Pasika1
©"Заметки по еврейской истории"
Ноябрь  2005 года

 

Эллан Пасика, Мельбурн


Праведник слова



     (Поэт Анатолий Жигулин, 1 янв.1930 - 6 авг.2000)


     Вообще же именно в лагерях
окрепло во мне убеждение,
 с которым я начал и прожил жизнь,
 и которое я исповедую и сейчас:
нет плохих народов, есть плохие люди.

Ан. Жигулин "Черные камни"
 

 


     Некоторые наши соотечественники всерьёз считают весьма продуктивным поднимать страшный гвалт по поводу любого проявления недоброжелательности к евреям, даже если эти проявления носят сугубо частный характер. И при этом глубоко верят в то, что действуют во благо еврейского народа. Между тем при взаимоотношениях с другими народами и нациями (здесь не рассматривается случай открытого враждебного противостояния) неплохо бы руководствоваться "формулой счастливых взаимоотношений": "пять раз похвалить или приободрить своего партнёра, если один раз его пришлось раскритиковать". Тем более, если это касается русской нации, с которой части нашего народа предстоит жить вместе ещё неопределённо долго.
     Я считаю глубоко несправедливыми случающиеся высказывания о русской классической литературе, что в ней о евреях - "либо ничего, либо плохо". И уже совсем считаю недопустимым, когда, например, в нашей благословенной Австралии критику таких высказываний иногда приравнивают к отрицанию Холокоста

     Уже три года прошло после публикации "200 лет вместе" А. Солженицына, но всё ещё мощным потоком ниспровергаются на голову великого старца разного размера и уровня таланта филлипики. Есть и встречный поток, немногочисленные статьи авторов, пытающихся встать на защиту Солженицына, но не они делают погоду в русско-еврейской печати. И что интересно, автору "Архипелага Гулаг" достаётся не только от евреев, но и от черносотенцев. Верный признак того, что писатель действительно попытался объективно разобраться в истории двухвековых отношений русских и евреев.
     Такой подход с нашей стороны к писателю, почитаемому многими в России наравне с Л.Толстым, только озлобляют без нужды русского читателя . И не способствуют хорошим взаимоотношения между нашим народом и русскими.

     Поэтому мне кажется чрезвычайно важным, чтобы все те явления в русской литературе, где в явном виде выказана симпатия к евреям, становились предметом нашей глубокой признательности. Если это так, то сейчас как раз пришло время осуществить желаемое. Ведь нынешний год вполне можно было бы назвать Жигулинским. В этом году исполнилось 75 лет со дня рождения поэта и пять лет со дня его смерти.
     Воронежская земля дала в старое время немало прекрасных писателей, среди которых прежде всего это поэты Кольцов, Никитин и Маршак, поэт и прозаик Бунин, прозаик Андрей Платонов.

     Анатолий Жигулин также уроженец Воронежчины. Он родился 1 января 1930 в с. Подгорное. Отец будущего поэта Владимир был выходцем из крестьян, почтовым служащим. Длительное время он страдал открытой формой чахотки. Поэтому основные заботы о трех детях лежали на плечах матери, женщины образованной и любившей поэзию. Она часто читала детям стихи. И пела им песни. Мать была правнучкой участника Отечественной войны 1812г. поэта-декабриста Влад. Федос. Раевского, принадлежавшего к радикальному крылу Рылеева.

 

Анатолий Жигулин


     В доме деда, куда переехала семья Жигулиных в 1937 году, уцелела библиотека семьи Раевских, в том числе и фамильные альбомы нескольких поколений. Дом вместе с библиотекой сгорели во время бомбардировок Воронежа в 1942г., но вся семья уцелела. Воронеж и область в течение 8-ми месяцев были во фронтовой зоне, семья была разъята, и поэтому не учувствовавший в войне по малолетству Володя полной чашей испил голод и лишения войны и жизнь в полуразрушенном городе в послевоенное время. Позднее тема родного города, детства и войны отчётливо зазвучит в творчестве Жигулина.

     Мальчик подрастал в условиях нарастающего сталинского террора. Другая, ростовская, ветвь семьи Раевских, была либо истреблена в годы гражданской войны, либо погибла в застенках чека. Поэтому родители боялись рассказывать ему о том, что по матери он происходит из древнего и свободолюбивого дворянского рода. Однако пытливый мальчик листал тома библиотеки и фамильные альбомы, из которых узнавал о славных деяниях своих предков. Как эстафету, воспринял мальчик слова своего прапрадеда в письме из Сибири дочери, что он передает свое дело в ее руки и через нее - в руки потомства и требует помнить о муках людей, угнетенных рабством, и о том, "...Кто их сковал железною рукой, И заклеймил и рабством и позором". Проникновенные слова позднее поэт посвятил не только родителям, но и своей родословной в стихотворении "Белый лебедь".

     Стольники и воеводы...
     Генерал... И декабрист
     У него в лихие годы -
     Путь и страшен, и тернист


     Уже ретроспективно Жигулин воспринял свою судьбу, как естественное продолжение судьбы Раевских. И на новом витке истории события повторяются:

     И легко мне с болью резкой
     Было жить в судьбе земной.
     Я по матери - Раевский.
     Этот лебедь - надо мной.

     В старших классах Толя начинает писать стихи, пока, в основном, это изложенные в стихах школьные сочинения. Но постепенно его строки набирают силу, и весной 1949 в воронежской газете появляется первая публикация. Толе Жигулину 19 лет, и он собирается поступить в лесотехнический институт. Почему в лесотехнический? Это было тяжкое послевоенное время, в семье было ещё двое младших: брат и сестра и нужно было получать профессию дома. К тому же отлично учившийся юноша любил и технику, и природу.

     Как ни страшен был сталинский режим, он не смог полностью парализовать желание людей смотреть на мир своими глазами, а не глазами советских вождей. Ситуация в стране после Отечественной войны 1941-45 несколько напоминала положение в России после Отечественной войны 1812г. Вернувшиеся после войны миллионы победителей смогли убедиться воочию, что как в самой Германии, так и в странах остальной Европы, в том числе и в Восточной Европе, люди жили до войны экономически намного лучше, чем в СССР. А некоторые отметили, что и политических свобод было там несравненно больше. Даже в самой Германии население, за исключением народов-изгоев, и близко не испытывало тягот советских людей. У многих были ещё свежи в памяти ужасы коллективизации и массового политического террора довоенных лет. Теперь, после победоносной войны и здравниц Сталина в честь всех народов страны и, прежде всего, русского народа, все люди, и прежде всего пришедшие с войны, ожидали лучшей жизни. Кроме этого, в тюрьмах и Гулаге ещё с довоенных времён томились миллионы ни в чем неповинных людей. Семьи ждали теперь их освобождения.

     Однако, у Сталина были совсем другие цели. Виктор Суворов, видимо, прав, отметив в одной из своих книг, что, в конечном счёте, Сталин проиграл войну, так как не добился своей цели: сделать в результате большой войны всю Европу коммунистической. Теперь эта цель должна была быть достигнута путём холодной войны. Основные средства были брошены не на улучшение жизни народа, а на создание атомной и водородной бомб. Если власти всё же как-то старались обеспечить города, то деревня рассматривалась только как "дойная корова".
     Зимой 1946 группа воронежских школьников - старшеклассников, совершила лыжный поход по Воронежской области в родную деревню одного из участников похода, Юрия Киселева. В числе участников похода был и Борис Батуев, сын второго секретаря Воронежского обкома партии. Опухшие от голода колхозники потрясли неординарного юношу. Слишком явной была разница между оглушительной пропагандой и реальной жизнью. Это подтолкнуло Бориса углублённо заняться изучением истории революции. Прочитанным Борис делился со своими ближайшими друзьями. Под влиянием Бориса они пришли к выводу, что Сталин извратил ленинизм, и что необходимо начать борьбу за восстановление ленинского облика партии, причём исключительно мирными средствами.

     Так была создана в 1947 КПМ - Коммунистическая Партия Молодёжи, куда в качестве члена бюро вступил в 1948 и Толя. Вскоре хорошо конспирированная организация насчитывала около 60 человек. Вовлечение в организацию велось по многоступенчатой схеме, однако, несмотря на это, в сентябре 1949, когда члены КПМ из школьников превратились в студентов, начались аресты. Следствие велось 9 месяцев и сопровождалось жестокими избиениями и многочасовыми бессонными допросами. Тщательная конспирация позволила уберечь от ареста половину участников движения, но остальные получили полной мерой. В июне 1950-го решением Особого совещания Жигулин был осуждён к 10-ти годам лагерей строгого режима. Пребывание в тюрьме во время предварительного следствия, жизнь в тайшетском лагере и на Колыме подробно описаны в широко известной повести Жигулина "Черные камни" и в его многочисленных стихах.

     Справедливо отмечено в одной из статей, посвящённых поэту, что тема Гулага, тема неволи - это тот фундамент, на котором построено всё творчество Жигулина.
     Нужно отметить, что ведущие члены КПМ оказались несравненно выше по своему уровню, чем большинство населения страны в понимании происходившего. В 1962, когда Жигулин принёс Ал. Твардовскому своё стихотворение "Вина", Твардовский выразил сомнение в верности того, что школьники могли назвать Сталина "живым богом на земле" и решили бороться со сталинским режимом.

     Быть может трепетно, но ясно
     Я тоже знал в той дальней мгле,
     Что поклоняются напрасно
     Живому богу на земле.
     Вина! Она была, конечно
     Мы были той виной сильны.
     Нам, виноватым, было легче,
     Чем взятым просто без вины.

     Таков был пресс тоталитарной власти, сталинская диктатура вселяла такой ужас, что людям, жившим в советской действительности (даже Твардовскому!) трудно было представить себе, что кто-то может восстать против этой власти. В это же время, понимая невозможность борьбы со сталинской деспотией, Наум Коржавин, тогда ещё Наум Мандель, так выразил эту мысль в знаменитом стихотворении "Зависть":

     Можно строчки нанизывать
     Посложнее, попроще.
     Но никто нас не вызовет
     На Сенатскую площадь


     Другие будущие славные поэты России, Борис Чичибабин и Наум Коржавин, также получили свой "срок", и получили они его не за участие в антисталинском кружке, а только за стихи. Однако, тема сталинских лагерей нашла достойное и полное поэтическое отражение только в творчестве Анатолия Жигулина, "последнего певца колымских лагерей" по выражению одного из критиков".
     В 1954 Жигулину удаётся выйти на свободу по амнистии, а в 1956 наступила полная реабилитация. В 1960 он закончил лесотехнический институт, но ещё за год до этого в Воронеже в 1959 вышла первая, тоненькая книжка его стихов, а в 1963 увидела свет первая московская книга стихов "Рельсы". В этом же году Жигулин поступил на Высшие литературные курсы. С этого времени Жигулин жил в Москве и вёл жизнь профессионального литератора. В 1964 в Воронеже тиражом всего в 3 тысячи вышла книжка стихов Жигулина, вызвавшая восторженный отклик со стороны прессы. Борис Слуцкий в журнале "Юность" писал, что "В Воронеже вышла книга замечательных стихов. Ее написал Анатолий Жигулин". Ещё выразительнее отозвался об этой книжке в журнале "Новый мир" известный литературный критик В.Лакшин: "Эта книга попадет к вам в руки разве что по счастливой случайности - она издана в местном издательстве тиражом всего в три тысячи экземпляров. А жаль! Открыв ее, вы услышали бы голос, исполненный достоинства и спокойной сосредоточенности".

     Важной вехой в жизни поэта стало его знакомство в 1961 с Твардовским. Следует отметить большое влияние на поэзию Жигулина наряду с творчеством Кольцова, Клюева и Есенина творчества Твардовского. Это особенно явно в уже упоминавшемся стихотворении "Вина", в цитированных строках.
     В некоторых даже поздних стихах поэта всё ещё угадывается влияние Есенина. Вот, например, строки из стихотворения "Храм белел сквозь черные деревья...":

     Лето, лето! Молодость и сила.
     И слеза живицы на сосне.
     Слава Богу, - всё когда-то было.
     И осталось памятью во мне.


     Жигулин был по природе очень добрым человеком. Таким он и остался, несмотря на все ужасы его лагерной жизни. Да и потом ему приходилось нелегко. Выйдя из неволи, в какой-то мере он оказался человеком надломленным, и несколько раз попадал в психиатрическую больницу. И это тоже нашло своё отражение в его пронзительно-искренней поэзии:

     Ничего не могу и не значу.
     Словно хрустнуло что-то во мне.
     От судьбы получаю впридачу
     Психбольницу - К моей Колыме".


     Некоторые критики относят Жигулина к поэтам "деревенской лирики". Как известно, поэты этого направления нередко грешат шовинизмом. Будучи поэтом глубоко национальным, Жигулин полностью лишен этого изъяна. В повести "Чёрные камни" он как-то отметил: "Вообще же именно в лагерях окрепло во мне убеждение, с которым я начал и прожил жизнь и которое я исповедую и сейчас: нет плохих народов, есть плохие люди. И процент плохих людей примерно одинаков в каждом народе, в каждой нации".

     В отличие от Чичибабина жизнь в лагерях не только оставила глубокий след в его жизни, но и в его поэтическом творчестве. Настолько, что некоторые его стихотворения повторяют до мелочей опыт его лагерных злоключений. Вот строки из ст-ния "Памяти друга", посвящённое Борису Слуцкому и написанное в его же манере.

     Рука моя нарывала,
     И голову мне покрывала
     Засохшая коркой кровь.
     Московский врач-"отравитель"
     Моисей Борисович Гольдберг
     Спас меня от гангрены,
     Когда шансы равнялись нулю.


     Ни красок, ни места не жалеет Жигулин, когда повествует в "Черных камнях о бескомпромиссной борьбе с лагерным начальством лагерника-врача за спасение другого тяжелораненого заключённого. В этой повести читатель неоднократно встречается с описаниями симпатичных ему заключенных-евреев, и читателю не нужно догадываться об их национальности - автор не стесняется напомнить.
     И вот тут возникает интересный феномен. Я же знаю хорошо, что среди евреев тоже немало всякой дряни, но накатывает волна благодарности, и застилает глаза слезой, когда это читаешь...
     В своё время поэту сильно досталось от ксенофобов за стихотворение "Отдам еврею крест нательный":

     Отдам еврею крест нательный,
     Спасу его от злых людей.
     Я сам в печали беспредельной
     Такой же бедный иудей.


     Одна из критиков высказалась, например, в таком плане: вот, мол, Жигулин так любит евреев, что готов им всё отдать, а те ведь всё равно это не оценят...
     Да, возможно, кто-то и не оценит. Не поняла эта женщина, что Жигулин так говорил и поступал, как глубоко верующий христианин. И лагерные муки он воспринимал позднее как мученичество христианина:

     И жребий наметился точный
     Под сенью невидимых крыл -
     Святой Анатолий Восточный
     Изгнанник и мученик был.
     Далёкий заоблачный житель,
     Со мной разделивший тропу,
     Таинственный ангел-хранитель,
     Спасибо тебе за судьбу.

     Параллель между Жигулиным и его старшим поэтическим собратом Борисом Чичибабиным напрашивается сама собой. Сходные судьбы, оба они симпатизируют евреям. Оба тепло пишут о них. И даже у колыбели их поэтической славы стояли евреи, у Жигулина - Слуцкий, у Чичибабина - Межиров. Но есть и разница. Для Чичибабина евреи олицетворяют диссидентство, неприятие советского режима:

     Давно пора не задавать вопросов,
     Бежать людей.
     Кто в наши дни отшельник и философ,
     Тот иудей.


     Для Жигулина же евреи, прежде всего - олицетворение страдания.
     Думаю, это связано с тем, что Чичибабин вернулся после лагерей таким же, каким туда ушёл. Он попал туда в 23 года сложившимся взрослым человеком. Да и уголовная статья у него была более мягкая, и досталось ему в лагерях несравненно меньше. Жигулин угодил под лагерный каток в 18 лет, наказан гораздо строже, и испытал всё полной мерой. Просто удивительно, как у него хватило сил остаться Человеком и выполнить свой нравственный долг.

     Всю жизнь Жигулин возвращался к лагерной теме, считая своим долгом рассказать о том, что видел и испытал. Даже в застойное время он отвергал здесь компромиссы.
     Бунтарь и справедливец, Жигулин - тонкий лирик есенинского толка. Изумительна его любовная поэзия, с ее тихой меланхолической прелестью. Не зря столько прекрасных песен создано на его стихи.
     Вот стихотворение, посвящённоё жене:
     Ирине

     Она одна меня поймет.
     Друзья давно в могиле.
     Давно ушли от всех невзгод,
     Отжили, отлюбили…

     А мне дана еще судьба
     О них поведать миру.
     Писать стихи, сходить с ума
     Над горестною лирой.

     Писать который год подряд
     И верить доброй сказке,
     Что рукописи не горят
     И не тускнеют краски…

     Мой верный друг - моя жена.
     Хоть верьте, хоть не верьте -
     Она до смерти мне нужна,
     И даже после смерти.

     Она простит мои грехи,
     Развеет боль сомнений
     И сохранит черновики
     Моих стихотворений.

     1980

     Но, конечно, непреходящая ценность творчества Жигулина для нас, прежде всего в том, что он создал великую лагерную поэзию и показал себя верным другом еврейства.
 


   


    
         
___Реклама___