Birshtein1
©"Заметки по еврейской истории"
Июнь  2005 года

 

Александр Бирштейн



Рыжий и Четыреждыгерой

 


     Что же это у нас получается. Посадили Рыжего при Кукурузнике, а вернулся он из ссылки при Четыреждыгерое. Прямо, как космонавт известный, который, улетая в космос, прощался с Кукурузником, как с отцом родным, а вернувшись, узнал, что отец родной и сам полетел.
     Но Рыжий-то в космос не летал, а гораздо дальше. В смысле тоски, горестей и страданий. Но все проходит… Во всяком случае, так твердят. Некоторые из друзей Рыжего вообще рассказывают, что ссылка для Рыжего оказалась благословением Божиим, эдакой Болдинской осенью. Зачем они так? Может из зависти? Выходит, можно завидовать тоске, беде, неустроенности, одиночеству… Когда «… сердце что-то екает в груди, напуганное страшной тишиной пространства…».

    Поэзия, запертая замками, да, что там поэзия – человек!

     Колючей проволоки лира
     Маячит позади сортира.
     Болото всасывает склон.
     И часовой на фоне неба….

     «Часовой на фоне неба….» – как-то прежде не обращал внимания на эту строку. А теперь ужаснулся. Ведь этот самый часовой – это фон, неизменный и нерушимый. Для Рыжего…
     Ну, почему, почему великие поэты в нашей стране так неприемлемы ее вождям?
     Отвлекусь.
     Несколько дней назад смотрел передачу, в которой три дяденьки умно рассуждали о поэзии и судьбе Рыжего. Наиболее категоричен был поэт Евгений Одер. Что поразило. Рассказывая о вынужденном отъезде Рыжего в гости к дяде Сёме, Одер позволил себе сказать, что Рыжий, покинув свою страну, был в «большом порядке». Едва он прилетел в городок Вену, его встретили и повезли на виллу поэта Одена, потом он поехал в Англию, Венецию, дальше в Америку, где Рыжего сразу обеспечили работой и славой…
     Да-а… Классные друзья были у Рыжего…
     А как быть с любовью?

     … Я взбиваю подушку мычащим «ты»
     за морями, которым конца и края,
     в темноте всем телом твои черты,
     как безумное зеркало повторяя.

     А как быть с родиной?
     Как быть с письмом к Четыреждыгерою, где Рыжий написал, что переставая быть гражданином СССР, он остается русским поэтом?
     Интересно, а может тогда-то Четыреждыгерой узнал доподлинно о существовании Рыжего? Хотя… Вряд ли. Уж больно Четыреждыгерою по поводу Рыжего досаждали. Так вернул же его из этой, как ее, ссылки…

     - Господи Ты наш, дорогой товарищ Генералиссимус, вразуми и просвети!
     Ну, что этому Рыжему надо?
     … То есть все основания быть спокойным.
     Никто уже не кричит: «По коням!» ;
     Дворяне выведены под корень.
     Ни тебе Пугача, ни Стеньки.
     Зимний взят, если верить байке.
     Джугашвили хранится в консервной банке…
     Доигрались товарищи чекисты и вожди их… тоже чекисты. Рыжий стал гражданином. Не в протоколе допроса, а в жизни той, гадской, что вы всем нам учинили. Он даже формулу нашего существования вывел!
     …Рабство всегда порождает рабство.
     Даже с помощью революций...
     О, этот Рыжий уже много знает о себе! Или мнит? Если спросить его друзей, то, скорее, мнит. Если спросить его почитателей… Но, кто у них спрашивать-то будет? Вернее, спросить-то можно. Еще как можно! Почитатель, стало быть, читатель! А где читали? Что читали? Самиздатом балуетесь? Нет? А откуда эти строки взяли:

     … как тень моя, взапуски с небом,
     повсюду начнет возвещать обо мне
     тебе, как заправский мессия,
     и корчиться будет на каждой стене
     в том доме, чья крыша – Россия.
     Что же это деется, товарищи! Выискался какой-то Рыжий и в поэты набивается. Четыреждыгерой твердо знал, что настоящий поэт в стране только один. Да и тот Гимнюк. На остальных страна как-то не рассчитывала. Опять же, во все этот Рыжий нос свой сует. Не успели войска на экскурсию, только на экскурсию в Прагу ввести, как издеваться начинает. Над чем, подлец, смеется? Над, страшно сказать, интернациональным долгом!

     … Только душам нужны тела.
     Души ж, известно, чужды злорадства,
     И сюда нас, думаю, завела
     Не стратегия даже, но жажда братства;
     Лучше в чужие встревать дела,
     Коли в своих нам не разобраться….

     Так думал Четыреждыгерой о Рыжем? Вряд ли. Даже предполагая это, все-таки идеализирую Четыреждыгероя. Но у него были советники. А у советников были советчики. А у советчиков были информаторы. А информаторы, порой, и стишками баловались. И не покидал их растерянный вопрос: - За что?
     У информаторов были деньги, тиражи, блага… Талант? Да, кое у кого и талант. Но тщательно скрываемый. Может, за то, что талант свой скрывать приходилось, так ненавидели они Рыжего. Он-то свободен быть талантливым! А еще он свободен взять и сказать:

     Частокол застав, границ
     что горе воззреть, что ниц, -
     как он выглядит с высот,
     лепрозорий для двухсот
     миллионов?
     И это о стране победившего социализма? Ну-знаете…

     Говорят, что Четыреждыгерой не хотел подписывать Хельсинкское соглашение. Не нравилось оно ему. Но его убедили. И одним из аргументов было то, что доблестные органы уговорят многих и многих врагов покинуть страну. И Рыжего, в том числе.
     Так и произошло…
     Из одной из самых несвободных стран мира, из концлагеря выбрасывали Рыжего на свободу. А он не хотел. А он страдал по концлагерю. – Родина! – кто-то скажет… - В том то и беда, что у великих поэтов всегда есть Родина. В том то и счастье. Счастье и беда…

     Ни страны, ни погоста
     Не хочу выбирать.
     На Васильевский остров
     Я приду умирать…

     Доверчиво стихосложенье. Еще доверчивей поэт…

   


    
         
___Реклама___