Yudovich1
©"Заметки по еврейской истории"
Апрель  2005 года

 

Игорь Юдович

 

     «От Севильи до Гранады...»
 



     Должен сказать абсолютно искренне, я бы не; поверил в эту историю, если бы сам не был ее участником.
     Последних четырнадцать лет я работаю в одном из инженерных отделов огромной американской корпорации. Среди моих коллег есть «старый» холостяк Кевин Мартинез. Худое лицо, изможденное ежедневной тренировкой в спортивном зале, волосы до плеч, нательный крест на серебряной цепочке. Сейчас ему слегка за сорок. Как и очень многие вокруг, он смешанных кровей. Мама – богатая немка, успевшая в жизни поменять несколько мужей, разбросать свою недвижимость и полдюжины детей по всему свету и залетающая в Штаты, к неудовольствию Кевина, слишком часто, примерно раз в год. Папа – американский испанец, из настоящих испанцев, с родителями в Испании. О них, вернее, об его матери, бабушке Кевина, эта история. У Кевина с бабушкой и дедушкой, очевидно, сложились достаточно теплые отношения. Я помню, что он несколько раз летал в отпуск в Испанию, помню, что лет 5-6 назад он срочно улетел на похороны дедушки. В прошлом году пришло время бабушки. Она была еще жива, когда Кевин прилетел в Испанию, но умерла через несколько дней. Я столкнулся с ним после его возвращения в маленькой «нелегальной» спортивной комнате нашего отдела, где мы после работы остались вдвоем. Я таскал железки на скамейке, Кевин бежал своих пять миль на дорожке. Отбежав и отдышавшись, он подошел ко мне.

     - Игорь, можно тебя спросить кое-что?
     У меня в отделе репутация человека, которому можно задавать вопросы, что не так уж распространено в нашем маленьком коллективе. Похвастаюсь - после того как я безошибочно ответил на сложные вопросы типа «сколько это будет, 10 сантиметров?» и «где находится Белорус?» мне любят задавать вопросы, хотя, может быть, и не такие сложные.
     - Валяй, Кевин, не стесняйся.
     - Игорь, а что такое ладино?
     Услышать от американского католика такой вопрос... Может быть, я не понял английское слово?
     - Кевин, а почему ты спрашиваешь?
     - Понимаешь, перед смертью к бабушке приходили прощаться ее старые подруги, подруги еще по детству, и они говорили на языке, который я не понимал. Когда я спросил у одной из них, она сказала, что они говорят на ладино.
     Очень тщательно подбирая слова, я объяснил, что это язык испанских евреев, в более общем понимании – язык сефардских евреев, заодно рассказал кто такие сефарды. Прошло несколько минут, в течение которых был явственно слышен скрип мозгов моего несчастного коллеги, и, наконец, он сказал:
     - Игорь, так выходит я еврей?
     Представляя, что внезапно свалилось на его плечи, я сказал:
     - Кевин, не расстраивайся. Во-первых, об этом никто не узнает, а, во-вторых, ты в хорошей компании.

     Вспомнив сегодня, в 2005-м году, эту прошлогоднюю историю я решил предоставить на суд читателей свои заметки пятилетней давности (напечатанные летом 2000 в сан-франциcской газете «Новая Жизнь»). В них вы столкнетесь и с фамилией Мартинез и с языком ладино и со страной, которая дала и то и другое. И все же меня не оставляет мысль: ведь с тех времен прошло уже 500 лет и, может быть, Кевина просто разыграли?


     Итак, «От Мартинеза до Мартинеза» или –


     «От Севильи до Гранады...»

     (Еврей в Испании)


     ...А по вечерам все так же
     играет музыка...
     А. Галич, «Кадиш»


     Некоторым моим знакомым очень не нравятся города, в которых они живут. Другим же эти города (а речь идет о Нью-Йорке и Сан-Франциско) кажутся лучшими на земле. Это присказка к истории путешествия по Испании в мае 2000 года. Присказка, объясняющая очень пристрастное отношение автора к местам, весьма от нас отдаленным, и к истории, известной нам большей частью по легендам и туристическим справочникам. Так что, пожалуйста, не принимайте написанное за истину в последней инстанции.

     Севилья, 1391 год.


     В славном городе Севилье очень много церквей. Слишком много. Угрожающе много. Но, судя по всему, недостаточно, потому что вот-вот в центре города начнется строительство огромного кафедрального собора. «Мы хотим построить такую большую церковь, чтобы люди, увидев ее, решили, что мы были сумасшедшими». Как обычно, строить будут на месте огромной, полуразрушенной землетрясением мусульманской мечети, которая, как обычно, была построена на месте старой визиготской христианской церкви, которая в свое время возводилась на развалинах еще более старой, романской. Это обычная испанская история – экономить на фундаменте и стенах.
     С одной стороны от будущего собора расположена красивая площадь Св. Франциска, с другой – один из самых больших и, безусловно, самый богатый еврейский район в Испании – Санта-Круз. Трагическая связь этих мест – дело недалекого будущего, а пока жизнь кипит по обе стороны от грандиозной стройки и кажется, что «золотому веку» испанского еврейства не будет конца.

     Евреи богаты и очень влиятельны: советники королей и воспитатели инфантов, лучшие врачи и финансисты. В их руках торговый флот, а значит и вся международная торговля. Ух, как завидно тем, кто этого не имеет! Кроме того, возникает сложный идеологический вопрос: как объяснить с точки зрения высшей справедливости то, что приверженцы истинной веры живут не так богато, как «нечистые», предавшие Бога? Тут, если задуматься, и до ереси не далеко, а любая ересь приводит к тому, что люди перестают нести свою десятину в церковь. А это уж, пардон, святое, за это церковь будет драться до последнего. Самые эффективные меры, как известно, предупредительные, поэтому, начиная с 1378 года архиепископ Севильский Ферран Мартинез в своих воскресных проповедях наставляет паству на «путь истинный» в духе самого оголтелого антисемитизма. Не то чтобы предмет был в новинку для слушателей, но ясность поставленной цели паству безусловно привлекала. Евреи Севильи пожаловались в вышестоящие инстанции, и архиепископа пристыдили – сначала король, а потом и сам папа Римский, что, однако, никак не охладило жар его проповедей.
     Через 13 лет, в 1391 году, брошенные в благодатную почву семена дали всходы, и 6 июня, после нескольких «тренировочных» попыток в марте того же года, начался погром. Вся Juderia (еврейский район) была разграблена, из 23 городских синагог больше половины было сожжено или разрушено, около 1000 человек убито. Через неделю вместе с убитыми хоронили еще одну жертву – может быть, самую важную в историческом аспекте – еврейскую мечту о возможности жить в мире с христианоми в Испании.

     Так называемый «золотой век» испанского еврейства (фактически около 600 лет), закончившийся в 1391 году, во многом тоже химера. Евреям периодически доставалось и от визиготов, и от «цивилизованных» христианских королей (Алфонсо X, хороший пример) и от лучших друзей – мусульман, особенно в 13 веке. Не зря ведь в том же кафедральном соборе Севильи до сих пор как одна из главных реликвий хранится серебряный ключ, который евреи города вручили Фердинанду III, освободившему их от мусульман (альмохадов) в 1248 году.
     Все в мире относительно, особенно в еврейской истории. Относительно евреев Англии, изгнанных из страны Эдвардом I в 1290 году, или евреев Франции, изгнанных Филиппом Справедливым в 1306-м, или евреев Германии, где ни одно гетто не жило без погрома больше 3-5 лет, испанские евреи действительно могли назвать свое время золотым. В 1391 году все это в одночасье закончилось. Начавшаяся в Севилье волна погромов пронеслась по стране. Во многих местах еврейские общины были уничтожены полностью. Древний еврейский район Кордовы, где родился великий Маймонид и где, по определению М. Печерского, христиане из рук мусульман и евреев получили назад античность, был сожжен дотла. В Толедо была уничтожена почти половина общины. То же самое произошло и в Барселоне, и в Валенсии, и в сотнях более мелких городов. Исключений было только два – Гранада (последний крупный город, остававшийся в руках арабов) и Португалия. В первом случае погрома не допустили мусульманские власти, во втором - евреев защитил король.
     К началу августа около 50000 евреев было убито, многие еврейские районы сожжены, а те, что уцелели – разграблены. В средневековой истории, весьма богатой подобными событиями, эти два месяца, тем не менее, остаются трагическим образцом массового, изощренного садизма, явно направляемого церковью, а не государством, как, например, в германских княжествах или в России.
     События 1391 года привели к совершенно уникальным последствиям в еврейской истории. Но об этом – позже.

     Севилья, 2000 год.

     Город Дон Хуана, Фигаро, Кармен и фламенко очень симпатичен, особенно вечером, когда спадает жара. В мае уже было за 30 С, как выживают в июльские 35-40 С, страшно даже представить. Старый город на берегу небольшой (в мае) речки Гвадалквир забит интереснейшими памятниками мусульманской архитектуры и не такими интересными, на мой взгляд, христианской. На месте табачной фабрики, где работала Кармен, сейчас огромный университет, и дух города, как и соседней Гранады, молодежный. В кафедральном соборе, втором по величине в Европе, лежит – или, как осторожно отмечают путеводители, «возможно, лежит» - Колумб, умерший в нищете на далекой Кубе. Совсем рядом – громадное здание индийских (читай – американских) архивов. Величие и расцвет Севильи в 16 веке как раз и были связаны с тем, что город имел монополию на торговлю с Америкой. Когда в самом начале 15 века переделывали под собор севильскую мечеть, то, не мудрствуя лукаво, добавили несколько ярусов и колокола к главному минарету. То, что получилось, называется колокольней Джиральда (Giralda) и знакома каждому жителю Сан-Франциско по башне Ferry Building в начале улицы Market. Оригинальная Джиральда выше, серее и не такая симпатичная, как наша. Кстати, сто лет назад власти Севильи просто не разрешили построить в Сан-Франциско точную копию (именно так и собирались сделать).

     Самое запоминающееся в Севилье – дворец Алказар, построенный в XIV-XV веках мусульманскими и христианскими архитекторами. В Гранаде вся туристическая реклама создает впечатление, что Альгамбра и дворец Назрид – это единственный потрясающий памятник местной «гражданской» мавританской (moorish) архитектуры. Ни в коем случае не ставя под сомнение уникальность, важность и древность Альгамбры, замечу, что севильский Алказар, а также Дом Пилата (Casa de Pilatos) не намного ей уступают, но зато обладают большим преимуществом: они почти пустынны, тихи и спокойны в отличие от сумасшедшей, забитой туристами Альгамбры. Такого потока и массового прогона туристов я не видел нигде, кроме Ватикана. Кстати, организованных американских туристов мы за 17 дней не встретили вообще, так что если вы захотите послушать объяснения гида, то лучше знать японский или французский, впрочем, русский тоже полезен: нью-йоркские пенсионеры-эмигранты с седыми и очень представительными русскоговорящими экскурсоводами встречаются часто.

     Музей изящных искусств гордится своим Мурильо. Гордиться есть чем, если бы только не такие же примерно мадонны с младенценцем на руках кисти того же Мурильо не встречались в десятках других музеев и церквей Испании. Основные работы величайшего испанского художника Диего Веласкеса, родившегося в Севилье и прожившего в ней почти 30 лет, находятся в Мадриде, в музее Прадо, но зато только в севильском музее можно увидеть его ранние работы «натуралистического» периода. Широко представлен учитель и тесть Веласкеса Франциско Пачеко, особенно хороши его портреты.

     Севилья, 1480 год.

     События 1391 года, как уже говорилось, привели к последствиям, доселе невиданным в еврейской истории - массовому переходу евреев в христианство. Причины и обстоятельства этого являются предметом споров историков уже много столетий, мы же отдадим должное «гуманизму» христианской церкви: евреям был предложен «честный» выбор – христианство или смерть.
     Евреи к этому времени жили в Испании около двух тысячелетий, внешне не так уж отличались от христианского населения, давным-давно перемешались с неевреями, были богаты, влиятельны и долгое время независимы. Жалко было все это терять – примерно так объясняют все случившееся. Думаю, что это очень упрощенная схема, но для нас сейчас важен итог: к середине следующего, 15 столетия, в Испании жило до 300 тысяч «новых христиан», на официальноим языке – conversos, а на уличном - marranos (по-испански – свиньи).
     Вместе с ново обретенной религией marranos получили совершенно другой социальный статус - «обыкновенного испанца», не ограниченного в правах и возможностях, в частности, жить, где угодно, ездить на лошади(!), брить бороду и занимать любую государственную должность. Очень грубо marrаnos можно было разделить на две категории: первая, малочисленная, совершенно искренне приняла христианство и рьяно следовало всем его канонам, навсегда покончив со своим «позорным» еврейским прошлым; вторая – явное большинство – перешла в христианство «от лукавого», чтобы выжить, а заодно еще больше заработать. Не было большим секретом, что в домах многих «новых» христиан, значительная часть которых продолжала жить в старых еврейских кварталах, вечерами по пятницам зажигались свечи и читались молитвы явно не христианские.

     До поры до времени все сходило с рук. К сожалению, «лукавая» часть marranos не ограничилась свечами и молитвами. Гораздо хуже, с точки зрения «старых» христиан, было то, что за какие-то 50-60 лет, освободившись от ограничений, «новые» христиане разбогатели до неприличия, захватили все важные должности в государстве, вели себя крайне вызывающе и часто совершали поступки, оскорбительные для церкви. Например, популярная история того времени описывала богатого marrano Альфонсо Фернандеса (в прошлом – Самуэля), который, умирая, завещал какие-то несчастные копейки местной церкви, а многие тысячи – бедным евреям, чтобы у них была возможность не работать в субботу, а в свой гроб велел положить Тору. Так что «снизу» по отношению к marrаnos зрела вполне понятная ненависть, но погромы против них уже «не работали». «Наверху» положение было схожее: marrаnos мало кому нравились, а желающих прибрать к рукам их деньги и должности становилось все больше и больше, не хватало только закона, разрешающего грабить. Как и полагается, законодатели немедленно откликнулись на требование масс.

     Сама по себе инквизиция не была новым явлением. В самом общем смысле «инквизиция» означает трибунал, учрежденный для борьбы с христианской ересью во всех ее формах, действующий по писаным законам, назначаемый верховной церковной властью (папой Римским) и формально контролируемый государством. То есть, по самому определению, инквизиция имеет дело только с христианами.
     Идея стара, как само христианство, и восходит к 385 году, временам императора Максима. В 6 веке император Юстиниан официально ввел смертную казнь как «последнюю помощь» еретикам. Однако до 1209 года инквизиция применялась редко и непоследовательно – в общем-то, она считалась слишком жестокой даже в «темные» времена раннего Средневековья. Первое массовое введение инквизиции во Франции для борьбы с альбигенсианской ересью (секта на юге Франции в XII-XIII веках) показало, что для успешной борьбы нужна серьезная организация, подкрепленная экономическими стимулами. В будущем все это было учтено соседями-испанцами.

     Когда мы сталкиваемся в истории со случаями тщательно спланированного, хорошо организованного и осуществляемого на протяжении долгого времени массового зверства, как например, сталинский террор, фашистский Холокост или испанская инквизиция, то трудно понять или высчитать, чего в нем больше – идеологии, сведения счетов или просто гнусной экономики. Конечно, это всегда комбинация многих факторов, но, на мой взгляд, в случае инквизиции экономический стимул был главным. Для строительства и содержания сотен церквей, ведения постоянных войн и поддержки огромной церковной и государственной бюрократии нужны были большие деньги. Налоги с обнищавшего и обобронного населения проблемы не решали. Испанские гранды, как современные корпорации, находили тысячи уловок и с деньгами расставаться не спешили: переписка испанских королей со своими министрами финансов полна жалоб на неразумных подданных. Инквизиция – по крайней мере, до того, как золото потекло рекой из только что открытой Америки (а это не раньше 1519 года) - решила вопрос финансирования государства и церкви. Гениальность решения заключалась в том, что все имущество арестованного конфисковывалось немедленно и никогда не возвращалось, даже после оправдательного приговора. Финансовые стимулы у католической церкви были просто уникальные. Мне неизвестен другой случай в истории, когда карательный орган (в данном случае – церковь) получал бы 50% награбленного.

     Но мы забежали вперед. Вернемся во вторую половину XV века, когда все это только начиналось.
     Будущий король объединенной Испании Фердинанд и его жена Изабелла ведут постоянные войны на два фронта: с мусульманами на Юге и со своими соседями на Севере. Войны эти в основном финансируются специальными налогами на евреев, что приводит к быстрому обнищанию еврейских общин. Всем ясно, что такой удобный источник скоро иссякнет. Воспользовавшись этим, церковь начинает все больше давить на короля и королеву, объясняя, что новая золотая жила – бездонное Эльдорадо – находится совсем рядом, и имя ей – marranos. Но занятому войной Фердинанду пока не до этого, да и по складу характера он на дух не выносит любые советы. В 1477 году гражданская война заканчивается, и Изабелла переводит свой двор в Севилью, где попадает под сильное влияние своего бывшего наставника, доминиканского священника Томаса Торквемады. Сам Торквемада, рожденный в семье marranоs, посвятил всю свою жизнь (подобные случаи нередки в еврейской истории) преследованию евреев. Когда-то, когда Изабелла была девочкой, он взял с нее слово, что если она станет королевой – почти невероятное событие по тем временам, - то посвятит все силы, «сердце и душу» борьбе с ересью и евреями. Однако, став королевой и сильно нуждаясь в еврейско-марранских деньгах, Изабелла, окруженная к тому же со всех сторон советниками- marranos, колебалась, пока не произошел случай, изменивший все и ставший началом конца двухтысячелетней истории евреев в Испании и началом дичайшего, более чем 300-летнего периода, известного под зловещим именем «испанская инквизиция».

     18 марта 1478 года был канун еврейского Песаха и одновременно середина святой недели христиан. В эту трагическую ночь молодой кабальеро- христианин встречался в Juderia со своей подругой-еврейкой. Шуры-муры, разговоры и поцелуйчики закончились тем, что кабальеро впустили в дом. То, что он там увидел, сильно охладило его любовный пыл, но зато разгорячило христианское рвение. С нашей точки зрения в доме не происходило ничего особенного: просто евреи и marranos отмечали сейдер, но на юного «рыцаря» это произвело жуткое впечатление, и в ту же ночь подробный донос попал в нужные руки. Наутро Алонсо, главный священник Севильи, в присутствии всего двора поставил Изабеллу перед выбором, и королева сдалась.

     Завертелась бюрократическая машина. В ноябре 1478 года была получена папская булла, но еще около двух лет ушло на «подбор кадров» (кадры решают все!) первого в Испании севильского трибунала. В одно из воскресений сентября 1480 о его создании с великой помпой сообщили населению Севильи. Marranos забеспокоились, но, как обычно среди евреев, хотя бы и бывших, никакого единства среди них не было. Большинство считало себя богатыми и уважаемыми людьми для которых законы, включая и христианские, не писаны. Все-таки какая-то попытка – больше на словах – подготовить «на всякий случай» вооруженное сопротивление была предпринята. Состоялось несколько конспиративных встреч, организованных самым богатым севильским marrano Диего де Сузан, но тут опять случилась любовная история (Севилья богата любовными историями), и все опять закончилось плохо. На этот раз секрет разболтала дочь Диего, прекрасная Сузанна, известная в Севилье под именем «La Hermosa Hembre» - прелестная женщина. Ее «идеологически выдержанный» любовник-католик немедленно доложил по инстанции, и инквизиция произвела ночной рейд. Арестованных пытали и приговорили к смерти. 6 февраля 1481 года состоялось первое из многих тысяч аутодафе: шесть мужчин и женщин были сожжены под вопли ликующей толпы. Это было началом кровавой вакханалии, которая потом много раз повторялась в истории: в числе 15 тысяч сожженных на костре (согласно данных Сесила Рота, другие авторы называют меньшие цифры) был и священник, читавший приговор первой шестерке, и ответственный за распределение конфискованного имущества, и даже человек, снабжавший инквизицию дровами для костров. Всех их в должное время обвинили в тайном еврействе.

     Севилья, 2000 год.

     Самый безнадежный бизнес в Севилье - как, впрочем, и во всей Испании - это доставка еды на дом. Все едят не дома, а в тысячах кабачков, кафе и ресторанов, часто за столиками на улицах. Бывший еврейский район Санта-Круз ничем в этом смысле не отличается, разве что столиков поменьше. Евреи в Испании всегда жили тесно, даже богатый Санта-Круз никак нельзя назвать просторным, улицы кривые и узкие – типично арабская планировка. Несколько маленьких, уютных площадей (в Испании слово plaza может означать что угодно, даже место, где не могут разъехаться две машины) и запутанная паутина улочек. В двух минутах ходьбы от площади с тем же названием - Санта-Круз и в трех минутах от кафедрала, сразу за огромной стеной Алказара – крошечная, в десяток домов, улица. На одном из домов, кажется, №8 – эмалевая табличка с черепом. Рядом название улицы – Сузанна.
     После смерти отца на костре Сузанна неожиданно осталась без средств к существованию. Ей пришлось «подружиться» с влиятельным священником Ромеро, который определил ее в монастырь и полностью содержал. Однако занятый делами падре наезжал не часто, девушка скучала и при первой возможности сбежала назад, в Севилью, где быстро «пошла по рукам», опускаясь все ниже и ниже. Умирая, она завещала, чтобы ее череп прибили к воротам дома, где она когда-то жила и где совершила предательство. С тех пор эту улицу в Севилье называют Calle de Muerte – «улица Смерти». Череп провисел на доме лет двести, пока кто-то не стащил его как сувенир. Сейчас рядом с эмалевым «туристическим» черепом – балкон с очень красивыми красными цветами, а в двух шагах – грамадная, закрывающая пол неба стена Алказара, христианского дворца-крепости. «Туристический» эмалевый череп на переименованной улице – это все, что осталось от евреев в сегодняшней Севилье. По данным Бена Франка, в городе сейчас живут 15 еврейских семей, все из Марокко.

     Севилья, 1480-е годы.

     В отличие от сталинских времен инквизиция никогда не имела квоты, и костер сам по себе не был целью процесса. Скорее всего, арест и конфискация имущества выполняли главную экономическую функцию инквизиции, а дальше все зависело от «кадров», то есть от конкретного трибунала. К 1482 году трибуналы существовали, кроме Севильи, в Кордове, Хаене, Сьюдад Реале и Сеговии. Среди всех перечисленных севильский отличался особой жестокостью и беспощадностью. Статистика первых девяти месяцев говорит сама за себя: сожжено – 298 человек, отправлено в тюрьму – 98, оправдано - 0. И если другие трибуналы обычно не отправляли на костер людей, которые под пытками «чистосердечно» признавали свои ошибки, то в Севилье на это почти не обращали внимания. Не имел значения ни возраст, ни пол, ни даже, как ни странно, был ли жив обвиняемый к началу процесса или давно умер. В последнем случае его осуждали посмертно, сжигали чучело и – вот в чем была основная цель! – конфисковывали имущество его семьи. Поскольку вся испанская знать уже давно вступала в браки с евреями и marranos (на протяжении многих лет это было и модно и выгодно), то легко представить атмосферу страха и предательства в испанских верхах. Доносы потекли рекой. Естественно, они содержали в себе невероятную чушь и очень запутали хотя и многочисленных, но все-таки очень занятых инквизиторов. В этих тяжелых условиях другой отдел инквизиции, занимавшийся политпросветработой с населением, решил раз и навсегда объяснить, чем скрытый иудей отличается от истинного добропорядочного христианина. Были выпущены специальные памфлеты, в которых разъяснялось, что принципиальными отличиями являются форма носа, а также такие варварские обычаи, как мытье рук перед едой и молитвой и смена простыней перед субботой. Добавьте к этому «кровь христианских младенцев» (русская православная церковь), форму черепа (Гитлер), «международный сионистский заговор» (Сталин, Генри Форд, арабы, и проч.), и у вас получится канонический образ еврея с точки зрения инквизиции всех времен и народов. С увеличением числа трибуналов понадобилось единоначалие, и в октябре 1483 года была введена должность Великого Инквизитора королевств Кастилии и Леон с формальным подчинением ему до этого автономных инквизиций Арагона, Каталонии и Валенсии. По мнению большинства историков, единая инквизиция была не только первым общим институтом объединенной Испании, но и главным объединяющим страну фактором на протяжении следующих двух-трех столетий. «Длинные руки инквизиции» - официальная фраза тех времен – легко доставали не только церковных, но и государственных преступников. Первым Великим Инквизитором стал уже знакомый нам Томас де Торквемада. Именно в его времена (он умер в 1498 году), а также во времена сменившего его Диего Дега террор инквизиции достиг своего апогея.

     Пришло время вспомнить об очаровательной площади Св. Франциска, что слева от севильского кафедрала. Сожжение людей в Севилье всегда было праздником для народа. Выезд трибунала, чтение приговора, выход осужденных – ненавистных marranos (впрочем, когда marranos поубавилось, настала очередь мусульман, протестантов (особенно доставалось лютеранам), а потом – кого попало) и, наконец, самое главное – костер и сладостный запах горелого человеческого мяса собирали тысячи людей. Дело обычно происходило в воскресенье, после посещения церкви; народ праздновал и веселился. Сначала место для сожжения было определено за городскими стенами в Триане (кстати, Триана – место рождения фламенко). Но, с одной стороны, сжигать нужно было слишком много, а с другой – для народа это было далековато, и аутодафе стали проходить в двух местах: в Триане и на площади Св. Франциска.

     Севилья, 2000 год.

     Мы пришли на площадь Св. Франциска к вечеру. Архитектурно здесь мало что изменилось за последниие 500 лет, и, ей Б-гу, это одно из самых симпатичных мест в Севилье. В лучах заходящего солнца, прямо у здания городского мунипалитета играл большой духовой оркестр. Народ вокруг веселился и праздновал. Так уж устроен испанский народ: он всегда празднует и веселится.

     Кордова, VIII-XIII века.

     Место рождения Сенеки и Моисея Маймонида в средние века было известно каждому образованному человеку. Кордова, основанная во втором веке до нашей эры, была важным центром различных римских и после римских провинций. В 711 году, владевшие Испанией визиготы (германские варвары, принявшие христианство в 587 году), попросили арабов- мусульман Северной Африки помочь подавить серьезное восстание испанской знати в Толедо. Мусульмане пришли, сделали свое дело, но уходить не захотели. В этом же году они разбили армию визиготов и захватили примерно половину Пиренейского полуострова. (Эта, совершенно неожиданно возникшая исламская «заноза», торчала в теле христианской Европы около 800 лет). С самого начала мусульманского вторжения и вплоть до 1069 гогда Кордова была столицей сначала эмирата, а потом огромного «андалузского» халифата. В X веке Кордова становится крупнейшим городом всей Западной Европы, уступая по размеру, но не по значению, только восточному Константинополю. В X-XII веках культурное главенство Кордовы не оспаривалось никем. При населении до 500 тысяч человек, в городе было более 2000 мечетей, 27 бесплатных школ, крупнейший в Европе университет, несколько обсерваторий и невероятное количество библиотек, в которых насчитывалось до 400 тысяч (!) книг. Крупнейшие ученые, математики, астрономы, врачи и философы средневековья – представители всех трех религий – жили в мире и дружбе под, как мы бы сказали, «мудрым руководством» сменяющих друг друга мусульманских правителей. Именно здесь выдающийся арабский философ XII века Аверроэс (Ибн Рушд) перевел и прокомментировал неизвестного христианам Аристотеля.
     В ходе христианской Реконкисты, в 1236 году, Кордова была захвачена кастильским королем Фердинандом III, после чего почти мгновенно превратилась в незначительный провинциальный город.

     Кордова, 2000 год.

     То, что осталось от старой Кордовы, выглядит типичным захолустьем. Так называемый еврейский район, совсем крошечный. Все, что мы сейчас видим, было построено и перестроено на месте сожженной в 1391 году Juderia. Где-то здесь в 1135 году родился крупнейший мыслитель, ученый и врач Моисей Маймонид, названный недавно «евреем второго тысячелетия». Здесь жил Иегуда Ха-Леви, самый известный еврейский поэт средневековья. Главный советник халифа (а еще ученый, врач и дипломат) Хасдан ибн Шапрут основал здесь первую в Испании школу изучения Талмуда. Все это было – и ничего, никаких следов не осталось. Явно перестроенные дома, небольшой памятник Маймониду рядом с комнатой метров в 30, которую считают одной из 3-х сохранившихся в Испании синагог. Но даже в этой крошечной синагоге, построенной в 1315 году как временное сооружение, с начала 1400х годов находилась церковь св. Криспина. Нужно иметь очень сильное воображение, чтобы поверить в существование на этом месте одной из крупнейших еврейских общин Европы.

     Может быть, в Кордову вообще не стоило бы заезжать, если бы не совершенно уникальный, на мой взгляд, один из самых значительных во всей Испании, памятников исламского величия и мавританской архитектуры - знаменитая мечеть Мескита. Перед поездкой друзья рассказывали, что они далеко не сразу нашли кафедральный собор внутри мечети. Верилось с трудом – и все оказалось правдой.
     Строившаяся с 785 года мечеть, примерно 50 лет была разделена на две части: мусульманскую и христианскую, пока Абд ар Рахман, андалузский эмир, не выкупил христианскую часть у местной общины. Мечеть строилась и увеличивалась в размерах вплоть до захвата Кордовы христианами. После этого, в лучших христианских традициях, мечеть объявили церковью и начали «улучшать», сначала медленно застраивая алтарями по периметру, а потом, в начале XVI века, взорвав всю середину, построили большой собор - тот самый, который мы не могли сразу найти. После перестройки лес разноцветных колон (всего их было примерно 1400!) и очень симпатичных полосатых двухъярусных арок заметно поредел, но хуже всего, что каким-то образом «перестройщики» лишили сооружение света и ощущения прозрачности. Сейчас там темно, как и положено в испанском христианском соборе.

     Кордова, 1501 год.


     За 300 с лишним лет среди инквизиторов попадались разные люди - бывали помягче, но бывали и из ряда вон выходящие фанатики. Кордовским marranos не повезло. Диего Лусеро вошел в историю, как инквизитор-маньяк, поставивший в начале 16 века несколько непревзойденных рекордов жестокости. Так в одно из воскресений 1501 года на центральной площади де ла Корредера сожгли 107 человек, рекорд, не побитый даже в Толедо, где число казненных несколько раз доходило до 100.
     Между прочим, как это технически трудно - за один день сжечь так много людей, пользуясь примитивными средствами средних веков! Как при этом не потерять внимание толпы? Дыма, скорее всего, было очень много, особенно если дрова сырые. Да и запах, должно быть, стоял жуткий. А зрители при этом приезжали из дальних деревень, платили большие деньги на постоялых дворах, дрались за лучшие места. Интересные они все-таки были люди - испанцы средних веков. Это же какой характер надо иметь, чтобы прийти на такое зрелище с женами и детьми!

     Но если вернутся к Диего Лусеро, то он совершенно искренне верил в два постулата: первый - все евреи вовлечены в заговор по замене христианства иудаизмом и второй - все marranos – скрытые евреи. Естественно, при таких взглядах у него было широкое поле деятельности, и так рьяно он его вспахивал, что произошел невиданный доселе случай: королева Кастилии Хуана (дочь умершей Изабеллы) временно закрыла кордовский «оффис» инквизиции, как было объявлено «всвязи с чрезмерным усердием сеньора Лусеро». Хотя, кто знает, может быть потому, что запах дошел до королевского дворца.

     Кордова, 2000 год.

     Речка Гвадалаквир в Кордове совсем неприглядная, вся заросшая кустарником и островами. По островам гуляют многочисленные козы, руководимые пастухом, одетым как глава крупной американской корпорации. На площади де ла Корредера идет большой ремонт. После ремонта по воскресеньям, как всегда в течение последних 500 лет, на ней будет литься кровь. Коррида - еще одно очень большое развлечение в Испании.

     Мадрид, 2000 год.

     В Мадриде поражают две вещи: количество и качество музеев и... количество и качество карманных и прочих воров. К первому мы были готовы, второе, мягко говоря, оказалось неожиданностью. Три музея, вне всяких сомнений, можно отнести к разряду великих: Прадо, Тиссен-Борнемизза (в просторечье – Тиссенновский музей) и современного искусства королевы Софии (Реина София).
     Проще всего с последним. Если вы не фанатик современного искусства (я – нет), то вам остается только второй этаж с залами Пикассо, Дали, Мирро (кто понимает) и некоторыми другими классиками XX века. «Ударная» картина музея – «Герника» Пикассо, вместе вариантами, эскизами и т. п. Очень непростая картина. Чем больше вы стоите возле нее, или еще лучше, чем чаще вы к ней возвращаетесь, тем очевиднее становится и гениальность автора и разница между картиной и всеми известными репродукциями.

     Тиссенновский музей - это совсем «свежий» (1993 год) подарок швейцарско- испанских баронов Тиссен-Борнемизза испанскому народу. Самая крупная частная коллекция в мире состоит из 755 картин и собрана всего за 75 лет (!) двумя поколениями баронов. «Талант художника – дар всему миру. …Мастера пишут свои картины не для глаз одного человека. …Я только возвращаю божий дар, делая возможным для всех видеть и понимать талант художника». Снимем шапку перед бароном Гансом Генрихом и скажем ему спасибо за его собственный дар, дар великого коллекционера и мецената.
     Музей прекрасно организован и даже (большая редкость в Испании) имеет параллельные надписи-объяснения на английском языке. В очень сильной и ровной экспозиции мне показалась особенно интересной до – и раннеренессансная живопись, а также совершенно удивительный зал портретов руки Холбейна Младшего, Кампина, Мемлинга, Мессина и других художников. А вообще-то, музей всемирно знаменит своей коллекцией конца XIX начала ХХ веков.
     Самый сложный музей, конечно, Прадо. Хэмингуэй как-то сказал: «Если бы в Мадриде не было ничего, кроме Прадо, то одного этого достаточно, чтобы проводить там один месяц каждую весну». Вряд ли кто-нибудь из читателей может себе это позволить, но хотя бы два дня во время вашего посещения Мадрида я бы очень советовал.

     Музей большой и в нем очень много шедевров. Для любителей испанской живописи лучшего места на земле просто нет. Поражает, что и голландцы представлены так же мощно. Объяснение этому простое: многие века короли Испании были одновременно королями Фландрии. Из персональных сюрпризов – итальянская коллекция. Оказалось, что даже Тициан одно время был придворным испанским художником, а уж сколько (и какого качества!) испанские короли собрали Рафаэля! В любом случае, если вы будете ограничены во времени, то лучше заранее решить, что для вас увидеть важнее всего. И еще: коллекция Гойи слишком велика; на третьем этаже, где находятся его картины-образцы для королевской гобеленовой фабрики, можно спокойно «сэкономить».

     Мадрид сам по себе не очень интересен, особенно в сравнении с другими, более старыми городами Испании. Обычно это объясняют тем, что столица строилась в XVI веке на пустом месте. Но как тогда объяснить феномен Санкт-Петербурга? Одна из двух главных площадей, плаза Майор, по описаниям самое красивое место в Мадриде, но, похоже, чтобы это увидеть, надо было приехать лет на сто раньше. В мае 2000 года она была вся заставлена алюминиевыми столиками, какими-то эстакадами, постаментами, стройматериалами и прочей ерундой: то ли готовились к очередному выносу святых, то ли разбирали после. Плаза дел Сол, самая центральная в Испании – именно от нее отсчитывались все расстояния в стране – совершенно уникальна в другом смысле: это главный университет и полигон Европы для карманных и прочих воров. Как написано в туристском справочнике: «Несмотря на все усилия муниципалитета банды карманников оккупировали дел Сол».

     Самое «рабочее» время – вечера и ночи в пятницу и субботу, когда неимоверные толпы молодежи собираются на площади. Напряжение чувствуется уже в метро при подъезде к дел Сол; жутко смотреть как девушки отчаянно прижимают к груди сумочки, а здоровенные мужики судорожно закрывают рукой нагрудные карманы рубашек. Нас, расслабленных американских туристов, успели обчистить дважды (тоже, может быть, рекорд). Сначала из багажника машины на платной(!) стоянке в Толедо вытащили все, потом немного почистили карманы в метро возле дел Сол. Самое поразительное при этом то, что в полиции Толедо, для которой такие случаи - ежедневная рутина, никто не говорил ни слова по-английски. Хотя, может быть, я к ним не справедлив: вполне возможно, они свободно болтают на всех остальных европейских языках.

     Мадрид, 1680 год.

     Мадридский трибунал инквизиции был организован в 1650 году. Новая столица, наводненная чиновниками-marronos, просто не могла без него существовать. Почти сразу новый трибунал становится самым активным в Испании - как по количеству жертв, так и по грандиозности спектаклей, что не удивительно: столицы всегда привлекают лучших режисеров.

     Самое большое и помпезное аутодафе в истории Испании состоялось в Мадриде, на известной нам плаза Майор 30 июня 1680 года. Оно было устроено в честь приезда в столицу Луизы-Марии Орлеанской, невесты юного короля Карлоса II. Романтические отношения молодых людей, а также надежды на восстановление испано-французских дружественных отношений, нужно было скрепить чем-то запоминающимся, каким-то большим праздником. Спектакль начался в 6 утра и шел без перерыва 14 часов. Присутствовала вся испанская знать, лучшим из лучших даже доверили второстепенные технические роли. Позади королевской четы и знати, которых охраняли 200 всадников – личная охрана Великого Инквизитора, бесновалась 50-тысячная толпа, чуть ли не все население города. Из 118 еретиков, представших в этот день перед трибуналом, 67 были приговорены к сожжению. Королевский художник Франциско Ризи, сменивший на этом посту Веласкеса, обессмертил это событие в известной картине, а официальный летописец инквизиции Д. дел Олмо описал все поминутно в напыщенной прозе. Была, правда, одна неловкая заминка (только с точки зрения присутствовавшей там иностранной гостьи, написавшей об этом в воспоминаниях). Из процессии приговоренных вырвалась 17-ти летняя девушка и упала на колени перед будущей королевой. «Великодушная королева! Может быть, ваше королевское присутствие спасет меня от этого. Я всосала мою религию с молоком матери, почему я должна умереть за это?» Но ни королева, ни, тем более, король не оказались сентиментальными. Даже совсем наоборот, король сам поджег костер с несчастной жертвой, чем, безусловно, оказал ей великую честь.
     Вообще в Мадриде было нормой и правилом хорошего тона организовывать «праздники огня» по случаю любых приятных событий в королевском дворце. 4 июля 1632 год, еще до учреждения трибунала (то есть, в нарушение писанных правил), в присутствии всей королевской семьи и дипломатического корпуса сожгли 7 человек... в ознаменование благополучного разрешения королевы от бремени.

     После этих печальных событий прошло так много времени что для меня сейчас не важно, кто были эти семеро: marronos, лютеране или несчастные женщины, обвиненные в колдовстве. Не важны и цели, преследуемые церковью и государством с помощью инквизиции. И уже почти все равно, кто прав и кто виноват. Но есть два вопроса, на которые у меня нет ответа. Первый: зачем жестокое убийство надо было превращать в праздник? И второй: где в течение 350 лет существования инквизиции были великие испанские писатели, художники, драматурги и прочие знатоки человеческих душ? Может быть Сервантес, Лопе де Вега, Тирсо де Молина, Мурильо, Зубарбан и Веласкес жили на необитаемом острове и ничего не знали? Или не хотели знать? Было ведь подобное уже в наши времена, когда Черчиль и Рузвельт в конце 1944 года «слыхом не слышали» о Холокосте. И, наконец, самый важный вопрос: неужели за это долгое время (15 поколений!) не произошло непоправимых «искажений» в душе испанского народа? Может быть, косвенным ответом на последний вопрос явились страшные зверства недавней Гражданской войны, хотя эта тема - явно за пределами настоящих заметок.

     Барселона, 2000 год.

     Популярная легенда гласит, что город основал античный Геркулес. Достоверная история утверждает, что отец Ганнибала, Гамилкар Барка, в 280 году до н. э построил здесь первое полувоенное поселение. С тех пор Барка – Барселона - один из старейших городов Европы и крупнейший средиземноморский порт - «создает шум и делает деньги». Но, странное дело – поговорите с людьми, вернувшимися оттуда и вы, скорее всего, услышите одно имя – Гауди и название одной улицы – Рамблас. Это не справедливо по отношению к огромной Барселоне, но психологически понятно: если сын ваших друзей закончил с блеском Гарвард, знает 5 языков, очень хорош собой и победил на Олимпийских играх, то вы, скорее всего, будете с гордостью рассказывать знакомым, что сын ваших друзей – Олимпийский чемпион.

     Если вы ничего не слышали о Гауди и случайно не наткнулись на 8 зданий, церковь и парк, построенные великим и непревзойденным основателем «органической» архитектуры, то Барселона вам все равно понравится. Во-первых, потому, что там есть старая центральная улица Рамблас, во-вторых, потому, что там есть настоящий средневековый район Барри Готик, и, в-третьих (и самое главное), потому, что новую Барселону со второй половины 19 века строили очень талантливые и веселые архитекторы. Одно из двух, или в этом городе никогда не было горисполкома с плановыми, архитектурными и прочими комиссиями или, во что еще труднее поверить, там заседали сплошь неординарные чиновники. Совершенно безудержная фантазия в оформлении фасадов, в форме и материалах балконных решеток (балконы Барселоны – особый разговор), в разнообразии уличных фонарей. А чего стоит удивительная идея превращения каждого перекрестка в маленькую площадь! Эх, этому городу еще бы реку размером с Неву - местные ребята накрутили бы на набережных что-нибудь совершенно невероятное!
     И все-таки мой вам совет – не упустите Гауди. Как написал наш товарищ: «Соседние здания могут быть красивыми, но уже не могут не быть пресными». Да, уж чего, а соли и пряностей у этого великана архитектуры хватило бы на все рестораны Испании.

     Антонио Гауди родился в 1852 году в маленькой деревне в провинции Таррагона, жители которой были известны во всей Испании своим упрямством и железной волей. Его отец зарабатывал на жизнь изготовлением водогрейных котлов и образ извивающихся медных труб, как Гауди потом сам вспоминал, был первым ощущением и смыслом пространства - отсюда, возможно, пошли «кривые линии» и сумасшедшая изогнутость плоскостей в его зданиях. Болезненный (особенно в детстве), мистически религиозный, перенесший еще в юности смерть всех своих братьев, сестер и родителей, не очень счастливый в личной жизни – он был отвергнут любимой девушкой и так и остался холостяком, весь свой гений, все свое упрямство и всю свою железную волю он посвятил архитектуре. Ему повезло - с 1854 года Барселона бурно развивалась, и у него не было недостатка в заказчиках, хотя работал он медленно и не у всех хватило денег и нервов закончить его проекты.

     Самое великое его произведение – церковь Саграда Фамилия (Святое Семейство) - строится уже 100 лет и, может быть, будет закончено лет через 70. Это не так уж и много, если посмотреть, что там строится. Пока готовы только два фасада из четырех, один из которых - фасад Страстей Господних – на мой взгляд, совершенно выдающееся воплощение экспрессии в скульптуре и архитектуре. Возможно, через много веков именно по этому фасаду у людей будущего сложится нужное представление о нас и о нашем времени. Все здания Гауди хороши и днем, но специальное ночное освещение придает им совершенно сказочный вид, так что прогуляйтесь по ночному городу - не пожалеете. К тому же, два, на мой взгляд, самых интересных дома - каса Батьо и каса Мила, а также церковь Саграда Фамилия расположены достаточно близко друг от друга.

     Барселона, XIV век и дальше.

     В конце концов, число трибуналов инквизиции достигло 15. Один из них был в Барселоне и ни особой активностью ни, тем более, особой жестокостью себя не зарекомендовал. Может быть, причина этого в том, что для инквизиции в городе не хватало «рабочего материала». Урок погромов 1391 года жителями города был воспринят очень серьезно, и к 1396 году в Барселоне не осталось ни одного еврея. Большинство евреев и marranos так или иначе были связаны с морской торговлей, имели родственников и контакты по всему средиземноморью, чем счастливо и воспользовались. Что же осталось? Осталась гора, возвышающаяся над городом, и название которой в русской транскрипции звучит очень неприлично, а в переводе означает «Гора евреев», с еврейским кладбищем, которому больше 1000 лет. Осталась память о городе, бывшем одним из главных талмудистских центров Европы, городе, где состоялись знаменитые диспуты между рабби Мозес бен Нахман (известным, как Нахманид) и высшими священниками Доминиканского ордена - вот, пожалуй, и все.
     А что касается инквизиции, то ей, конечно, нашлась работа в буржуазной и космополитичной Барселоне – протестантов, как скрытых, так и явных, в ней всегда хватало.

     Севернее Барселоны, 2000 год

     День, проведенный в двух небольших каталонских городках – Жироне и Фигуэйросе, неожиданно оказался одним из самых памятных в путешествии по Испании. Здесь пришло время сказать, что слово «Испания» в предыдущей фразе требует некоторого уточнения. Дело в том, что эти два города, как и главный город провинции Барселона, находятся в Каталонии, и далеко не все согласны оттождествлять ее с Испанией. Действительно, слишком много отличий в языке (каталонский очень близок к французскому) и в культуре, и в истории. На протяжении многих столетий Каталония воевала за независимость от Испании, периодически искала протектората у Франции, Голландии и даже у Австрии, но, к несчастью для себя, всегда оказывалась разменной монетой в борьбе гигантов. Наконец в 1714 году Филипп V из ненавистной в Каталонии династии Бурбонов после длительной осады захватил Барселону, ликвидировал все органы самоуправления (после обычной для испанцев кровавой чистки) и окончательно «объединил» Каталонию с Испанией. Во время Гражданской войны 1936 – 1939 годов Каталония была идеологическим центром, столицей и последним бастионом республиканцев, за что заплатила страшную цену, как во время, так и после войны. Во время войны сначала анархисты убивали священников и разрушали церкви, потом коммунисты, не поделившие с ними власть, убивали анархистов, священников и разрушали церкви, потом бомбы франкистов убивали всех подряд и разрушали церкви, а так же все остальное. С приходом к власти Франко началась еще одна, последняя на сегодняшний день, чистка – на этот раз по искоренению анархистского, коммунистического и каталонско-сепаратистского духа, продолжавшаяся до середины 50-х годов и стоившая жизни не менее чем 35 тысячам человек.

     К 2000 году Каталония почти отстроилась, хотя количество церквей «на душу населения» все еще значительно уступает Андалузии. Впрочем, не церкви были целью поездки в Жирону и Фигуэйрос. Совсем небольшая средневековая Жирона была одним из главных духовных центров еврейского мира в Европе, местом, где в XIII веке в знаменитой религиозной академии одновременно с Талмудом серьезно изучалась Каббала, очень важное для евреев мистическое направление в иудаизме. Благодаря Жиронской академии и, конечно, кастильскому рабби Мозесу де Леон, автору главной каббалистской книги «Zohar», Каббала развилась из устной традиции в тщательно разработанное и очень сложное для непосвященных движение поиска «hokmah nistarah» - скрытой мудрости. Гораздо более разрекламированные путеводителями еврейские кварталы Севильи и Толедо не произвели на нас и половины впечатления старого жиронского района Калл (каталонский эквивалент еврейского слова kahal – община). Конечно, за 1100 лет многое изменилось, но, может быть, все еще витающий здесь мистический дух, плюс недавняя тщательная реставрация заставляют поверить в реальность великого прошлого.

     Довольно круто поднимающаяся центральная улица Каррер де ла Форса (в прошлом Калле дел Калл Худаик), приводит к месту с ничего на первый взгляд не значащим названием - центр Бонаструк да Порта. На самом деле, на каталонском языке это имя великого жиронского рабби Мозеса бен Нахмана (Нахманида), а сам центр представляет собой несколько любовно восстановленных еврейских жилых домов и внутренних двориков. Ну, а потом, как обычно, на самом верху улицы, как постоянное напоминание о том «кто есть кто», стоит жиронский кафедральный собор. Зачем надо было в таком небольшом городе строить такой огро-о-о-мный собор, ума не приложу. Из всего увиденного нами в Испании это одно из самых странных мест – он громадный, очень мрачный как внутри, так и снаружи и почти пустой. То ли анархисты успели почти все уничтожить, то ли он всегда был таким. Как сказал один из нас: «После такого Кафедрала захочешь убивать не только евреев».

     Совсем другие, более «модернистские» интересы привели нас в Фигуйэрос, расположенный в полутора часах езды от Барселоны и в 20 минутах от французской границы. В этом городе родился, а в соседней деревушке Порт Лигат прожил половину своей зрелой жизни Сальвадор Дали. В зависимости от вашего отношения к нему вы можете поставить перед его именем эпитеты «великий», «гениальный», а также назвать его обманщиком, извращенецем, мистификатором или как-то по-другому. Немного найдется в живописи XX века художников равных Дали по популярности и по «скандальности».

     Возможно, что к 60-ти годам он несколько подустал от сюрреалистичности своей собственной жизни, от непонимания (при всеобщем восхищении) его творчества и решил что-то объяснить широкой публике, выбрав для этого способ совершенно удивительный – построив музей, вернее, театр-музей, Дали. То, что он потратил на это 15 лет жизни уже достойно уважения, но еще больше впечатляет результат. Музей построен как загадка, как место, где на каждом шагу вас ждут веселые неожиданности, где все творческие периоды мастерски перепутаны и где за всем этим встает образ художника, которого мы (не вы, уважаемые читатели) явно недопонимали и недооценивали.
     Если после Жироны и Фигуэреса у вас еще останутся силы и время, то почему бы не подъехать в ближайший французский городок Перпиньян и не заняться сравнительным анализом испанской и французской кухни. Но пить кофе возвращайтесь в Испанию - лучшего нет нигде в Европе.

     Гранада, 2000 год.


     «В жизни нет ничего более жестокого,
     чем быть слепым в Гранаде»
     Старая арабская надпись
     на стене в Алгамбре


     И мусульмане и националисты генерала Франко пришли из одного места –Марокко. Одинаковым было и направление движения – на север, на Гранаду. Тому парню, что «хату покинул, пошел воевать, чтоб землю в Гренаде крестьянам отдать» повоевать в Гранаде почти не пришлось – военный гарнизон в самом начале восстания стал на сторону Франко, и все решилось за пару недель. В начале войны националисты ненавидели либеральную столицу Андалузии не меньше, чем анархистскую Барселону в конце войны, и жертвы в обоих городах были огромные. Больше 4000 человек было убито после захвата города, среди них - великий поэт Фредерик Гарсия Лорка. Настолько полным оказалось истребление либерально настроенной интеллигенции, что сегодня Гранада считается самым консервативным городом в Испании.
     За исключением древнего (XII-XIV века) и неопрятного арабского района Албайзин, туристская Гранада - это Альгамбра и только Альгамбра. Хорошо, если вас привезут туда на туристическом автобусе, в противном случае вас ждут большие неожиданности. Дело в том, что Альгамбра представляет из себя большую крепость на высоченном холме, который, согласно городской карты, находится внутри Гранады. Поэтому так естественна попытка проехать в Альгамбру через центр города. Упаси вас Б-г, совершить эту почти самоубийственную ошибку! Во-первых, единственную дорогу из города дорогой можно назвать только при наличии большого воображения, во-вторых, в городе вы попадете в traffic, равного которому на земле найдется не много. В Альгамбру можно попасть только по окружной дороге, причем их там несколько, так что смотрите в оба.

     Альгамбра состоит из трех неравнозначных частей: дворца Назрид, садов Генералифе и всего остального. Сады, крепостные стены, башни, развалины, безликий дворец Карлоса V, даже прекрасные виды – все это вы хуже или лучше сможете увидеть в других частях света. Но нигде вы не увидите ничего равного дворцу (или, как иногда говорят, дворцам) Назрид - абсолютному образцу мусульманской (мавританской) средневековой архитектуры. Как мозаика в Равене и Стамбуле, майолика в Бухаре и Самарканде, фрески в Ватикане, так и резьба по камню во дворце Назрид это запредельный взлет человеческого гения. Строители дворца не только смогли соединить в архитектурном совершенстве идеальные пропорции и поразительную декоративность, но и удивительно удачно использовали типичные арабские архитектурные элемены - свет и воду. Большие и маленькие фонтаны, бассейны, расположенные на разных уровнях, ручейки и прудики с цветами не только освежали воздух, но вместе с каменной резьбой стен, коллон и арок рассеивали безжалостное андалузское солнце и наполняли дворец золотым сиянием. К сожалению, «водяная» часть ансамбля сохранилась не так хорошо, но, говорят, что ее восстановление - главная задача реставраторов на ближайшие годы.

     Из примерно двух десятков больших и маленьких залов – весь дворец не очень велик – обратите особое внимание на два: зал Двух Сестер и зал Послов. Первый, с его знаменитыми «сталактитовыми» потолками - самый красивый, второй, самый... – о нем разговор впереди. Имейте в виду, что время входа во дворец ограничено получасовым «окном» на отрывном толоне вашего билета, но время выхода не ограничено, так что не спешите уходить – второй раз вас туда не пустят ни за какие коврижки.

     После захвата Гранады христианами, для Альгамбры наступили тяжелые времена, хотя, в отличие от кордовской Мескиты, ее статус всегда был неизмеримо выше. В до мадридские времена полу столичная Гранада была единственным конкурентом Толедо, и королевский двор частенько останавливался в Альгамбре, а король Карлос V (вообще-то он был испанский король Карлос I, но как Святой Римский император носил имя Карлоса V) в 1526 году даже решил построить новый королевский дворец в самой середине крепости. Конечно, как вы догадываетесь, для этого понадобилось разрушить часть дворца Назрид, но принцип «ломать – не строить» известен с древних времен и в данном случае был соблюден буквально: дворец Назрид существенно урезали, а дворец Карлоса так и не построили, вернее не достроили. Последующие столетия принесли с собой большой пожар, средних размеров землетрясение, общее запустение и, наконец, к концу XVIII века Альгамбра превратилась в воровской притон и место обитания большого цыганского табора. Когда, казалось бы, ниже падать уже было некуда, начались Наполеоновские войны и великий полководец не придумал ничего лучшего, как разместить в Альгамбре солдатские казармы и конюшни(!).

     Похоже, что от полного забвения Альгамбру спасла небольшая группа разноязычных романтически настроенных писателей, художников и музыкантов, в среде которых она вдруг стала очень популярна в начале и середине 19-го столетия. К их числу относились Гюстав Доре, Дэвид Робертс, Джордж Борроу, Михаил Глинка и Николай Римский-Корсаков («Испанское Каприччио»), но главную роль, безусловно, сыграл американский писатель Вашингтон Ирвинг. В 1829 году он прожил в Альгамбре около трех месяцев, а через три года опубликовал ставшую знаменитой книгу «Сказки Альгамбры». Книга привлекла внимание мировой общественности, и в результате были организованы «комитеты спасения», после чего, наконец, вмешалось испанское правительство и – впервые за 300 с лишним лет – в Альгамбре начались реставрационные работы. С перерывом на войны и революции эти работы продолжаются по сей день.

     Гранада, 1492 год (до 31-го марта).

     Если бы у эмиров, султанов и халифов было бы только по одному сыну, то, скорее всего, Испания и сегодня была бы мусульманской страной. В реальной жизни у каждого из них был гарем с любимыми, самыми любимыми и просто женами, а число сыновей выражалось трехзначными числами. Кто думает о единстве страны, когда начинается «сыновья» борьба за власть?
     Дележка и развал Кордовского халифата начались сразу после смерти последнего «великого» халифа Музаффара в 1008 году. С 1069 по 1248 годы центром мусульманского государства становится Севилья (Севильский таифат), а после падения Севильи эта роль переходит к Гранаде, где нашли приют десятки тысяч беженцев из Кордовы и Севильи. Назридская династия управляла Гранадским эмиратом из Альгамбры около 250 лет, а эмирам XIV века Юсуфу I и Мохаммеду V мы обязаны строительством того дворца, который мы знаем сегодня. За последние два столетия мусульманского правления в Испании Гранада преображается из заурядного городка в один из самых богатых и космополитичных городов Европы, торговавший со всем миром.

     Коль речь зашла о богатстве и торговле, значит, пришло время опять вспомнить о евреях. После погромов 1391 года в христианской части полуострова и до того значительное еврейское население Гранады выросло в несколько раз. Пожалуй, никогда за всю испанскую историю евреи не жили так свободно и не были так богаты, как в Гранаде XV века. Еврейские торговые дома распространили зону своего влияния до стран совершенно экзотических. Через старых торговых партнеров – хазаров - шла торговля с Россией и Литвой, а через литовских посредников - со Швецией. Кстати, это были те самые «неразумные» хазары-иудеи, которым собирался «отмстить» пушкинский Олег. Для Олега в далеком IX веке, как вы помните, все закончилось плачевно. К сожалению, в XV веке гораздо более серьезные противники «коней собирали в поход» против «неразумных» и «неверных».

     После стратегической женитьбы Фердинанда Арагонского и Изабеллы Кастильской в 1469 году начался завершающий этап христианской Реконкисты – освобождения Пиренейского полуострова от мусульман. К этому времени арабские владения в Испании ужались до размера небольшого острова, состоящего из Гранады и десятка маленьких городов в долинах, лежащих на юге по направлению к Средиземному морю. Казалось бы, легкая добыча для христиан, но дело осложнялось двумя факторами: во-первых, в Испании продолжалась гражданская война и, во-вторых, не так была страшна арабская армия в Гранаде, как помощь, которая в любой момент могла прийти из Морокко. И в это время арабы сами подрубили ножку качающегося стула, на котором с трудом сидели: в 1482 году началась гражданская война (или, по нашим сегодняшним представлениям, дворцовый переворот) в Гранаде! Боабдил, сын эмира Абу ал-Хасана и его прежней любимой жены Айши, восстал против отца и его новой фаворитки. Двор и армия разделились в своих симпатиях примерно поровну, много народа было перебито, и, хотя молодая поросль победила, но это была пиррова победа: «островной начальник» Боабдил лишился стратегической «материковой» (марокканской) поддержки.

     Фердинанд немедленно воспользовался разбродом в стане противника и начал осаду эмирата, отвоевывая городок за городком, медленно продвигаясь в сторону Гранады. Войны в то время велись не спеша, и только в 1491 году объединенная армия Кастилии и Арагона окружила город. Силы были не равны, и после восьми месяцев осады Боабдил решил сдать город. В результате переговоров Боабдил капитулировал вроде бы на очень достойных условиях: 30 тысяч золотых монет, немного земли на Средиземноморском побережье и политическая и религиозная свобода(!!) для своих бывших подданных. Не знаю, верил ли эмир хоть немного в искренность и порядочность победителей, но, похоже, выбора у него уже не было.

     В ночь с 1-го на 2-е января 1492 года христиане вошли в Альгамбру. Утром следующего дня в зале Послов дворца Назрид, Фердинанд, одетый в мусульманские одежды, принял ключи от города. В этот же день Боабдил, его двор, армия и все, кто не захотел оставаться «под христианами» покинули Гранаду навсегда. В нескольких километрах от города Боабдил оглянулся и последний раз взглянул на Альгамбру. Тогда, как и сейчас, самый поразительный вид на крепость открывался снизу, из долины, когда освещенные заходящим солнцем крепостные стены и башни на фоне снежных вершин приобретают совершенно фантастическую окраску (еще одно очень популярное название Алгамбры – «красный форт»). Понимая, что видит он это в последний раз, Боабдил заплакал. Тогда его мать Айша остановила коня и зло бросила: «Ты плачешь, как женщина, вместо того, чтобы защитить все это, как мужчина». С тех пор это место известно как Ultimo suspero del moro – последний вздох мавров.

     1492 год, начавшийся изгнанием мусульман из Европы, и зал Послов в Альгамбре занимают странное, может быть, даже уникальное место в европейской истории. Через несколько месяцев, в марте, Фердинанд и Изабелла в том же зале принимали Христофора Колумба, давно уже «обиспанившегося» генуэзского капитана. Поиск короткого пути в Вест-Индию не был новой идеей, и многие, в том числе несколько раз и Колумб, предлагали свои услуги, но каждый раз вопрос был один: кто будет платить? Королевская чета явно не любила рискованные предприятия и предпочитала получать дивиденды на деньги, вложенные кем-то другим. Только в феврале 1492 года Колумб нашел инвесторов, главным из которых был Луис де Сантангел, министр финансов королевства Арагон и советник короля и королевы. Сантангел, которого современные историки называют «испанским Дизраэли», был выходцем из marranos. Практически все остальные вкладчики тоже были marranos или евреи, как например, Абрахам Сенеор – главный рабби Кастилии.

     Все это, напоминаю, происходило в начале 1492 года, когда при дворе всем стало окончательно ясно, что судьба евреев Испании решена. Было ли это странным совпадением? Может быть. Как и странное происхождение самого Колумба, о котором известно только то, что о нем ничего наверняка не известно. Был ли он из marranos, как предполагает еврейская энциклопедия, и есть ли какие-нибудь основания доверять его сыну, убежденному, что он ведет свою родословную от царя Давида? Не знаю. Крупнейший специалист по испанской истории Сесил Рот считал, что семья Колумба удрала в Геную после погромов 1391 года, «охристианилась» там, но сохранила еврейские традиции и язык. «Сам Колумб, несомненно, имел странное пристрастие к еврейскому мистицизму, а в своих письмах и отчетах всегда ссылался на факты из древней еврейской истории», - писал Рот. Сохранились письма Колумба сыну Диего. В уголках каждой страницы стоят буквы еврейского алфавита, а текст содержит странные, «темные» места, очень напоминающие Каббалу. Или чего стоит самая первая фраза официального отчета о первом путешествии в Америку: «В тот месяц, в который Их Величества издали декрет, что все евреи должны покинуть королевство, в тот самый месяц они дали мне указ предпринять экспедицию... в поисках Индий». Есть многие вещи, связанные с четырьмя колумбовскими путешествиями в Америку, которые гораздо проще объяснить, предполагая «еврейский» заговор. Суть его могла быть в том, что после 12-ти лет жизни «под инквизицией» даже самые богатые и высокопоставленные marranos наконец поняли свою уязвимость и стали готовить пути отступления.

     Два факта говорят в пользу этой теории. Поскольку экспедиция финансировалась частным капиталом, а королю с королевой за «моральную поддержку» предлагались проценты (грубо говоря – взятка), то размер этих процентов был предметом торга. Колумб, рискуя своей головой и чужими деньгами, мог что-то потребовать, скажем, в счет увеличения этих самых процентов. Идя на прием в зал Послов, Колумб прекрасно знал, что он должен потребовать: на этот счет он получил жесткие инструкции от своих реальных начальников – Луиса де Сантангела и его близкого родственника Габриеля Санчеса, главных инвесторов предприятия. (Первый «одолжил» Колумбу 17 тысяч дукатов, а второй – 9 тысяч; в сумме это составляло примерно две трети стоимости экспедиции.)
     Требования Колумба были странные (это факт номер один): если в ходе путешествия ему посчастливиться открыть новые земли, то какая-то их часть должна быть ему дарована и – читайте внимательно! – управляться им и его наследниками как частное владение, по своим собственным законам.
     Для того чтобы увидеть, что из этого получилось, надо на время покинуть Испанию и перебраться на другой берег Атлантического Океана.

     Остров Ямайка, XVI-XIX века.

     Король свое слово сдержал. В 1494 году Колумб впервые высадился на Ямайке и в этом же году получил ее в подарок. Очень мало известно достоверно, что происходило на острове в первые сто лет обитания на нем «испанцев». Известно, тем не менее, что Ямайка стала секретным убежищем для выгнанных из Испании и Португалии евреев, испанских marranos и еврейских пиратов (были и такие). Однако, официально население острова состояло из испанцев, португальцев и африканос (через остров проходила основная торговля рабами). До середины 17-го столетия никто за пределами Ямайки не знал, что на самом деле «португалец» - это кодовое слово, обозначающее - «тайный еврей». В 1654 году англичане, лютые враги Испании, осадили остров. Но - странное дело! - вместо сопротивления их ждала, чуть ли не дружеская встреча. «Португалец» капитан Кампо Саббата помог британскому флоту войти в Кингстонский залив. Два других «португальца» срочно составили и подписали мирный договор, по которому Ямайка стала принадлежать Британии. Высадившись на остров и присмотревшись к своим новым подданным, англичане совсем удивились: их командир в письме к Оливеру Кромвелю писал, что около половины европейского населения острова – тайные евреи.

     Много интересного происходило на Ямайке после прихода англичан. «Пиратские аттаки, организованные и финансируемые евреями..., сломали хребет Испанской Империи. Еврейские пираты, координируя свои действия с капитаном Морганом, помогли поставить Испанию на колени. В 1670 году Мадридский Договор передал Европе права на заселения Нового Света, и евреи, наконец, были свободны быть евреями», - отмечает историк Эдвард Критцлер. По приглашению Кромвеля, а после него короля Карла II, тысячи европейских евреев (в основном разбросанные по всему миру испанские и португальские изгнанники) переселяются на Ямайку и другие Карибские острова. В XVIII веке ямайские евреи занимают ведущие позиции в экономическом, а в следующем веке и в политическом мире Вест-Индии. К середине XIX века в ямайском Парламенте было так много евреев, что он закрывался на Йом-Киппур. Ямайская история – это факт номер два.

     Гранада, 1492 год (после 31-го марта).

     Двенадцать лет инквизиции кардинально изменили жизнь в Испании. Вместе с дымом костров пришли страх и эпидемия доносительства. Моральные устои общества были сломлены раз и навсегда – количество раскрытых «заговоров» росло с каждым днем. По мере того, как семья за семьей навсегда исчезали в подвалах инквизиции, день за днем увеличивалось богатство церкви и государства. Таким простым и эффективным оказалось это решение, что очень скоро государство прекратило последние попытки контролировать инквизицию. Королевский штамп «Утверждаю» механически проставлялся на приговорах, автоматически снимая с церкви обвинение в кровопролитии.
     Аппетит приходит во время еды. Неконтролируемый аппетит называется жадностью. После захвата Гранады для Фердинанда и Изабеллы сложилась новая и весьма любопытная ситуация. В их руках оказалась последняя в Испании большая и богатая еврейская община, над которой инквизиция не имела никакой власти и для которой они сами не могли придумать никаких новых «специальных» налогов – все войны внезапно закончились. Лакомый кусок был совсем рядом, но руки пока были коротки. В январе – марте 1492 года под резными сводами дворца Назрид разгорается жестокая закулисная борьба. С одной – «проеврейской» стороны – Абрахам Сенеор, главный рабби Кастилии и доверенное лицо королевской семьи (когда-то он был одним из главных «стряпчих» сватовства Фердинада и Изабеллы!), Дон Исаак Абраванел, представитель еврейских общин при королевском дворе и, знакомый нам Луис де Сантангел. С другой стороны – вся мощь католической церкви и инквизиции во главе с Великим Инквизитором и наставником королевы доминиканским священником Томасом де Торквемада. Понимая, что под прикрытием идеологических лозунгов речь идет о деньгах и только о деньгах, Сенеор и Абраванел предложили королевской чете большую взятку. Святая наивность! Какая взятка могла сравниться с возможностью заграбастать все сразу, унизить ненавистного врага и показать себя при этом честным патриотом! Самое интересное, что Изабелла поначалу согласилась на «откупные», но Торквемада, устроив в присутствии всего двора настоящую истерику, опять успел вмешаться и сумел изменить решение королевы.

     Борьба была проиграна. Когда 31-го марта во все том же зале Послов Фердинанд и Изабелла подписали Декрет об изгнании евреев из Испании, никто уже и не вспомнил, что всего три месяца назад(!) в этом же зале те же самые король и королева подписали договор с Боабдилом, в котором торжественно обещали свободу вероисповедания евреям и мусульманам (мусульмане были не очень богаты, поэтому с ними не было большой спешки - их очередь придет только через несколько лет). Почти месяц тайно подсчитывались будущие барыши и утрясались детали предстоящей дележки еврейских денег и собственности и все это время Декрет держали в секрете. Наконец, в конце апреля он был обнародован. Великодушные католические величества дали евреям целый месяц на сборы и три месяца на то, чтобы они унесли ноги из Испании. После 2-го августа 1492 года (и до 1821-го года!) еврей, обнаруженный на территории королевства, немедленно карался смертной казнью.
     Три месяца продолжался исход примерно 150 тысяч человек в тот десяток европейских и африканских стран, которые открыли для них свои границы. Вместе с «двумя чемоданами» - все, что им разрешили взять с собой, они уносили знания ученых и философов, купцов и финансистов, врачей и мастеровых, - все то, что окажется важнее денег и драгоценностей на новых землях. Вместе с ними уходил и их язык ладино - язык, который они через Голландию и Южную Америку в 1654 году принесут на остров Манхэттен в никому тогда не известный городок Новый Амстердам.

     Наконец после более чем двухтысячелетнего «бремени» Испания была свободна от евреев. В течение следующих трехсот лет тысячи и тысячи самых умных и энергичных marranos покидали страну. Семья за семьей, открыто или тайно, переселялись они в другие страны и, несмотря на то, что многие сотни лет считались христианами, проходили обряд обрезания и возвращались в иудейство. И одновременно с этим, год за годом, столетие за столетием происходило превращение некогда великой Испании во второстепенную и замкнутую в себе страну.

     Куэнка, 1654 год.

     Нормальный человек вряд ли улыбнется при упоминании об испанской инквизиции. Тем не менее, именно веселой историей я хотел бы закончить это затянувшееся повествование. К сожалению, сначала мне надо объяснить одно новое слово и, боюсь, это займет много места.
     Испанская инквизиция создала свою собственную огромную бюрократию, которая тщательно разработала и стандартизировала механизм допросов, пыток и казни и вместе с этим обогатила испанский язык десятками новых слов и понятий. Обычно от этих слов мурашки по коже и волосы дыбом, но чего еще можно ожидать от такого серьезного бизнеса. Сами же слова по-испански звучат очень красиво: quemadero (оно же brasero) – место для сжигания людей, compania de la Zarza – организация, поставляющая дрова, relaccion (буквально – «освобождение») – смертный приговор и так далее. Инквизиция с самого начала была организацией демократической: и простолюдины и нобилити последовательно проходили через одни и те же пытки. Пыток было всего три плюс одна. Первая – подвешивание на «дыбе», которая считалась как бы «курсом молодого бойца» и длилась три – пять дней. Пикантное усовершенствование старой технологии заключалось в том, что хитроумное приспособление несколько раз в день (всегда в разное время) как бы обрывало веревку, и несчастная жертва падала на каменный пол с высоты примерно полутора метров. Очевидцы вспоминали, что падение и еще в большей мере его ожидание было похуже самой дыбы. Просто для справки: возраст жертвы варьировался в очень широких пределах – от 10-ти до 97-ми лет (тем, кто не верит, я могу показать источники информации).

     «Не расколовшихся» ожидала пытка номер два – водой. Человека привязывали лицом вверх к наклонному столу таким образом, чтобы ноги были слегка выше головы. В рот и частично в горло (простите за подробности) вставлялся матерчатый кляп, а затем - простая хозяйственная воронка. В эту воронку не спеша, заливали воду. Кружку за кружкой, литр за литром. Зафиксированный рекорд – 8 литров. Обычно жертва начинала задыхаться и теряла сознание после первых ста грамм. Для пытки водой не было временного ограничения, ее повторяли снова и снова «до полной победы». Третья пытка – огнем – часто применялась в «дикие» 15-20 первых лет инквизиции и крайне редко после этого. Суть ее, как нетрудно догадаться, заключалась в «поджаривании» заключенного, начиная с пяток и постепенно продвигаясь вверх. Известны многочисленные случаи, когда смертника волокли на костер с уже сожженными до колен ногами. Против этой пытки дружно выступили сами заплечных дел мастера (обычно доминиканские священники) – «ненормированный рабочий день» в темном и непроветриваемом подвале да еще с запахом пережаренного мяса приводил к большому количеству больничых дней и снижению производительности труда. И, наконец, то, что я назвал «плюс одна» - очень эффективная пытка временем. Следствие развивалось неторопливо, годами и даже десятилетиями, и невозможно себе представить, что переживал заключенный, просто находясь в сыром и темном подвале, долгое время, даже не догадываясь, в чем его подозревают.

     В эпоху «развитой» инквизиции чистосердечного раскаивания и выдачи всех подозреваемых было, как правило, достаточно, чтобы не попасть на костер. Право определять степень чистосердечности следователи оставляли за собой, и часто выбор между быстрой смертью на костре и медленной (два-три года) - на каторге или на галерах диктовался простыми экономическими соображениям (Архипелаг Гулаг - это то самое хорошо забытое старое). Но при этом не следует недооценивать идеологической направленности трибунала: реальные противники христианства уничтожались безжалостно и быстро. Четыре типа заключенных были обречены на auto da fe: contumacious – настоящие борцы, гордо плюющие в лицо следователю; recalcitrante - рецидивисты, повторившее преступление, за которое уже однажды были осуждены; diminutos – не «заложившие» членов своей семьи и близких друзей; и, наконец, negativos – отказавшиеся признать вину.

     Возможно, некоторые читатели не знают, что далеко не всех приговоренных к «освобождению» сжигали живьем. Похоже, что инквизиция искренне хотела помочь своим подопечным попасть на небеса, и в этом стремлении шла на конфликт с добропорядочным христианским большинством. Суть этого странного конфликта заключалась в том, что даже после вынесения приговора церковь предлагала смертнику выбор: или упрямо считать себя правым и сгореть живым или раскаяться и тем самым обрести возможность попасть в рай, будучи при этом сначала задушенным палачом, а уж потом – сожженным (к большому неудовольствию толпы, терявшей остроту ощущений). Процесс удушения, применявшийся в Испании, назывался «гарротинированием» – от слова «garrota». Гаррота – металлический ошейник с шарниром на одной стороне и соединением «болт-гайка» - на другой, надевавшийся на шею осужденному (или осужденной). Как это все работало, нетрудно догадаться. Кстати, отсюда пошло выражение «испанский воротник».
     Теперь, после такого длинного объяснения, пришло время рассказать обещанную историю. Насколько она веселая, судить вам.

     Эта история случилась с неисправимым юмористом Бальтазаром Лопесом (в дальнейшем – БЛ), богатым человеком, поставлявшим лошадей и сбрую для королевского двора. Он был арестован в 1645 году сразу после возвращения из «зарубежной командировки». После следствия и всех стандартных пыток как «нерасколовшийся» он был приговорен к смерти на костре. Auto da fe состоялось 29 июня 1654 года в небольшом городке Куэнка, недалеко от Толедо. Из 56 осужденных в этот день 9 получили «вышку». Исповедник, приставленный к БЛ сразу после оглашения приговора, начал уговаривать его раскаяться, чтобы избежать мук поджаривания на костре. БЛ согласился и «раскаялся».
     «Радуйся, сын мой, ты дешево отделался, - воскликнул священник, – после чистосердечного раскаивания перед тобой будут открыты ворота в рай». «Дешево! - закричал смертник, – святой отец, ты сказал - «дешево»? Конфискация имущества уже стоила мне 200 тысяч дукатов. Не кажется ли тебе, что меня облапошили?»
     Находясь уже на brasero, БЛ критически наблюдал, как палач Педро де Алкала неловко гарротинировал осужденных. «Педро, - сказал он мягко, – если ты задушишь меня не лучше, чем этих несчастных, то я, скорее, предпочту сгореть живым». Наконец, пришла очередь самого БЛ. Как только палач начал затягивать у него на шее железный воротник гарроты, священник, руководящий процедурой, задал последний «стандартный» вопрос - искренне и полностью ли БЛ раскаялся. Умирающий, но все еще не потерявший чувства юмора БЛ, ответил: «Святой отец, ты думаешь это место для шуток?»

     Июнь – август 2000 г.
     Сан-Франциско


     Bibliography


     1. Cecil Roth " The Spanish inquisition"
     2. Howard Fast "The jews: History of people"
     3. Ben Frank "A travel guide to jewish Europe"
     4. Raymond Scheindlin "Jewish people"
     5. Donna Rosenthal "Kosher in Jamaica"
     6. David Boroff "The diaspora in America"
     7. E. N. Adler "Auto de Fe and jew"
     8. R. Sabbbatini "Torquemada and the Spanish inquisititon"
     9. The Atlas of legendary places (Granada)
     10. Многочисленные еврейские энциклопедии, туристские справочники и материалы из личного архива автора


   

***

А теперь несколько слов о новостях экономики и культуры.
Поговорим о ТМ Nestle – товары для жизни. В 1866 году появилась торговая марка Нестле. Гениальный фармацевт Анри Нестле подарил свою фамилию этому товарному знаку. Он, вдохновленный борьбой за детское здоровье, начинал деятельность с разработки и выпуска принципиально новой смеси для детского питания. Товар, именуемый молочной мукой Анри Нестле, разлетелся по рынкам Европы и имел там живой спрос. История ТМ Nestle наполнена нововведениями, успехами, систематическим улучшением технологий. Происходит безостановочное расширение ассортимента. Сегодня более восьми тысяч торговых марок реализуются под руководством Нестле. Эти товары являются эталоном качественных продуктов питания с непоколебимой репутацией. Люди на пяти континентах любят и уважают продукты от этого старинного проверенного бренда. Кажется, что нормальное питание было бы невозможным без этих продуктов, они становятся частью нашей жизни. Не только продукты выходят с конвейеров Нестле. Компания также владеет акциями в сфере фармакологии, косметики. Нахождение компании на таких высоких позициях неслучайно, это результат активной деятельности по развитию и расширению продуктового, фармакологического, косметического бизнеса мирового масштаба. Бесперебойное и четкое функционирование всего этого гигантского механизма обеспечивает добросовестная работа 330 000 человек. Фабрики в количестве 461 единиц расположились в более чем восьми десятках стран мира. Компанию невозможно сравнивать с конкурентами, так как речь идет о самых высоких инвестициях в исследования и разработки товаров для людей. За 2009 год на исследования и разработку новшеств было направлено 2 млрд. швейцарских франков. Средства не вкладываются зря – компания работает на благо народа, снабжая нас всем необходимым и давая нам самое главное – заботу о нас за счет непревзойденного качества продукции.

   


    
         
___Реклама___