Kushner1
©Альманах "Еврейская Старина"
Июнь 2005

Борис Кушнер (Питтсбург)


Прощание с песней1

 

 


     В январе 1996 г. по приглашению давнего друга и коллеги профессора Ефима Кацова я провёл несколько дней в Hanover College, Indiana. Здание математического факультета стояло на высоком обрыве, с которого открывался захватывающий вид на излучину могучей реки Охайо, с караванами барж, парусами, и лесами на почти уже горизонтном противоположном берегу.… Когда Ефим привёл меня туда в первый раз, я просто остолбенел над этим полотном, созданным соавторством человека и природы. И вдруг из подсознания выплыла строчка-мелодия «На высоких берегах Охайо…» Да нет же, Амура, не Охайо, конечно. Удивительно, как врезались в память людей моего поколения и поколения моих родителей такие строчки-звуки… В данном случае, конечно, подсознание ещё было подстёгнуто темой одной из предстоявших мне лекций: «Тоталитарное государство сквозь призму массовой песни». В назначенный день и час я оказался перед большим концертным роялем и после ряда комментариев политического, исторического и отчасти музыкологического характера сыграл некую полуимпровизированную пьесу, составленную из потока мелодий песен, образовывавших музыкальный быт моих детства-юности, начав с «предтеч» – песен социал-демократов, японской войны, и кончая Пахмутовой. Мне уже доводилось играть программы из советских песен в своём Университете. Как и тогда, американцы воспринимали большей частью незнакомую им музыку с детской непосредственностью. Вполне солидный пожилой профессор пританцовывал под «Крейсер Варяг» (исполнялось знаменитое «На верх вы, товарищи», вторую известную в своё время песню «Плещут холодные волны» мало кто уже помнит сегодня). Может быть, помогли и мои исторические замечания, в частности, о том, что легендарный крейсер был построен в 1899 г. на американской земле, в Филадельфии. Я умолчал о трагической и, увы, очень характерной подробности: за всё время исторического боя крейсер ни разу не попал по японской эскадре. Сказались технические неполадки с французского производства орудиями (сам их выбор, как и выбор системы котлов, был неудачен), и малая тренированность моряков (не было – как знакомо! – денег для учёбы с боевыми зарядами). Ущерб японцам нанесла канонёрская лодка «Кореец»2 , имевшая примитивные, но мощные 203-мм орудия Обуховского завода. Русским морякам-героям кровью пришлось заплатить за бездарность своего правительства.

     Но вернёмся к песням. Само название моего выступления отражало восприятие советской массовой песни как пропагандистского орудия тоталитарного государства. Близкий подход я встретил в интереснейшей статье Владимира Ивановича Новикова об авторской песне3 . Трудно не согласиться с этой нашей общей точкой зрения. Всё правда. И всё же, что-то болит в сердце, когда под пальцами возникает, скажем, «Тёмная ночь»… И приходят размышления о том, как жили люди во времена правления нелюдей, как быть с их ежедневной музыкальной и поэтической средой, одна ли чёрная краска подходит здесь? Ведь и вправду жизнь даётся человеку один раз и беда, когда кто-то в точности знает, как эту единственную жизнь надо прожить… Как сказал поэт, своих эпох не выбирают…Воистину. В этих немногих строках мне хочется попрощаться с теми временами, теми людьми, с моей собственной юностью… Этот очерк – не исследование советской массовой песни, скорее поток эмоций. Я полагаюсь не на источники (многие уже и не найти здесь), а на собственную память о пережитом, прочитанном и услышанном. Конечно, память может подвести, и мне остаётся надеяться в таких случаях на великодушие читателя. И сколько прекрасных мелодий-строк неизбежно останется за рамками этого повествования. Приношу извинения всем, чьи любимые песни не упомянуты. Они не забыты.

     Хочу также сердечно поблагодарить Владимира Ивановича Новикова, статья которого меня разволновала, и побудила написать этот очерк.

     При любом разговоре о массовой культуре тоталитарного государства невозможно избежать сопоставлений нацистской Германии и коммунистического Советского Союза, их братства-антагонизма. В данной паре не было Авеля, скорее два Каина, в конце концов, сошедшихся в смертельной схватке. Два тоталитарных режима были по-братски похожи. Помню, какой ужас вызывала у многих эта сегодня очевидная аналогия, возникавшая, например, при просмотре замечательного фильма Михаила Ромма «Обыкновенный фашизм». Музыкальная сторона массовой нацистской культуры мне была мало известна (насильственно прививавшийся Вагнер не в счёт).4 Но в фильме Лени Рифеншталь (Leni Riefenstahl) «Триумф воли» (1934 г.) о нацистском съезде в Нюрнберге я вдруг услышал слегка изменённую мелодию Авиамарша («Всё выше, и выше, и выше») Хайта-Германа. Авиамарш принадлежал к «репрессированным» в СССР песням и, хотя его нередко напевали, в публичный обиход эта вещь вернулась лишь в эпоху космонавтов. Вспоминались глухие разговоры, что песня была «украдена» у нацистов и т.д. Полагаю, что всё было ровно наоборот. Дело в том, что песня Хайта написана в начале двадцатых годов, в ней как совсем свежая вещь упоминается некий «ультиматум», несомненно, ультиматум Керзона (1923 г.). В те же времена Советская Россия активно помогала Германии обходить условия Версальского договора. На советской территории проходили, в частности, подготовку немецкие военные лётчики. Думаю, что они, оценив по достоинству замечательный распев марша, и «вывезли» его в Германию. О невероятной жизни Рифеншталь (в свои почти 100 лет она продолжала активную творческую деятельность) можно прочесть в журнале «Огонёк» 27/4702, июль 2, 2001 («Фрау Фаустус»). Молодые сияющие лица, запечатлённые камерой Рифеншталь в «Триумфе воли», до боли похожи на лица советских сверстников, марширующих и в кино игровом, и, наяву, в кино документальном. «Сила через радость» – так, если не ошибаюсь, это называлось у нацистов? Кажется, ещё немного и гитлеровская молодёжь подхватит «Ну-ка, солнце, ярче брызни!»... Мясорубка, превратившая в кровавое месиво эти юные жизни, была впереди...

     Первоначальная версия этого очерка была написана и опубликована в 2002 г. С тех пор мне посчастливилось познакомиться и лично, и с работами выдающегося музыковеда, журналиста, виднейшего знатока и исполнителя авторской песни Владимира Фрумкина. Я знал это имя ещё с советских времён: неведомыми путями Самиздата ко мне попала ксероксная копия нотных записей песен Окуджавы, выполненная Владимиром Ароновичем5 . Труднейшая и первопроходческая работа! Фрумкин также выполнил профессиональные исследования феномена политической песни, в частности, советской, и сравнение массовых музыкальных культур нацистской Германии и Советского Союза6 . Странно, но я почти не встречал упоминаний, кадров кинохроники и т.д., относящихся к массовой песне фашистской Италии. Что пели в их колоннах? Неужели Верди? Впрочем, тот же знаменитый хор из «Набукко»7 стал в своё время песней итальянского освободительного движения...

     Можно заметить, что массовая песня, музыка улиц и площадей, демонстраций и знамён появляется во времена социальных потрясений. Французская Революция, видимо, первый значительный пример рождения подобного искусства, образцы которого в полной мере дошли до нас. Кто же не знает великолепный зажигательный мотив «Марсельезы»? А солдаты уж не помню, какого по номеру полка, отказавшиеся стрелять в народ? Их тоже обессмертила песня. Слова во многих случаях были кровожадны8 , как и само породившее их чудовище по имени «Революция». Но вовлечённые в смерч современники были не слишком-то щепетильны. Какие надежды, какое Будущее, светлое, разумеется, впереди… Интонации революционных французских песен проникли в музыку XIX века, по которому долго ещё перекатывалось эхо парижских пушек… Из этого же источника, а также романсовой традиции возникают песни российских революционеров… Так «Белой акации гроздья душистые» превращается в «Слушай, товарищ»… Интересно, что в песнях раннего советского периода особенно заметны классические корни. Если я не ошибаюсь, мелодия пионерской песни «Взвейтесь кострами, синие ночи» была сознательной переработкой «Хора солдат» из «Фауста» Гуно (сам же этот хор изначально был сочинён композитором для оперы об… Иване Грозном: каким странным образом возвратилась в «российской гражданство» эта мелодия!). Подозреваю, что такое же происхождение имеет и песня «Вперёд заре навстречу», мелодию которой можно услышать в финале Первого Фортепианного Концерта Бетховена (в свою очередь Бетховен цитирует народную австрийскую тему). Песню Гретхен («Гремят барабаны») из музыки Бетховена к «Эгмонту» также можно считать одной из родоначальниц советской массовой песни (интересно сравнить её, скажем, с ранней песней Богословского «Я на подвиг Тебя провожала»). Одна из особенностей советской массовой песни состоит в значительном участии в её создании композиторов-евреев, привнёсших, при всей своей ассимилированности, собственные национальные интонации. Эти интонации, наряду с русскими фольклорными, чувствуются, скажем, в знаменитой «Катюше» Матвея Блантера.

Матвей Блантер

 

        И, конечно, во многих случаях можно расслышать эклектический, пёстрый, бесконечно своеобразный музыкальный мир Одессы, этого российского Нового Орлеана, её криминальной песни, её городского романса. В свою очередь, как я уже писал однажды, в устойчивых интонациях одесских криминальных песен можно услышать отзвуки…Верди (ария Риголетто «Cortiglani, vil razza dannata (Куртизаны, исчадья порока)»). И почему бы нет? Если Ал-Капоне был страстным любителем оперы, почему таковыми не могли быть его еврейские коллеги, тем более что Оперный Театр всегда был гордостью одесситов. Воистину « и возвращается ветер на круги свои»…

     Довоенные песни обычно приходили из фильмов… Странно и больно сейчас смотреть эти агитплакаты… А ведь кино было почти единственной радостью миллионов, радостью дозволенной и поощряемой системой… И Ленин, и Сталин (и Гитлер) высоко оценивали пропагандистский потенциал кинематографа…Но, как трава пробивается из камней, как вырастают деревья на совершенно неподходящих склонах, кажется, уже и вопреки самой гравитации, так из под спуда идеологии вырывались живые чувства живых сердец… И особенно часто в музыке… Для меня сама мелодия, гармонии песни «Всё стало вокруг голубым и зелёным» (Милютин–Долматовский) является музыкальным портретом 30-х годов… «Я другой такой страны не знаю…» сейчас звучит зловещей карикатурой9, но музыка-то великолепная. Удивительная мелодия, в которой слышны отзвуки песен волжской вольницы, и, вдобавок, с очевидным потенциалом для симфонической трактовки. Здесь в Америке талантом, сходным с даром Дунаевского, обладал Ирвинг Берлин (вспомним, «G-d, bless America»)

Исаак Дунаевский

 

        В том же фильме «Цирк» (1936 г.) чудесная «Колыбельная» (эпизод с участием Михоэлса)… Увертюру к «Детям Капитана Гранта» (1936 г.) высоко ценил Шостакович, называя её «мендельсоновской», песенка Паганеля «Капитан, капитан, улыбнитесь»10 прошла через всё моё детство, её же с неподражаемым энтузиазмом распевал в своё время мой маленький сын… Много лет назад читал я воспоминания Кабалевского. Он рассказывал о своей поездке в Артек. По дороге, в поезде Кабалевский открыл свежий номер «Пионерской правды» и там была напечатана песня о весёлом ветре из того же фильма. Песня понравилась композитору, но его смущала сложная трёхчастная форма, – одолеют ли её дети, смогут ли петь? Приехав вечером в лагерь, Кабалевский сыграл и спел песню Дунаевского… Когда он проснулся утром, в окна врывалось «А ну-ка песню нам пропой весёлый ветер…» Пели все – дети, вожатые, завхозы…

 

Дмитрий Кабалевский



     К создателям жанра советской массовой песни принадлежит и Дмитрий Шостакович. Поразительный универсальный талант этого Мастера позволял с равным совершенством сочинять огромную симфонию и песню «О встречном» (стихи Корнилова), которую пели миллионы и которая положена в основу гимна ООН. Чудесная, звенящая утренним солнцем мелодия, с первого раза и навсегда западающая в душу. Шедевр. Песня эта оказала огромное воздействие на всё дальнейшее развитие жанра в СССР.

     Сегодня мало кто знает, что «встречный» в песне Шостаковича-Корнилова – не весёлый прохожий, отвечающий улыбкой на улыбку, а встречный план. Почти забытый фильм «Встречный» (1932 г.) воспевал трудовой энтузиазм строителей нового неслыханного общества... И вправду много всего, дотоле в истории неслыханного, в этом обществе случилось. В книге известного музыковеда Владимира Зака «Шостакович и евреи?»11 приводится беседа автора с композитором об этой песне. В частности, Зак вспоминает (стр.117–118):12

     «Признавшись однажды, композитору, что «Утро встречает прохладой» – любимая мелодия моего детства, я поинтересовался, что вдохновило композитора в стихах Бориса Корнилова?
     – Вы, по-моему, сами ответили на свой вопрос, – улыбнулся Шостакович, – утро. Совершенно безмятежное. Не омрачённое ничем. Это вроде «романтического островка». А Борису Корнилову удалось создать такой «островок». Замечательный. Вот отсюда и «Песня о встречном»»...

     Новое чудо-общество на собственный лад отблагодарило создателя «романтического островка»: замечательный поэт был арестован в 1937 году и погиб в коммунистических застенках 21 ноября 1938 года. И был ему 31 год...

 

Дмитрий Шостакович




     Есть что-то загадочное, почти мистическое в мелодии Шостаковича. Владимир Зак указывает на близкое родство «Песни о встречном» с некоторыми образцами польско-белорусско-еврейского фольклора. Я сам однажды слышал на вечере немецкой кафедры МГУ австрийскую народную песню, которая явно была двоюродной сестрой «Кудрявой». И что же получается: каждый, вроде бы, поёт своё, а все вместе именно мелодию Шостаковича!

     Сам композитор (в пересказе Владимира Зака13 ) говорит:

     «Вы (Владимир Зак – Б.К.) напомнили то, что очень тесно сплотило еврейское с польским, белорусским. Мотив, скажем, как бы польский. А слова еврейские. Но и мотив, значит, чуть-чуть повёрнут в еврейскую сторону. Это важно. Для меня такого рода «смешанный фольклор» был, наверное, первым этапом вхождения в еврейский мир интонаций. Серьёзно я в этот мир вошёл после оперы моего ученика Вениамина Иосифовича Флейшмана, а вот «смешанный фольклор» был, видимо, начальным, неосознанным, что ли, знакомством с новыми интонациями, в частности, танцевальными. На слуху они отлагались. Безусловно, отлагались. Так что сходство с «Песней о встречном» здесь вполне возможно. Но сложность всё-таки в том, что «Песня о встречном» – это, так сказать, музыка для всех. И опираться мне, композитору, надо было на то, что всем близко.. И я очень долго трудился над этим нахождением всеобщего. Без конца менял мелодию. Избегал какой-либо специфики. И вот получилось так, что эта самая «всеобщность» принесла мне и неприятности. Меня стали обвинять в плагиате: списал, мол, я свою мелодию с какой-то детской, народной, с Александра Вертинского, с эстрадной французской песенки. Но в результате получилось немножко курьёзно: «Песня о встречном» – это и не французское и не польское, не еврейское и не «вертинское», а всё вместе взятое. Это может быть смешно, но это так. И вообще нельзя сбрасывать со счетов, что в музыке всё же есть какие-то универсальные вещи – и мотивы, и, так сказать, формы движения».

     Надо ли говорить, сколь немногим дано найти это «всеобщее», универсальное, создать его из простейших интонаций, встречающихся на каждом шагу: кажется, нагнись и подними...

     Об истории создания песни говорится и в двухтомной монографии известного исследователя творчества Шостаковича Софьи Хентовой14 . Софья Михайловна, в частности, приводит ряд версий песни «О встречном» из архивов композитора. Для одного запева рассматривалось более десяти вариантов. Менялись очертания мелодии, ритмика, тональность. Гениальная простота достигалась в ходе напряжённого творческого процесса. Обычно сдержанный в отзывах о собственных произведениях Мастер писал: «В конце концов, эта мелодия («Песни о встречном» – Б.К.) потеряла автора – и это тот случай, которым автор может гордиться»15 .

     Даже в «производственной тематике»16 пробивались к свету настоящие цветы... И вот на Волге «гудками кого-то зовёт пароход»… А ведь совсем неплохо сказано… Так и видишь этот речной простор, так и слышишь этот печальный, совсем не стахановский пароход… Спасибо Мокроусову, спасибо Долматовскому… Вообще, стихи (не люблю устоявшийся термин «слова такого-то», бывает и притом часто, что именно «слова», но бывает, что и стихи) многих песен были очень хороши, а написать строки, которые запоют миллионы совсем не так просто, как многим, увы, кажется… В орвелловском большевистском мире поэтам порою приходилось проделывать виртуозные трюки, так, в соответствии с зигзагами предвоенных советско-японских отношений, три танкиста, три весёлых друга воевали то с коварными самураями, то с анонимной вражьей стаей. Конечно, часто слова (в этих случаях именно слова!) песен были примитивными агитплакатами. В ряде случаев можно говорить о преодолении музыкой посредственных, пропагандистских текстов. Кстати, преодоление музыкой слова можно заметить и в ряде классических песен и песенных циклов. Великолепные оперы, в которых музыка преодолевает нелепое либретто, тоже не редкость. Немедленно приходит в голову та же «Волшебная флейта» Моцарта-Шиканедера. Бывает и так, что музыка губит прекрасные самодостаточные стихи. Но это уже совсем иной вопрос, к массовой песне отношения не имеющий...

     И, кстати, далеко не всегда песня создаётся «на слова», часто бывает и наоборот, – стихи сочиняются на уже существующую мелодию. Замечательный филолог, композитор и музыковед, исследователь творчества И. О. Дунаевского Н.Г. Шафер пишет17 :

     «Перемена нравственно-духовного климата в нашем обществе сопряжена с некоторыми парадоксами. Увлеченные тезисом о «прославительном» характере советского искусства, мы стали оценивать песни профессиональных композиторов преимущественно сквозь призму словесных текстов – то есть так, как песни бардов, где на первом месте стихи. Между тем в советской массовой песне главенствует музыка, а стихи подчас носят условный характер.

     Если соотнести сказанное с творчеством первого классика русской советской песни, оперетты и музыкальной кинокомедии Исаака Осиповича Дунаевского, то следует напомнить, что его лучшие мелодии рождались задолго до того, как к ним придумывались слова, и, следовательно, имели совершенно другие духовные источники. В качестве примера сошлюсь на всемирно известную песню «Широка страна моя родная», над которой сегодня принято подтрунивать. Дунаевский сочинил мелодию почти за полтора года до того, как В.И. Лебедев-Кумач написал к ней стихи. Напоминаю об этом не потому, что хочу унизить поэта (ему и без того доставалось на страницах печати), а для того, чтобы подчеркнуть независимость Дунаевского».18

     Не могу не сказать здесь хотя бы несколько слов о Науме Григорьевиче (Нахмане Гершевиче) Шафере (композиторский псевдоним – Нами Гитин).

     Наум Григорьевич собрал уникальную коллекцию грампластинок и огромную библиотеку, на базе которой в Павлодаре (Казахстан), где он живёт, создано единственное в своём роде культурно-просветительное учреждение «Дом Шафера». Я советую всем моим читателям «посетить» этот гостеприимный дом по адресу http://shafer.pavlodar.com/index.html . Сам я узнал множество интересных вещей, например, о дружбе Дунаевского и Булгакова. О не реализовавшемся, к сожалению, замысле оперы «Рашель» на либретто великого писателя. Наум Григорьевич – известный исследователь творчества Бруно Ясенского и Булгакова, профессор кафедры русской филологии Павлодарского государственного университета. Как музыковед, он, помимо фундаментальных работ о Дунаевском, занимался историей бардовской песни, Окуджавой, Высоцким, Мильто. Деятельность этого подвижника – учёного, музыканта, литератора, просветителя заслуживает специального исследования.

 

Наум Шафер



     Особая тема – песни войны… Пламя её, сжигавшее миллионы жизней, имело и очищающий эффект, появились произведения необычайной силы… Даже и такой записной комсомольский поэт, как Жаров19 дождался своего часа, написав с Мокроусовым эпический «Заветный Камень». В музыке этой песни, и, отчасти, «Песни о Днепре» Фрадкина–Долматовского можно заметить влияние Римского-Корсакова. В чудесных «Соловьях» Соловьёва-Седого–Фатьянова слышны отголоски до-диез минорной прелюдии Рахманинова,20 а в бесшабашной печали «Смуглянки» Новикова-Шведова отзвуки Венгерских Танцев Брамса… Пишу эти строки и вижу, слышу Марка Бернеса… «Тёмная ночь…Только пули свистят по степи…»…21 Сколько губ шептали эти строки Агатова, сколько губ пели мелодию Богословского, сколько горя, сколько слёз…22 Скольких нашли эти пули в степи… «Выстрел грянет/ Ворон кружит…/Твой дружок в бурьяне/ Неживой лежит»… Гениальная, иного слова у меня нет, песня Новикова–Ошанина, выразившая всю боль войны, боль народную, боль человеческую так просто, с таким достоинством, так подлинно и так совершенно… По правде сказать, я затрудняюсь назвать авторскую песню, которую мог бы поставить рядом… Лет десять назад на одной американской «party»23 я уединился в комнате с пианино и негромко стал играть мелодию «Эх, дороги»... Довольно скоро из соседней комнаты пришла пожилая американка: «Что это? О чём? Какая бесконечная печаль...».

     Поразительна история одной песни Я.А. Хелемского.24 Когда-то ещё в Москве я прочёл в газетной публикации строки «Отчизна кличет каждого/ На подвиг боевой/ Возьмём оружье, граждане/ И долг исполним свой», которые мне часто припоминались здесь в Америке. Имя композитора (самой песни я никогда не слышал) из памяти ускользнуло. В строках этих так и чувствовалось огромное напряжение времени, момента. Упругий мягкий знак в «оружье» дышал жаром событий, вызывал в памяти образы французской и нефранцузской революции (можно вспомнить Блоковское «Революцьонный держите шаг/ Неугомонный не дремлет враг»). Написал Хелемскому, и Яков Александрович любезно прислал в ответ копию статьи «Песня из братской могилы» кинодраматурга и ветерана войны Льва Аркадьева в газете «Труд», 31 марта 1999 г. Действительно, песня была сочинена Хелемским и Вано Мурадели осенью 41-го за один день. Её исполнили в Колонном Зале Дома Союзов и в кавалерийской части, куда Вано Ильич выехал в составе фронтовой бригады. Часть эта попала в окружение и полностью погибла... Песня же была забыта, «пропала без вести»... В конце 60-х годов при раскопках братской воинской могилы среди нехитрых солдатских вещей был найден истлевший кусок газеты, с большим трудом восстановленный специалистами. Кто-то из бойцов вырвал из газеты страницу с песней Мурадели-Хелемского и, очевидно, она была с ним в последний его час...

     Вот миниатюра Якова Хелемского,25 прямо относящаяся к нашему повествованию:

     Из фильма «Цирк»

     …Малыш, глазастый и черноголовый.
     Теперь — старик.
     А я который год
     Всё вспоминаю, как Любовь Орлова
     Михоэлсу его передаёт.

     V. 2000

     Незабываемы и прекрасные образцы песенной лирики. «Одинокая бродит гармонь»… Как сказано, а как поётся, какая подлинная, поэтически-музыкальная картина сельской ночи создана Мокроусовым и Исаковским… И ведь никакого колхоза-совхоза… Вечное томление, грёзы любви… А «Калина красная»? Многие считают эту песню народной, но народными являются только слова, музыка же написана Яном Френкелем… Народной стала и другая «Калина» – Дунаевского-Исаковского. Так и цветёт она «в поле у ручья» – поколение за поколением.26 Здесь можно было бы обратить вспять известный афоризм Глинки: в данном случае народ «аранжировал» песни профессиональных мастеров. Конечно, на это можно и возразить: оба композитора неповторимо использовали народные интонации. Что же, всё это взаимно, двусторонне и взаимность эта – прекрасна.

     А «Течёт Волга» Фрадкина–Ошанина?…Невозможно не вспомнить и Тихона Николаевича Хренникова, его своеобразные, ни на кого не похожие, прекрасно поющиеся песни (и такие свежие, талантливые стилизации, как музыка к «Много шума из ничего», и к «Гусарской Балладе»)... В начальной (2002 г.) версии этого эссе я неосторожно употребил по отношению к Хренникову прилагательное «одиозный», о чём сейчас глубоко сожалею. В объяснение, но не в оправдание скажу, что сделал это под влиянием резких отзывов в известной книге Шостаковича-Волкова27 . Мне следовало быть осторожнее. Нельзя сбрасывать со счетов психологический феномен трения между выдающимися художниками, в особенности работающими в одной и той же области искусства. Примеров такого напряжения, доходящего порою до открытой враждебности, много перед глазами. Творческие сообщества подчас напоминают классические коммунальные квартиры. Иногда неприязнь возникает даже, когда мастера разделены столетиями, – достаточно вспомнить Льва Толстого и Шекспира. На это универсальное обстоятельство накладывается особая ситуация времени и общества. В 1948 г. Сталин назначил Хренникова генеральным секретарём Союза Композиторов СССР. Тихон Николаевич оставался во главе этого творческого объединения 43 года, до его распада в 1991 г. Любой человек, наделённый властью, вызывает противоречивые чувства. Должность же главного музыкального чиновника тоталитарного государства – страшное испытание. Особенно когда её занимает настоящий Артист. Артист и тиран – вечная тема, приобрётшая при большевиках особо зловещее звучание. Оценивать роль, поведение тех или иных людей в таких обстоятельствах нужно с особенной осторожностью. Трудно понять мотивы, поступки из нашего безопасного «далека». Боюсь, не станет ли здесь последним критерием «а есть ли кровь на руках»? Произнесённые по чужим партитурам речи... пожалуй, не в счёт. Мне не по себе, когда я думаю, какие моральные травмы это могло причинять уважаемому, одарённому человеку – играть роль заводной куклы на трибуне. Перед близкими, перед всей страной, перед всем миром. Перед историей, наконец. Не припомню психологических исследований на сей счёт. В книге воспоминаний (датированных сентябрём 1991 г.) Тихон Николаевич замечает скупо о своём докладе на Первом всесоюзном съезде композиторов в 1948 г.: «Доклад был написан не мною, но от этого мне не было легче ни тогда, ни сейчас».28

     Вместе с тем, поведение людей в те времена определялось не одним только страхом. Не из страха сочинялась «Песня о встречном», «Песня о Родине», не из страха страна распевала «Марш Энтузиастов»... Нам сегодня, когда планировавшееся светлое будущее стало кошмарным прошлым, нелегко понять эту странную смесь ужаса и восторга – жизнь в коммунистической империи, мефистофельское очарование политической романтики, захватившее отнюдь не только одурманенные массы. Тяжело, например, читать о том, как искренне увлекался Сталиным молодой Пастернак... Долго, очень долго не стихала «музыка революции»... Дорога в ад звенела радостными песнями... «Ты рядом, даль социализма»29 грезилось в 1931 году великому лирику эпохи...

     Из бесед с музыкантами, много лет близко соприкасавшимися, работавшими с Тихоном Николаевичем, я узнал, что, находясь между молотом и наковальней, он сумел оградить своих коллег от самого худшего, от прямых репрессий. Очевидно, с огромным риском для собственной жизни. Мировая музыка многим обязана за это Хренникову.

 

Тихон Хренников



     Приведу два выразительных отрывка из недавних интервью с композитором.

     Из интервью с Ларисой Токарь (журнал «Алеф»):30

     «Начиная с 1950 года, в годы борьбы с космополитизмом и раздувания «дела врачей», я не давал в обиду ни одного еврея-композитора. Да и не только евреев, но и русских тоже. От меня требовали компромата, но я всегда писал только суперположительные характеристики, так что оснований для арестов не было. Помню, как-то раз арестовали Вайнберга на несколько дней, так я такой скандал закатил! Искатели компромата не должны были забывать, что на должность секретаря Союза меня назначил Сталин. Характер у меня сильный, я не позволял собой командовать, и в своих решениях был самостоятелен. В других творческих Союзах было много пострадавших, а из композиторов никто не пострадал, хотя было много поползновений».

     Из беседы с Мариной Тимашевой, ведущей Радио «Свобода», 27 февраля 2005 г.:31

     «... Но последняя встреча была в декабре 1952 года, за 2-3 месяца до смерти Сталина, мы сидим, обсуждаем (а вёл всегда Политбюро Маленков, а Сталин сидел в сторонке, не имел вроде бы к этому отношения), – и вдруг Сталин говорит: «Товарищ Маленков, у нас что, в ЦК антисемиты завелись?! Это же безобразие, это же позорит нашу партию!» И такой произнес монолог, а в это время было «дело врачей», шла такая антисемитская атмосфера. Мы переглянулись с Фадеевым: оказывается, Сталин ничего не знает, что происходит. А здесь уже дело доходило почти до того, что собирались евреев вывозить из Москвы. Маленков говорит: «Мы из слов товарища Сталина должны сделать далеко идущие выводы». Я пришел домой, у меня жена еврейка, и я говорю: «Клара, Сталин ничего, оказывается, не знал об этом. Только что он говорил о том, что это позор для партии. Всё изменится, всё!» Потому что волнения были огромные, и все, кто был на этом заседании: на следующий день Москва гудела, потому что мы все распространили слова Сталина, и всё это пошло от одного к другому. Мы думали, что со следующего дня всё изменится, а ничего не изменилось, а стало всё ухудшаться и ухудшаться. И только смерть Сталина помешала тому позорному явлению, которое могло бы быть, для нашей страны, для нашей партии. Если бы Сталин остался жив – и депортацию бы совершили евреев, и так далее, и я бы поехал с Кларой в Биробиджан или куда-то ещё».

     «...и я бы поехал с Кларой в Биробиджан или куда-то ещё» – очевидно, верность известна композитору не только по фильму «Верные друзья»...

     В 1951 году хорошо организованной травле подвергся И.О. Дунаевский. Интересно, что травлю не прекратила даже полученная в её разгаре сталинская премия. Видимо, так проявлялось садистское чувство юмора тирана. Н. Г. Шафер пишет:32

     «23 марта состоялось, наконец, обсуждение («дела» Дунаевского на Секретариате Союза композиторов СССР – Б.К.). Не буду реконструировать подробности. Скажу лишь, что Тихон Николаевич Хренников сделал всё возможное, чтобы не дать «делу» последующего хода, хотя, по результатам проверки, «факты подтвердились». Предварительно он упросил Дунаевского не упрямиться и «признать свои ошибки» – так принято! А потом он убедил секретариат вынести решение, которое положило бы конец всей этой истории.

    ...Много лет спустя, в сентябре 1977 года, Зинаида Осиповна Дунаевская (сестра композитора – Б.К.) рассказывала: – В период этой кутерьмы я позвонила Исааку из Полтавы и спросила его о самочувствии. «Зиночка, – ответил он мне, – я отвык молиться. Если ты не потеряла этой способности, то помолись нашему еврейскому Б-гу за русского Тихона – я ему обязан честью и жизнью»».

     И ещё один прекрасный отрывок из интервью Ларисе Токарь:

     «Через всю мою жизнь прошла лирическая песня «Как соловей о розе»33 из музыки к спектаклю Театра Вахтангова «Много шума из ничего». Во время написания музыки к этому спектаклю я был влюблен в Клару, мою будущую жену. Она приходила в моё скромное жилище, в то время я снимал комнату в доме Театра Вахтангова. Я ей спел первый вариант любовной серенады. Песня ей не понравилась. Более того, Клара была возмущена: «Это так ты меня любишь?! В твоей песне нет ни чувства, ни человечности, ни лиризма!» Одним словом, изругала серенаду в пух и прах самыми последними словами. На другой день я написал совсем другую песню, которая впоследствии стала популярной. Кларе она тоже пришлась по душе».

     И было тогда34 композитору 23 года...

     С некоторыми взглядами, историческими оценками, высказанными Хренниковым в цитированных и в других интервью, в упомянутой книге воспоминаний мне трудно согласиться, но... все мы, в конечном счёте, дети своего времени.

     Надо ли, необходимо ли остро противопоставлять неофициальную авторскую песню песне профессиональной? Ведь оба эти явления стали, в конце концов, даже и сливаться… Можно вспомнить сотрудничество Окуджавы и Шварца, давшее нам прекрасные образцы профессионально-авторской песни, можно вспомнить обработку мелодии Окуджавы в фильме «Белорусский вокзал», выполненную Шнитке, работы в театре и в кино Кима, Никитина…

 

Сергей Никитин



     Советская массовая песня принадлежит прошлому, и светлым прошлое это не назовёшь. И всё-таки стоит хотя бы попробовать отличить зёрна от плевел. Феномен массовой культуры вообще великолепное поле для социопсихологических (социопсихиатрических?) исследований. Например, поп-культура Запада возникла как бы сама по себе, без направляющей железной руки государства. Не берусь судить о ней, она мне чужда и, конечно, это скорее моя проблема. Но вот левацкий перекос, не менее канцерогенный, чем радикально-правый, к сожалению, в этой культуре очевиден. Вообще же, либерализм противостоит радикализму не более чем Сцилла Харибде, и где взять нам мудрость Улисса, чтобы проплыть посередине?

 

Юлий Ким



     За свою жизнь я распростился с очень многим. Уходят в небытие песни моей молодости, умирает и авторская песня. Не могу не согласиться здесь с Окуджавой. Вот отрывок из его интервью с Беллой Езерской35 :

     «Б.Е.: Вы как-то говорили, что авторская песня умерла, выйдя на эстраду. Но ведь даже выйдя на эстраду, она не перестала быть авторской!

     Б.О. Она не перестала, но качественно потеряла очень много. Надо было приспосабливаться к эстраде. Можно было петь средние стихи, слабые стихи. Важны были мимика, обаяние, интонация исполнителя. А на кухнях в ту пору обаяние никого не интересовало. Всех интересовала суть, потому что там собирались мыслящие люди вокруг мыслящего человека. И если бы это было поверхностно, неглубоко, никто не стал бы слушать. Именно в этом смысле авторская песня умирает: всему приходит конец».36

 

Булат Окуджава



     Вопрос «кто кого переживёт» выглядит академическим, когда речь идёт о двух уходящих в прошлое явлениях. Но рискну предположить, что та же «Катюша» Блантера, отделившись от великолепных, но к языку и времени привязанных стихов Исаковского, будет, «потеряв своего автора», странствовать по свету, пересекая национальные и государственные границы, так долго, как существует наш грешный человеческий род. «Боец на дальнем пограничье» канет в небытие (откуда иногда будут извлекать его пытливые профессора, доценты, ассистенты и аспиранты), а вот «Катюша» - мелодия, проникающая прямо в сердце высокой печалью любви, останется. Очевидно, и в этой мелодии найдено нечто неповторимое, всеобщее, о котором говорил Шостакович.

     Не берусь назвать авторскую песню, которой мог бы предсказать такую судьбу. Здесь начинает сказываться синтетический характер жанра: неотделимость стихов и музыки. Диада эта часто становится триадой: к ней добавляется эзотерическое авторское исполнение... Многие авторские песни почти не в состоянии отделяться от своих авторов. И – добавлю – от своего времени... Спору нет, магнитные и прочие записи долговечнее нас, но всё-таки...

     Конечно, и сейчас приезжают к нам барды-менестрели, некоторые из них весьма популярны, но – да простят меня их поклонницы/поклонники – прежней подлинности я уже не вижу в них… Несколько лет назад мне довелось побывать на концерте известного автора-исполнителя. По очевидным причинам не буду называть имени этого высокоталантливого человека. Концерт проходил в книжном магазине с чудовищной акустикой. Бард сразу же пожаловался на сорванный голос. Реплики и репризы его перед песнями и после них звучали заученно. Было очевидно, что эти «импровизации» повторяются из концерта в концерт. Когда всё кончилось, и самодельные диски были распроданы и подписаны всем желающим, я подошёл к менестрелю – поблагодарить, пожать руку. Он грустно улыбнулся. Сердце моё сжалось. Передо мной стоял не завоевавший профессионального статуса профессионал, измученный бесконечными переездами, ночёвками в чужих домах, выступлениями по несколько раз в день. Вынужденный терзать своё здоровье и свой талант ради хлеба насущного.

     Не почувствовал я в тот вечер былого трепета, былого тепла, былой сердечности, отличавшей прежний «магнитиздат». Возможно, мой возраст тому виною… У каждого в жизни наступает момент, когда время начинает неудержимо уходить и настоящее всё более обращается в прошлое…

     Старое кино -1

     Сложение погони и
     Агонии,
     Явленье Паганеля
     Патагонии.
     «Дункан», Шотландия,
     Романтика Жюль Верна. –
     Радиостанция имени Коминтерна. –
     Как скверно!
     Художества Чека, Цека и ВЦИКа
     Кровавее нероновского цирка,
     И идолы мерзавцев олимпийских
     Как десять лет без права переписки.
     По рекам и полям бушует тиф.
     У подлости, – увы, – не вижу дна я.
     Но мученикам послан был мотив,
     Чтоб повторять,
     Молитвой затвердив,
     Ах,
     Широка страна моя родная

     1 сентября 1999 г., Johnstown

     Старое кино-2

     Плачешь над старой комедией… –
     Музыка в скрипках и в меди и
     Веселы денди и леди и
     Весело лает барбос.
     Видишь, смеются актёры,
     Прячут любовников шторы,
     И в дураках остаётся
     Любящий сладкое босс.
     Свист на трибунах: «На мыло!» –
     Ах, как давно это было,
     Ах, как давно…
     – Плачешь, в своём Ты уме ли? –
     Все они умерли – Все ли? –
     А как смеяться умели…
     Все до одного…

     21 июля 2000 г., Pittsburgh

     8 марта 2002 г., 20 июня 2005 г.

     Примечания

     1. Новая (июнь 2005 г.) редакция. Первоначально опубликовано в журнале «Вестник» назад к тексту>>>
     2. «Мы пред врагом не спустили/ Славный Андреевский флаг/ Сами взорвали «Корейца»/ Нами потоплен «Варяг»». назад к тексту>>>
     3. Владимир Новиков, Авторская песня как поэзия сопротивления, «Вестник», No.5, (290), 28 февраля 2002 г., http://www.vestnik.com/issues/2002/0228/win/novikov.htm Термин «авторская песня» не слишком точен, но он как-то устоялся. назад к тексту>>>
     4. Из многочисленных документальных источников ясно, что культ Вагнера в Третьем Рейхе исходил лично от Гитлера, из музыкальных пристрастий его юности. Для нацистских чиновников Вагнер был сложноват, сложен он был и для, выражаясь на тоталитарном лексиконе, «народных масс». Во время войны, как часть патриотического воспитания, целые воинские подразделения вывозились в Байрейт на представления «Нюренбергских мастеров пения». Где-то я читал воспоминания очевидца: колонна солдат под холодным осенним дождём марширует к вагнеровскому фестивальному театру. «Ну вот, ещё и это!» – восклицает при виде театра один из солдат. назад к тексту>>>
     5. Булат Окуджава, 65 песен. Музыкальная запись, редакция, составление – Владимир Фрумкин, перевод стихотворений – Ева Шапиро, Ardis, Ann Arbor, 1980. назад к тексту>>>
     6. Владимир Фрумкин, Легкая кавалерия большевизма, «Вестник», 5(342) 03 марта 2004 г., http://www.vestnik.com/issues/2004/0303/win/frumkin_vl.htm и № 6(343), 17 марта 2004 г., http://www.vestnik.com/issues/2004/0317/win/frumkin1.htm, Песни меняют цвет, или как Москва перепела Берлин, «Вестник» № 8 (345), 14 апреля 2004 г., http://www.vestnik.com/issues/2004/0414/win/vfrumkin.htm, см также интервью с Фрумкиным, «Вестник» №12(297) 12 июня 2002 г. http://www.vestnik.com/issues/2002/0612/win/mezhritsky.htm. К 75-летию Владимира Ароновича «Вестник» опубликовал статью известного музыковеда Владимира Зака «О музыковедах не принято писать?», №23(360), 10 ноября 2004 г. В «Вестнике» можно найти ряд других интереснейших статей Владимира Фрумкина об авторской песне и её творцах. Отметим также значительную работу Вадима Ковнера «Золотой век магнитиздата», «Вестник» №7(344)– 9(346), 2004 г. http://www.vestnik.com/issues/2004/0331/win/kovner.htm (начало публикации). назад к тексту>>>
     7. «Va pensiero sull' ali dorate!» – «Лети, мысль, на золотых крыльях!». назад к тексту>>>
     8. Вот начало Марсельезы в переводе Николая Гумилёва (http://liberte.newmail.ru/Marseillaise.html):
     Идем, сыны страны Родныя!
     День славы взрезывает мрак.
     На нас поднялась тирания,
     Взнесен окровавленный стяг.
     Вы слышите в тиши безлюдий
     Ревущих яростно солдат?
     Они идут убить ребят
     И жен, припавших к нашей груди!
     К оружью, граждане! Вперед, плечо с плечом!
          Идем, идем!
     Пусть кровь нечистая бежит ручьем!
     Чего хотят злодеи эти,
     Предатели и короли?
     Кому кнуты, оковы, сети
     Они заботливо сплели?
     То вам, французы! А какое
     Безумье нам наполнит грудь!
     И т.д. назад к тексту>>>
     9. В Польше мне рассказывали то ли анекдот, то ли реальную историю. На уроке русского языка в школе обсуждают песню «Широка страна моя родная». Ученика просят объяснить строку «Где так вольно дышит человек». Слово «вольно» имеет смысл и в польском языке, в частности, это означает «медленно». Вот ребёнок и говорит: «Конечно, люди медленно, с трудом дышали при коммунистах». назад к тексту>>>
     10. Стихи Лебедева-Кумача. назад к тексту>>>
     11. Издательство «Киев», Нью-Йорк, 1997. назад к тексту>>>
     12. Расширенная, с нотными примерами версия цитируемой главы опубликована в интернет-журнале «Заметки по еврейской истории», http://berkovich-zametki.com/2005/Zametki/Nomer6/Zak1.htm назад к тексту>>>
     13. Цитированная книга, стр. 119, см. также прим. 12. назад к тексту>>>
     14. С. Хентова, Шостакович, Жизнь и творчество, «Советский композитор», Ленинград, 1985 (т. 1), 1986 (т.2). Работе над музыкой к кинофильму «Встречный» посвящена специальная глава в первом томе (стр. 324 – 344). назад к тексту>>>
     15. Там же, т.1, стр. 341. назад к тексту>>>
     16. Вспоминаю такой шедевр «Нам бы с милой объясниться в разговорах/ Да работаем мы в разных стройконторах» из песни периода строительства высотных домов. Её упорно разучивали по радио: «А теперь послушаем ту же самую мелодию на тромбоне, Василий Петрович, прошу Вас…» назад к тексту>>>
     17. Исаак Дунаевский. "Когда душа горит творчеством...". Письма к Раисе Рыськиной. Составление, вступительная статья, комментарии и послесловие Н.Г.Шафера. Астана: Елорда, 2000, http://shafer.pavlodar.com/texts/kdgt2.htm . назад к тексту>>>
     18. Мне приходилось читать, что у Лебедева-Кумача «Песня о Родине» начиналась «Хороша страна моя родная»... Заменить «хороша» на «широка» (много сильнее во всех отношениях) предложил Дунаевский (см., Дмитрий Минчёнок, Исаак Дунаевский, Большой концерт, «Олимп», Москва, «Русич», Смоленск, 1998, стр. 328). назад к тексту>>>
     19. Помню, как ужасался я жаровским «Окнам Роста», виршам, вроде «Бригада коммунистического труда/ План выполняет всегда» или «Председатель деловит/Всё он видит, всё он знает/ За работой сам следит/ Поправляет, направляет/ и с душой, как подобает/Он людьми руководит». Впрочем, когда-то тот же Жаров сочинил небесталанную поэму «Гармонь»… назад к тексту>>>
     20. В другой песне Соловьёва-Седого («Везде нужна сноровка/Закалка тренировка», стихи Лебедева-Кумача) мне слышатся интонации соль-минорной прелюдии Рахманинова. назад к тексту>>>
     21. В том же фильме «Два бойца» Бернес поёт знаменитую стилизацию «Шаланды полные кефали…» Поразительно, как эта почти блатная вещь прошла цензурные рогатки… Ведь герой песни, Костя-моряк, очевидно, свободный человек, отнюдь не homo sovieticus. назад к тексту>>>
     22. Много лет назад я видел на московском телевидении программу-воспоминание о фильме «Два бойца». И, если мне память не изменяет, сам Богословский рассказывал, что в партии пластинки с песней «Тёмная ночь», сделанной тогда же, по горячим следам картины, был обнаружен дефект, какой-то особенный шорох. Оказалось, что браковщица плакала над матрицей, и её слеза повредила чувствительную поверхность диска. назад к тексту>>>
     23. Нелегко подыскать адекватный перевод этого слова. Вечеринка? Вряд ли. Люди неформально собираются в свободное время для формального общения. По крайней мере, для меня с моими московскими привычками это общение выглядит формальным. Трудно понять (опять-таки при моих старых привычках), в чём, собственно, состоит удовольствие, – если отвлечься от еды и, иногда, хорошей музыки. назад к тексту>>>
     24. Памяти Якова Александровича Хелемского посвящено моё небольшое эссе в «Вестнике», № 20(331) 1 октября 2003 г. http://www.vestnik.com/issues/2003/1001/win/khelemsky.htm . назад к тексту>>>
     25. Там же. назад к тексту>>>
     26. Вспоминаю – страшно давно, в пионерском лагере, ещё в каннибальские годы мальчишки принесли из соседнего села политически некорректный вариант «Калины»: «Ой, цветёт картошка/ зеленеет луг/ Полюбил картошку/ Колорадский жук/ Он живёт, не знает/ Ничего о том/ Что его Лысенко/ травит порошком». Не слишком складные стихи, но отношение народа к народному академику очевидно. назад к тексту>>>
     27. Testimony, the Memoirs of Dmitri Shostakovich, as related and edited by Solomon Volkov, Limelight Editions, New York, 5th edition, May 1995. назад к тексту>>>
     28. «Так это было. Тихон Хренников о времени и о себе, диалоги вела и тексты обработала В. Рубцова», «Музыка», Москва, 1994. Книга содержит ряд архивных материалов, в особенности касающихся известного постановления 1948 г. о формализме в музыке. назад к тексту>>>
     29. Борис Пастернак, «Волны», см., например, в книге «Стихотворения и поэмы. Переводы», издательство «Правда», Москва, 1990, стр. 298. назад к тексту>>>
     30. Лариса Токарь, «Как соловей о розе...», Алеф, № 900, стр. 36-38, 2002 г. На интернете: http://www.peoples.ru/art/music/composer/hrennikov/ . назад к тексту>>>
     31. http://www.svoboda.org/programs/ftf/2005/ftf.022705.asp . назад к тексту>>>
     32. Наум Шафер. Роковой акт. Как погубили Исаака Дунаевского. http://shafer.pavlodar.com/texts/ra_12.htm . назад к тексту>>>
     33. Поразительные по чистоте лирического чувства и лаконичности стихи этой песни принадлежат Павлу Антокольскому. назад к тексту>>>
     34. Музыка к спектаклю театра Вахтангова «Много шума из ничего» сочинялась в конце 1935 начале 1936 года. Тихон Хренников родился в 1913 году. назад к тексту>>>
     35. Белла Езерская, Мастера, книга 3, Forum, New York, 1998. назад к тексту>>>
     36. В. И. Новиков в упоминавшейся статье об авторской песне сделал очень интересное наблюдение образной и ритмической переклички между Блоком (Стих. «Кольцо существованья тесно», 1909) и Окуджавой («Песенка Кавалергарда»). Мне всё-таки кажется, что речь идёт скорее об общем источнике, лирико-романсово-салонной лексике XIX века. Ведь и «любовей» и «грядущей мглы» было полным полно в поэтическом обиходе тех времён, как и рифмы «мгле/земле». Разница же состоит в том, что у Блока это всерьёз (или почти всерьёз), а у Окуджавы наверняка сознательная стилизация, соответствующая эпохе и атмосфере фильма «Звезда пленительного счастья». Послушаем, что говорит по поводу песни из «Белорусского вокзала» сам Окуджава (цитированная книга Езерской, стр. 182): «Но ведь это было не моё стихотворение, не авторское. Это был заказ. Я написал стихи так, как их мог бы написать про свой батальон человек из окопа. Я стилизовал песню под то время, вот и всё». Что же касается строки «Мы за ценой не постоим», которая, судя по интервью, вызывает вопросы, то, по-моему, трудно высказать всю страшную реальность войны короче и полнее. Так вот «не постояли за ценой» и герои Бородина, и герои-моряки «Варяга», и герои Баб-Эль-Вада, прорывавшие арабскую блокаду Иерусалима в 1948 году…. назад к тексту>>>
   

    
   


   


    
         
___Реклама___