Garber1
©"Заметки по еврейской истории"
Ноябрь  2005 года

 

Марина Гарбер


Стихи


     ***

     Приходящее утро. Разлив напряженного слуха -
     по зеленым волнам, изумрудно играющим порам,
     по земле италийской, по пышным ее косогорам,
     где вплетают лозу в золотые орнаменты духа.

     А у нас только иней узорчато трогает ставни,
     только ветер в степи, только звон камышей по болотам,
     только черная птица всё кличет и кличет кого-то...
     А у нас только свет - неродящий, рассеянный, давний.

     Урожай пустоты. Назови хоть простором, хоть краем
     бесконечное поле, что с небом сливается в танце.
     Урожай немоты на заснеженном утреннем глянце:
     что сказать осужденному падать меж адом и раем?

     А у нас... А у них... Всё одно - и тоска, и печали,
     от степей до морей - всё один неприкаянный ветер.
     Мы - старухи-истории неповзрослевшие дети,
     нас в одной колыбели вселенские руки качали.

     И не хочется верить, что ветер у них - настоящий -
     пригибает к земле италийской красавицу-башню:
     неужели она упадет, словно колос на пашню?
     Преходящее утро. Как всё на земле преходяще...

     ***

     На этой улице... На улице,
     Под стенкой в голубой испарине,
     Воркуя, голуби целуются,
     Осевши, как в гнезде, в проталине.

     Прохожий - воротник приподнятый,
     Не по-весеннему закутанный,
     Так и пройдет, никем непонятый,
     Да что непонятый - не узнанный.

     И вслед ему незло нахмурится,
     Как будто крылья опустившая,
     Неразговорчивая улица,
     Точнее, недоговорившая.

     Своими стенами закована,
     Прижата собственными крышами.
     Здесь столько губ перецеловано!
     Потом - "насказано, надышано..."

     Повсюду капель рассеяние.
     Сереют окна. Тихо. Сумрачно.
     Естественное сочетание
     Стекольной пыли с пылью уличной.

     И ветер бьется в них отчаянно,
     Но разбивается о марево.
     И так некстати, так нечаянно -
     Табличка: "Здесь жила Цветаева".

     ***

     Вечно-неласкова, вечно-осенняя.
             Флаги Поплавского. Кудри Есенина.
     Хмель - да без просыпу: выпита, вымерла
             С лагерем Осипа, с пулей Владимира.
     Вечно-покорная, изредка смелая,
             Красная - черная, красная - белая.
     Дрожь пред содеянным торгом не мелочным -
             Веком Серебряным, тридцать-копеечным.
     Мерзни-оттаивай в проруби адовой.
             Петли Цветаевой. Траур Ахматовой.
     Дымом над фабрикой - правда кремлевская.
             Сказочной Африкой - кровь Гумилевская.
     Лжешь ли заведомо, точишь ли лезвие,
             Гетто поэтово - Не-до-поэзия!
     Требуешь стансы пошиба уродского -
             В Хармса недуге, в тюрьме Заболоцкого.
     Кровью исписана. Сказано-велено:
             В стол не дописано, в лбы понастрелено.
     Здравствуют отпрыски царства неюного.
             Жизнь не по-блоковски - смерть Гамаюнова.
     Без фамильярности - в грудь да по челюсти.
             Овцы в сохранности, смирные в целости.
     Вдаль - по Харбинам, Парижам с Берлинами.
             Больше Маринам не зваться Маринами.
     Отчество отчево - камнем за пазухой,
             Пасынков отчимом, падчериц мачехой, -
     Как тебе спится, старуха бездетная?..
             Но загорится звезда предрассветная:
     Росс рассеяние, россыпь - Россиею.
             Вечно сияние! Синее-синее...

     ***

    
     Слышишь ли ты,
     моя ласковая, милая, дорогая,
     Когда темноту натаскивая на дома, земля засыпает,
     Но так же упрямо вертится, как в злой суматохе дня,
     Единственная, сердце мое, слышишь ли ты меня?
     Улица простирается до голубой луны.
     Слышишь, как тополь кается возле твоей стены,
     Там, где немым фантомом встал на углу фонарь,
     Чтобы лучом над домом скрашивать киноварь.

     Видишь ли днем новоявленным, радужным и слепящим,
     В страшной толпе, раздавленной прошлым и настоящим,
     Видишь, как взглядом искренним (прочь, лживое, злое, мнимое),
     Слогами - живыми искрами - выплескиваю: лю-би-мая!
     Дни - каруселью быстрою, ночи - стрелой стремительной.
     Вынесу ли? Выстою?.. Видишь ли, как пронзителен
     Взгляд, на тебя направленный (тонущий так - о пристани).
     Души и окна - ставнями! - как одиночеств выстрелы.

     Чувствуешь ли дыхание возле щеки пылающей?
     Вечное несгорание - лед беспрестанно тающий.
     Души не осязания держатся, и не зрения, -
     Слуха - слогов слияние: не бытие, а пение.
     Небо - луны безумием - тянет в необъяснимое.
     Сердцем - всем полнолунием сердца! - почувствуй, милая,
     Как, поднявшись над городом - с нищими да бессильными -
     Звезд осыпаю золотом и обнимаю - крыльями.

     ЗОЛУШКА

     Раскованно, будто к цепям не привыкла,
     Знамением: отзвуком дребезжаний
     Врывается из временных расстояний
     Волшебная полночь... Карета ли, тыква -
     Не всё ли равно, был ли принц или не был?
     Не всем ли равно, из какого сословья?
     Ты выйдешь в сугробы, как в самое небо,
     Где месяц - всего лишь свеча в изголовье.
     Свет меркнет. Снег тает. Спускается темень.
     Как в сказке, в которой конец предугадан.
     На бал ли, домой ли - не с тем и не с теми!
     Не солнечный воск, а струящийся ладан.
     Не лучше ли пешкой пребыть, в королевы
     Не метившей, не посягнувшей на звезды
     Злаченой короны и трона, - не первой,
     Не важной, не знатной, не статно-серьезной?..

     Ты выйдешь из душного зала на ветер,
     На стужу, на холод - приветствия года!
     Давно породнились зима и природа,
     Как пепел и бедность, как солнце и дети...
     Какие тревоги в дворцовых палатах?
     Какие просторы в полях белоснежных!
     Не принц-недотрога, не мальчик прилежный,
     А воины леса в древесных заплатах...
     А принц отошел и с другою - с другими! -
     Прошел по дворцу, по страницам, по фрескам...
     Не лучше ли нежное, звучное имя
     Носить с королевским - не пепельным блеском?
     Поблекла корона, и солнце поникло,
     Тяжелая полночь над сказочным градом.
     А ты предвесенним шумишь снегопадом -
     Раскованно, ибо к цепям не привыкла.

     ***

     Я иду к тебе поступью тигра - в капкан -
     С упоительным рвением‚ не замечая
     Ни людей‚ затаивших дыханье‚ ни ран‚
     Мне обещанных... Так обещанием рая
     Оправдаются слезы‚ мозоли и пот
     Подневольных на воле‚ свободных в темнице.
     Я иду к тебе медленно: медом из сот‚
     Что, расплавившись, дышит: струится‚ струится...

     Я иду к тебе: солнце восходит‚ но я
     Не взойду - не спущусь‚ пусть барьеры - горою!
     Я иду к тебе - к пешему пешей: земля
     Так идет к себе равному - синему морю.
     Пусть пришпоренный снег заметает пути‚ -
     Мне и снег - проводник‚ мне и вьюга - подруга.
     Я иду к тебе - я не могу не идти! -
     Терпеливо и долго: по кругу‚ по кругу...

     И ослепшая от ледяной белизны‚
     Долго шедшая - да по отвесному краю‚
     Из прошедшего - из непрожитой жизни - сны
     Разожгу‚ разукрашу да разыграю.
     Растревожу! Пурга так пурга! В снегу
     Отыщу тебя‚ в адовой тьме кромешной
     И в раю непотерянном... На бегу
     Лгу-твержу себе, будто иду неспешно...

     А у времени в жилах стоит вода:
     Тренированной‚ смелой рукой хирурга
     Выжигает - да по сердцу! - "никогда"‚
     И кружит между Питер- и Люксембургом.
     Время жжет: "никогда"‚ "ни один"‚ "нигде"‚
     Время жжет‚ и огнем его не согреться!
     Будет сердце - кругами, да по воде!
     Будет смерть отражением ста Венеций...

    ...Но качнувшейся капелькой на стекле
     Зазвенит (и не колоколом по раю!)
     Голос: "Знаешь‚
             как долго я шел к тебе?.."
     Звон ответный
              - и равный -
                         как эхо: "Знаю".

     ***

     Ты скажешь мне: "Ничто не вечно" -
     Слова, как дробь.
     Как бессердечна - внесердечна! -
     Твоя любовь.
     Пройдет весна, дожди косые
     Сойдут в строку,
     И эти лучики босые -
     По потолку.

     День на исходе. Грянет вечер -
     Фанфар запал!
     День кончится, а ты - далече.
     Обрыв. Обвал.
     Не первое из расставаний:
     Привычна смерть!
     Порог - начало расстояний:
     Свободен впредь!

     На листья ляжет позолота,
     На лоб - венец.
     Не вечна и твоя свобода,
     Придет конец
     Разлукам, выдохам, касаньям,
     Моим стихам -
     Вниз - по ступеням мирозданья,
     По этажам.

     "Ничто не вечно", - повторяю,
     Но голос тих.
     Свобода - крепость, я-то знаю,
     Не для двоих.
     Ночь тяжко штору опустила.
     Я - на краю.
     Но так, как я тебя любила,
     Так и люблю.

     КОЛЫБЕЛЬНАЯ

     Есть музыка в твоем прикосновенье,
     Прозрачная, из свето-волокна...
     А по двору разметанные тени
     Встают и дорастают до окна.
     Есть музыка и в их немом полете,
     Так колыбельный шепот "lullaby"
     Затеплится в ночном водовороте
     И - музыкой, по краю, через край...
     А во дворе - сентябрьского разлива
     Струится ночь, читая наизусть
     Стихи - так перед звездами учтиво
     Склоняется в поклон земная грусть.
     И кажется, что всё в повиновенье
     У темноты: бесчисленная рать
     Теней в окне твое прикосновенье
     Пытается жестоко оборвать.
    
     Когда душе в душе от страхов тесно,
     Когда окно и ветер - в унисон,
     Когда сплошной, бесцветный или пресный,
     Как вялый дождь, накатывает сон,
     Когда горят тревожно и мятежно
     По городу снующие огни,
     Ты шепотом доигрываешь нежно:
     "Есть музыка. Есть музыка. Усни".

     ***

     Человек человеку - Бог!     
                                        Фейербах


     Сгорает Рим под чье-то "улюлю",
     Хрустят, как соль, иссохшие поленья.
     И что - мое несмелое "люблю",
     Когда империя томится на коленях.
     Ты - эта соль: по горсточке в ладонь
     Ссыпаешься и жжешь. Первопрестольно
     Сгорает Рим! И ты - его огонь,
     Не знающий, что делаешь мне больно.

     А где-то музыка, чеканящий тромбон,
     Веселый бубен, "до-ре-ми" базара.
     Нет, не огонь, а золото корон,
     Не гарь, не дым, а сердце - паром, паром...
     Высокий мой, мой статный, облака
     Плечами задевающий невольно,
     Печет прикосновением рука,
     Не ведая, что делает мне больно.

     А в переулках - голуби, на мед
     Последней осени слетаются и кличут:
     "Угу-угу..." Ответь, который год
     Подряд я умираю?.. Но обычай
     Не позволяет просто снизойти,
     Сказать: "Пойдем дорогою окольной".
     А я могла бы, я могла б идти
     Из Рима в Рим, где не бывает больно.

     А там, наверно, звон под купола
     Сзывает неустанных пилигримов,
     "Быть иль не быть", "была иль не была",
     Как коршуны, не мечутся над Римом.
     Иду, не уставая от дорог,
     Вслед за тобой к столице хлебосольной.
     Ведь сказано: не брат, не волк, а Бог -
     Тот человек, что делает мне больно.

     ***

     Я втягиваюсь с плечами
     В этот, чужой мне берег.
     Как флаги сезона, реют
     Пальмы, живыми хвостами
     Повернувшись к чужому морю,
     А оно и взаправду - чужое:
     Не кораблики, а каноэ
     Над иностранной волною.
     Даже белый песок-недотрога
     Столько лет ухожен-нехожен,
     Даже солнце не липнет к коже,
     И луна с изобилием рога
     Неизвестной породы небесной
     Не быка, не козла - и не важно! -
     Что гуляет над морем отважно -
     Плещет свет, копотливый и пресный.
     И кляну себя за неуемность
     Угловатой души полу-скифа.
     Если где-то: "Che schifo! Che schifo!"*
     Если дома: "Уж лучше бездомность..."
     Значит, дом мой - на бездорожье,
     Значит, явь - это то, что снится.
     Значит, время мое - молиться
     На путях, на Господних, Божьих,
    
     Отмывая песок ночами,
     В час прилива врожденной грусти.
     Пусть он втянет меня - с плечами -
     И уже никогда не отпустит.

     *как противно (итал.)

     ***

     И клинопись лозы, и винограда
                  разлившееся по ветру вино,
     и терпкий дух оливкового сада,
                   и к морю выходящее окно,
     и солнце, окаймленное пунктиром,
                   и чайки не отчаявшейся взмах,
     и чья-то речь - морским речитативом -
                   взращенная на четырех ветрах, -
     всё узнано, всё познано воочию,
                   пережито не раз... Из полусна
     всплывает разговорчивою ночью
                    всё то, что к ночи память припасла.
     И возвратясь из забытья и дремы,
                     вот здесь, вдали от ледяной пурги, -
     пронзительное ощущенье дома
                     и дрожь тебе протянутой руки.
   


    
         
___Реклама___