Mathematik1
©Альманах "Еврейская Старина"
Февраль 2005

Евгений Беркович


Наука в тени свастики: портреты и судьбы


Часть первая. Проблемы Гильберта

 


   
    

Париж, Париж...

 

Весной и летом 1900 года внимание всего мира было приковано к Парижу: 14 апреля в присутствии знатных гостей из многих стран открылась Всемирная выставка, последняя в XIX веке. Страны-участники стремились показать, с каким научно-техническим багажом встречают они век двадцатый. Своим размахом и блеском выставка затмила даже II Олимпийские игры, проходившие с мая по октябрь во французской столице. Выставку посетило рекордное число человек – 47 миллионов, среди них было несколько миллионов немцев.

Немецкий павильон на набережной Наций, построенный в форме ратуши шестнадцатого века, возвышался над соперниками в прямом и переносном смысле. Сердца немецких посетителей выставки переполнялись гордостью за успехи их родины. Германия показала миру революционные достижения в таких областях знания, которые должны были определять технический уровень наступающего века. Демонстрировалось множество разнообразных технических новинок: от промышленных методов сжижения газов до экономичных генераторов электроэнергии. Каталог немецких экспонатов, выпущенный на трех языках, содержал более 250 страниц иллюстрированного текста, свидетельствовавшего о превосходстве немецкой науки и техники. Много интересного говорилось и о самой Германии.

К примеру, с 1895 по 1899 годы население страны выросло с 52 до 55 миллионов человек и по сравнению с 1816 годом – удвоилось. Германия была молодой страной, 61 процент населения составляли люди моложе 30 лет. В среднем на одну семью приходилось 4,7 ребенка, и только один брак из 80 распадался из-за развода.

 

 

К Всемирной выставке был приурочен Второй международный математический конгресс, состоявшийся в августе там же, в Париже. Выступить с главным докладом организаторы конгресса предложили Давиду Гильберту, возможно, самому уважаемому математику своего времени. Его доклад, прочитанный 8 августа 1900 года в актовом зале Сорбонны, вошел в историю математики. Это было первое и до сих пор единственное сообщение, охватывающее почти все направления математической мысли. Гильберт сформулировал 23 нерешенные проблемы, которые во многом определили лицо математики двадцатого века.

 

Начало координат

 

Многие открытия, заложившие основу современной цивилизации, были сделаны в конце девятнадцатого и в начале двадцатого веков учеными, говорившими на немецком языке. Вильгельм Конрад Рентген открыл лучи, носящие теперь его имя, Фриц Габер синтезировал аммиак из воздуха, Макс Планк стал одним из создателей квантовой механики, Альберт Эйнштейн1 заложил фундамент теории относительности. Основополагающие результаты были получены и в социологии (Макс Вебер), и в психологии (венская школа Зигмунда Фрейда, Карла Густава Юнга, Альфреда Адлера), и в философии (Мартин Хайдеггер). Этот список можно было бы значительно расширить.

Через двадцать лет после учреждения нобелевских премий более половины всех лауреатов по физике, химии, биологии и медицине составляли немцы.

Несмотря на поражение Германии в Первой мировой войне, на позорный Версальский мирный договор (1918), на жесточайшую экономическую разруху и невиданную инфляцию послевоенных лет, несмотря на международный бойкот – немецких ученых не приглашали на интернациональные конгрессы и симпозиумы – Германия оставалась лидером научного мира. Немецкий повсеместно считался международным языком науки, без него специалист был бы не в курсе последних достижений в своей области.

Для математиков безусловной мировой столицей был Гёттинген. Вокруг Феликса Клейна (1849-1925), Давида Гильберта (1862-1943), Германа Минковского (1864-1909), Карла Рунге (1856-1927) в Гёттингенском университете образовались ведущие научные школы, решавшие проблемы не только чистой, но и прикладной математики и математической физики. Многие такие исследования выполнялись по заказу промышленности и военных. Расцвет математики в Гёттингене способствовал бурному развитию теоретической и экспериментальной физики. Трудами Макса Борна и его ученика Вернера Гейзенберга была существенно продвинута квантовая физика, Людвигом Прандтлем и Теодором фон Карманом сформулированы законы гидромеханики, основанные на экспериментах в Гёттингенской аэродинамической трубе.

В начале двадцатого столетия студентам-математикам всего мира давался один и тот же совет: «Собирайте свои вещи и отправляйтесь в Гёттинген!» [1]. До 1933 года ведущие физики и математики мира стремились в Гёттинген, как паломники в Мекку.

 

Математический институт в Гёттингене

 

Вот как выразил эту мысль Бенжамин Яндель: «Гёттинген Гильберта все еще вспоминается как Камелот2 для математиков и физиков. С 1900 по 1933 годы все дороги вели в Гёттинген, не случайно математическое сообщество установило на городской площади знак „Начало координат“» [2].

Вторым математическим центром Германии по праву считался Берлин. Здесь математические исследования концентрировались на других темах. В немецкой столице нашлись горячие сторонники интуиционизма – нового направления в математике, созданного голландцем Лютценом Брауэром (1881-1966). Наиболее заметными фигурами в математическом Берлине были Людвиг Бибербах (1886-1982), Эрхард Шмидт (1876-1959) и Исай Шур (1875-1941). Прикладную математику представляла школа знаменитого Рихарда фон Мизеса (1983-1953), предложившего также новый подход к основаниям теории вероятностей3.

 

Борьба за «Анналы»

 

Версальский мирный договор поставил политическую и экономическую жизнь Германии в жесткие, а порой и жестокие рамки. Не избежала международных санкций и наука. Как уже упоминалось, немецким ученым был объявлен бойкот. Организаторы интернациональных математических конгрессов в Страсбурге (1920 год) и в Торонто (1924) не пригласили ни одного математика из Германии. В 1928 году запрет был снят, и на конгресс в Болоньи могла бы приехать представительная немецкая делегация.

Многие немецкие математики отклонили приглашение, отчасти в знак протеста против предыдущего бойкота, отчасти из-за входящей в программу конгресса экскурсии по «освобожденному Южному Тиролю», бывшему до войны немецким. Наиболее активно агитировали против участия в конгрессе берлинские математики во главе с Бибербахом, Шмидтом и фон Мизесом. Противоположную позицию занимал Давид Гильберт, поддержанный его коллегами из Гёттингена – Рихардом Курантом (1888-1972), Эдмундом Ландау (1877-1938) и Эмми Нетер (1882-1935). Они были за совместную работу с зарубежными учеными.

 

 

Гильберт писал в одном из циркулярных писем в 1928 году по этому поводу: «В Германии возник политический шантаж самого гнусного толка: ты, мол, не достоин быть немцем, если ты не говоришь и не действуешь так, как я тебе сейчас предписываю. От подобных шантажистов очень просто избавиться. Достаточно их спросить, сколько времени они сами провели в немецких окопах. К сожалению, немецкие математики пали жертвами подобного шантажа» [3].

В 1928-29 годах споры берлинской и гёттингенской математических школ еще больше обострились. На этот раз оживленно обсуждался вопрос, печатать или нет статьи иностранных авторов в журнале «Математические анналы», выходившем в издательстве Шпрингера.

Брауэр и Бибербах считали, что иностранцы, замеченные в антинемецких высказываниях и взглядах, не могут публиковаться в немецком журнале. Еще в 1925 году при составлении специального тома «Анналов», посвященного памяти знаменитого немецкого математика Георга Римана (1826-1866), ряду французских авторов было отказано в публикации по политическим мотивам.

После конгресса в Болонье Гильберт стал добиваться исключения Брауэра из редколлегии «Математических анналов». Рихарду Куранту удалось убедить Шпрингера в правоте своего гёттингенского коллеги, и Брауэр больше не редактировал новые тома. Редакторами-составителями стали Давид Гильберт, его верный ученик Людвиг Отто Блюменталь (1876-1944) и Эрих Гекке (1887-1947).

Что вызывало такие ожесточенные споры среди немецких математиков? Можно назвать несколько причин: традиционное соперничество берлинского и гёттингенского университетов, противоборство двух школ в подходе к основаниям математики (интуиционизм Брауэра против формализма Гильберта), различия политических убеждений (либералы из Гёттингена против патриотов из Берлина). Единственное, что не имело никакого значения в этой схватке, это еврейское или «арийское» происхождение участников. Лидера «патриотов» Бибербаха активно поддерживали его еврейские коллеги фон Мизес и Исай Шур, а на стороне «либерала» Гильберта, чистокровного «арийца» по классификации нацистов4, выступали математики-евреи Курант, Ландау, Нетте...

Время для беспощадного государственного антисемитизма еще не пришло.

 

Эмиграция до 1933 года

 

Все же нужно признать, что в  Веймарской республике ненавистью к евреям были заражены многие слои общества, не были исключением университеты и научные институты. Антисемитизм был одной из причин, подталкивающих еврейских ученых к эмиграции из страны. Но до прихода нацистов к власти не менее важную роль играли экономические проблемы: послевоенная разруха, жестокий финансовый кризис конца 20-х годов.

О размере инфляции в Веймарской республике можно судить по такому примеру: «Цена одного тома «Математических Анналов» составляла в 1920 году 64 марки, а к началу 1922 года она удвоилась. К концу этого года она равнялась уже 400 маркам. К 1923 году она достигла 800 марок, к концу года 28000 марок. Деньги, вносимые студентами в начале семестра за обучение, к концу семестра, когда университет выплачивал их приват-доцентам, фактически обесценивались. Премия Вольфскеля5 в 100000 марок вскоре стала не более чем несколькими клочками бумаги» [1].

От невозможности найти работу страдали, прежде всего, молодые ученые. Но даже автор знаменитой «аксиомы выбора» Эрнст Цермело (1871-1953) жаловался директору Гёттингенского Математического института Рихарду Куранту в письме от 4 февраля 1932 года: «Ни во Фрайбурге, ни в Карлсруэ у меня нет никакой надежды устроиться преподавателем. Оклады профессоров и ассистентов нынешними реформами сильно сокращены. Буду вам признателен за сообщение о любой дополнительной работе вроде переводов. В наше время сплошной безработицы невозможно питать иллюзии о чем-то лучшем» [4].

Из-за экономических проблем уезжали из своей страны не только немецкие ученые. Например, в 20-е годы эмигрировали в Америку математики из России Соломон Лефшец, Степан Тимошенко, Иван Сокольников, Яков Тамаркин.

Соединенные Штаты Америки были привлекательным местом для эмигрантов из Европы. Наука и университетское образование в США бурно развивались, по всей стране требовались новые преподаватели и исследователи, опыт и знания европейских ученых были весьма кстати. Подбором кадров для американских университетов и институтов занимались многие организации. Среди них был активен Международный комитет по образованию, созданный рокфеллеровским фондом. Комитет выдавал стипендии талантливым молодым ученым из Европы. Многие из них оставались потом в Америке навсегда.

Немало сделал для привлечения зарубежных ученых в Америку Стефен Дагген, руководитель нью-йоркского Института международного образования. На базе этого института уже после 1933 года была организована работа «Чрезвычайного комитета» для поддержки преследуемых ученых-евреев из Германии.

Наиболее заметными из всех эмигрантов в Америку до 1933 года были Джон фон Нейман (1903-1957) и Теодор фон Карман (1881-1963). Оба получили образование в Германии и были приняты преподавателями в университеты, соответственно, Берлина и Ахена. Оба согласились на приглашения ведущих американских научных центров: фон Нейман – Института перспективных исследований в Принстоне, фон Карман – Калифорнийского технологического института в Пасадене. Оба вначале совмещали должности в двух странах, потом окончательно выбрали Америку.

 

Джон фон Нейман

 

Фон Нейман стал основоположником нескольких научных направлений в вычислительной математике и теории игр. Фон Карман продолжал свои фундаментальные исследования по гидро- и аэродинамике и их приложениям в авиации. Оба, особенно фон Нейман, активно участвовали в Манхэттенском проекте по созданию американской атомной бомбы.

Теодор фон Карман, уже в Германии ставший всемирно известным ученым, считал, что из-за академического антисемитизма ему не удастся получить вакантную кафедру прикладной математики в Гёттингене. Его переезд в Америку был вызван желанием иметь более широкое поле самостоятельной деятельности и свободу принятия решений.

 

Теодор фон Карман

 

Для фон Неймана пребывание в Германии было осложнено двумя обстоятельствами: он был гражданином Венгрии и евреем. Отсутствие немецкого гражданства ограничивало карьерный рост: ординарный профессор университета считался государственным служащим и по закону должен был быть гражданином Германии.

 

Первые «чистки»

 

То, что с приходом Гитлера к власти страну ждут перемены, предполагали многие. Но мало кто догадывался, какими скорыми и безжалостными они будут. Жестокие удары диктатуры одними из первых ощутили немецкие ученые.

Чтобы сосредоточить в своих руках всю власть в стране, Гитлеру нужно было получить большинство мест в парламенте. Новые выборы в рейхстаг состоялись 5 марта 1933 года. Несмотря на яростную кампанию в прессе, направленную против оппозиционных демократических партий, национал-социалистам не удалось получить абсолютного большинства голосов избирателей. Только благодаря временному союзу с крайне правой Немецкой национальной народной партией Альфреда Гугенберга они контролировали 340 из 647 мест в рейхстаге. Теперь путь к диктатуре Гитлера был открыт.

Свои преобразования Веймарской республики в Третий Рейх Гитлер начал с «чистки» государственных служащих, к которым относились, в частности, профессора университетов и преподаватели гимназий. Закон «О восстановлении профессионального чиновничества» („Gesetz zur Wiederherstellung des Berufsbeamtentums“) от 7 апреля 1933 года был первым, в котором появились расистские формулировки. Так в §3 этого закона говорилось, что  «государственные служащие неарийского происхождения должны быть отправлены на пенсию».

Исключения делались для тех чиновников, кто был принят на государственную службу до первого августа 1914 года (так называемых «старых служащих»), либо воевал за Германию или ее союзников на фронтах Первой мировой войны, либо имел детей или родителей, павших на той войне.

Еще один параграф этого закона (§4) позволял увольнять с государственной службы политически неблагонадежных, «кто своей предыдущей политической деятельностью не гарантировал беззаветную преданность национальному государству». Под эту формулировку попадали социал-демократы и коммунисты, а также все, кто поддерживал идеалы Веймарской республики.

Специальным разъяснением, опубликованным 11 апреля 1933 года, определялось, кто понимался под «неарийцем» в §3 этого закона: у кого кто-то из дедушек или бабушек были неарийцами (прежде всего, евреями).

Меньше чем через месяц, 6 мая 1933 года действие этого закона распространили на приват-доцентов, которые не считались государственными служащими.

Уже в течение первого года действия закона была уволена почти четверть преподавателей высшей школы. Математики пострадали больше других: гонения затронули 187 преподавателей и исследователей, из них 134 эмигрировали из Германии [4].

Ученых увольняли из университетов по всей Германии, но интенсивность чисток была неодинаковой. Например, в Кенигсберге отправили в бессрочный отпуск 6 математиков, во Франкфурте – 8, а в Брауншвейге, Фрейбурге, Мюнстере – по одному.

Почти две трети всех изгнанных преподавателей работали в Гёттингене и Берлине. В Гёттингене оказались уволенными 27 ведущих математиков, 24 из них вынуждены были эмигрировать. В Берлине искали спасения за границей 39 из 49 ученых, попавших под действие гитлеровского закона о чиновниках. После присоединения в 1938 году Австрии и захвата Чехословакии такой же жестокой чистке подверглись университеты Вены и Праги. Там эти числа составляют 17 из 24 и 6 из 14, соответственно.

 

Герман Вейль: уйти, пока не наступила тьма

 

Одним из самых любимых учеников Гильберта был Герман Вейль. В 1903 году восемнадцатилетним мальчиком он приехал в Гёттинген из сельской местности. Этот университет он выбрал потому, что директор его гимназии приходился кузеном одному из здешних профессоров математики «по имени Давид Гильберт» [1]. После окончания Гёттингенского университета в 1908 году Вейль уехал в Цюрих, где до 1930 года работал профессором политехнического института. Во время Первой мировой войны Гильберт умолял своего ученика не покидать безопасную Швейцарию «во имя будущего Германии».

 

Герман Вейль

 

Герман Вейль быстро стал одним из самых известных математиков своего поколения. В 1922 году его уже звали вернуться в Гёттинген, после долгих колебаний он согласился, но на следующий день дал телеграмму, что передумал. «Я не мог заставить себя, — объяснял он, — променять спокойную жизнь в Цюрихе на неопределённость послевоенной Германии» [1]. Гильберт говорил, что «Вейля легко пригласить, но трудно заполучить».

Решение вернуться в Гёттинген и стать преемником Гильберта окончательно оформилось к 1930 году. Перед этим Вейль отклонил очень выгодное предложение из Принстонского университета занять там профессорскую должность. В письме своему коллеге Мишелю Планшерелю Вейль писал 20 июля 1929 года о причинах своего отказа переехать в США [4]: «Самые глубокие причины: родина, язык, родственники, друзья и еще нечто, что можно было бы назвать верой в Европу, - говорят в пользу моего решения».

В том же письме Вейль замечает, что для молодых и менее благополучно устроенных математиков эмиграция могла бы быть лучшим выходом из сложившегося тяжелого экономического положения. Кризис оставил без работы и средств многих выпускников университетов во всей Европе, в том числе в Германии и Австрии.

Вейль любил свою «альма-матер», своих учителей. «Нет нужды говорить Вам, какой радостью и гордостью я был охвачен, когда был приглашен стать Вашим преемником, — писал он Гильберту. — ... Я с большим оптимизмом ожидаю возможности работать с коллегами, которых Вы собрали вокруг себя, и с Вами, которому научно-математический факультет обязан своей силой и гармонией» [1].

Пребывание Германа Вейля в Гёттингене оказалось недолгим. Уже через два года он стал жалеть, что вернулся. Ему, чистокровному немцу, приход к власти нацистов, который становился все более вероятным, ничем, казалось бы, не угрожал, если бы не одно обстоятельство: он был женат на еврейке. Из письма математику Освальду Веблену, датированного 6 января 1932 года6, видно, что Вейль ясно ощущал опасность: «Вступивших в арийско-еврейский смешанный брак национал-социалисты собираются наказывать пятнадцатью годами каторги» [4]. Тьма, опускающаяся над Германией, не оставляла супругам Вейль и их двум сыновьям надежды на рассвет.

Но грядущую катастрофу предвидели немногие. Всего за четыре дня до прихода Гитлера к власти, 26 января 1933 года, Рихард Курант, которому самому не долго оставалось руководить Математическим институтом в Гёттингене, приветствовал очередной отказ своего коллеги от переезда в США такими словами: «Я твердо верю, что вы не будете жалеть о принятом решении. Для Гёттингена это была бы, безусловно, вдвойне чувствительная потеря, особенно в тот момент, когда наш минус оборачивается на другой стороне океана явным плюсом» [4].

После увольнения Куранта Вейлю пришлось несколько месяцев послужить на его месте - директором Математического института. Герман встречался с правительственными чиновниками, писал письма, но существенно помочь институту, оказавшемуся под прессом нацистов, уже не мог. В конце летнего семестра 1933 года Вейль с семьей переехал в США и стал сотрудником Принстонского института перспективных исследований, от предложений которого он еще год назад отказывался.

 

Герман Вейль

 

В Принстоне Герман Вейль еще больше укрепил свою славу блестящего математика и многостороннего человека. Он создавал там «новый великий центр пламенной научной жизни» [1]это его выражение, — напоминающий тот, который он знал в своей молодости в Гёттингене. Вейль помог устроиться в США многим своим коллегам, бежавшим из Германии от преследований нацистов.

 

«Математики больше нет»

 

Немецкие университеты потеряли лучших преподавателей и исследователей.

Среди уволенных берлинских математиков были известные ученые Альфред Брауэр (1894-1985), Ганс Фройденталь (1905-1990) и Рихард фон Мизес. Все они вскоре покинули страну.

Леон Лихтенштейн (1878-1933) работал с 1922 года ординарным профессором математики в Лейпциге. Одновременно он был издателем уважаемого «Математического журнала». От начинавшихся преследований Леон по совету друзей уехал в августе 1933 года в Польшу, где через несколько дней умер от сердечного приступа.

Увольнения коснулись не только евреев, но и всех профессоров, политически неблагонадежных с точки зрения нацистов. В сентябре 1933 года кёнигсбергский университет расстался с блестящим математиком Куртом Райдемайстером (1893-1971), ставшим неугодным из-за своих левых взглядов. Под давлением национал-социалистически настроенных студентов власти его сначала уволили, а потом предложили перейти в университет Марбурга, менее престижный, но тоже вполне достойный. Немцу Райдемайстеру, можно считать, повезло, он не погиб, как многие его еврейские коллеги.

Профессор Ахенского университета Людвиг Отто Блюменталь, известный до конца своей жизни как «старейший ученик Гильберта», был добрым, общительным человеком, интересовавшимся литературой, историей и теологией в той же степени, как математикой и физикой. Еврей по происхождению, он со временем стал христианином и часто говорил: «мы, протестанты». Весной 33-го он был отправлен в бессрочный отпуск7, а в сентябре 33-го окончательно уволен из университета. Блюменталь жил с женой в Ахене, продолжал редактировать «Анналы», но в 1938 году и эта деятельность была евреям запрещена. В июле 1939 года Блюменталю с большим трудом удалось получить место профессора в Техническом университете небольшого голландского городка Дельф. Выехав из гитлеровской Германии, Людвиг с женой Мали навестили детей, учившихся в Англии, и прибыли в Дельфт за несколько дней до начала Второй мировой войны.

 

Людвиг Отто Блюменталь

 

Долго работать в тихом Дельфте профессору не пришлось. В 1940 году немцы оккупировали «страну тюльпанов», и для голландских евреев наступили страшные дни. В 1943 году Блюменталей, схваченных во время облавы на улице, отправили в пересылочный лагерь Вестерборк. Через несколько месяцев, не выдержав унизительного обращения, Мали умерла. Оставшись один, Блюменталь, которому было уже 67 лет, попросил о переводе в лагерь Терезиенштадт, куда, как он слышал, в прошлом году немцы отправили его сестру. Оказавшись в январе 1944 года в новом концлагере, Людвиг узнал, что сестра умерла шесть месяцев назад. В лагере профессор Блюменталь не прожил и года – в ноябре он скончался. Врачи установили у него воспаление легких, дизентерию и туберкулез.

Самый сильный урон от увольнений математиков в 1933-34 годах понесла  гёттингенская школа Гильберта, для которого профессиональные качества его учеников и сотрудников всегда были важнее их национальности. Потеряли работу первоклассные ученые с мировыми именами.

Директор Института математики Рихард Курант формально не подпадал под действие закона о чиновниках, так как в годы Первой мировой войны был на фронте. Однако уже 25 апреля 1933 года университет уведомил его телеграммой, что на основании  нового закона он отправляется в бессрочный отпуск «до окончательного решения вопроса». После мучительных колебаний Курант все же уехал из Германии: сначала в Кембридж, а в 1934 году в США. С большим трудом получил он место профессора в нью-йоркском университете, где создал математический институт, который сейчас носит его имя.

Одновременно с Курантом была уволена одна из самых блестящих математиков своего времени Эмма Нётер, первая женщина приват-доцент в Гёттингене, заложившая вместе со своим учеником Ван дер Варденом основы современной алгебры. Помимо еврейского происхождения Эмме ставили в вину ее социалистические и пацифистские взгляды.

 

Эмма Нётер

 

Эмма Нётер получила место преподавателя в небольшом американском колледже Брин Мор в штате Пенсильвания и вела научную работу в Институте перспективных исследований в Принстоне. К сожалению, «американский» период в жизни Нётер оказался коротким. 14 апреля 1935 года после неудачной медицинской операции Эмма скончалась. Альберт Эйнштейн написал в тот же день издателю «Нью-Йорк Таймс»: «По мнению самых компетентных из ныне здравствующих математиков, госпожа Нётер была самым значительным творческим математическим гением (женского пола) из родившихся до сих пор» [1].

Основателя и директора Института математической статистики Феликса Бернштейна (1878-1956), по терминологии закона о чиновниках  - «старого служащего», в 1934 году отправили в бессрочный отпуск. Феликсу удалось эмигрировать в США. В Гёттинген Бернштейн вернулся только в после войны, в 1948 году.

Профессора Эдмунда Ландау, который был ординарным профессором с 1909 года, администрация университета предупредила, что с летнего семестра 1933-го года он не будет читать никаких лекций. В следующем, «зимнем» семестре из-за бойкота пронацистки настроенных студентов лекции Ландау были прерваны, а сам он был вынужден уехать из Гёттингена.

Еще несколько профессоров, среди них Пауль Бернайс (1888-1977) и Ганс Леви (1904-1988), были уволены 27 апреля 1933 года. Исчезли из Гёттингена многие молодые математики, ставшие знаменитыми после войны, например, Курт Малер (1903-1988), Штефан Варшавский (1904-1989).

К началу 1934 года единственным ординарным профессором университета оставался Густав Герглоц (1883-1953).

Во время одного официального банкета в Гёттингене в 1934 году Давид Гильберт оказался рядом с Бернгардом Рустом, министром образования. Гитлеровский министр поинтересовался у профессора, не пострадала ли математика после устранения еврейских ученых.

«Пострадала?» – переспросил Гильберт. – «Нет, господин министр, она не пострадала. Ее просто больше нет» [6].

 

***

 

Последний раз Гильберт читал лекции в зимнем семестре 1933-34 года. После этого он ни разу не был в университете, мало выходил из дома, с трудом понимал, что происходит в стране. Пришедшего поздравить его с днем рождения в 1938 году Людвига Блюменталя Гильберт спросил, какие предметы тот ведет сейчас в университете. Людвиг осторожно ответил, что ему не разрешают читать лекции. Учитель был глубоко возмущен: «Никто не имеет права смещать профессора до тех пор, пока он не совершил какое-либо преступление. Почему вы не обращаетесь в суд?» [1].

 

Давид Гильберт

 

Давид Гильберт умер в феврале 1943 года, за несколько месяцев до ареста и отправки в концлагерь своего «старейшего ученика». Великий математик так до конца и не осознал, какая страшная ночь опустилась над его страной и как еще далеко до рассвета.

 

Литература

 

1.      Рид Констанс. Гильберт. Изд. «Наука», Москва 1977.

2.      Yandell Benjamin. The Honors Class: Hilbert's Problems and Their Solvers. Natik, 2002.

3.      Schappacher Norbert, unter Mitwirkung von Kneser Martin. Fachverband - Institut - Staat. In: Ein Jahrhundert Mathematik 1890-1990. Deutsche Mathematiker Vereinigung Braunschweig/Wiesbaden 1990.

4.      Siegmund-Schultze Reinhard. Mathematiker auf der Flucht vor Hitler. Deutsche Mathematiker Vereinigung. Braunschweig/Wiesbaden 1998

5.      Bauer Friedrich. Pringsheim, Liebman, Hartogs - Schicksale jüdischer Mathematiker in München. Verlag der Bayerischen Akademie der Wissenschaften. München 1997.

6.      Mehrtens Herbert, Richter Steffen (Hrsg.). Naturwissenschaft, Technik und NS-Ideologie. Beiträge zur Wissenschaftsgeschichte des Dritten Reiches. Frankfurt/Main 1980.

 

Примечания


1 Альберт Эйнштейн родился в Германии, но потом отказался от немецкого гражданства, долгое время был вообще без гражданства, пока не стал швейцарцем. Однако его связь с Германией оставалась в глазах многих людей непоколебимой.

2 Столица легендарного  королевства короля Артура.

3 Многим из названных в этой статье математиков будут посвящены отдельные заметки, в которых жизненные и творческие пути ученых будут рассмотрены более подробно.

4 В то время шутили, что в Гёттингене был только один математик-ариец, и в его венах текла еврейская кровь. Шутка основывалась на факте: во время болезни Гильберту было сделано переливание крови от Куранта.

5 За первое полное доказательство Великой теоремы Ферма

6 Нельзя исключить, что Вейль сделал описку в дате и письмо было написано в начале 1933 года.

7 «Бессрочный отпуск» в отличие от окончательного увольнения давал теоретический шанс восстановления на работе, однако был не более чем юридической уловкой. Восстановление на  работе «неарийца» после отправления в бессрочный отпуск было крайне редким явлением.

 


   

   


    
         
___Реклама___