VOstrovsky1
©"Заметки по еврейской истории"
Май  2005 года

 

Владимир Островский


День победы
Это праздник со слезами на глазах...

 

 Памяти погибших родственников посвящается

 

Мне было чуть больше семи лет, когда пришла долгожданная победа. Я помню, как вдруг началась пальба из винтовок и пистолетов, небо окрасилось всеми цветами радуги от множества ракет: сомнений не было – то, чего в течение четырёх лет ждали все, свершилось. Люди знали, что бои идут в пригородах Берлина. И всё же не верили, что ОНА так близка. Практически в каждой семье были родственники, погибшие в кровавой мясорубке. Я помню, когда после сообщения Левитана, люди высыпали на улицу. Измученные, ещё полностью не осознавшие всю важность случившегося, они что-то кричали, целовались совершенно незнакомые люди. Никогда в своей не такой уж короткой жизни я не видел ничего подобного.

Наша семья жила тогда на Урале, где отец работал на крупном военном заводе. Собственно, своего отца я в годы войны видел редко: основное его место жительства был завод –  цех, а затем кабинет главного инженера с дерматиновым диваном, на котором он спал несколько часов в сутки. Иногда он и меня брал к себе на завод. Я видел детей-рабочих возрастом 10 – 12 лет, для которых были сооружены специальные деревянные подмостки около станков, на которых они работали. К концу войны на заводе стали появляться немецкие военнопленные-специалисты. В том победном сорок пятом я пошёл учиться в школу. Помню, что в нашем классе учились несколько детей этих военспецев и отношение наше к ним было далеко не дружественным. И ещё я на всю жизнь запомнил запах дивана, на котором мне пару раз отец разрешил переночевать. Казалось, что и днём этот запах пропитывает тебя насквозь – пружинистый диван с плоской высокой спинкой. Таковы мои детские воспоминания о тех годах: завод, ассоциирующийся с диваном, наше «подсобное хозяйство», в виде небольшого палисадничка, в котором я помогал дедушке и бабушке (родителям мамы) сажать картошку.

Этот процесс был своеобразным: из клубня картофеля вырезались «глазки» и погружались в почву. Затем тщательно поливались, а по мере роста ботвы – окучивались. Обязанность эта лежала на мне. По рассказам родителей я знал, как мы эвакуировались из Киева: в «последнем вагоне» вначале на барже по Днепру под воем немецких самолётов, когда рядом тонули баржи с тысячами людей и днепровская вода окрашивалась в кровавый цвет. Затем наш «крутой маршрут» продолжался уже по земле, в «углярках» опять – таки под аккомпанемент штурмовиков и свист пуль. Благодаря мне, мы ехали в детско–женском вагоне, отличавшемся от остальных наличием перегородок из простыней, за которыми помещались беременные. В этом аду на колёсах было всё: и преждевременные роды с воплями и матерщиной, и сошедшие с ума  женщины, мужчины и дети, и бредящие в смертельном жару больные. Моя мама заболела в дороге сыпным тифом и только чудо спасло её. Я ничего этого не помню, но пережил в свои три с половиной года все прелести войны. В первой части статьи я рассказал о тех членах нашей семьи, кому повезло: всё-таки все мы выжили.

Вторая часть – более  скорбная. Я знал её с восьми лет, помнил, что статья И.Г. Эренбурга «Земля Пирятина» была напечатана в газете «Красная звезда» приблизительно в 1943 – 1944 г.г.  и одним из главных «героев» статьи был Рудерман. 60 лет я искал её в СССР, Израиле, Канаде, посылал запрос в библиотеку Конгресса США. Все попытки были тщетными.

Общеизвестно, что в период послевоенного сталинского антисемитского безумия был рассыпан набор «Чёрной книги» И. Эренбурга и В. Гроссмана о злодеяниях гитлеровцев против евреев в период Великой Отечественной войны. Наверняка, статья была в той книге. Спустя  полвека в 2004 году  в  Москве часть книги издана. В неё  вошли 200 статей из почти двух тысяч, написанных Эренбургом в период войны. Перед вами  статья Ильи Эренбурга.  

Земля Пирятина

6 апреля 1942 года в городе Пирятине Полтавской области немцы убили тысячу шестьсот евреев – стариков, женщин и детей, которые не могли уйти на восток. Почему немцы убили евреев? Праздный вопрос. Они убили в том же Пирятине сотни украинцев. Они убили в селе Клубовка двести белорусов. Они убивают в Гренобле французов, а на Крите – греков. Они должны убивать беззащитных, в этом смысл их существования.

Евреев вывели на гребенскую дорогу. Их довели до Пироговской левады в трёх километрах от Пирятина. Там были приготовлены поместительные ямы. Евреев раздели. Немцы и полицейские тут же делили женские и детские вещи. Загоняли в яму по пять человек и стреляли из автоматов.

Я не умею говорить о казни грудных младенцев, у меня нет для этого слов. Я хочу сейчас рассказать о муках Петра Лаврентьевича Чепурченко. Его пригнали в три часа дня. С ним пригнали свыше трёхсот жителей Пирятина. Им дали лопаты. Они видели, как немцы убивали детей. В пять часов дня офицер скомандовал: «Засыпать!». Из ямы раздавались крики, стоны. Под лёгким слоем земли полуживые люди шевелились, и Чепурченко говорит: «Шевелилась земля...».

Вдруг Чепурченко увидел, как из-под земли поднялся его сосед и приятель еврей Рудерман, ездовой валечной фабрики. Глаза Рудермана были налиты кровью, и был он весь в крови. Рудерман кричал: «Добей меня!». Сзади кто-то крикнул в ответ: «Добей!» – это просил другой знакомый Чепурченко столяр Сима, раненый, но не убитый. У ног Чепурченко лежала мёртвая женщина. Из-под её тела выполз мальчик лет пяти и закричал: «Маменька!». Больше Чепурченко ничего не видел и не слышал: он потерял сознание.

Пётр Лаврентьевич Чепурченко жив, но его жизнь горька: он не может забыть 6 апреля 1942 года. Он говорит: «Это было на второй день пасхи» - и замолкает. Он глядит в одну точку, прислушивается. Что он видит? Мальчика, теребящего убитую мать? Глаза Рудермана? В тот страшный день немцы убили и его, Чепурченко. Я хотел об этом рассказать солдатам нашей родины. Когда вы увидите немцев, вспомните о земле Пирятина. Вспомните о пятилетнем мальчике. У вас такие же сыновья и братья. Совесть не даст вам покоя, пока ходят по земле палачи. Говорить поздно. Поздно и возмущаться. Теперь одно: убить этих бессовестных и низких убийц.

26 ноября 1943 г.

Эренбург И.Г. Война. 1941 – 1945. М., 2004. С. 528 – 529.

 

Передо мной лежит  старая пожелтевшая фотография. Ей 86 лет.   На ней запечатлены все мои близкие родственники по отцовской линии: сорокалетний дедушка, тридцатидевятилетняя бабушка, родная  сестра дедушки и три мальчика. Средний из  братьев – мой отец (ему здесь 8 лет). Из всей семьи он –   единственный, чудом уцелевший в адском огне  Холокоста. Все остальные члены семьи, как и многочисленные двоюродные братья и сёстры, дяди и тёти отца по материнской и отцовской линиям были  уничтожены гитлеровцами во время Отечественной войны и нашли свой последний приют в Пироговской леваде вблизи небольшого городка Пирятин (родине отца) на Полтавщине 6 апреля 1942 года. Родственников по отцовской линии у меня нет.

Сразу же после начала войны оба моих дяди ушли на фронт. В Пирятине у них остались семьи (мои тёти, два двоюродных брата и сестра, одному из мальчиков было несколько месяцев), а также старики -родители. О какой эвакуации можно было думать? В первые месяцы войны немцы стремительно продвигались на восток. Почти одновременно вернулись в отчий дом два брата Островских: один без ноги, второй – после пулевого ранения в грудь. Как оказалось, судьба подарила им почти чудо – побыть некоторое время вместе с семьями перед трагическим концом.

Захватив Пирятин, немцы (как и повсюду) провели одну из главных акций:  решение «еврейского вопроса».

Когда мой отец прочёл в очерке Ильи Эренбурга «Земля Пирятина» о страшной пирятинской трагедии и жуткой смерти своего двоюродного брата Рудермана, последняя надежда на благополучный исход рухнула. Картина, описанная в очерке, не оставляла никаких иллюзий о судьбе родных.

Я часто задаю себе вопрос: «О чём думали эти люди там, на грани жизни и смерти? Может быть о том, чтобы защитить своими телами младенцев?». Вряд ли. Скорее всего их заветной мечтой было умереть от первого выстрела вместе со своими детьми. Жребий двоюродного брата отца был страшный. Кто может рассказать о последних мгновениях моих близких родственников?...

После войны отец ездил в Пирятин, встречался с Чепурченко –  очевидцем расстрела, который хорошо знал семью Островских. Что мог сказать в утешение моему отцу этот человек? Он подтвердил страшную правду, рассказал некоторые дополнительные страшные «подробности». Вернулся отец оттуда седой. В средине семидесятых годов я побывал в Пирятине, был на месте расстрела евреев: там тогда росла молодая берёзовая роща, в которой стоял  деревянный обелиск с традиционной надписью на нём: «Здесь в 1942 году фашистские захватчики расстреляли сотни советских граждан». Вот и вся история одной семьи, похожая  на судьбы большинства еврейских семей Пирятина, Полтавы, Харькова, Сиферополя, Киева, Минска...  

Прошло 63 года со дня пирятинской трагедии. Я считаю своим  долгом перед своими погибшими родственниками рассказать об их страшной судьбе. Сейчас, когда некоторые «борцы за справедливость» заявляют, что никакого «решения еврейского вопроса» во время войны не было, я прошу их объяснить мне причину того, почему из девяти моих близких родственников были расстреляны все девять, включая стариков, женщин и детей?

Когда я вижу на экране TV генерала – фашиста Макашова и его сотоварищей, у меня невольно возникает чисто риторический вопрос: «Почему я более полувека искал эту статью Эренбурга?». Да, я действительно хотел рассказать о страшной судьбе моих родственников. Но кроме этого, я хотел сказать: антисемитизм в СССР, а потом в СНГ был жив всегда. А ведь он – синоним фашизма! Чем это заканчивается? Мне хочется повторить слова Эренбурга: «Вспомните о земле Пирятина!»

 

 


   


    
         
___Реклама___