Рахель Торпусман

Параллели

     Между стихами разных авторов, разных культур, разных эпох случаются самые удивительные переклички. Иногда это результат влияния одной культуры на другую или - точечно - одного поэта на другого. Иногда это совпадения - случайные или вызванные сходством жизненных ситуаций и характеров.
     Влияние одного поэта на другого - очень гадательная область. Нечасто можно быть уверенным в таком влиянии (иногда и сами поэты не отдают себе в нем отчета). Еще реже можно с уверенностью исключить влияние - то есть поручиться, что автор А не читал автора Б, в переводе ли, в пересказе ли, и никогда ничего о нем не слышал.
     Но и наоборот: даже если точно известно, что автор А читал и высоко ценил автора Б - можно ли ручаться, что он прочел все без исключения его произведения? То есть даже и в этом случае переклички между их произведениями могут оказаться не только результатом влияния и взаимодействия (осознанного или неосознанного), но и независимыми совпадениями-параллелями.
     Вероятно, наиболее интересны именно независимые параллели в тех случаях, когда можно доказать отсутствие влияния, - так как они показывают сходство человеческих эмоций и реакций, вне зависимости от рамок конкретных культур.
     Среди стихов, которые я переводила на русский язык, есть несколько примеров таких параллелей.

     Вот известное стихотворение Иеуды А-Леви (1075-1141) о тоске по далекому Сиону:

     Сердце мое на востоке, а я на самом краю
     Запада... Как наслаждаться тем, что я ем и пью?
     Сион во власти Эдома¹ , а я в арабских цепях...
     Как же исполнить обеты, которые я даю?
     Все твои блага, Испания, был бы я счастлив отдать,
     Чтобы увидеть святыню разрушенную мою.

     Эти слова могли бы остаться декларацией, но жизнь показала, насколько серьезно они были сказаны. На склоне лет рабби Иеуда А-Леви "исполнил свои обеты": покинул "блага Испании" и погиб в Египте, по дороге в Святую Землю.
     А шведский поэт Дан Андерсон (1888 - 1920) ² в 1917 году написал:

     БРАТУ ЮАКИМУ,
     КОТОРЫЙ ОСЕННИМ ВЕЧЕРОМ
     УЕЗЖАЕТ ИЗ ГЁТЕБОРГА ДОМОЙ, НА СЕВЕР

     Брат мой Юаким, ты едешь; через день ты будешь дома,
     Где полынь неспешно вянет за подворьем вековым.
     Поклонись, когда вернешься, всем соседям, всем знакомым,
     Поклонись живым и мертвым, старикам и молодым.
     Поклонись душистым травам, хмурым елям, стройным соснам,
     Поклонись лисе и белке, воробью и журавлю;
     Поклонись сушилкам льна и негустым хлебам Луоссы
     И скажи, что я их помню и по-прежнему люблю.
     Помнишь, как мы пили пиво в ресторане у вокзала,
     Словно воду из колодца у Серебряных полян?
     Городская пыль, казалось, на мгновенье исчезала,
     И в избушку углежога превращался ресторан.
     Поклонись лесным болотам и голодным воронятам,
     Поклонись холодным рекам и ракитам возле них,
     Сделай милость, поклонись им от потерянного брата
     И скажи, что я люблю их, а живу среди чужих.
     И, вдыхая запах леса, посреди зеленой чащи
     Помолись за тех, кто должен задыхаться в городах:
     Пусть подольше остаются молодыми и почаще
     Улыбаются, мечтая о задумчивых лесах.

     И это - не декларация, а трагическая судьба. Андерсон играл на скрипке и писал песни и романы, а работал большей частью на черных работах (но негодовал, когда его называли "пролетарским поэтом"). Наконец он стал журналистом в гётеборгской газете, но так тосковал "о задумчивых лесах" и дыме угольных ям на севере Швеции, что, в конце концов, вернулся туда, бросив город, и вскоре погиб, когда ему было немногим больше тридцати: так он "надолго остался молодым".
     Можно быть практически уверенными в отсутствии влияния А-Леви на Андерсона. Андерсон был довольно образованным человеком, читал Шекспира и Толстого - но о средневековом еврейском поэте все-таки вряд ли мог даже слышать. И схожи здесь, пожалуй, не столько тексты, сколько сами жизненные ситуации.

     Но есть и третий текст:
     My heart's in the Highlands, my heart is not here,
     My heart's in the Highlands, a-chasing the deer,
     Chasing the wild-deer and following the roe,
     My heart's in the Highlands, wherever I go...

     Это стихотворение Роберта Бернса известно на русском языке в переводе С.Маршака:

     В горах мое сердце... Доныне я там.
     По следу оленя лечу по скалам.
     Гоню я оленя, пугаю козу.
     В горах мое сердце, а сам я внизу.
     Прощай, моя родина! Север, прощай, -
     Отечество славы и доблести край.
     По белому свету судьбою гоним,
     Навеки останусь я сыном твоим!
     Прощайте, вершины под кровлей снегов,
     Прощайте, долины и скаты лугов,
     Прощайте, поникшие в бездну леса,
     Прощайте, потоков лесных голоса.
     В горах мое сердце... Доныне я там.
     По следу оленя лечу по скалам.
     Гоню я оленя, пугаю козу.
     В горах мое сердце, а сам я внизу!

     Можно практически не сомневаться в том, что и Роберт Бернс не знал стихотворения Иеуды А-Леви. Тем замечательнее совпадение между ними - на сей раз уже дословное: "Сердце мое на востоке" - "В горах мое сердце"!
     Есть и другое невольное совпадение: родные места Бернса и Андерсона называются одинаково - Highlands по-английски, hogland по-шведски.
     Интересно, что русский перевод с противопоставлением - "В горах мое сердце, а сам я внизу" - все-таки ближе к еврейскому "Сердце мое на востоке, а я на краю запада", чем бернсовский подлинник ("Мое сердце в горах, мое сердце не здесь"). Вот это, вероятно, уже не случайность, а именно влияние классического текста - только не на автора, а на переводчика. Самуил Яковлевич Маршак в юности писал стихи на иврите и, несомненно, испытывал значительное влияние еврейского субстрата - как ивритского, так и идишского.
     Мне встретился еще один пример такого влияния. В.Ганиев упоминает перевод Маршака из Мусы Джалиля: "Я ко всему готов. Но мне еще нужны / Бумага белая и черные чернила!" Оказывается, в подлиннике было: "Дайте мне чернила и принесите мне перо", а "белая бумага" и "черные чернила" внесены переводчиком. Критик очень хвалит Маршака: "Это противопоставление возникло лишь в русском тексте, и в этом выразилось умение поэта-переводчика широко привлекать богатые возможности русской поэтической речи для воссоздания поэзии подлинника" ³ . Однако Маршак, будучи человеком нескольких культур, мог "привлекать богатые возможности" не только русской поэтической речи. В начале двадцатого века была очень популярна еврейская песенка: "Папир из дох вайс, ун тинт из дох шварц. / Цу дир, майн гелибте, цит зих майн hарц" ⁴ . Скорее всего, в основе этого добавления лежала именно она. (Интересно, осознанно ли Маршак воспользовался ею, или это было неосознанное влияние субстрата?)

     А вот еще одна параллель - между популярным стихотворением того же Бернса и еврейской народной песней⁵ :

     - Стучат? Кто ж это может быть?
     - Да кто же, как не Финдли!
     - Ступай! Тебе нельзя здесь быть!
     - Ну да! - ответил Финдли.
     - Да как же ты сюда прошел?
     - Прошел, - ответил Финдли.
     - Ведь ты озорничать пришел?
     - Ага, - ответил Финдли.
     - Да если я тебя пущу...
     - Пусти, - ответил Финдли.
     - Себе я это не прощу!
     - Прости, - ответил Финдли.
     - Ведь ты остаться здесь не прочь...
     - Не прочь, - ответил Финдли.
     - Ведь ты не дашь мне спать всю ночь!
     - Ага, - ответил Финдли.
     - Ведь стоит раз тебя пригреть...
     - Пригрей, - ответил Финдли.
     - Ведь ты повадишься и впредь!
     - Ага, - ответил Финдли.
     - О том, что может здесь стрястись...
     - Дай Бог... - ответил Финдли.
     - Клянешься ли молчать всю жизнь?
     - Ага, - ответил Финдли.

     - Кто стучит так поздно ночью?
     - Йоселе Казанчик.
     Открой, открой мне, Брайнчеле,
     Я ведь твой коханчик!
     - А вдруг услышит мама?
     Ей это не понравится!
     - Открой, открой мне, Брайнчеле,
     Ты моя красавица!
     - А вдруг отец услышит?
     Это же не шутки!
     - Открой, открой мне, Брайнчеле,
     Всего на две минутки!
     - А вдруг проснется брат?
     А вдруг сестру разбудим?
     - Открой, открой мне, Брайнчеле,
     Мы шуметь не будем!
     Брайнчеле, голубушка,
     Открой мне, будь любезна!
     А если не откроешь дверь,
     Так я в окно залезу.

     Примечания

     1. Термином "Эдом" (в первом значении - Идумея, область в Заиорданье) еврейские авторы с античных времен метафорически называли Рим, а впоследствии - христианский мир. ^{назад к тексту>>>}
     2. С творчеством Андерсона я познакомилась благодаря Мусе Вейнгер и пользуюсь случаем выразить ей сердечную благодарность. ^{назад к тексту>>>}
     3. Виль Ганиев, "Образность как элемент точности" (в сб. "Мастерство перевода, М., "Советский писатель", 1964), с. 87 - 88. ^{назад к тексту>>>}
     4. "Бумага бела, а чернила черны. / К тебе, любимая, тянется мое сердце". ^{назад к тексту>>>}
     5. Из готовящейся к печати книги "Нигн ун гештальт / Десять еврейских песен" с иллюстрациями Ителлы Мастбаум и переводами на иврит, английский и русский языки. ^{назад к тексту>>>}

---

   

---

    
         

___Реклама___

---