в которой центром мира считалась не Земля, а Солнце. Да, грандиозное открытие, спору нет... Но влияние оно оказало только на узкий круг астрономов, теологов, философов. До изобретения телескопа разумные люди воспринимали открытие Коперника (и умственные игры Дж. Бруно тоже) как "фантастическое порождение необузданной игры воображения". В конце концов, ну, кем-то в Польше изложена на бумаге замечательная идея, конечно, здорово, но... Как шутил в XIX веке московский профессор-электротехник Петров, "оно, конечно, сказать можно все, а ты попробуй, поэкспериментируй...". Идеи существуют всегда, они будоражат умы, возникают внезапно, исчезают вдруг, приходят вновь... Аристарх Самосский в III веке до н. э. объявлял, что Солнце покоится, а Земля вращается вокруг него по наклонной орбите, кружась одновременно вокруг своей оси. За два века до него Демокрит из Абдеры высказал еще более блистательную идею – относительно атомарного строения материи… Ну, и что получилось из великих идей в науке? Ровным счетом ничего. Идеи жили своей жизнью, а человечество – своей...

     Что принципиально новое открыл людям в начале XVII века Галилей – по сравнению с Коперником или Бруно – такое, что оказалось способным перевернуть всю историю человечества? Он применил для проверки открытия Коперника новый прибор. И тайны космоса открылись не гениальному уму великого каноника, но и "достоверности чувственного восприятия" любого смертного (цитата из текста падуанского физика). Все, прежде доступное умственным догадкам великих специалистов, с того часа оказалось доступным зрению любого обывателя, если только он глянет в телескоп... Это тем сильнее потрясало, что обыватели-то по-прежнему каждый день видели своими глазами: Солнце, как обычно, вращается вокруг Земли. Они совершенно точно это видели! И выясняли, что непосредственный опыт, здравый смысл, объединявший людей в единый род, все это нас обманывает – ежедневно, ежечасно, ежеминутно. С телескопа только началось, а дальше – поехало... Новые приборы появлялись постоянно, новые открытия следовали одно за другим. Отныне ничему нельзя было верить, во всяком случае, верить твердо и окончательно, – ни глазам, ни чувствам, ни разуму, ни даже священным текстам. "Подвергай все сомнению" – вот девиз возникавшей в Европе Новой цивилизации.

     (Поначалу церковь не обратила особого внимания на домыслы Коперника: ну, какой-то поляк придумал систему астрономических вычислений, которая облегчает капитанам дальних кораблей ориентацию в открытом море... Правду сказать, лучше всех, полнее всех ошеломительную новизну свершившегося в мире первыми осознали именно в Церкви, и кардинал Беллярмин объяснял по-своему, по-дружески, разницу Галилею: "Вовсе не одно и то же, доказывают ли на словах, что эта гипотеза лучше всего соответствует наблюдаемым явлениям, или вам демонстрируют движение Земли на фактах". Для понимания ситуации дополнительный пример: лютеранский богослов Осиандер в послесловии к первому изданию трактата Коперника писал: "Гипотезы этой книги не обязательно истинны или хотя бы правдоподобны. Дело идет скорее о том, чтобы расчеты, которые на их основании могут быть проведены, согласовались с наблюдаемыми феноменами".)

     После "телескопических открытий" Галилея исчезло праздничное благочестие про "совершеннейшее из всех небесных тел" (Солнце), про "местопребывание Бога и блаженных ангелов", пропало удовлетворение, что Земля "нашла родину среди звездного неба"... Непосредственной реакцией философов на открытия, сделанные с помощью телескопа, явилось зарождение на континенте "великой школы недоверия", как определял Ницше. Той школы мысли, где, повторяю, ученые верили одному-единственному правилу: "Подвергай все сомнению".
    ...Еще и сегодня невозможно однозначно ответить на вопрос о смысле и пользе случившегося в те годы. С одной стороны, возник гигантский взлет знаний и неимоверной силы, что была подарена Европе новым естествознанием. Тогда, и только тогда центр человечества переместился из Азии на западный субконтинент. До XVII века вся наука знала о мире вряд ли больше, чем знал Архимед в III веке до н. э., зато первая половина XX столетия дала больше решающих открытий о природе, чем прежняя история человечества, вместе взятая. Тем не менее... Сдвиг в знаниях породил подлинное отчаяние в мыслящем человечестве, породил нигилизм, растерянность...

     Настроения ужаса перед совершавшихся на их глазах владели массами, не щадили они и исследователей, таких, казалось бы, оптимистов – поначалу.
     Что же потеряли люди в Новое время, в эпоху Новой цивилизации, приобретя одновременно громадные возможности, которые открылись в постижении ими себя, природы, космоса?
    Не знание истины потеряли, не способность верить в правоту чувств или разума (без этого вообще жить никто не может!)… Они потеряли уверенность в подлинности знаний, потеряли крепость религиозной веры, которая прежде традиционно сопровождала их и составляла основу всякого мировоззрения, потеряли набор первичных истин, от которых отталкивались, начиная любую цепь рассуждений или опытов.

    ...Европейская цивилизация многие века была христианской, т. е. религиозной (как и еврейская, и исламская). Поймите это в правильных пределах: с наступлением Нового времени европейцы не перестали верить в Бога, вовсе нет! Я бы выразился сильнее: может быть, в Новую эпоху они явили себя миру столь неистово верующими, какими не были никогда ранее. Из религии исчезла не вера в избавление или в жизнь после смерти, нет, все это оставалось прежним, пропала достоверность того, что люди знали, пропала безусловная уверенность в религиозной истине (Макс Вебер, социолог, раскрывший общественные тайны Нового времени, подчеркивал, что появление новой профессиональной и трудовой этики, новых норм жизни, что создали в Европе социальную систему, – капитализм, всё явилось не результатом ослабления христианства, как чудилось потомкам. Вовсе нет – капитализм с самого начала создавали истово верующие люди! Но Вебер признавал: у людей ослабла уверенность в личном спасении. Человек начал яростно искать спасение души или хотя бы признак такого спасения – во внешнем жизненном успехе, в процветании своего бизнеса... Везет в делах – значит, Бог благоволит мне, значит, я верен его заветам. Сомнение в себе разъедало души европейцев, заставляло постоянно проверять себя, свои взгляды и поступки, проверять и сомневаться в положениях веры и заодно – в законах природы...)

     Все колебалось. Все завершилось – в XX веке – символическими появлениями "теории относительности" и "закона неопределенности". В итоге, однако, апостол "относительности" Эйнштейн отверг вытекавшую из его же теории квантовую механику, сказав: "Я не верю в Бога, играющего в кости". Он не мог поверить в Бога в том мире, где господствует случайность. Что уж говорить об обычных людях, попавших в водоворот всеобщей неопределенности и неуверенности, свойственный Новой цивилизации...
     Постепенно начали меняться главные нравственные нормы Запада. Появлялись новые, непривычные для общества "идеальные герои". Вместо святых отцов на троны общественного авторитета возвели ученых, исследователей природы, общества. Их добродетели воспринимались как образцы для остальных (успех, трудолюбие, правдивость...). Центрами воспитания элиты взамен церковных учреждений стали Академии или научные союзы, организации людей, которые занимались вовлечением природы в задуманные ими ловушки и ловко выуживали сокрытые тайны.

     Прежде, в эпоху религиозных цивилизаций, истины раскрывались людям в размышлениях над наблюдаемыми чудесами природы, в придумывании интересных теорий. Теперь любую теорию понимали как рабочую гипотезу, а под истиной понимали подтверждение придуманной гипотезы в придуманном авторами опыте. Да, успокаивали себя в Новое время, наверно, некая правда все же существует в мире ("даже если в нем не суждено проявиться истине", оговаривали тут же), да, надежность существует, даже если полная достоверность для науки недоступна. Но если все выглядит столь сомнительным, то хотя бы самое сомнение остается несомненной реальностью, не правда ли? "Никто не может сомневаться в своем сомнении и оставаться в неопределенности относительно того, сомневается он или нет". Или, как отчеканил отец Нового мышления, Франсуа Декарт: "Я мыслю, следовательно, я существую".

     Отличительная черта "сомнения" в Новую эпоху – всеобщность, универсальность, оно прилагается ко всему, что есть на свете. Сомнение, загораясь от ложных свидетельств чувств (к чему мы привыкли, не правда ли?), перелетало, как искра, на свидетельство разума, от него – на свидетельство веры. Сомнения людей Новой цивилизации держались на предположении, что никакой "очевидности" не существует, реально известны лишь наши мысли, которые отталкиваются от наших же первичных идей, а эти идеи (аксиомы) мы сами себе выбираем (каждый для себя сам). То есть на смену прежним, всеобщим положениям той или иной религии, к чему люди привыкли в эпоху предыдущих цивилизаций, вошел "частный поиск истины". Поиск истины – каждым для себя. "Один Бог за всех"? А Бога, попробуй, пойми, ты ж – обычный человек...

     * * *

     Первым Новая цивилизация атаковала мир, в рамках которого она была рождена, мир католический и рядом – протестантский. Последовательно крушила она христианские твердыни и традиции в душах верующих людей (тут вспомнился великий мыслитель и ортодокс католицизма Блез Паскаль, готовый жертвовать жизнью за чистоту веры, гений науки, кому дважды виделось, что он наяву встретил Христа. Однажды Паскаль высказал знаменитое "пари": быть верующим всяко лучше, чем быть неверующим. Ведь если вера истинна, то верующий в жизни обязательно "пари" выиграет, а если она есть заблуждение, то, по крайней мере, веруя, ты ж ничего не теряешь... Логически, конечно, безупречно выражено, но можно ли представить похожее суждение у истово религиозного человека в прежней европейской цивилизации с ее абсолютным приятием христианских Заветов?).

     Постепенно идеи Новой цивилизации овладевали умами на континенте и породили Век Просвещения. Мыслители и титаны Века не приходили в восторг, наблюдая за современными им еврейскими общинами (так мы возвращаемся в нашу тему из необходимого для дальнейшего анализа мировоззренческого путешествия). Люди Просвещения постоянно занимались тем, что подрывали традиционные авторитеты в христианском мире ("подвергали все сомнению", как упоминалось). А евреи выглядели живым воплощением старинных традиций и верований, пожалуй, в крайнем их выражении – в подчинении любой мелочи древним религиозным предписаниям. Добавьте сюда полное отчуждение еврейства от естественных наук, от искусства, от музыки, от всего, что казалось ценностями в Новой цивилизации, вспомните закабаление еврея общиной... И поймете: евреи смотрелись шаржем на все, что уважало общество Просвещения.

     Вот суждение самого авторитетного мыслителя Европы – в середине следующего, XVIII века, – Вольтера: "Евреи никогда не были физиками, геометрами или астрономами. У них не только нет общественных школ для воспитания молодежи, но даже термина такого нет в их языке... Они просто невежественный и варварский народ, с давних пор соединяющий самую мерзкую скаредность с самыми отвратительными предрассудками и с вековечной ненавистью к народам, которые терпят и обогащают их".
     И все-таки... Все-таки остается принципиальный вопрос: почему же народы Европы вообще терпели у себя еврейские иноверческие общины? Более того, как раз в Век Просвещения евреи заняли самые важные позиции в Западной Европе за всю предыдущую историю.

    ...Как раз в XVII-XVIII веках в Европе проходил важнейший социальный процесс – образование централизованных национальных государств. Их правители, монархи, стремились к абсолютной власти, при коей вмешательство дворянских, духовных и прочих сословий в государственные дела казалось ненужной и неуместной помехой. Короли и князья нуждались в содействии тех, кто, исполняя их волю, оставался бы при этом в полной власти. А кто был пригоден для подобной роли лучше, чем изначально дискриминируемые – в силу религиозной традиции – евреи?

     Для осуществления грандиозных проектов по созданию национальных королевств монархам требовались, во-первых, сильные армии, во-вторых, богатая деньгами казна – на строительство крепостей и замков, на образование и воспитание нужных кадров. Требовались новые люди и новые доходы. Монархи обратились с просьбами о деньгах к давним союзникам по борьбе с высшими сословиями – к буржуазии городов. Но "коренные" буржуа денег давать не спешили: кто же даст в долг казне, которая может деньги не вернуть, а взыскать с нее сумму реально невозможно... И монархи нашли иных кредиторов, которые давно обслуживали денежные рынки Европы, у которых денежки водились, потому что они могли мобилизовать не только свои, но и международные фонды, опереться на капиталы и сбережения тысяч, если не десятков тысяч мелких предпринимателей-земляков во многих странах (землякам-богачам ремесленно-торговая еврейская "мелочь" доверяла свои сбережения). Монархи обратились к еврейским банкирам и ростовщикам.

     У этих выбора особого не было – сопротивляться просьбам казны о кредитах они не могли. Постепенно в руках банкиров-евреев сосредоточилась одна из важнейших отраслей континентальной экономики того времени – сфера государственных займов.
     При каждом дворе находился "придворный еврей" ("нотабль", что в переводе означает – "знатный"), получавший от правителей в обмен на кредиты казне любые привилегии, включая ордена и дворянские титулы. Некоторые стали баронами.
     Другим необходимым для власти еврейским бизнесом оказались поставки провианта двору и армии. Почему-то министры Их величеств оказывались не в состоянии наладить систему снабжения регулярных армий, главной силовой структуры монархий (вспомните хотя бы трех мушкетеров: королевская гвардия собиралась на войну, и ей предложили лично раздобыть деньги на экипировку – на амуницию и вооружение). И монархи доверили поставки "своим евреям". У тех имелось громадное преимущество перед министрами Их Величеств и Высочеств, а именно – связи с деловыми польскими земляками. Ржечь Посполита считалась важнейшим производителем продовольствия, лошадей для кавалерии и – что особо важно – селитры, необходимой для изготовления пороха...

     Другой важной сферой занятий еврейства являлась тайная дипломатия. Преимущество евреев заключалось в том, что они не имели политических интересов – никаких вообще. Не были включены в политику государств, где жили (от них такой заинтересованности никто и не ждал). Потому идеально подходили для ведения посреднических (тайных) переговоров. Поскольку до Наполеона никто не мыслил о власти над всем континентом, любая война завершалась новым компромиссом, новым балансом сил, и евреи оказывали бесценные услуги всевозможным "миролюбцам" – на все стороны. Ну, к примеру, в немалой мере благодаря "придворным евреям", имевшим особые связи (через приказчиков и арендаторов) с магнатами и вельможами в Варшаве и Кракове, саксонский герцог Фридрих-Август смог избраться в польские короли и стал Августом II Сильным. Много подобных интриг возникало в ту эпоху...

     Наконец, благодаря связям в придворной среде евреи проникали в сферу, куда их не допускали в Средневековье, – в промышленность. В Европе ремесла по традиции контролировались городскими цехами, и цеховики не желали допускать к своим заработкам еврейских конкурентов. Но в Новое время евреи уцепили "золотой шанс" – взялись за промышленные предприятия, на которые цеха не посягали, ибо те им были чужды, за новые для XVII-XVIII веков отрасли. Например, основали шелковые фабрики в Голландии и Италии, хлопчатобумажные – в Пруссии, шлифовку алмазов в Нидерландах. Однажды амстердамские ремесленники подали на евреев иск в городской суд за нарушение цеховых привилегий и – проиграли: отказ мотивировался тем, что производство бриллиантов в городе придумано и основано евреями...
     Участие евреев в придворных, а потом и в культурных кругах разных стран привело к тому, что к концу XVIII века Просвещение стало проникать в еврейскую среду тоже.

     Прежде всего, оно проникло в германское еврейство – в Германии имелось множество мелких дворов и соответственно много "знатных евреев". Отцом еврейского Просвещения (на иврите – "хаскалы") считался в XVIII веке выдающийся философ из Прусского королевства Моисей Мендельсон (в шутку отметим, что на каком-то конкурсе философов он опередил Канта. Я могу это объяснить только желанием жюри "поощрить новичка из варварской среды", нередко встречающееся на конкурсах и в наше время тоже...)


     * * *

     Теперь обратимся к другой ветви еврейства – к сефардам. До эпохи Просвещения быт сефардов (напоминаю, выходцев из Испании и присоединившихся к ним жителей азиатских регионов) складывался в Блистательной Порте благополучнее, чем у их ашкеназских земляков в Европе. Арабы, торговцы у себя в Аравии (сам Мухаммед по профессии был купцом), поощряли городские ремесла и торговлю на подвластных территориях. Евреев арабы не слишком опасались, и вообще ограничения для немусульман в торговле сводились к более весомым пошлинам и косвенным налогам, но не к запретам. Упомянутый профессор Ш. Гойтейн назвал первые века исламского господства "великой буржуазной революцией Востока": христиане, например, не выдержали грабительского арабского натиска на земледельцев, чуждых кочевникам по образу жизни и занятиям, и отселились от них в Византийскую империю, но евреи, до того преимущественно тоже нация земледельческая, сумели приспособиться к новым властителям – и сделались сословием торгово-ремесленным, городским. В их руки в значительной степени попала торговля западных окраин халифата – Испании и Северной Африки – с востоком, с Индией, Ланкой (Цейлоном) и Йеменом.

     Еще больше расцвели еврейские общины в Османской империи: османы как община увлекались исключительно военным делом (ну, еще богословием), ремесло же, торговлю, строительство – всякое хозяйство предпочитали перепоручать подданным из завоеванных народов. Многое доверено было грекам и армянам, но и евреям кое-что перепало...
     Для процветания еврейской коммерции земли Османов казались "раем". Евреям султаны жаловали всевозможные привилегии, заставляя заниматься ремеслами (чему в цеховой Европе противились), а не только торговлей и финансами. Например, евреи получили в дар от властей Стамбула полностью опустошенный завоевателями крупный эллинский порт Салоники (Солунь) – но с обратным обязательством: взамен общину обязали поставлять определенную квоту сукна для мундиров султанской гвардии – янычар. Современники вспоминают, как Салоники буквально провоняли мочой, в которой сукна вымачивались.

     Веротерпимость османской верхушки к иноверцам проявилась в жизни, скажем, герцога Наксосского. Еврейского юношу из богатой купеческой семьи крестили в Португалии, он сбежал в Нидерланды, проник в круги правившей там испанской администрации, но и ему, и семье постоянно угрожало преследование инквизиции. Энергичному банкиру и купцу удалось перебраться с капиталами в, казалось бы, максимально веротерпимое государство в Европе – Венецианскую республику. Но и здесь попытка добиться для евреев какого-то административного решения, самоуправления под контролем правительства дожей, кончилась крахом (венецианские приоры опасались – возможно, справедливо! – взрыва еврейской купеческой конкуренции). Молодой человек уехал в Стамбул, объявил о возвращении из христианства в иудаизм и... стал советником султана, курировавшим внешнюю политику великой империи. За заслуги был пожалован титулом герцога Наксосского и на средства семьи открыл в Стамбуле иудаистские учебные заведения и библиотеки... Ничего подобного в христианской Европе представить невозможно (вообще-то я предполагаю, что глубокое недоверие христиан к еврейским соседям в те века в какой-то степени подпитывалось успехами евреев в мире ислама: евреев подозревали – в дополнению к службе дьяволу – в возможной государственной измене).

     Но когда в Европу пришла Новая цивилизация, соотношение сил и возможностей главных еврейских общин мира – ашкеназской и сефардской – незаметно, а потом все решительнее стало меняться в пользу европейских евреев.

     Глава 2. Новая реальность и ассимиляция.

     В этой книге невозможно перечислить даже самые важные события из истории обоих народов. Я пытаюсь наметить лишь ключевые точки традиционных цивилизационных предпочтений, чтобы в итоге могли обдумать – что же происходит теперь, в наше время?
     Предлагаю вашему вниманию великую цивилизационную загадку: как получилось, что еврейская община, стеной отгороженная от христианских и исламских соседей полторы-две тысячи лет, рухнула всего за один век Новой цивилизации – думаю, процентов на девяносто с хвостиком. Как могла в народе, который так гордился преданностью вере, обычаям, ритуалам, в исторически кратчайший срок произойти грандиозная "ассимиляция", в переводе – "уподобление, приспособление" к остальным европейцам, причем в массах – что важно! – возникло желание слиться с другими народами, отречься от национальной сути, стать, как говорилось тогда, "немцами Моисеева закона", "поляками Моисеева закона", тем паче "американцами Моисеева закона" (или – позже – "советскими евреями"). Что могло столь решительно изменить в XIX веке национальную психологию, сделав европейских евреев по существу... да почти сделав их новым народом!?

     То, что я пишу ниже, конечно, есть мой особый взгляд, возможно, неверный. Я заранее согласен с возражениями, согласен их обсудить. Но раз пишу книгу, то грешно не высказаться честно.
     Я лично думаю, что причиной многовековой несокрушимой самобытности евреев являлось еврейское... высокомерие. Невероятная еврейская гордыня.
     Воспринимая себя как единственных единобожников на Земле, они искренно презирали окружающих как язычников, безнадежно погубивших идолопоклонством свои души. Собственно, ощущали соседей даже не совсем как людей. Самым страшным, например, в переживаниях после национальной катастрофы, после гибели государства и Храма, виделось, что Бог предал своих избранников в руки "ам шфела", в точном переводе – "в руки низменного народа". (Низменным народом почитались римляне, самая цивилизованная и могущественная людская общность той эпохи.)

     На христиан в последующие тысячелетия евреи взирали сверху вниз – ну, примерно, как люди смотрят на животных в лесу. Да, бояться хищных животных можно и нужно, да, следует ожидать от хищников убийств, несчастий, заразы, но уважать, относиться к ним как к равным? Возможно ли это для человека с нормальной психикой?
     Поглядите на христианский мир их глазами. Люди, говорящие, что веруют в гуманное учение Христа, убивают друг друга. Не чужих убивают, а единоверцев. И, что много хуже, творят из этих убийств "своих людей" культ, воспевают рыцарей, т. е. убийц и насильников, как величайших героев (помню, читал в воспоминаниях юноши из Петербургской Академии художеств, родом из Вильно, какой шок этот студент испытал, впервые услышав в стенах Академии про восхваление воинских доблестей христиан. Это в конце XIX века его, еврея-провинциала, безумно поразило в Санкт-Петербурге).

     Или: люди, всерьез исповедующие учение Христа, будут ли силой навязывать крещение, т. е. Божественное таинство, чужакам, которые в него заведомо – для самих крестителей – не верят? Последователи Нагорной проповеди предают на каждом шагу клятвенные обещания Богу, крестоцелования, – предают веру как самое обыденное дело в житейской практике? Нет! Лишь притворяются единобожниками. Евреи искренне воспринимали христиан как своего рода "тайных язычников", т. е. как людей, принципиально лишенных первичной нравственности. А с безнравственными язычниками евреям дозволено оставаться не слишком моральными – это ж глупость блюсти моральные нормы в отношениях с дикарями, которые о морали представления не имеют. Только в дураках останешься, если поведешь себя как честный человек (так примерно белые люди потом обманывали индейцев – в клятвенных договорах, в расчетах в торговле и пр.).

     Редкие переходы единоверцев в христианство воспринимались евреями, как, примерно, в любой европейской армии дезертирство солдата из ослабевшего войска в торжествующий стан кочевников (ну, для русских подходящее сравнение – как переход православного человека в ислам, поскольку Батый, Тохтамыш, Едигей почитались на Руси царями). Евреи не верили, что измена религии земляка может происходить по искреннему убеждению (кстати, сами христиане думали по-еврейски. Вот русская пословица: "Жиду крещёному, коню лечёному и вору прощенному – одна цена"). По выкресту в еврейской среде родные сидели "шиву" – соблюдали поминальный семидневный траур, как по покойнику.
     К мусульманам еврейство, кстати, относилось с много большим уважением, чем к последователям Христа: мусульмане не претендовали на романтические, недостижимые нормы, вроде тех, что объявлены в Нагорной проповеди. Поэтому, я думаю, евреи могли куда легче вписаться в жизнь более скромного в претензиях, как виделось, мусульманства. Исламская цивилизация с ее культом языка (арабского) оказала огромное влияние на современников-евреев: под влиянием арабов евреи создавали грамматику своего древнего языка, под влиянием арабов возникла еврейская средневековая поэзия, классика национальной литературы. Под влиянием арабов создавались произведения еврейской философии великими богословами Средневековья (не случайно величайший мудрец иудаизма Саадия Гаон перевел Тору на арабский язык и комментарии к ней писал по-арабски). И другой великий еврей-философ Средневековья Рамбам (Маймонид) тоже писал трактаты по-арабски.

     Обратим внимание на житейский факт: если в Европе евреи умышленно отгораживались от местной цивилизации языком (необязательно еврейским! Они говорили на диалектах местных языков, например, на идише – но обязательно на особом, не совсем понятном для окружающих говоре), то в странах ислама разговорным и письменным языком еврейских общин стал литературный арабский язык.
     (...Здесь я все-таки оговорю цивилизационную разницу, которая уже тогда прорезалась в дискуссиях философов еврейской и арабской общин. В спорах религиозных авторитетов основной вопрос философии сводился к знаменитому тезису иудаизма: "Все предопределено (Богом – М. Х.), но свобода выбора дана (человеку – М. Х.)". Как два пункта совместить? Как согласовать Божественную предопределенность с человеческой свободой? В трудах арабской стороны сильнее чувствуется культ Божественной предопределенности, неотвратимости Божьей Воли для человека, для любого нашего поступка. Почти как в греческой античности! "Иншалла" ("если Бог захочет") реально означает не дозволение Бога, но Повеление Его. На еврейской же стороне у дискутантов сильнее звучала уверенность в свободе человеческого выбора, в свободе воли, т. е. в преимуществе личной инициативы и решений каждой личности.)

     Жизнь и быт общины евреев в христианской Испании выглядела – по наследству от Кордовского халифата – близкой к соседям, новым завоевателям: евреи свободно говорили и писали на старокастильском наречии (сефарды в Израиле до сих пор могут говорить на нем), одевались, как испанцы, занимались профессиями, какими владели потомки вестготов... (В скобках: побывав в Испании, я, кажется, лучше понял логику католических королей, изгнавших некрестившихся евреев из своего королевства и бдительно проверявших крещеных евреев взором Инквизиции. Страну заселяли десятки народов, с разным менталитетом, наречиями, историей, даже с разными языками. Баски, каталонцы, астурийцы, галисийцы... Сколько же племен, что пришли в "страну своей мечты"! Испанские короли возмечтали "под себя" создать единую испанскую нацию (даже кастильцы с арагонцами воспринимались тогда как разные народы). Такой "поступок" можно было свершить на единственном фундаменте – на единой для подданных вере. Любая ересь выглядела в глазах короны покушением не столько на религию, это может, и стерпели бы, но – государственной изменой. Короли сознавали, что отрезают важные части своей державы, но на пике могущества и силы, казалось, могли рискнуть – для великой задачи созидания нации.)

     Впервые процесс "еврейской ассимиляции", т. е. попытка слить еврейскую общину с окружающим населением, прокатился как раз по "сефардским" общинам Европы. Им привычнее было одеваться по-европейски, подбривать бороды, говорить на местных языках, как делали предки на родине (особо удобно, если ты занят коммерцией)... Следующей "ассимиляторской группой" сделались особые ашкеназские группы – крупнейшие банкиры и купцы Европы. Причем, как ни парадоксально, верховная элита еврейства подружилась с... местными аристократами. С наследниками знатнейших германских родов.
     Внезапно у этих "подсословий" континента нашлось много общих ценностей. Те и другие отвергали идеи Просвещения, либерализм, права личности, новомодный патриотизм. Что есть личность по сравнению с семьей, родом, племенем, "людьми нашего круга"? Что есть всего-навсего патриотизм? Родня у евреев и у аристократов жила во всей Европе, государственная принадлежность мало, что значила по сравнению с интересами "людей нашего рода". Евреи и аристократы свято верили, что сегодняшняя жизнь – малое и ничтожное звено в вечной цепи поколений их предков и потомков.

     (Не случайно либеральные публицисты писали, что реакцию одолеть как-то можно, но – избавившись от аристократов, а начать освобождение следует с выкидывания из общества евреев – две эти группы суть "препоны для развития данной нам от рождения неповторимой личности".)
     Евреи-ассимиляторы смотрелись в обществе XVIII-XIX веков реакционной группой, выражаясь нынешним языком. Такими они являлись и по сути. Элита евреев, например, не поддерживала дарования прав своим бедным землякам из гетто (еще в XVIII веке Мирабо провозглашал в Национальном собрании: "Господа, вы не хотите сделать евреев гражданами, потому что они сами не хотят быть гражданами? В правительстве, которое вы создаете, все люди должны быть людьми, и вы должны изгнать из страны тех, кто отказывается стать человеком!"). Когда Венский конгресс 1815 г. вернул Пруссии "Восточные земли", почти удвоив территорию королевства, права граждан (дарованные прусским евреям в 1812 г., после страшного разгрома пруссаков армией Наполеона) жаловали лишь тем, кто проживал на прежней, урезанной Наполеоном территории, а остальные, т. е. абсолютное большинство прусских евреев, остались под прессом былой дискриминации. "Казенные евреи" (так богатую национальную элиту звали в обществе) пребывали удовлетворенными этим фактом: масса земляков по-прежнему зависела от них, доверяла только им свои средства, только к ним обращались за займами правительства и аристократы... Когда в XX веке равноправие еврейских масс стало реальностью, влияние привилегированных богачей-евреев на общину испарилось.

     (Кстати, само по себе равноправие для евреев не было столь заманчивой целью, как видится из нашего "завтра". Веками евреи числились в феодальном кругу сословием, хотя дискриминируемым, но имевшим, как положено, определенные права и известные каждому еврею сословные обязанности, занятия, порядки. В новом мире им даровали свободу, но – личную: отвечать приходилось за выбор в жизни самим. Каждому и лично. Известно сегодня читателям, что быть свободным человеком не является однозначным благом для личности. Для многих такое право оборачивается нестерпимо тяжкой обязанностью: все время выбирать судьбу, выбирать самостоятельно – в условиях недостаточной информации...)
     Достижение равноправия заняло у евреев немалое время, проходило неравномерно, с откатами и приливами: началось в 1790 г. во Франции, завершилось в феврале 1917 г. в России. Но в принципе процесс казался неотвратимым: современные национальные государства все выстраивались на принципе равенства граждан перед законом. И от евреев в таком варианте развития отмахнуться было невозможно.
     Здесь, мне видится, стоит немного остановиться на толковании принципа равенства в рамках Новой цивилизации, потому что в современной России (так мне чудится в Израиле – по людям, приезжающим оттуда) нечетко понимают суть Нового равенства.

     "Равенство, – объяснял израильский публицист А. Этерман непонятливым "русскоязычным" землякам, – не означает, что все люди или даже все граждане имеют одинаковые права и обязанности, не говоря уж о физическом здоровье. Общество не всех своих граждан избирает президентами, не всех сажает в тюрьму, не всех призывает в армию и не всем платит пенсию. Однако, согласно идеям равенства, в сходных ситуациях люди должны награждаться, наказываться, вообще трактоваться одинаково. Общество обязывает отменить все априорные (предварительные – М. Х.) предвзятости, привилегии, предрассудки, религиозные, сословные, имущественные, расовые и иные по отношению ко всем людям без исключения. Эта аксиома... лежит в основе нынешней цивилизации и отличает ее от прочих. Другое дело, до какой степени она практически осуществляется в реальности, однако даже теоретически имеет огромное значение. Как всякая конституция".
     Равенство означает, что все люди считаются начинающими свои жизни с одинаковой отметки. Потом, в процессе жития, они станут неодинаковыми, неравными – по большому количеству параметров. Но это потом... Примерно такой была, кстати, древняя позиция римского права, от которой евреи отталкивались.

     Человек рождается для равенства в правах – эта идея навязана обществу Новой цивилизацией, примерно, как раньше Европе навязали принцип, что человек рождается неравным, с благородно-голубой кровью, например, или с Божественным происхождением своей власти над другими людьми. Но почему принцип "равенства", по сути такой же искусственный, такой же придуманный новой политической теорией, как и старый, тоже придуманный принцип сословного неравенства, победил тысячелетнюю традицию?
     Потому, что только свободные люди смогли построить сильную армию национального государства и сильную экономику. Равенство в правах победило, как все в побеждает реальной жизни, только потому, что исторически показало себя более мощным в силовой практике. Революционная Франция смогла отмобилизовать такие мощные ресурсы, людские и материальные, что практически сокрушила всю Западную Европу в совокупности. А уж "после Крымской войны стало ясно, – продолжил Этерман, – что рабство и гражданское бесправие видимым образом наказуемы в Европе".

     Евреи не могли мировой тенденции противостоять, даже если б и не хотели равенства. Но когда, освобожденные от диктата общин ("кагалов") новыми законами, они начали понемногу выбираться в "большой мир", неожиданно для себя увидели, что он вовсе не так уж чужд и отвратителен, как казалось им прежде, в застоявшемся гетто или кагальном местечке.
     Думаю, однажды привиделось, будто Европа, наконец, освободилась из-под ига варваров и вернулась в римско-цивилизованное состояние. Сторонники нового Просвещения, как некогда и римляне, не навязывали евреям христианство, отречение от их веры (согласно позиции просветителей, христианство считалось таким же заблуждением, как любая религия, – вспомните Вольтера). Среди просветителей был распространен культ "естественной религии", а в него-то иудаизм как раз плавно вписывался. Да, отвечал, например, просвещенным европейцам еврей-философ Моисей Мендельсон, нам, евреям, завещан Свыше наш Закон, великая система заповедей нравственности, но она обязательна и для всего человечества. У нас она, конечно, лишена обломков языческих ритуалов (поклонения мощам, иконам и пр.), но Закон в принципе дарован всем народам Земли, а не только нам. Другим он дан, так сказать, в сокращенном варианте ("семь заповедей Ноя"), а евреям в полном – но только в этом вся разница... Но принципиального разрыва между религиями единобожников не существует. Главное, чтобы в ход Божественной мысли не вмешивались те, кто в нем ничего понять не в состоянии, т. е. земные власти.

     Отделите религию от государства!
     Между евреями и людьми Просвещения возник естественный "мостик", помогавший евреям протоптать путь от своей цивилизации к Новой, Западной. Люди Просвещения так объясняли евреям: не вера мешает вам войти в наш мир на равных. Ваш народ просто отстал от мирового уровня за века изоляции. Вам надо учиться – современным знаниям. Не богословию, которым вы занимались в ешивах (еврейских семинариях), но светским, современным наукам. Станьте образованными людьми и будете среди нас обычными и полезными европейцами, оставаясь при этом самими собой, евреями...
     О, здесь евреи, с их вековым культом книг, толкований, текстов, вычислений тайн по неуловимым намекам, были более чем готовы соответствовать просвещенным друзьям. Они ринулись, потеряв головы, в светские школы и университеты.
     Новая цивилизация открывала ашкеназам множество новых и искренно полюбившихся еврейству занятий. Наряду со всегдашней медициной, сюда подключали математику, физику, химию, филологию. Вошло сюда искусство, полузапрещенное религией: музыка, живопись, художественная литература, публицистика, журналистика... Сколько открылось заманчивого в Новой цивилизации для племени, традиционно обожествлявшего умственные занятия!


     * * *

     Не случайно много места уделено в этой книге описанию преимуществ и пороков Западной цивилизации. Сокрушив христианские традиции, она в XIX-начале XX века успешно и энергично крушила "нашу сферу", т. е. иудаистский уклад жизни и мышления. И, в конце концов, от него осталось, пожалуй, даже меньше обломков, чем от традиционного христианства.
     Для начала поговорим об огромных преимуществах, о той силе, которую Новая цивилизация вдохнула в европейское еврейство.
     Численность евреев до начала "ассимиляционного процесса", т. е. к 1800 г., составляла в мире примерно 2.5 миллионов человек (из них 80% "ашкеназов"). К 1914 году, когда XIX век можно считать символически завершенным, количество евреев стало равным 14 миллионам человек (почти 90% из них – европейские евреи). За сто с небольшим лет численность народа увеличилась более чем в пять раз (население же Европы выросло за это время лишь в 2.5 раза).

     Стремительно изменился социальный состав еврейства. Прежде, к началу XIX века, подавляющее большинство евреев считались сельскими жителями, как ни парадоксально это прозвучит сегодня. Это не значило, что евреи кормились крестьянским трудом, но жили преимущественно в селах, скупали у соседей-христиан товары, поставляли их на мировые рынки, взамен обслуживали соседей городскими товарами, продавали водку (основной продукт помещичьих поставок)... Короче, евреи справедливо считались официально – по месту своего жительства – селянами. Через сто лет подавляющее большинство евреев выехало в города, причем часто это оказывались крупнейшие города мира (Нью-Йорк, где число евреев перевалило за миллион, Филадельфия, Чикаго, Лондон, Варшава, Бухарест, Вена, Лодзь, Одесса). В прежних регионах обитания тоже все переменилось. Например, в Польше 70% поляков в начале XX века еще считались крестьянами, но свыше 70% польских евреев – горожанами.

     Изменился самый характер еврейских занятий. В эпоху христианской цивилизации евреи стремились избегать занятий, связанных с физическим трудом. В двухтомнике А. Солженицына "Двести лет вместе" я нашел поразительно интересный документ, обращенный евреями к императорскому правительству: "Опытом доказано, что сколько хлебопашество необходимо для человечества, столько же оно почитается самым простым занятием, требующим более телесных сил, нежели изощренности ума, и потому к этому занятию на всем Земном шаре всегда отделялись такие только люди, кои по простоте своей не способны к важнейшим упражнениям, составляющих класс промышленников или купцов; сим же последним, как требующим способностей и образования, как служащим главным предметом обогащения держав, – во все времена было отдаваемо предпочтение и особенное уважение перед хлебопашцами… Но клеветнические представления на евреев перед русским правительством предуспели лишить евреев свободы упражняться в преимущественных их по торговым оборотам занятиям и заставили их перейти в звание носящих на себе имя "черного народа" – хлебопашцев"… Солженицын саркастически заметил: "Написано более чем ясно". Конечно, классик иронизирует, ибо в России издавна уважали именно земледелие и физический труд. Но это, между прочим, оптико-исторический обман! С древности во всей Европе и соответственно в России презирали труд, направленный на поддержание жизни: он почитался занятием рабов и вообще людей, не слишком отличающихся от животных. Божественное созерцание – вот что считалось в христианстве единственным занятием, подлинно уважаемым в человеке, а работа для прокорма себя и семьи презиралась: дело это необходимое, но все ж животное... Напомню про общеизвестный факт: в Древней Руси крестьян называли "смердами", т. е. вонючками. И еще – рабами.

     Поворот в отношении к труду возник в Европе сравнительно поздно – совпал по времени с зарождением Новой цивилизации. Кажется, Джон Локк (конец XVII века) первым определил труд как главный источник общественного богатства. С того времени, набирая скорость, совершался переворот в отношении мыслителей, а за ними и рядовых обывателей к труду: физическая работа и земледелие занимали все более высокое положение в ряду общественных занятий, пока в XIX веке Карл Маркс не объявил физический труд единственной ценностью на Земле, а наемный рабочий класс, пролетариат, посчитал гегемоном, руководящей силой истории и провозвестником будущего.
     Евреи, как во всех остальных "новоцивилизационных" процессах, крепко запоздали с переменой отношения к физическому труду и долго мечтали о высоких, т. е. "умственных занятиях", когда Европа, включая Россию, увлекалась как раз "трудовым народом"... Но Новая цивилизация властно, сама собой, вовлекала евреев в "западные" социальные отношения. Это захватило всех – богачей и простонародье.

     Традиционно, например, богатые евреи занимались финансами, а не промышленным производством (философ Ханна Арендт считала, что единственным классом, который минимально был заражен в Европе антисемитизмом, всегда оставались рабочие – именно потому, что рабочие враждовали не с банкирами, которых они вовсе не знали, а с промышленниками, а среди них евреев было мало). Но в XIX веке владельцы больших капиталов из евреев стали пробиваться в промышленность, преимущественно в новые, современные отрасли. В России в сферу их интересов попали почему-то пищевые отрасли – сахарные, табачные, чайные, но в Западной Европе – строительство железных дорог (впрочем, в России тоже заметны железнодорожные магнаты Поляковы), химические заводы, электрические монополии. К примеру, в Германии еврей Ратенау создал крупнейший в мире трест "Всеобщую кампанию электричества", другой еврей, А. Баллин, – гигантскую грузопассажирскую компанию "Линия Гамбург-Америка" (400 судов, причалы и доки), попутно став консультантом кайзера по проблемам экономики.

     Куда серьезнее, однако, смотрятся перемены в занятиях еврейских масс. Огромным сделалось количество евреев-"пролетариев", людей, занятых физическим трудом или просто превратившихся в наемных рабочих. Даже в отсталой еврейской общине в России насчитывали значительно больше фабричных рабочих и ремесленников, чем земляков, занятых в традиционной еврейской коммерции, а уж в Нью-Йорке, бывало, до 75% взрослых мужчин занималось физическим трудом. Отметим, что евреи-рабочие оказались не слишком удобными объектами для эксплуатации новыми хозяевами (даже хозяевами-евреями). Они не работали по субботам, а ритм на современном производстве не допускал разных выходных для разных рабочих (отсюда – огромное число евреев-надомников). Кроме того, будучи горожанами, они не могли кормиться за счет сельских огородов (хозяева поэтому платили выходцам из деревень меньшую плату, чем евреям). Евреи-рабочие вынуждены были компенсировать свою "ущербность" на выбор – или более сложной специализацией труда, или высокой пролетарской организованностью. В России, например, самой крупной и сильной пролетарской организацией являлся еврейский "Бунд", он же организовал в 1898 году первый российской социал-демократии. Основатель "Бунда" Л. Мартов (Цедербаум) создал первую общепролетарскую организацию в России – "Союз борьбы за освобождение рабочего класса" в Петербурге (другой отец-основатель, В. Ленин, к тому времени сидел в крепости). Огромным оказалось количество еврейских активистов в рабочих партиях разных стран, в частности, у германских социал-демократов (первую германскую социал-демократическую партию – "Всеобщий рабочий союз" – создал еврей, Фердинанд Лассаль). Еврей Гомперс стоял у истоков самой мощной в Штатах "защитницы рабочих интересов" – Американской федерации труда.

     Еще немного о преимуществах той силы, что дала еврейству Новая цивилизация. Началось массовое перемещение евреев из государств, где их ранее дискриминировали, в другие, где возникла надежда на процветание. В XIX веке переезд в другие страны считался нормой жизни, только из Европы уехало за сто лет 70 миллионов человек (ирландцы, шотландцы, украинцы...). Но евреев в процентном отношении переезжало примерно в три раза больше, чем любых остальных. Из России ехали в Великобританию, в Штаты, в Аргентину, даже в Южную Африку и Австралию... Особенностью еврейской эмиграции оказалось не просто желание заработать на чужбине, как у многих других, но надежда насовсем обустроиться в новой стране: евреи уезжали с семьями, их детей, например, в Штаты приехало вдвое больше, чем детей других народов (интересный факт: по количеству ввозимых с собой денег евреи занимали как раз последнее место среди других общин). Постепенно возникла огромная, в несколько миллионов человек, еврейская община в США и вполне солидное землячество в Лондоне и его окрестностях.

     Другая особенность социальной жизни XIX в. – невероятно широкое участие евреев в интеллектуальной и культурной жизни Запада. В какой-то степени оно объяснялось старой традицией (вечным преклонением перед Людьми Книги, которое теперь перенесли на Людей Науки), в какой-то – относительной открытостью этих сфер жизни для всех, приходящих извне (так ведь и называлось – "люди свободных профессий"), в какой-то – надеждой на быстрое признание в интеллектуальной сфере, в новом для себя мире. Что характерно: поначалу евреи не претендовали на "первые роли" в науке или искусстве, а обустраивали некий общий "Дом славы", в котором служили на вторых-третьих ролях: антрепренерами, критиками, исполнителями, комментаторами, журналистами. Скажем, музыканты из России, братья Рубинштейны, вошли в историю не как композиторы, а как исполнители-пианисты и как создатели первых российских консерваторий – Петербургской и Московской (забавно, что гениальный Римский-Корсаков, именем которого одна из консерваторий названа, находился как раз в числе ее противников). Евреи создали первые и самые знаменитые агентства новостей (например, Рейтер), взрастили самые знаменитые газеты ("Нью-Йорк Таймс", "Франс суар", "Нью-Йорк Ворлд" и пр.), открыли крупные и престижные в Европе издательства ("Ульштейн" в Германии, "Брокгауз и Эфрон" или "Кнебель" в России и др.).

     За век с небольшим евреи стали выглядеть иным народом, чем были в его начале. Действительно, большим по численности, действительно, рассредоточенным по континентам. Главное – коренным образом изменились их занятия и места в обществе: завоеваны обширные площадки в промышленности, важные пункты в сфере умственных занятий – в науке, в искусстве...
     Но... Одновременно были потеряны прежние и важнейшие позиции, через которые веками осуществлялось взаимодействие с властями. Подорвано, например, вековое влияние банковских кругов. Новая система взимания денег с населения – через налоги, одобряемые парламентом, дала правительствам средства, о которых мечтать не мог никакой Ротшильд. Энгельс писал австрийскому корреспонденту, советовавшему сосредоточить огонь разоблачений не на капитализме вообще, а именно на евреях-капиталистах: "Во всей Северной Америке, где существуют миллионеры, богатство которых с трудом можно выразить в наших жалких марках, гульденах или франках, среди этих миллионеров нет ни одного еврея, и Ротшильд выглядит просто нищим рядом с этими американцами. Даже здесь, в Англии, Ротшильд – человек со скромными средствами по сравнению, скажем, с герцогом Вестминстерским. Даже у нас, на Рейне, откуда мы 95 лет назад с помощью французов выгнали дворян и создали здесь современную промышленность, – где там евреи?".


     * * *

     А как в эту эпоху жил арабский народ?
     Арабы отставали от стремительного европейского (и еврейского!) рывка в будущее. Османы в XVII веке потерпели первые поражения от объединенных армий Европы, а потом, в XVIII в., от России и Австрии, это пробудило недовольство и сомнения в легитимности власти, как бывает в самодержавных империях в эпоху военных неудач. В Порте возникли национально окрашенные оппозиции. Идеологически они организовывались так же, как оформлялись любые оппозиции в Европейском Средневековье, т. е. как религиозные ереси. Персы, скажем, и всегда предпочитали противопоставлять себя халифу правоверных под знаменем "шиизма", йемениты тоже. Однако многие арабы придумали себе особый религиозный путь. В Аравии в 40-х гг. XVIII в. вел проповедь авторитетный законоучитель – Абд аль-Ваххаб, который призвал мусульман отринуть роскошь, стяжательство, идолопоклонство (так учитель назвал распространившееся почитание святых и пр.). Настало, учил он, время истинной веры пророка, время вернуться к истокам, восстановить первоначальную чистоту, социальную гармонию, братство, единство мусульман. Знатоки истории религии назвали сторонников Аль-Ваххаба "пуританами ислама" – действительно, ваххабизм похож по структуре на европейское движение "очищения христианства" (согласно идеалам Христа). Ваххабисты, обличая развращенную верхушку халифата, богачей и бюрократов, овладели умами верующих в Индии и Индонезии, Марокко и Судане... Но, прежде всего, ваххабизм сделался знаменем арабов – в противостоянии с элитой империи, османами. Шейхи из рода Аль Сауд создали на территории Аравии могущественное, непобедимое арабское государство, демонстративно противостоявшее властям Стамбула.

     У министров султана имелся, однако, многовековой политический опыт, неоценимая практика искусных дипломатов-интриганов... Они использовали межарабскую рознь и соперничество за влияние. Халиф обещал правителю Каира (албанцу), что отдаст ему, лично ему, власть над завоеванной территорией и вознаградит еще за это новым пашалыком. Не османское, но арабское войско, преобразованное в Египте по наполеоновским рецептам, добралось до глубины пустыни и осадило столицу Саудитов. Независимое шейхство было стерто с лица земли, правители казнены, их головы отосланы в Стамбул...
     (В скобках: нынешние правители Саудовской Аравии – это потомки казненных Саудитов, а нынешнее вероучение Саудовской Аравии – тот самый ваххабизм, который казался Стамбулу выкорчеванным еще в XVIII веке...)

     (продолжение следует)
    


    Устали искать где куплю авто? Автосалон Адмирал Моторс.


   


    
         
___Реклама___